Контрольный выстрел

Тихо, даже слишком, но эта тишина другая, её сложно сравнить с «нормальной», но именно в ней так хочется раствориться, утопая, а после смотреть прекрасные картинки, что так выгодно подкидывает сознание. Глаза слипаются, час или всего несколько десятков минут минуло с момента появления брюнетки в квартире своего босса. Ночь — время для теплых сновидений, отдыха тела и разума, но только не для этих двоих. Он — нелепый мальчишка с несовместимыми с жизнью душевными травмами, она похожа на него, шрамов и ран достаточно, но ещё сохраняются остатки трезвого ума. Говорят, что тьма есть в каждой душе, он добровольно отдался ей много лет назад, стараясь найти укрытие вдали от близких людей. Год за годом душа становилась темной, как морские глубины, как звездное небо. Путь разрушения тогда казался самым правильным и простым, но что может знать о верных решениях подросток, которому едва исполнилось пятнадцать. Закрыться в собственной боли — отличный вариант. Сделать сердце ледяным, чтобы больше никогда не терять близких — вроде тоже неплохо. А после потерять сон и покой, закрывая глаза, ощущать пустоту... Если честно, он давно уже хочет прервать свою бессмысленную жизнь. Мертвенно бледное лицо, кажется, не показывает эмоции месяц, два, год, а может, в тот момент, когда парню с аккуратно убранными волосами на макушке пришло в голову порвать с прошлым и разрушить многолетнюю дружбу в пользу жизней друзей. Только вот он не задумывался: а что станет с ним? Теперь его разум давно потерял покой, а тело — нормальную температуру. Холодная рука ослабила хватку, давая возможность размять затекшее запястье, так близко к боссу девушке ещё не приходилось быть. Сейчас он совсем другой, нет пустых глаз с едва различимыми нотками безумия, пепельные волосы хаотично лежат на подушке, а грудь медленно двигается в такт робкому сердцебиению. Время играет не в пользу Майки. Кажется, с каждой минутой перед ней открывается другой человек, обычный, слабый, уставший, но это только пока сон окутывает тело, сдерживая темное нутро владельца. Пусть. Но всё же, сегодня она приблизилась к цели. Неужели совсем скоро её работа будет закончена, каждый шаг, нелепый взгляд, в котором она пытается разглядеть его истинное лицо, даёт ей надежду. Но хочет ли она довести дело до конца? Она подумает об этом позже. Усталость тяжелыми шагами ступает по векам девушки, что, сохраняя силы, не давала своему сознанию провалиться в необходимую негу. Длинные ресницы касаются светлой кожи, сейчас ей спокойно как никогда. Парадоксально, не правильно, но усталость берет верх, погружая в притягательную тьму. «Капли наотмашь бьют по лицу, оставляя неровные влажные следы. Черное небо разрывает раскат грома; кажется, минуту назад точно такой же заглушил звук выстрела. Мгновение, и крепкая мужская фигура падает, а вода на темном асфальте приобретает темный багровый оттенок. Две фигуры, два человека, один из них уже летит к неизбежности в объятия костлявой, второй всё ещё старается убедить в благоприятном исходе. Смерть наступает на пятки, но всё ещё есть желание спасти, как всегда подать руку помощи, наплевав на многое. Ему было всё равно, ведь неугомонный мальчишка желает хорошего будущего для всех. Сотни исходов, и вот к чему привели его попытки. Дождь льет всё сильнее, это уже не похоже на простые капли, что-то сверху словно оплакивает потерю ещё одного близкого для главы «Тосвы» человека. Волосы блондина давно растрепались, а школьная форма стала мокрой от капель и слез. Сейчас на холодном тротуаре парка аттракционов лежит его друг, человек, которого пару лет назад уже вырывали из рук смерти. Моральный компас и герой для многих. Блондин теперь лишь тихо шепчет, его слова вырываются сквозь глухой кашель. — Не переживай. Мы спасем тебя, обязательно! — захлебываясь в рыданиях, произносит «плаксивый герой». — Точно! Я тебе обещаю, через пару лет мы и не вспомним об этом. Ответом