Клятва на крови

      Игунас, самый крупный остров Юго-восточного архипелага, славился немногим. Равнинная местность, поросшая кустарниками и травой, разительно отличалась от буйства природы на других островах архипелага. На этой ровной земле стоял город-государство, по традиции считавшийся культурным центром для всех, кто смыслил хоть что-то в обладании природной магией – огнём.       Тиз обосновал поездку сюда в том числе и давним обещанием показать чудное местечко. Юстиниан ни слова против не сказал. Он в целом перестал обращать внимание на мир вокруг: к чему это, когда рядом находился самый прекрасный человек в мире? Во время путешествия он часто увлекал Тиза в каюту, чтобы без чужих глаз наслаждаться им. Недавнее прошлое буквально требовало скомпенсировать себя. Впрочем, Тиз никогда не противился.       Юстиниан полюбил их дни в пути. Искры в синих глазах влекли его как никогда сильно. Тиз открылся ему полностью, доверился, уступая ведущую роль. Чаротворец забрал на себя её, потому как видел, что за неприкрытой вседозволенностью лежит невероятная усталость Тиза.       Несколько долгих недель после их победы возле форта пришлось отдать уплате долга за силу. Юстиниан видел своего нареченного буквально пару раз в день, и хоть они по факту находились в пределах даже пешей доступности, им никак было быть вместе. Тиз пропадал в архивах, ведомствах, выкладывался на полную, через силу игнорируя потрёпанные и иссушенные запасы собственной энергии. Он не видел света белого, и только Юстиниан напоминал ему о еде и сне. Чаротворца такое не очень смущало: здесь, в отличие от злополучного исчезновения, у поведения Тиза были причины и следствия. Дистанция отсутствовала, только если не надо было уходить за слишком закрытые двери, остальное Юстиниан спокойно открывал своим статусом, когда хотелось. Гляция, ослабленная внеплановой сменой верхушки и потерей боевой мощи, не хотела вступать в конфликт с представителем противоположной природы, особенно учитывая, что этот самый представитель верхушку и победил. Детали и подробности Кристалу донести было некому в силу того, что свидетелей сражений у форта Часовых в живых не осталось.       Тиз сам признался, что холод столицы ледяной страны его пробрал до костей, ставший по какой-то причине чуждым. Изначально, конечно, он отчасти хотел увидеть Юстиниана рядом с родной стихией, позже планы чуть скорректировались. Чаротворец пообещал Тизу согревать его своим жаром. В пределах их каюты, конечно, особо не поиграешь с огнём, но Юстиниан, тщательно его контролируя, не пускал жар дальше собственного тела, пока обнимал Тиза крепко-крепко. Искорки в синих глазах отзывались в сердце волнами счастья.       Юстиниану нравился климат Игунаса, который им удалось застать. Остров треть года страдал от засухи, благоприятная атмосфера была значительно позже и на короткое время, и их приезд как раз на это время и выпал. Совпало, или намеренно Тиз затеял это – выяснять не захотелось.       Местные поселения у берегов в сезон оживали. Тиз решительно отвёл Юстиниана в один из домиков близ берега, попутно заверив, что он всё уладил уже давно. После официального закрытия вопроса по поводу проживания, Чаротворец, игнорируя даже собранные в сумки вещи, поймал Тиза и увёл его мыться – под обессоленной водой, особая привилегия, как оказалось, для огненных магов. Сам факт того, что Юстиниан, как тот самый огненный маг, вообще не участвовал в заключении договоров и проведении переговоров, по какой-то причине не упоминался. Впрочем, не ему жаловаться.       Кабинка хоть и была узкой, но сделана очень крепко. Чаротворец наслаждался видом своего партнёра в окружении его родной стихии. Тиз хоть и больше специализировался на твёрдой форме, умел обращаться и с тёплой, текучей жидкостью, и неслышно просил её обтекать тело Юстиниана по-особому. Будто фантомная ласка, касания. Чаротворец в ответ целовал Тиза, крепко, до боли прижимая его к себе, не закрывал глаза. Синева, казалось, светилась, а искристая россыпь... Он не обращал внимания на то, что их украшения, символы клятвы, связи, сияли, что роса под солнцем. Юстиниан и без этого чувствовал, как внутри всё буквально поглощает бесконечный поток светлых эмоций, направленный на человека напротив. Он восхищался. Он любил.       