Пожалуйста, позволь мне уйти.

      Поездка в больницу и обратно казалась туманным сном, из-за чего он помнил лишь несколько вещей.

Боль. Майки. Крики. Иглы. Мощный парфюм. Запах крови. И боль. Много-много боли.

______________

      Теперь Майки официально прикреплен к бедру Такемичи.       По какой-то причине Такемичи это ненавидит. По какой-то причине Майки продолжает признаваться ему в любви тихим шепотом. По какой-то причине Такемичи чувствует, что ему угрожают. По какой-то причине друзья Майки кричат и вопят на блондина из-за вещей, которые каким-то образом касаются Такемичи.       Они продолжали говорить что-то вроде «Я лучше позабочусь о нем», «Ты его не заслуживаешь», «Мичи будет в большей безопасности со мной» и «Ты чертов монстр». Такемичи не знает, почему они так расстроены из-за Майки — каждый раз, когда он пытается спросить, они бросают на него взгляд жалости, прежде чем спросить подростка о том, «как он себя чувствует» и «нужно ли ему что-нибудь». Наверное, мальчик не мог их винить — он был в очень тяжелом состоянии.       Обе его руки были в гипсе, а лицо, плечи и бедра были сильно перевязаны. Его лодыжка, хотя и была вывихнута, не была так сильно повреждена, как остальная часть его тела.       Но, сколько бы Такемичи ни спрашивал, никто не удосуживается объяснить, что с ним случилось. Разве он не имеет права знать, почему он забинтован? Ему нужно, чтобы кто-то поддержал его за то, что он громко плачет! Самое меньшее, что они могли сделать, это объяснить ему всю ситуацию.       …если только другие не хотят, чтобы Такемичи забыл об этом?       Сильный рывок за плечи Такемичи выводит младшего из его мыслей. Он поворачивается в сторону, чтобы увидеть, как Майки по-детски дуется, крепко обнимая его, бормоча непристойности и ругательства. Дракен, стоящий у изножья кровати, угрожающе смотрит на ребенка-мужчину, привязанного к боку Такемичи. — У тебя есть работа, Майки. Это ТВОЯ организация, а не моя, — насмехается Дракен, скрещивая руки на груди, отчего мышцы под его рукавами напрягаются и двигаются в чарующей манере. — Эта организация настолько же твоя, насколько и моя. Ты можешь взять на себя ответственность в течение месяца или двух! — Майки возражает. Он подходит ближе, чтобы заключить Такемичи в клетку из рук и тепла. Со сломанными руками и измученным телом Такемичи не может отползти от старшего мужчины.       Подождите, почему он хочет уползти?       Разве это не должно утешать?       Без вкуса пилюль или веществ на его языке с испорченным мозгом Такемичи стало намного труднее иметь дело. Обычно, когда он запихивает себе в горло несколько таблеток, ему не нужно беспокоиться о безумных мыслях, которые появляются в его голове, но теперь, из-за всех его сломанных костей и травм, ему дали строгий приказ держаться подальше от любых незаконных наркотиков, а это значит, что ему приходится иметь дело с кошмаром, который был его собственным безумным разумом.       Дерьмо.       Ворча от изнеможения, Такемичи подходит ближе к Майки, надеясь, что его присутствие уменьшит его дискомфорт. Это не так, но, по крайней мере, это вызывает улыбку на лице Майки. — Пожалуйста, не забирай Майки… — бормочет Такемичи, позволяя своим тяжелым векам закрыться. — Не… не забирай его. Он мне нужен. — слова были сухими на языке. Без Майки Такемичи не сможет есть или перемещаться с места на место.       В комнате воцарилась тишина. Такемичи было все равно.       Он был уставшим. Измученным. Нуждающимся в наркотиках, которые ему не позволяли. Убого.       Поэтому, не задумываясь, он засыпает, а Майки смотрит на него с полной одержимостью.

______________

— Такемичи, это мои лучшие друзья — Дракен, Баджи, Чифую, Казутора, Мицуя, Па-чин и Санзу. А это Такемичи. Будьте с ним милы, а?       Такемичи наблюдал за ними из-под тяжелых век, положив голову на плечо Майки.       Все они по-разному реагировали, увидев Такемичи: одни мило улыбались, а другие смотрели более мрачно. Такемичи сразу понял, что это похоть.       Наконец-то что-то, с чем подросток действительно мог работать.       Такемичи подмигнул мужчинам постарше, лукаво улыбаясь; он потянулся вперед, чтобы схватить пластиковый пакет с кокаином со стола и помахал им в воздухе, как золотым трофеем. — Хотите разделить..?       Вот так он обвел вокруг пальца всех друзей Майки.       Или так он думал.