на его слова служит лишь сдержанная улыбка. Парень хочет верить в правдивость слов, что сейчас падают подобно каплям из глубин темных небес. Чужая рука с силой сжимает ладонь товарища. Кровь, её так много. Пулевые сквозные отверстия, именно через них утекают, как песок через пальцы, его последние минуты. Сил больше нет, двинуться не выходит. Его игра окончена, кажется, предел достигнут, больше некуда двигаться, окошко жизни медленно подсвечивается красным, оповещая о скором завершении игры. Тихо. Ни единого звука, рука не слушается, вакуум приятно окутывает пострадавшего, но через приятный кокон изредка прорываются слова друга, что кричит. — Только не закрывай глаза, Дракен! — Вот как… Похоже, я умру, — слабый голос. — Но ты не вини себя, лады? Всё путём. Но ничего не путём. Майки ещё не знает о перестрелке, конфликте членов «Рокухара Тандай» и «Брахман», не знает о жертве и смертельном ранении одного из важнейших людей в его прошлой жизни. Назойливый звук прерывает его созерцание ночного неба. — У меня плохое предчувствие, — бросает блондин темноволосому парню за компьютерным столом, без устали перебиравшему бумаги. Сердце, оно не на месте, нужно взять телефон, чтобы разбить его на мелкие осколки, которые уже не склеить. Короткий разговор, кивки вместо слов, шок и дикая боль в груди. Черные омуты глаз холодеют, пара шагов, и босс «Свастики Канто» уже мчится на своем байке в чистилище, откуда сегодня уже двое не вернутся живыми. Ночной город красив и безупречен, в нем нет той грязи, в которой погряз лидер банды. Огни фонарей один за другим мелькают перед пронзительными темными глазами, отражаясь и исчезая через миг. На спидометре под сотку, после звонка Ханагаки, Сано уже в курсе, дело приобретает скверный оборот. Только бы успеть, сто двадцать, не умереть, не разбиться на смерть, украсив собой магистраль, попрощаться и в очередной раз увидеть знакомую косичку из светлых крашеных волос и татуировку дракона на виске. Но сейчас Майки волнует лишь, что он может не доехать и покинуть этот сложный мир, так и не сказав заветные слова другу. Прохладный воздух отрезвляет, обжигает кожу, сметая немые соленые капли с его щек, но не приводит в себя. Пара кварталов, и он на месте, только бы успеть. Быстрее. Секунда, байки заносит, и парень едва успевает затормозить, обратив внимание на звезды. Яркие переливы притягивают его взгляд, словно вторя: «Успокойся, приди в себя». Небо сегодня иное, сегодня, лежа на сырой земле, парень не ощущал себя проигравшим. Сил совсем не осталось, а в голове уже клубились столбы тумана, затмевающего настоящее. Свинцовые веки медленно опускались, а во тьме рисовался образ, блондин небольшого роста с неизменной улыбкой на лице, в черной байкерской куртке, именно на этих плечах, несмотря на юный возраст, он нес слишком много. Смерть брата, друга, сестры, что ушла по меркам обыденности слишком рано, ответственность за банду и мечты об эпохе гопников. Интересно, что он скрывает за этой улыбкой и любовью к дораяки? Теперь тайна умрет вместе с заместителем главы. — Позаботься о Майки, — последняя капля падает из глаз парня. — Ведь я не смог, — его словам вторит рев мотора, а уставшие глаза лишь на секунду встречаются с обеспокоенным взглядом друга. Красная нить, что связывает мальчишку на черном байке с высоким парнем, ослабевает, невидимое лезвие режет на волокна, предоставляя лишь пару секунд для встречи двух взглядом. Он успел, но слишком поздно. Теперь в его армии ангелов за спиной на одного больше, а чернота расползается по телу ещё сильнее. Льет как из ведра, но холодная вода не приводит в чувства. Больно, если сердце может ещё ощущать. Это почти забытое чувство вновь разливается по телу, оно словно каменеет. Один удар, и «непобедимый» Майки рассыпается на куски. С каждым вдохом легкие наполняются вязкой жидкостью, что не дает кислороду поступать в кровь, голова кружится, фокус на предметах