Тиз грелся в объятиях Юстиниана, наслаждался теплом. Они ходили к гейзерам – была в этом особая романтика. Там Чаротворец воплотил своего фамильяра по просьбе Тиза. Бежевая змея длиной чуть более полуметра обвилась вокруг руки тонкими кольцами, будучи вызванной не в целях атаки или битвы. В отличие от Авариса, она не имела столь развитого собственного интеллекта и зависела от хозяина очень сильно. Покидать тело Юстиниана вне боя она могла только получив конкретный приказ, после чего обязательно возвращалась. Однако, в этом и заключалось боевое преимущество: эта змейка была в состоянии убить цель тихо и без свидетелей на любой дистанции. Обладала она лишь одной характерной способностью: её укус выжигал всё внутри тела. Если клык попадал на вену, кровь вскипала моментально.       Огненные фамильяры зачастую были слишком разрушительны даже при наличии контроля владельца после прорыва. Чаротворец свою змею без повода воплощал редко. Без прорыва, при длительном нахождении в статусе воплощённого, фамильяр начинал высасывать непропорционально большие количества энергии, или своевольничать из-под контроля. Здесь, рядом с горячей стихией, границы дозволенного были приятно отодвинуты. Тиз был доволен видом Юстиниана и его змеи, однако касаться чешуи не собирался: змея была донельзя горячей, он попросту обожжётся.       Чаротворец не упускал ни минуты свободного времени. Обнимать, целовать, ловить пристальный взгляд синих глаз – независимо от их местонахождения. Буквально, он не давал Тизу отдохнуть, приятно изматывая его своим вниманием и, конечно, собой. В их близости на острове Тиз старательно отбирал у него право ведущего, и Юстиниан полностью поддерживал подобное. Когда же сплетались их души, Чаротворец ощущал, что Тиз подчинил себе его всего, всё тело и мысли.       Тиз позволял ему играть – сразу два контакта, душевный и физический, и это сводило с ума их обоих, когда их роли были противоположными в обоих действах. Юстиниану казалось, что даже жар вулканов архипелага не так силён, как тот, что плескался внутри него во время этого чарующего действа. Тиз честно признался, что он готов растаять, раствориться в этом. Для ледяного творца разогретая печка губительна – а он отдавал всего себя во власть жара. Это выматывало, однако Юстиниан был готов поклясться чем угодно, что Тиз в такие моменты ощущал себя на седьмом небе от наслаждения. Даже если их естества противоположны, клятва преображала губительное воздействие в волну чистого экстаза, а Юстиниан только подбрасывал топливо в огонь, чтобы тот не погас, лаская его нареченного.       Дни пролетали незаметно. Через неделю, отдыхая рядом с пляжем под тенью деревьев, Тиз завёл разговор:       – Что насчёт прорыва?       Юстиниан сначала не понял, поглощённый искорками в синих глазах, и уточнил:       – Что ты имеешь в виду?       – Тебя и прорыв, – Тиз сжал ладонь Чаротворца своей. – Когда ты купаешь меня в своей энергии, я чувствую, что ты способен сделать это.       Юстиниан задумался. После того инцидента его восприятие собственных лимитов весьма искажено – шутка ли, дважды уйти в минус. С другой стороны, он даже не задумывался в последнее время о подобных вещах – опять же, из-за произошедшего инцидента, он попросту забыл обо всём, пока они были сперва в Кристале, а затем здесь. Слова о прорыве натолкнули его на мысли.       Тиз поднялся со своего места и сел сразу за Юстинианом, притягивая его к себе, прижимая крепко, но нежно, и заговорил буквально на ухо ему:       – Я защищу тебя.       