______________

      Такемичи просыпается со вздохом, а по его лбу бесконечными волнами стекает пот. Чувствуя отвращение и жажду чего-то, он отмахивается от странного сна, который ему приснился, будя Майки. Он поднялся за считанные секунды. — Вернись к… Почему ты так сильно потеешь?! — с недоверием спрашивает Майки. — Я… я не знаю! — отвечает Такемичи, его дыхание становилось все труднее контролировать, а быстрое биение сердца не замедлялось. Ему что-то нужно.       У него такое чувство, что он знает, что это такое.       Майки раздраженно вздыхает и сбрасывает одеяла с обоих тел. Блондин поднимает Такемичи с нежностью человека, держащего стекло или что-то дорогое и драгоценное. Такемичи полагает, что в этой ситуации он — драгоценный артефакт.       Мужчина несет Такемичи в их общий туалет и снимает с него одежду. Это было трудно, учитывая, что мешали гипсовые повязки, но каким-то образом им это удалось.       Когда Такемичи, наконец, устроился в ванне, полной теплой воды и пузырьков, Майки садится на холодную плитку рядом с мальчиком, его тело удобно прислоняется к внешней стороне ванны. — …это был кошмар?..       Мягкий вопрос Майки полностью сбил с толку больного мальчика. Такемичи заметил, что он смотрел на него, нахмурив брови и прищурившись. Он… он обеспокоен?       Такемичи закрывает глаза и откидывает голову назад, чтобы удариться о холодную стену. — …думаю, что нет..? — он нерешительно отвечает. Тяжелый вздох срывается с его губ. — Я… мне просто нужно кое-что. — Кое-что? Это чертовски загадочно, — Такемичи не мог не рассмеяться над заявлением Майки, потому что да, это действительно казалось немного жутким.       Открыв глаза, он смотрит на Майки, который продолжает смотреть на Такемичи с любовью в своих темных обсидиановых радужках. Сохраняя зрительный контакт, старший мужчина медленно наклоняется над ванной и гладит лицо младшего, мягко проводя большим пальцем по синяку под глазом. Такемичи вздрагивает от маленькой искры боли, которая вырывается из этого конкретного места.       Майки тут же убирает руку.       Впервые за долгое время Майки отводит взгляд от подростка. Повесив голову, он выпускает усталый глоток воздуха. Что происходит?       Такемичи, которому внезапно стало не по себе из-за атмосферы, создавшейся в ванной, прочищает горло, чтобы вернуть внимание Майки к себе.       Это не работает.       Чувствуя, как у него на шее ползет смущение, Такемичи открывает рот, чтобы вывести Майки из того кризиса, через который сейчас проходил двадцатилетний мужчина. — Можно мне, пожалуйста, таблетку или две? Пожалуйста? Мне все равно, какую именно, мне просто нужно что-то в моем теле…       Майки не поднимает взгляда на Такемичи, но напряжение, внезапно появляющееся в плечах мужчины, заставляет младшего захлопнуть рот. — Нет, — отвечает он с мрачным оттенком в голосе. — Врачи сказали, что никаких наркотиков, значит, никаких наркотиков.       Такемичи почувствовал, как в уголках его глаз выступили слезы. — Т-ты не понимаешь, Майки! — не обращая внимания на постоянную боль в теле, Такемичи снова ложится в ванну, чтобы наклониться ближе к Майки. — Мне что-то нужно! Я не могу просто… я не могу просто ОСТАНОВИТЬСЯ ИЗ НИОТКУДА! — Такемичи кричит ему в ухо.       Майки даже не вздрагивает. — Пожалуйста, пожалуйста, Майки! Дай мне что-нибудь, что угодно! Мне просто нужно что-то внутри меня, Майки… — Смотри за своим ебаным языком, Мичи.       Приказ заставляет Такемичи захлопнуть рот. — Тебе действительно нужно уделять больше внимания тому, что ты говоришь, ты, плаксивая сука.       Это не ответ на вопрос Ханагаки, но неважно. Он просто продолжает оскорблять подростка! Но не похоже, чтобы Такемичи мог что-то сделать в его состоянии.  — Врач сказал, что никаких наркотиков, значит, никаких наркотиков. Ты можешь перетерпеть это, верно? В конце концов, ты большой ребенок, — Майки наконец поднимает взгляд, чтобы встретиться со взглядом Такемичи.       Темный. И ужасающий. И угрожающий. И привлекательный. Румянец заливает щеки Такемичи, и он быстро кивает, вызывая ухмылку старшего. — Хороший мальчик.       Почему Такемичи абсолютно ничего не может сделать с этим очень, очень странным человеком?