теряется. — Внутри… так пусто, — одна рука парня прижата к груди, в надежде услышать стук живого сердца, вторая обращена ладонью вверх. — Кенчик. Почему? Стук? Нет, теперь последняя «добрая» часть умерла. Вокруг миллион звуков, но только внутри подозрительно тихо. Тишину, что разливается вокруг главы свастики, можно резать, но именно она, плотная, с силой сдерживает внутренние крики отчаяния. Не будь её, он сойдет с ума и кинется вслед за другом. Но у темноты внутри абсолютно иные планы. Взгляд черных глаз пустой, безжизненный и немного пугающий. Темные лоскуты сходятся к хрупкому на первый взгляд телу, окутывая, избавляя от боли и страданий, пронзая насквозь тело парня. Черная материя теперь рвется прямо из груди, где в области сердца зияет дыра. Ему нет и двадцати, а потерь в жизни было слишком много. Сила, её слишком много; ярость подавляет хорошее, у этой истории не будет счастливого конца. Кулаки сжимаются, ещё немного, и любой, попавший под мощный слепой удар Майки, отправится туда, откуда смертным не суждено вернуться. Прийти в себя не выходит, он бьет, сильно наотмашь, желая избавить себя от пафосных речей и ободрения Ханагаки. Ему больно, желания противиться безжизненной темноте уже нет, да и незачем. Проще забыться и сделать вид, что спящий разум не реагирует на сигналы и голоса, поэтому рефлексы и слепая тьма всё решат за него. Снова бьет так сильно как может, пока не цепляется за знакомый силуэт вдали. Картина вокруг блондина быстро меняется, уже совсем не ясно, галлюцинации это или простая игра его измученного мозга. Дымка, из которой звучит знакомый насмешливый тон: — Майки, разве таким должен быть лидер? — сознание затягивает густой туман, он как обезумевший бросился в поисках того самого голоса, молясь лишь об одном — чтобы звуки не стихали. — Вспомни, зачем мы создали Тосву? Не может быть... Сейчас он, живой и настоящий Баджи, улыбается, насмешливо обнажая свои клыки. Именно таким память покидывает образ друга, черные волосы необычайно аккуратно лежат на его плечах, а вместо формы свастики на парне белый бомбер Вальхаллы. Все так, как в их последнюю встречу, даже рана на боку в том же месте, а кровь дает понять — он всего лишь видение. Его друг умер, умер от рук своего же товарища, тогда почему? Нет, нет, нет. Парень машет головой, пытаясь выкинуть фразы, бьющие в самое сердце. Шаг, ещё один, сокращая расстояние между лучшими людьми из его «доброго» прошлого, двигать ногами становится всё сложнее, материя не отпускает, тянет его обратно. — Ты ведь не такой… — женский голос едва различим в потоке мыслей, а вот фигура вполне реальна. Сестра, появившаяся из тени крепкого мужского тела. — Не заставляй нас переживать. Мы любим тебя. Его сильная девочка, поддерживающая и любящая, Эмма протягивает руку в темноту, откуда появляется призрак, совсем недавно потерявший свою жизнь. — Прости, что сдался, — с дрожью тихо проговорил Кен, его рука отпустила ладонь Эммы, подходя к парню вплотную. — Я люблю тебя. Люблю за то, как ты пытаешься всё удержать на своих плечах и как пытаешься справиться с этой ношей, — обыденное действие, касание большой ладони. — Я всегда наблюдал за твоей спиной. Мне больно было смотреть, как ты взвалил на себя слишком много. Эмоций, обращенных к тебе, огромное количество. Гордость и страх, я очень боюсь за тебя. Гордость, что был твоим другом, а ещё стыд, что был им недостаточно хорошим. Поднять голову, встретиться с черными омутами Рюгуджи сильнее его, но Кен решил уже за него, легко приподнимая его лицо, в надежде увидеть его наивный детский взгляд. Добрая улыбка друга говорит красноречивей любых слов, а прикосновения к телу оставляют приятное тепло. Теперь глаза стали понемногу теплеть, боль прорывалась через миллион замков, давая выход. Град слез бежал по щекам, теперь он был не в силах его остановить. Он кричал, ненавидел себя, называл предателем. Кажется, в этот раз маленький мальчик, что в возрасте