Прохождение прорыва сопровождалось отдачей всей энергии сразу, абсолютно полным опустошением, и это разительно отличалось от обессиливания из-за чар. Затормаживались даже мысли. Уязвимость в такие моменты была для многих роковой. В своё время Чаротворец и сам был защитником. Тогда Тиз потерял сознание, и Юстиниан, вливая неограниченную энергию в разогрев собственного тела, обнимал его, поддерживая, и стирал пальцами непроизвольные слёзы. Тиз тогда действительно расплакался, даже будучи без сознания от потери энергии. Теперь – пришла его очередь...       – Тогда, я стану гораздо сильнее тебя, – сказал Юстиниан задумчиво.       – Это плохо?       – Не думаю. Если я буду сильнее, то смогу защитить тебя от всего. Защитить нас.       Чаротворец поднял руки и накрыл ладони Тиза, сжал их. Улыбка появилась на губах.       – Я доверяю тебе. Значит, прорыв, – Юстиниан прикрыл глаза и улыбнулся ещё шире. – Позаботься обо мне.       – Может, найдём какую-нибудь глушь? – Тиз продолжал почти шептать ему на ухо, отчего по телу прошла слабая дрожь.       – Давай.       Разговор закончился прикосновением губ. Юстиниан подставлялся под ласку. Руки Тиза гладили живот и грудь, и казалось, будто этот лёд заставлял тело пылать. Жарко. Юстиниан полностью откинулся на Тиза, даже запрокинул голову, разрешая, приглашая. Пальцы Тиза прошли по груди и вверх, по шее, осторожно и медленно.       – Как ты это делаешь, – пробормотал Юстиниан. – Даже жарко...       – Я люблю тебя, – только и ответил Тиз.       Не всегда характер мага соотносился с характеристикой его стихии, но здесь, на Игунасе, даже Тизу под силу стал огонь. В свою очередь, теплота на кончиках пальцев сопровождала Юстиниана. Тиз же сейчас разжигал это тлеющее пожарище, полностью отдавая себе отчёт, что делает с Юстинианом. Помимо всепоглощающего жара, Чаротворец ощущал, что внутри всё рвётся наружу от этого. Энергия, поток чистой силы. Тиз не ошибся с прорывом.       – Только не обожгись, – ослабшим голосом попросил Юстиниан.       – Всё под контролем, – мягкий голос. – Хочешь, вернёмся?       Юстиниан хрипло вздохнул, а затем согласился.       – Я боюсь обжечь тебя.       – Тогда, подчинись мне...       Конец фразы смазался телепортацией в их дом. Возня, скрип двери, шорох покрывала на кровати. Явный жалобный вздох. Два голоса, бессмысленный шёпот и шумное дыхание.              Аварис весь пошёл пеной. Его тело в целом было сложно даже различить в этом бурлящем потоке, который на воздухе испарялся и снова появлялся в бледно-голубом свечении. Тиз стоял, буквально опираясь спиной о фамильяра, и всю энергию отдавал на то, чтобы Аварис не иссох в жаре вокруг, что изматывал их обоих, и чтобы самому не стать высохшим мертвецом. Эпицентр находился поодаль.       Юстиниан в окружении алого марева раскалял сам воздух. Он осознанно крутил вихрь из всей своей силы, сжимал его, заставляя подчиниться. Огонь сжигал всё вокруг, но не доставал до Тиза – такова была воля заклинателя. Это сказывалось на концентрации, не оставляло без риска, однако Юстиниан был непреклонен: клятва напоминала о себе чувствительностью шрама, и бушующей стихии приходилось подчиняться воле заклинателя.       Тиз не завидовал Аварису, но чувствовал, что элементаль питает к Чаротворцу минимальное сострадание в силу развитого интеллекта, а оттого не злится. Однако, даже глаза щипало, когда он давал секундную слабину в поддержании ледяного ореола. Тиз также не завидовал Юстиниану сейчас, но мысленно был рядом с ним – и непрерывно наблюдал за окрестностями. Пусть вихрь и создавал своеобразную зону, в которую попросту не пройти из-за буйства магии, нельзя быть застрахованным таким образом от шальной атаки дальнего боя.       Чаротворец чувствовал, что скоро конец его сил. Если не хватит, восстанавливаться он будет очень долго. Но он верил Тизу. Верил всей душой и сердцем. Он срывал все возможные ограничители со своего тела, вверял всего себя огню, словно подношение, однако при этом его сознание, переполняясь от напряжения, одолевало стихию в честной схватке, подчиняя своей воле. Взаимное столкновение – такова суть прорыва. Для того, чтобы высвободить всю энергию и даже больше, для того, чтобы пройти точку невозврата, нужно было даровать стихии себя, но при этом остаться в живых – поймать стихию, явившуюся за данью, заставить её подчиниться.       