______________

— Он красивая кукла, Майки. Думаешь, я смогу его немного приодеть?       Мужчина, стоящий перед Такемичи, был не таким высоким по сравнению со всеми другими друзьями Майки, но все же был на несколько дюймов выше подростка. Его короткие волосы были красивого фиолетового оттенка, а из-под фиолетовых прядей выглядывали пару черных полосок. Его радужки были чарующего сиреневого цвета, которые казались почти искусственными.       Одежда старшего была красивой и чистой, вероятно, стоила больше, чем вся жизнь Такемичи. По сравнению с мужчиной, стоящим перед ним, младший, вероятно, выглядел как взлохмаченный беспорядок со своими растрепанными кудрявыми волосами и слишком большой одеждой.       Тем не менее, он казался намного выше с позиции Такемичи на диване. Фигура нависла над подростком, как будто он изучал каждую черту его лица. В конце концов его рука вытягивается, чтобы схватиться за челюсть Такемичи, чтобы наклонить ее из стороны в сторону.       И Такемичи не отталкивает мужчину, хотя и знает, что, наверное, должен.       Он бросает взгляд на Майки, который делает долгую затяжку из своего косяка. Мужчина смотрит на двоих покрасневшими глазами и ленивой улыбкой, украшающей его губы. Жуткий ублюдок. — Конечно, Мицуя. Только не сломай его, — смеются мужчины, как будто это маленькое заявление было самым смешным дерьмом в мире. — О, пожалуйста, я? Сломать Такемичи? Если катастрофическое трио не смогло этого сделать, то я ни за что не смогу, — они оба снова смеются, прежде чем гость, Мицуя, перемещает свою руку от челюсти Такемичи к его руке. — Ну же, Мичи. Давай поиграем в переодевание, ладно?       С большой неохотой Такемичи встал со своего места, приросшего к дивану, и помахал Майки на прощание.       В ответ он получил дерьмовую ухмылку. Сволочь.       Мицуя, не теряя времени, провел Такемичи из пентхауса в дорогую машину, которая напоминала нечто, что младший видел в каком-то шпионском фильме. Это было смешно.       С головой, все еще затуманенной и тяжелой, Такемичи решил задать Мицуе несколько вопросов. — Куда мы идем? — В мою студию. Ты сможешь встретиться с Хаккаем, пока мы там! Он, вероятно, примерно твоего возраста. — Такемичи бездумно мычит в ответ. Хаккай, да? Примерно его возраста?       Мицуя тоже использовал его только как куклу? Может быть, с ним было бы весело. — Какой он? — Кто? Хаккай? — Ага.       Мицуя некоторое время смотрел на Такемичи, прежде чем усмехнуться в рукав своего дорогого пальто. Что за люди смеются над всем, что он говорит? Это становилось действительно раздражающим.       После того, как Мицуя пришел в себя, он снова поворачивается к Такемичи лицом к лицу с чем-то вроде веселого взгляда.       Такемичи это не нравилось. — Он довольно застенчив — просто ужасен в коммуникации. Я думаю, Хаккай милый ребенок.. он действительно мало говорит. Единственное, в чем он действительно хорош, так это в том, чтобы быть моим личным манекеном. — как ужасно. Такемичи даже не знал беднягу, а уже сочувствовал ему. — Если у тебя уже есть манекен, то зачем тебе я? — спросил Такемичи с легким замешательством.       Мицуя ухмыльнулся. — Ты мне не нужен, Такемичи. Я хочу тебя — это большая разница, но я не жду, что такой молодой человек, как ты, меня поймет. — слов, вырвавшихся изо рта Мицуи, достаточно, чтобы Такемичи раздраженно стиснул зубы. — А ты испытай меня, — огрызнулся Такемичи.       Старший удивленно приподнял бровь. Почему Майки отослал Такемичи с каким-то засранцем? — Не думаю, что у нас будет достаточно времени. Мы уже прибыли к месту назначения.       Как только Мицуя развернулся, чтобы открыть свою сторону машины, в голове Такемичи возникла ужасная идея. Его шея была обнажена. На виду. Будто ждет, чтобы в нее впились ногтями.

Сделай это. Сделай это. СДЕЛАЙ ЭТО!

      Такемичи бросился на Мицую и начал душить мужчину.       Он потерпел неудачу.

______________

— Бля, в чем сегодня проблема Такемичи? Он ведет себя как дикий маленький засранец!       Такемичи резко поворачивает голову, чтобы поймать виновника того, кто сказал эти слова, вызывающие покалывание в спине.       Он сразу замечает Баджи.       Этот мудак.       Он понятия не имеет, через что проходит Такемичи, и имеет наглость называть его «диким засранцем»?! — Майки, — блондин, приклеившийся к Такемичи, отрывается от телефона, — отнеси меня к Баджи.       Майки поднимает бровь. — Зачем? — Я потащу его за волосы и откушу ему гребаное ухо, — заявляет Такемичи с решимостью измученного подростка, готового убить кого-то. Чтобы добавить соли на рану, Майки раздраженно смотрит на Такемичи. — В твоем состоянии ты никого ни за что не потащишь. — Я найду способ.       Майки вздыхает с этим принижающим выражением лица. — Да, я уверен, ты найдешь. — Единственное, что сейчас может сделать Мичи — это отсосать парню! — восклицает Баджи, вызывая много смешков и смеха двух других людей, стоящих вокруг них. — ЗАСУНЬ СВОЙ ЧЛЕН МНЕ В РОТ И Я ЕГО СРАЗУ ОТКУШУ! ТЫ МОЖЕШЬ ПОЦЕЛОВАТЬ СВОЕ БУДУЩЕЕ ПОКОЛЕНИЕ НА ПРОЩАНИЕ, ГРЕБАНЫЙ ПРИДУРОК! — Такемичи кричит, его лицо полностью покраснело от гнева. Оглянувшись на своего компаньона, он заметил, как Майки снова беззаботно пролистывал свой телефон.       Почему он ничего не делает?!       Разочарованный и вне себя от ярости, Такемичи бьет Майки головой. Блондин даже не вздрагивает, но, по крайней мере, со скучающим выражением лица поворачивается к Такемичи. — Отнеси меня туда. Сейчас же, — требует Такемичи, указывая на раздражающую маленькую тварь, известную как Кейске Баджи. Двое других его друзей, Казутора и Чифую, хохотали до упаду над шуточками, слетевшими с губ Баджи.       Майки стонет и проводит рукой по своему лицу, как будто его унижает кучка взрослых мужчин. — Просто игнорируй их. Со временем они перейдут на что-то другое, если вы перестанете давать им ту реакцию, которую они хотят, — объясняет Майки; он протягивает руку, чтобы прижать Такемичи ближе к себе и нежно целует его в макушку. — Легче сказать, чем сделать. Как ты можешь позволять ему говорить обо мне такие вещи, Майки? Разве ты не любишь… — Такемичи тут же прервали грубые губы, приземлившиеся на его собственные, эффективно заткнув его.       Он хочет подраться, укусить старшего за губы, удрать в безопасное место.       Но он этого не делает.       Такемичи, слабый, безнадежный и несчастный, просто жаждущий чего-то, что помогло бы успокоить подступающие к горлу эмоции, целует его в ответ.

