Не тот Избранный

      Стрессующий организм дал мне поспать долгих восемь часов, но, несмотря на это, проснулась я в семь утра. Лучшее время, чтобы попялиться в потолок под шум газонокосилки за окном. Превозмогая свою лень, я подняла с кровати задницу и протопала к окну, широко его распахивая. А за окном был август.       Полной грудью вдохнула запах свежескошенной травы и той утренней свежести, когда солнце ещё только-только начинало припекать после ночной сырости. Господи, это замечательно. Это просто прекрасно. Очень напоминает утро в деревне, когда вокруг куча зелени, маленькие домики, откуда-то пахнет древесиной и краской… Жаль, петухи не орут, но тогда это уж точно было бы чересчур. Всё-таки не в России, господа.       Но… Казалось, ещё чуть-чуть и… Я прикрыла глаза, ещё пару раз вдыхая запах, доносившийся с улицы. Перед глазами быстро замелькали картинки. Вот за моей спиной мать поднимается по лестнице и зовёт завтракать. На улицу, ведь там «тааак хорошо»! А вот и голос отца… Громкий топот сестры, галопом спускающейся по лестнице на первый этаж нашего дома. Яичница. Молоко. Свежая клубника. Я поднимаю голову к небу, чтобы солнце оставило на лице как можно больше веснушек, ведь они так нравятся мне и моим друзьям, и…       В носу предательски защипало. Перед открытыми глазами была только серая от пыли оконная рама, расплывающаяся то ли от плохого зрения, то ли от слез, застилавших всё пеленой. Губы дрогнули, скривившись в гримасе. А после — тело не выдержало и, издав придушенный всхлип, дало волю слезам.       В голове все перемешалось. Мягкие объятия сменялись руганью, друзья сменялись пустыми обещаниями и одиночеством, а прекрасные виды с обзорной площади родного города — шагом вниз. На моменте, когда взгляд поймал в последний раз до боли любимые виды, ноги подкосились. И уже сидя на полу, я раз за разом прокручивала те самые мгновения жизни до того, как камнем полететь вниз. Наверное, это было так глупо, но… Казалось, что выхода уже нет и не стоит продолжать искать его дальше. Пару слов для друзей, родных, аккуратно снятая на удивление спокойными руками сетка, «чтоб ни одна тварь не залетела», и один шаг из окна.       Слезы катились градом и так не вовремя вспомнился факт о том, что они очищают кожу. Сейчас этого хватило бы на несколько моих утренних умываний. От этих мыслей на губах мелькнула вялая усмешка, но пропала секунду спустя. Дико трясущимися руками я пыталась вытереть щеки и шею, чтоб не промочить футболку, но ничего не получалось, и откуда-то из горла вырвались громкие, отчаянные рыдания.       Нет. Нет. Выхода действительно не было. Не было! Только почему же представив, каких бы пиздюлей я отхватила за одни только мысли об этом, слезы льются сильнее… Ещё и это блядское тело!       Кулак с силой врезался в матрас. И ещё раз. И ещё. Пока пружина, выскочившая из старенького матраса, больно не впилась в кожу.

Блядство. Вот же блядство.