Вокруг, словно заклинание Армагеддона, вилась воронка, и чем дольше шёл процесс, чем больше сил впитывала она из Чаротворца, тем более плотным и материальным становилось пламя. Красное, с белыми бликами. Огонь принимал наиболее подходящую для его локального буйства форму. Гораздо проще идейно был прорыв путём покрытия территории пожарищем, однако ради такого пришлось бы пожертвовать площадью небольшой страны. Юстиниан не любил разрушения в такой степени. На всё нужна была жертва. Воронка бесновалась вокруг его тела, однако измученный, иссушенный Чаротворец не давал ей права уйти хоть на метр, и уж тем более двигаться в сторону Тиза.       Сознание плыло и плавилось. Юстиниан даже ни о чём не думал: не было концентрации. Если он собьётся, всё будет бессмысленно. Он даже не знал, продолжает ли его тело функционировать на безусловных рефлексах, вроде дыхания или ориентации в пространстве. Все мысли занимал лишь контроль бушующего пламени вокруг. Казалось, ещё чуть-чуть, ещё хоть капелька энергии упадёт в эту бездонную пропасть, и стихия поглотит его, не оставив и следа, но капелька утекала, воронка росла, а жизнь не обрывалась. Нельзя остановиться вот так, на полпути. Выжимая из себя всё, он продолжал жертвовать пламени каждую каплю энергии, не думая о том, в какой момент вместо энергии в расход пойдёт собственная кровь. Тиз, дыша через раз, слезящимися, болящими глазами всматривался в стремительно становящуюся непрозрачной алую воронку с белыми сполохами, и верил – больше он ничем не мог помочь сейчас Чаротворцу.       Хлопок. Искра. На мгновение они оба оказались в центре огромного вихря чистого огня. Пылающий торнадо изменил даже цвет небес здесь – они были, что кровь, и лишь облака не изменили цвета. Тиз вскользь заметил, что воронка так огромна, что её края даже не видно. Это означало лишь одно: прорыв. Прорыв огня.       Сосредоточенная энергия растворилась в воздухе без следа, исчезла и воронка, и цвета вернулись к своей норме. Больше ничто не разогревало воздух – у Юстиниана всё закончилось. Стихия забрала всё до последней капли, высосала, опустошила. Чаротворец только повернулся к Тизу и улыбнулся ему, а затем рухнул на землю, как мешок.       Тиз метнулся, хоть оставшийся горячий воздух всё ещё был препятствием. Аварис неотрывно следовал за своим владельцем, усиляя его, но даже толстый лёд моментально плавился. Тиз выдохнул, усиливая количество энергии, отдаваемой на собственную защиту, осознавая, что в ход пошли уже резервы, оставленные на крайний случай, и наконец смог коснуться Чаротворца. Тот посмотрел на него абсолютно пьяным и счастливым взглядом.       – Я жив, – едва слышно выдавил он.       – Ты мой герой, – Тиз улыбался так широко, как только мог.       Лишь вскользь Чаротворец увидел, что серьга Тиза непрерывно сияла.       Шипя, энергия сталкивалась друг с другом. Прорыв... Он выглядит проще, чем любое заклинание, но требует железной воли. Это даже не заклинание, это осознанное высвобождение энергии заданной формы без цели и без возможности нанести урон. Именно поэтому он высасывал всё, даже резервы, даже то, что остаётся для поддержки организма. После прорыва маг становится так же уязвим, как обычный человек, и ничем не отличается от дитя, что неспособно использовать магию.       Тиз продолжал гасить жар с помощью Авариса. Когда это закончится, они уйдут в домик – вернее, Тиз унесёт Чаротворца на руках, потому что тот не встанет на ноги сейчас, да и в ближайший день наверняка тоже. Но это не важно. Главное, что сейчас тело Юстиниана было окружено лёгкой красной-белой дымкой – свидетельство того, что Чаротворец сроднился со своим пламенем, которое по его же воле прорвало грань реальности.       – Только не теряй сознание, – тихо попросил Тиз.       