______________

— Ты упрямый — ты знаешь это, верно?       Такемичи не отвечает со своего места на спине Мицуи. Он едва мог издать звук из своего поврежденного горла. — Твой первый инстинкт — просто атаковать? Как бешеное животное? Как жалко, — слова старшего мужчины унижают младшего. — Может, мне передать тебя той катастрофической троице? Посмотрим, смогут ли они расколоть тебя и снова собрать вместе? — предлагает Мицуя мрачным тоном.       Мысль о том, что его бросят к Баджи, Чифую и Казуторе, была просто ужасающей.       Эти трое любили нажимать на его кнопки разными способами. У них не было никаких сомнений в том, что они добивались своего и никогда не тратили время на то, чтобы на самом деле подумать о том, что может чувствовать младший. Что ж, Чифую имел наглость выглядеть немного сочувствующим, так что он не так уж и плох. Баджи и Казутора — напротив. — Пожалуйста, не надо… прости… — бормочет Такемичи, пытаясь выдавить из себя слова, прежде чем Мицуя решит отправить его прочь. — Я не думал… это были наркотики… — Я просто дразню тебя, Такемичи. Кроме того, твоя рука была недостаточно большой, чтобы обхватить меня за шею, так что никакого вреда не было.       С губ Такемичи срывается вздох. — …пожалуйста, не дразни меня так… — Почему нет? Твои реакции просто очаровательны.       Очаровательны, да?       Такемичи насмехается над плечом Мицуи и позволяет мужчине отнести его дальше в свою личную студию.       По пути они натыкаются на кого-то. — Почему так дол.. Мицуя, кто это? — голос оборвался беспорядочной мешаниной слов. Такемичи был слишком ленив и под кайфом, чтобы поднимать голову. Однако он краешком глаза взглянул на новоприбывшего.       Раздражающе высокий подросток, вероятно, на год старше Такемичи, стоял перед ними, одетый во что-то причудливое и изысканное; он клялся, что видел именно этот наряд где-то в Интернете. Загорелая кожа была украшена драгоценностями и оберегами, которыми можно было оплатить кругосветное путешествие. Его длинные волосы темно-синего цвета были собраны сзади в мужской пучок, демонстрируя закрученные узоры, выгравированные по бокам его головы. Его глаза были весьма выразительны и сияли в флуоресцентном свете огромной студии. Они были великолепного цвета индиго, и если он двигался определенным образом, можно было увидеть кусочки светло-голубого цвета. Неудивительно, что он манекен Мицуи.  — Ты прекрасен… — Такемичи был слишком измотан, чтобы изобразить удивление, когда слова сорвались с его губ. Отрицать это утверждение было бесполезно: это был факт. Подросток, стоящий перед Мицуей и Такемичи, был, без сомнения, великолепен.       Высокий парень покраснел и застенчиво опустил голову от неожиданного комплимента. — Спасибо! Э-э, ты тоже..! — Мичи хихикает в ответ на брошенный ему комплимент. Этот подросток вовсе не казался тихим — неужели Мицуя просто без всякой причины пытался преуменьшить значение этого великолепного человека?       В конце концов Мицуя откашлялся, привлекая внимание подростка. — Такемичи, это Хаккай. Хаккай, это Такемичи. Сними его с моей спины, пожалуйста. — не колеблясь ни секунды, Хаккай снял Такемичи со спины Мицуи и прижал его к своей груди, как невесту. — Он здесь за новым гардеробом. Я имею в виду — посмотри на эти шторы, которые Майки заставляет его носить! Этот человек понятия не имеет, что такое мода, мне от этого хочется метать… — пожаловался Мицуя, углубляясь в студию. Такемичи наблюдает, как Хаккай внимательно следил за фиолетововолосым мужчиной — его глаза были большими и широко распахнутыми, как у возбужденного щенка. — …могу ли я помочь выбрать что-нибудь из одежды? — Такемичи смотрит на Хаккая, который по какой-то причине отказывается смотреть ему в глаза.       Мицуя обернулся, чтобы зафиксировать его, приподняв бровь. Может, Мицуя не привык к тому, что Хаккай задает так много вопросов? Не то чтобы это имело какое-то значение, но Такемичи начинал ненавидеть этот недоверчивый взгляд, который он бросал на людей, чтобы заставить их чувствовать себя глупыми или неполноценными. Оглядываясь назад на Хаккая, подросток избегал взглядов Такемичи и Мицуи, как Черная Чума. — …конечно. Выбери что-нибудь, что выделит его глаза.       Хаккай тут же снова загорается. — Понял!       Вскоре все трое вошли в комнату, увешанную зеркалами и вешалками для одежды. Рядом с одной из многочисленных вешалок для одежды стоял стильный диван. Хаккай аккуратно усадил Такемичи на диван и пошел по комнате, выбирая определенные топы и штаны. Такемичи наблюдал за ним, как ястреб, отмечая каждый его шаг; отмечая, какие предметы он выбирал; отмечая, какие выражения будет принимать его лицо.       Как давно Такемичи не видел кого-то примерно его возраста? Дни-недели-месяцы? Почему у него нет друзей? Наверняка у него был кто-то до того, как он наткнулся на Майки, верно?       …могут ли они быть друзьями?  — Я никогда раньше не видел его таким взволнованным, — Такемичи подпрыгнул от неожиданного голоса за его ухом. Обернувшись, он оказывается лицом к лицу с Мицуей, который смотрит мимо него и останавливает свой взгляд на более высоком подростке. — …может быть, он просто счастлив, что рядом есть кто-то его возраста? — догадывается Такемичи, откидываясь на удобные подушки дивана.       Мицуя перевел взгляд на Такемичи, выражение его лица было задумчивым и любопытным. От этого по спине подростка ползли мурашки.       Старший перегнулся через диван и потянулся к кудрявому подростку, деликатно положив руку на шею Такемичи, где Мицуя душил младшего за несколько минут до того, как вышел из машины.       И Такемичи замер.       Хитрая улыбка тронула губы Мицуи. — …возможно. Может, мне стоит держать тебя рядом… — нет. Нет, ему не стоит.       Пока Такемичи набирался смелости, чтобы произнести точно эти же слова, Хаккай подошел к вешалке с одеждой, заполненной различными рубашками, брюками и даже юбками; нервная улыбка тут же появилась на его лице, когда он увидел, в каком положении оказались эти двое.       Краем глаза Такемичи заметил намек на отвращение, пляшущее в этих оттенках индиго.       Идеально. — Я-я что-то прерываю? — нерешительно спросил Хаккай, на мгновение сжав металлическую вешалку для одежды.       С нежной улыбкой Мицуя убирает руку с шеи Такемичи и оставляет немного места между ним и подростком. Вздох облегчения срывается с губ Такемичи, когда Мицуя отходит от дивана, чтобы осмотреть принесенную Хаккаем вешалку для одежды. — Нет, вовсе нет, Хаккай. А теперь давай посмотрим на одежду, которую ты получил, Такемичи.       Такемичи посчастливилось с удовольствием поймать небольшую гримасу, пробежавшую по лицу Хаккая.       По крайней мере, Мичи не единственный, кто испытывает отвращение к этим высококлассным придуркам.