      На несколько долгих минут в голове образовалась пустота. Полностью расфокусированный взгляд, уши заложило… Тело отказывалось слушаться или хотя бы чувствовать хоть что-то, а сердце будто и вовсе не стучало. Несколько долгих минут. Постепенно до слуха донеслось с улицы, как сосед убирает газонокосилку, одновременно здороваясь с выглянувшей на улицу тетей Петунией. Та что-то отвечала. По дороге громко пронеслась машина, вызвав тут же бурю негодования у жителей городка. Мозги пока отказывались соображать и работали очень медленно, будто ленивец из мультфильма «Зверополис». Я даже почти видела, как он медленно, букву за буквой печатает мои мысли, задерживая когтистый палец над каждой клавишей по минуте. Несколько раз моргнув, чтобы согнать слезы с глаз, я едва удержалась от нового приступа плача. Сама мысль о слезах порождала слезы. Наконец, удалось сфокусировать взгляд. Нашарив очки на тумбочке, пальцем скользнула по тонкой дужке круглой оправы. Забавно вышло. Я ведь только недавно хотела себе такие очки. Всё сбывается, Гарри, всё сбывается… Только иногда не так, как мы того хотим.       Поднявшись на слабых ногах, я чуть покачиваясь вышла из комнаты. Тело само повело себя же в сторону ванной, и мысленно я почти порадовалась тому, что Дурсли сегодня запуганные и не станут ко мне лезть. Почти — потому что эмоции не ощущались никак, полный вакуум. Голова начинала болеть.       Вылезла из ванной я только спустя полчаса, не меньше. Долгое время просидев под душем, думала о сущности бытия. Мысли вяло переползали с одной на другую. О доме думать сил не было совершено никаких, да и смысла тоже не было… Это всё уже давно прошло. Теперь надо думать только о будущем. Впрочем, о будущем тоже не особо думалось. Все, на что мозг сейчас был способен — на вопрос о том, сделать себе яичницу или омлет. Эта истерика выжала из меня слишком много сил.       Шлепая босыми ногами по лестнице, я едва ли не расплакалась вновь от мимолётной ассоциации, но тут же успокоилась, отогнав от себя наваждение. Не время для этого говна. На кухне уже вовсю хлопотала тетя Петуния. Краем глаза заприметив меня, она поджала недовольно губы но, едва я успела сесть за стол, опустила передо мной тарелку с яичницей. С беконом. Чем вызвала новый приступ слез, быстро убитый на корню.       — Спасибо, тётя.       Та ничего не ответила, но ее пристальный взгляд сложно было не почувствовать. Молча поев, я вымыла тарелку и практически уползла обратно в свою комнату. Сил не было ни на что и их же не предвиделось. Хотелось хорошей музыки на полную громкость, орущей так, чтобы заглушала и мысли, и пугающую пустоту в голове. Но, к сожалению, ни наушников, ни плеера, ни нужной музыки под рукой не было. Снова развалившись на кровати, взгляд возвела уже к почти родному потолку. Где-то со шкафа послышался тихий шорох крыльев. Я уже и забыть успела об этой сове. Притаилась там, истерику мою выслушивала, и ведь даже не поддержала, вот сука. Взглянув на чёрную сипуху, внезапно сиплым голосом изрекла:       — Чумой будешь?       Та недовольство нахохлилась и коротко уж было застрекотала, но была прервана даже для меня внезапно злым окриком.       — Значит, будешь белой стрекозой! Выбирай!       Сова заглохла. Я закатила глаза и под нос буркнула тихое «Чума». Чуть подумав, добавила так тихо, что это можно было принять за шевеление губ: «Не обижайся».       Ещё на некоторое время в комнате воцарилась тишина. Перебирая мысленно все приходящие на ум песни и едва заметно шевеля губами, будто подпевая, я прикрыла глаза и попыталась расслабиться настолько, чтоб можно было каждой клеточкой тела слиться с кроватью.       Внезапно меня озарило. У меня же сова голодная… Да ёпта…       Со страдальческим стоном я скатилась с кровати и подползла на четвереньках к огромному чемодану, чтобы вытащить из него корм. Насыпав его в миску, поставила ту на стол и тут же завалилась снова в кровать, вслух тяжко вздыхая:       — Ох, как намаялась я с тобой, моя попытка номер пять…       С тихим шелестом крыльев сипуха слетела со шкафа и, повернувшись ко мне спиной, начала уминать корм с довольным стрекотанием, вызвавшим вновь кучу мурашек.       — Ты со мной так не шути.       Недовольно наморщив нос, рукой согнала с плеч мурашки. Ох уж эта защитная реакция. Ещё нервного смеха не хватало… Однако чувствовалось, что напряжение потихоньку начинает отпускать, а тело вновь наполняется обычными кишащими эмоциями.       — И ведь это твоя заслуга. А, Чума?       Вслух коротко хохотнув, самой себе кивнула и медленно села на кровати. Да, сова действительно оказалась полезной: мне было просто необходимо подпитываться приятными вещами после таких истерик. А чем забавная животинка неприятна? Ну, разве что, тем, что может насрать на голову. Ага. Кстати об этом…       Ассоциации с «насрать» быстро подсказали, что неплохо было бы сделать уборочку. О том тонко намекали пыльные подоконники, паутина в углу и грязный пол. Так что, взяв себя в руки, герой отважный отправился в путь на поиски тряпок и весь следующий час провел раком, оттирая грязь и задаваясь вопросом: какого черта чистоплотная тетушка ни разу в жизни не убиралась в этой комнате? Утешало одно — здесь хотя бы не было никаких вещей, которые нужно раскладывать, и мелких штуковин, которые нужно протирать. Ну, то есть вещи были… Но всё шмотье, как оказалось, легко помещалось на одной полке. Ничего удивительного и даже прекрасно, ведь можно будет самой пополнить запас одежды. Чемодан с магическими приколами тем временем грустил в углу. Открывать его не было никакого желания, как и думать о чем-то, связанным с ближайшим будущим. В процессе уборки я так задумалась, что вслух начала напевать давно знакомые песенки. И абсолютно плевать, что в любой момент в комнату могут зайти Дурсли и ахуеть, потому что одиннадцатилетняя девка внезапно начала петь на другом языке. На носках я крутанулась вокруг себя ровно в тот момент, когда дверь резко распахнулась.       — Эй ты!       — Саамая красиии… — я тут же споткнулась на слове и на ровной поверхности, едва ли не улетев носом в дверь.       Заглянувший в комнату колобок, очень напомнивший мне моего двоюродного брата… Стоп… Ошарашенно обведя взглядом круглолицого, высокого парня, я даже отошла на два шага.       — Дадли?! — получилось слегка истерично.       — Тебя мама зовёт там, — пацан с любопытством оглядел комнату, задержался взглядом на моем виске и поскорее убрался вон.       — Вот так вот и выходит, Чума… — у меня вырвался нервный смешок. — Мира два, а кузен один. Одно лицо, один жирок… Кхм.       Критическим взглядом обведя сияющую комнату, прихватила с собой грязные тряпки, чтоб по пути вниз где-нибудь их оставить. Мысленно тем временем активно сопоставляла два портрета: Дадли и своего братца. Выходил даже характер тот же, что вызывало очень много вопросов и истерического смеха. Ну, по крайней мере к этому привыкать мне не придется, как и выдумывать способы наладить контакт с мальчишкой: опыт уже имелся.       Тетка сидела в гостиной и усердно делала читающий вид. На ум пришла фраза Драко из фильма. «Читал? Не знал, что ты умеешь!»       — Тетя Петуния? Что-то случилось? — поинтересовалась я участливым голосом, осторожно присаживаясь в кресло, но устраиваясь максимально удобно. После долгой уборки спина ныла как у пенсионера. Гарри, что за подстава?! Тебе вроде одиннадцать, а не двадцать!       — Да, случилось.       Тетка громко шлепнула газетой о стол, вызвав мой скептический взгляд. Тут же она поднялась с кресла и начала поправлять на журнальном столике стопку газет и зачем-то цветы в вазе, которые вроде никто и не трогал. Нервное. Аналитические способности моментально переключились с Дадли на вот эту нервную, травмированную женщину, от которой зависит очень многое. В принципе я не собиралась слишком много притворяться маленькой, зачморенной девочкой, но надо же знать насколько сильно мне можно обнаглеть в этом доме. Так что теперь я была вся во внимании на тётку, молча ожидая, когда она наконец «родит» что-то ещё.       — Собирайся.       — Куда, тетя? — на языке осталось невысказанное «в детдом».       — Не задавай вопросов, — резко ответила та, но тут же будто притормозила, досадливо поморщилась и уже спокойнее добавила, однако, с каждой фразой всё больше раздражаясь: — В магазин. У тебя не будет возможности в течение года купить что-то, поэтому собирайся, пока у меня есть время возиться с тобой.       Несколько секунд я тупо смотрела на нее, переваривая услышанное. Сорвавшись с места, рванула в сторону комнаты и уже спустя несколько минут стояла у порога, полностью готовая к ахуенному времяпровождению в своей новой стране.