Юстиниан не ответил. Пустота в голове в целом не способствовала бодрствованию, однако Тиз, мягко поглаживающий его по плечу, концентрировал невольно внимание на себе.       – Мой огненный красавец. Мой единственный. Мой потрясающий. Моя любовь, мой свет и счастье.       Тиз произнёс ещё несколько слов, на этот раз непонятных, и сжал пальцы на плече Чаротворца. Голубая аура взвилась в воздухе и задрожала, а Юстиниан ощутил некоторый прилив сил, но энергии в его теле по-прежнему не было. Или было? Тело неожиданно стало ощущаться лёгким, каким ещё никогда не было. Казалось, что можно даже взлететь, как птица. Голубая аура слилась с красно-белой, и Чаротворец заметил, что эти цвета украшали всё его тело. Он непонимающе посмотрел на Тиза и поднял собственную руку, не осознавая, как легко далось ему это действие.       – В Кристале я узнал кое-что новое, – ответил Тиз на немой вопрос. – Это эзотерика. Я боялся, что она сорвётся, и выжидал момент, когда наша связь станет достаточно крепкой для этого.       Чаротворец осознал, что он всё же может двигаться, и сразу же потянулся вверх, обнял Тиза, утащил на землю. Тот, смеясь, обнял его за шею.       – Неужели мы недостаточно близки? – усмешка.       – Это заклинание направлено только на равные условия. Я не мог использовать его, когда ты был без прорыва.       – Но ведь я сильнее тебя буду скоро, – заметил Юстиниан.       – Я только счастлив, что это так, – ответил Тиз.       Без лишних слов Чаротворец поцеловал Тиза.       Передача энергии необычной эзотерикой способствовала более быстрому успокоению остаточной ауры прорыва огня, поэтому уже через два дня Юстиниан перестал себя чувствовать беспомощным. Энергия накапливалась внутри. Тиз, к слову, каждый раз просил его призвать фамильяра и проверить эффект прорыва, затем хотел дождаться пика сил Чаротворца, и снова про призыв. Взаимоисключающие параметры. Юстиниан в такие моменты отвлекал Тиза и верно тянул его в сторону тени дома или деревьев – успокаивать взъерошенного и горячо любимого супруга.       До них дошла весть о коронации. Наследник одного из родов Ледяных королей – ожидаемо, но главное, что их это больше не затронет. В какой-то степени это был сигнал, и уже на следующий день они плыли на корабле с Игунаса, чтобы наконец вернуться домой.       Чаротворец не думал ни о чём. Месяц скитаний и боли, несколько долгих дней бессилия, затем поиски, битвы... Диалоги со Святыми и прочее. Событий – как на целую жизнь. Но Юстиниан упорно гнал прочь эти мысли. Его волновал только ледяной эзотерик с потрясающими синими глазами, в которых мелькали искры. В потрёпанной одежде, с неровными светлыми волосами, связанными в хвост. Только Тиз Глейсия, однажды ему повстречавшийся и навсегда с ним оставшийся. Два прорыва – шутка ли? У них всё ещё впереди – всё то, чего они были лишены, пока не были воистину сильнейшими.       Аварис подозрительно пенился и следил за змеёй, вившейся по земле вокруг него. Владельцы фамильяров наблюдали за происходящим. Юстиниан чувствовал бесконечное умиротворение.       – Всё же, она не получила большой процент, – заметил Тиз. – Но тут дело в тебе. Ты получил почти всю энергию прорыва.       – Сто тридцать – это немало.       – Я, правда, ожидал, что она будет ещё лучше.       – Потому что огонь, – смешок. – Огненные призыватели более сто восьмидесяти – это те, кто играет со смертью. А я хочу жить. Тем более, с тобой.       Тиз склонил голову к плечу Юстиниана и обнажил свой шрам клятвы. Затем стянул рукав, являя на свет такой же шрам у Чаротворца. Тиз прижал шрамы крест-накрест и шумно выдохнул.       – Только с тобой, – сказал он.       Их отвлекла бурляще-шипящая какофония звуков. Аварис и Текона отпрянули друг от друга, но враждебности не было, наоборот – оба владельца чувствовали интерес своих фамильяров.       – Да уж, кажется, мне нужно порыться в архивах для того, чтобы найти какое-нибудь заклинание щита для них, – заметил Тиз. – Им-то не так-то просто помирить огонь и воду.       Юстиниан только рассмеялся, и Тиз через мгновение подхватил его смех.