______________

      Такемичи снова проснулся в луже собственного пота.       Что, черт побери, это было? Еще один чрезвычайно реалистичный сон? Или кошмар? И кто, черт возьми, был этим высоким подростоком? Хаккай, что ли?       Глядя на место рядом с собой, Майки все еще крепко спит и сопит всю ночь напролет.       Должен ли он спросить Майки? Он рассердится? Будет ли он отмахиваться? Что, черт возьми, он будет делать?       С губ Такемичи срывается дрожащий вздох.       Нет, он должен дать человеку поспать. Последние несколько недель он ничего не делал, кроме как заботился о его нуждах; самое меньшее, что мог сделать подросток, это позволить старшему поспать.       Чувствуя внезапный прилив нежности в своих венах, Такемичи убирает длинные пряди светлых волос с лица Майки. Они были на удивление мягкими и шелковистыми — за ними очень хорошо ухаживали. Его ресницы, пушистые и блестящие, отражают лунный свет, пробившийся сквозь жалюзи и упавший на спящего мужчину. Губы, потрескавшиеся и обкусанные от стресса, были приоткрыты, а из уголка рта стекала капелька слюны, что придавало ему более молодой вид.       Такемичи никогда раньше не видел Майки таким нежным. Такой хрупкий.       Если бы его руки не были в гипсе, Такемичи мог бы легко перерезать ему шею острым кухонным ножом…

Хорошо, о чем, черт возьми, думает Такемичи?!