чуть больше десяти лет, вырвался наружу, выпуская боль. В это мгновение держать себя в руках не было смысла, темная река старых эмоций смывала всё на своем пути, стремительно сбивая с ног парня, что упал на колени и мог лишь смотреть, как на его сбитые костяшки падают соленые слезы. Фигуры близких, как призраки, проходили сквозь него, будто они и были тем самым туманом, что окутал его сознание. Только девичий силуэт на секунду задержался, приближаясь к лицу брата. — Ты не справляешься, Майки, — нежная рука провела по его волосам, холодные губы коснулись его щеки. — Тебе нужна помощь. Просто попроси, — голос сошел на шепот. Перед ним сидела девушка, что минуту назад глядела не него обеспокоенно, дарила заботу как в детстве, её светлые волосы были такими как раньше, только вот с каждой секундой приобретали иной оттенок, а кожа становилась всё прозрачнее. Поддавшись порыву, Майки обнял сестру, прижимаясь всем телом, стремясь не отпускать её никогда, будто самое дорогое сокровище сейчас было в его руках. Но, спустя мгновение, в его руках остался лишь шарф и пустота, разъедающая изнутри, а ещё слова девушки: — Даже самым сильным нужна поддержка.» — Эмма, — глаза лихорадочно осматривали темное помещение, кроме него и брюнетки, сопящей рядом в кресле, в квартире не было ни души. — Сон… значит. «И чего это она осталась?» — мысли били по его больной голове, ещё не отошедшей после пьянки. Пара шагов, почти беззвучных, переносила легкое тело главы по дорогому ковролину вглубь своего жилья. Как на шарнирах двигались его конечности, утопая в мягкости покрытия. Вероятно, со сном сегодня покончено, но мешать девчонке он не планировал, хоть и завидовал по-черному людям, так спокойно дремлющим в ночной тишине. Не включая свет, буквально наощупь открылась дверь, впуская худое тело, отражая его истинную суть в темноте зеркал. Манджиро не часто смотрел на себя, он боялся увидеть совершенно другого человека, лишь похожего на него. Человека, которого, кажется, он похоронил очень давно в своем сознании, спрятал за тысячами стен, заткнул рот кляпом, чтобы не слышать мольбы о помощи. Ему было страшно поддаться галлюцинациям под действием химии, что последнее время часто пребывала в его крови. Но дороги назад нет, отражение за секунду меняется, а перед взрослым парнем сейчас стоит его копия — небольшого роста мальчишка с пшеничными волосами, аккуратно завязанными в хвостик на затылке. Маленькая копия взволнована и подается вперед, едва соприкасаясь лбами со своим старшим вариантом. — Тебе нужна помощь… Нужна, не убивай нас, — он напуган, но говорит медленно, казалось, уверенно чеканя слова, но голос предательски выдает мнимую стойкость. Эти черные глаза полны надежды, что мертвый мозг усвоит информацию, а до самого сердца дойдут воспоминания из, казалось бы, прошлой жизни. Столько лет прошло, — двенадцать, — все, кого он любил, либо мертвы, либо отказались от идеи найти «непобедимого главу». Но всё путем, ему так лучше. С каждым днем самообман даётся всё сложнее, каждый раз принимая таблетки, любезно падающие из рук Санзу, контролировать почти не удается. Руки цепляются за холодный материал белоснежной раковины, четко повторяет движение копия, смотря в упор, в пустые глазницы старшего. — Что поможет? — ухмылка на лице главы «Бонтен» не сходит, в надежде спугнуть мальчугана и вывести свое тело из транса. — Любовь, поддержка, — снова смотрит, прожигает своим невинным взглядом. — Не дай мне умереть, — последнее, что успевает произнести малыш, когда из его глаз начинают течь кровавые слезы, а губы шепчут «пожалуйста». Холодная вода окатывает сознание и лицо; привидится же такое. Пальцы медленно разминают гудящие виски, а взор снова падает на зеркало. Отражение снова сменилось депрессивным худым лицом. — Помощь, значит, — повторил парень, осматривая свои синяки под глазами у зеркала в ванной. — А то я сам не в курсе. Если бы всё было так просто, Майки.