      Он тут же отползает от Майки, по его лицу текут новые капли пота. Чувство страха и насилия продолжало ползти вверх по его позвоночнику, как отвратительная болезнь, и желание просто вдохнуть линию было таким... таким..!       Такемичи так тихо, как только мог, попытался разбудить Майки. Мужчина проснулся неуверенно, но все еще смотрел на Такемичи обеспокоенным взглядом. — Ч-что? Это… это случилось снова? — недоверчиво спрашивает Майки. Чувствуя, как его лицо горит от стыда, Такемичи тихонько бормочет «да», наклоняя шею. — …и, эм… — продолжает Такемичи, надеясь каким-то образом высвободить часть этих сдерживаемых чувств в его нутре и душе. — …мы можем поговорить? На… э-э… не знаю, всего на несколько минут? Я не буду тебя долго беспокоить, — Майки приподнимает бровь, на его лице написано замешательство. — Ты… ты меня не беспокоишь, Мичи. Давай поговорим, пока мы тебя помоем, хорошо? — предлагает Майки, снимая одеяла с их тел. Такемичи слабо кивает и позволяет отнести себя в ванную.       Сбросив с него одежду, Майки осторожно опускает Такемичи в ванну. И, как всегда, мужчина занимает свое место на холодном полу возле ванны, склонившись над ней. Звук и ощущение теплой воды, покрывающей его дрожащие конечности и мускулы, в каком-то смысле успокаивали; он все еще был человеком. Он все еще мог чувствовать такие вещи, как поднимающаяся вода и слышать, как она течет из крана.       Он все еще был человеком. Он в порядке. Он…       Прежде чем он успел это осознать, слезы медленно покатились по его щекам.       Он не мог стереть их, не своими руками в гипсовых повязках. Проглотив свой страх, Такемичи открывает рот, чтобы заговорить. — О-обещай, что не будешь н-ненавидеть меня? — спрашивает подросток, отказываясь смотреть в лицо Майки, боясь того, что он может увидеть. Он не отрывает взгляда от стены перед собой. — Я никогда не смогу ненавидеть тебя, Такемичи. Ты можешь выбить из меня все дерьмо, а я все равно приползу к тебе, — говорит Майки с такой уверенностью, с таким доверием. Это заставляет сердце Такемичи сжиматься и скручиваться так, что это было крайне неудобно и утомительно.       С покрасневшим лицом Такемичи громко всхлипывает и поворачивается лицом к Майки. Блондин, как и ожидалось, уже приколол подростка непроницаемым выражением лица. Такемичи привык к пустым взглядам, которые Майки приберег для него в поздние часы ночи. Этот ничем не отличается.       Такемичи глубоко вдыхает через нос и выдыхает через рот, надеясь каким-то образом успокоить тревожное чувство в животе. Вроде работает, но не так хорошо, как он изначально надеялся. — Я… я думаю, что со мной что-то не так? Ментально, я имею в виду… — выражение лица Майки ничуть не меняется. Это хороший знак, верно? Он надеется, что это так. Что ж, Такемичи скоро узнает. — …когда я проснулся, я почувствовал такое… отвращение. Я так разозлился и взбесился. И я увидел тебя, и я просто… — Такемичи не мог остановить слезы, которые покатились по его щекам. Он ничего не мог сделать. — Я просто хотел разрезать твою гребаную шею, Майки! Я не… не знаю, почему! И… и я пойму, если ты захочешь меня выгнать, я правда пойму! Ты был всегда добр ко мне, а я просто… — в тот момент, когда Такемичи решил от стыда отвести взгляд от Майки, мужчина резко схватил подростка за челюсть и удерживал его голову на месте. — Пожалуйста! Пожалуйста, не сердись! Мне так жаль, Майки, мне так жаль… — Такемичи жалобно плачет в объятиях мужчины, не утруждая себя отодвинуться или потребовать, чтобы он убрал руку с челюсти Такемичи, потому что он этого заслуживает.       Он заслуживает того, чтобы с ним обращались как с чертовой куклой. Он заслуживает того, чтобы с ним обращались как с дерьмом. Он заслуживает того, чтобы с ним обращались как с чертовым питомцем. Он бесполезен, такой дерзкий, такой надоедливый и дикий! Так будет лучше. По крайней мере, так Такемичи не сможет заставить себя думать, что он человек.       Он просто наркоман, который живет за счет мужчин постарше. Он так же значителен, как кусок грязи на обочине дороги. Бесполезный в любом виде, образе и форме.       Майки просто… Он улыбается.       Что? — Нет ничего плохого в навязчивых мыслях, Такемичи. На самом деле, они у меня постоянно, — объясняет Майки, ослабляя хватку на челюсти Мичи, — они были довольно частыми, когда я был примерно в твоем возрасте… — лицо Майки медленно превращается в детскую гримасу. Такемичи не мог его винить — услышать, как он сказал что-то подобное, было довольно… нервирующе. — Боже, я больше никогда так не скажу… Я кажусь старым… — жалко скулит Майки, вызывая смешок Такемичи. — Да… тебе, наверное, не стоит говорить это человеку, которого ты так часто трахаешь, — теперь настала очередь Майки рассмеяться. Напряжения, которое резонировало в ванной, нигде не было видно. — Да, да, я понимаю. Я буду следить за тем, что скажу в следующий раз… — его лицо превратилось во что-то мягкое и ласковое. — Но я серьезно, Мичи. Эти… твои навязчивые мысли — это нормально. Я не могу обещать, что они уйдут, ведь мои не покидали меня с тех пор, как мне исполнилось восемь лет!       Это… не очень обнадеживало… — …но мы можем пройти через это вместе, Мичи. Если у тебя когда-нибудь возникнут какие-нибудь, я имею в виду любые, жестокие мысли обо мне или о ком-либо, я хочу, чтобы ты немедленно рассказал мне о них, понял? — приказывает Майки, лаская лицо Такемичи. Подросток не мог не наклониться к его прикосновению, когда его сердце начало неудержимо биться в грудной клетке.       Мичи совершенно потерял дар речи. Он ожидал выговора и криков за такие жестокие мысли, которые поселились у него в голове, как проклятье, а не... это!

Поддержка? Доброта? Сочувствие?

      Это было довольно смешно: так называемый жуткий ублюдок утешал его.       И это работало.       Такемичи по-детски хихикает в руках Майки и закрывает глаза с улыбкой на губах. — …понятно.

______________

      Такемичи начал присоединяться к Мицуе в его поездках в студию. Майки никогда не просил его об этом, как и Мицуя, если уж на то пошло. На самом деле, Такемичи был тем, кто просил следовать за ним каждый раз, когда фиолетововолосый мужчина был в пентхаусе Майки, что было на удивление часто. Не поймите Такемичи неправильно, Мицуя ему все еще не нравился и в ближайшее время он ему тоже не понравится — этот тщеславный мудак не был причиной, по которой он запрыгнул в эту смехотворно дорогую машину, чтобы терпеть пятнадцать минут, когда Мицуя был жутким придурком только для того, чтобы его наряжали в какой-нибудь студии, как куклу Барби.       Это было из-за Хаккая. Такемичи просто хотел провести время с Хаккаем.       Вот и все.       Больше ничего.       Мицуя не лгал, когда говорил, что Хаккай мало говорит: он был довольно замкнутым и обычно говорил, только если к нему обращались. Не то чтобы подросток сказал это вслух и смутил бедного мальчика, но было очень горько видеть, как Хаккаю приказывают и обращаются с ним как с какой-то машиной. Как с объектом.       Итак, чтобы удовлетворить их одиночество, Такемичи начал посещать студию в надежде поговорить с подростком. Поначалу было довольно неловко пытаться заговорить с кем-то его возраста, когда он так привык разговаривать с гораздо более взрослыми людьми, но Хаккай быстро заверил его, что чувствует то же самое. Они… боролись с неловкостью с помощью глупых историй и разговоров о случайных вещах, которые появляются в их повседневной жизни.       Ну, в основном истории рассказывал Хаккай, так как Такемичи почти ничего не помнил, поэтому кудрявый подросток просто добавлял комментарии там, где это было необходимо.       Они стали друзьями за очень короткий промежуток времени.       Или… казалось, что это короткий промежуток времени. Чувство времени у Такемичи было довольно плохим из-за всех наркотиков, которые он пихал в свой организм.       Кстати говоря, у Хаккая никогда не было проблем с зависимостью Такемичи. Он действительно задавал вопросы об этом, но он никогда не заставлял подростка чувствовать, что он должен заставить себя прекратить принимать «вещества», когда он был рядом с ним.       Это было классно.       Такемичи может быть… Такемичи, а Хаккай может быть… ну… Хаккаем! — Скажи мне честно, Хаккай, я правда хорошо выгляжу в юбках? — спросил Такемичи, крутясь перед зеркалом в последней юбке, созданной Мицуей. Он отдаст должное этому уроду — он точно знает, как шить крутое дерьмо.       Хаккай, всегда вежливый джентльмен, сверкнул улыбкой для Такемичи. — Конечно, Мичи! Твоя фигура хорошо сочетается с женственной одеждой, — заверил Хаккай, просматривая одежду, созданную Мицуей для подростка. — …и кроссдрессинг в последнее время очень популярен. Свитер, чулки и заколки для волос заставят любого человека на улице захлебнуться собственной слюной.       Такемичи согнулся пополам от смеха, услышав отвратительную поддержку Хаккая. — Это… Ты не мог выразиться, как нормальный человек?! — Я ненормальный — и ты тоже! — Хаккай защищался, бросая голубой свитер в младшего подростка.       Эти слова заставили Такемичи перестать хихикать, как маньяк. Не обращая внимания на свитер, приземлившийся ему на макушку, подросток уставился на свое отражение в зеркале и…       Он выглядел иначе. Он чувствовал себя иначе.       Под его голубыми глазами лежали легкие мешки. На правой скуле подростка красовалась маленькая татуировка в виде сердца. Майка, которую он носил, никак не могла скрыть бесчисленные засосы и синяки на его шее, ключицах и плечах. На самом деле, Такемичи мог заметить несколько синяков на внутренней стороне бедер, едва спрятанных под белоснежной юбкой, в которую он был одет.

«Ты такой красивый… мой милый мальчик…»

      Такемичи снял свитер с головы и повернулся к Хаккаю. Высокий подросток смотрел на Такемичи обеспокоенным взглядом.       Каким он казался Хаккаю?       Зависимым? Симпатичным мальчиком? Куклой? Манекеном? Другом?       Или просто кем-то начисто жалким? — Эй, Хаккай… — Такемичи направился к Хаккаю со свернутым свитером в руках. — Ты можешь сохранить в тайне? — тихо спросил он, осматривая комнату, чтобы убедиться, что никто не подслушивает.       Когда взгляд Такемичи снова остановился на Хаккае, радужные оболочки глаз Хаккая загорелись цветом индиго и практически заискрились от волнения и предвкушения. Просто… как очаровательный маленький щенок, которому дают лакомство. Восхитительно! — Д-да! Абсолютно! — прошептал Хаккай со звездами в глазах. Длинноволосый подросток схватил Такемичи за руку и повел его к дорогому дивану, на котором он провел бессчетное количество дней. Усадив их задницы на диван, Такемичи придвинулся к Хаккаю так близко, что между ними не осталось места. Он не мог рисковать тем, что Мицуя услышит слова, которые вот-вот сорвутся с его губ.       Не обращая внимания на странный взгляд, который получил от Хаккая, он потянул его вниз за воротник и приложил свои губы к уху мальчика. — На меня постоянно пускают слюни старшие парни. Если бы я носил такую ​​юбку, они бы трахнули меня против моей воли и обращались со мной как со своей чертовой тупой секс-куклой.       Реакция Хаккая была мгновенной.       Его плечи напряглись; Такемичи услышал резкий вздох, который принадлежал не кому иному, как самому Хаккаю.       Такемичи не отстранился. Вместо этого он наклонился к телу Хаккая и положил голову ему на грудь.       Хаккай тоже не отстранился. На самом же деле, он защитно обнял подростка и уткнулся носом в его черные кудри.       И, наконец, он заговорил.  — …это то, чем ты являешься для них? Секс-куклой? — прошептал Хаккай с едва скрываемым гневом. Это было лестно. Кто-то заботился.       Наконец-то кто-то позаботился. — Не знаю.. — выдохнул Такемичи. — Я думаю, да? Я не знаю, Хаккай. Мне… мне сейчас все равно.       Пожалуйста, позаботься о нем. Такемичи уже давно перестал заботиться о себе. Пожалуйста. Пожалуйста.       Такемичи горько улыбнулся в рубашку Хаккая, почувствовав, как его глаза слезятся и текут. — Почему меня это должно волновать, Хаккай? Они дают мне все, о чем я когда-либо мог просить. Майки… он дает мне так много! Ты знаешь, сколько упаковок с наркотиками ежедневно доставляется в наш пентхаус? Хватит, чтобы накормить целый приют! — тихо воскликнул он, уткнувшись носом в чистую рубашку Хаккая. — Иногда… я спрашиваю себя, стоит ли это того… чтобы со мной обращались как с драгоценной куклой в одну секунду, а в следующую — как с секс-рабыней… Стоит ли это того, Хаккай? Правильно ли я поступаю? — спросил он чуть громче шепота.       Он не осмелился оторвать лицо от рубашки Хаккая. Ему было невыносимо наблюдать за реакцией. Не сейчас. Не тогда, когда он чувствовал себя таким незащищенным и уязвимым.       Длинные пальцы начали перебирать пряди его кудрявых волос. Закрыв глаза, Такемичи наслаждался нежным прикосновением к себе. — Майки берет у тебя, верно? — берет что? Его гордость? Его удовольствие? Его достоинство? Все вышеперечисленное? Наверное. На самом деле, да. Так и есть.       Такемичи кивнул головой. — …тогда ты бери у него. Бери, пока ему будет нечего дать. Бери, пока он не сможет ничего у тебя отнять снова.       Голосом, который звучал так жалко и слабо, Такемичи поднял голову и открыл рот, чтобы задать единственный вопрос. — Это… это действительно работает?       На лице Хаккая появилась странная гримаса, но она исчезла, как только появилась. — Я когда-нибудь говорил тебе, почему я с Мицуей?       Такемичи отрицательно покачал головой. — Он обещал превратить меня в модель, известную! — Хаккай глубоко вздохнул и справлялся с внутренним смятением, через которое он проходил. — Я начал работать под его началом. Как его эм… манекен, я думаю. Но… он хотел чего-то от меня… это было то, что я не хотел отдавать. Его девственность? Может быть? — Он… много раз пытался отобрать это у меня. Мы… мы много ссорились из-за этого. Он сказал, что это «честная сделка», и мне было слишком неудобно отдавать это, поэтому я никогда этого не делал. — его голос звучал грустно, и… было ли это сожалением?       Желудок Такемичи скрутило так, что это было почти неистово. — Итак, теперь я застрял в роли его маленького манекена… Но иногда я думаю, что случилось бы, если бы я позволил ему забрать это у меня. Смог бы я осуществить свою мечту? Прославиться? Стать знаменитостью? Кто знает… — его пронзительный взгляд остановился на Такемичи. — Но ты. У тебя есть шанс. — Бери у него, Мичи. Бери, пока он не сломается. Бери, пока он не выдержит. Принимай, пока не насытишься и не перестанешь голодать. Пользуйся им так же, как он использует тебя.

______________

      Осознание пришло к Мичи, когда он ел чашку лапши.       Его голубые глаза расширились. Он чуть не подавился раменом, а у Майки чуть не случился сердечный приступ. Он почувствовал, как слезы выступили в уголках его глаз, но они были не от близкой смерти.       Это было от воспоминаний.       Это были не просто суперреалистичные сны.       Это были воспоминания.       Такемичи наконец-то начал вспоминать. — Эй, Такемичи? — подросток смотрит на обеспокоенного Майки. — Ты в порядке?       Такемичи улыбается. — Мне… мне сейчас так хорошо, как никогда.