Виваче

Единственная причина, по которой Чонгук в свой выходной сидит в кафешке, а не зубрит высшую математику дома, является эта переписка: Бин-а: Если ты меня не спасёшь, я покойник. Бин-а: Серьезно, Гук-а, мне никогда не нужна была твоя помощь, как сейчас.

Ответ:

Уверен, с тем, как твоя неугомонная задница чуть не свалилась с подъемника в горах, ничего не сравнится.

Бин-а: … Я тебя удивлю. Завтра на нашем месте в два. У Чонгука давно подозрения, что его брат склонен к драме, но на место он приходит. Как обычно раньше вечно опаздывающего Бина. Чонгук забирает два кимбапа, кофе-дальгоны и поднимается на второй этаж. Там атмосфера ещё более лайтовая: везде стоят небольшие столики, мягкие кресла разной наружности, мешки. Подоконник большого окна, выходящего на оживленную улицу, завален подушками. Народу предостаточно, так что особо выбирать место не приходится. Чонгук идёт к свободной стороне окна и садится на широкий подоконник, предназначенный как раз для этого. Ставит напитки на столик рядом и зубами открывает свой кимбап, отвлекаясь на телефон. Брат пишет, что уже рядом. Не соврал. Уже через пару минут Чонгук видит через окно, как его точная копия заходит в заведение. Как это обычно бывает, на них сразу обращают внимание, стоит второму появиться. Чонгуку неизменно каждый раз так и хочется закатить глаза, спросив: «Неужели никогда близнецов не видели?» Чонбин старше Чонгука на десять минут. Внешне абсолютная копия, но вот характер у мальчиков разный. Чонбин — бунтарь, очень своевольный. Дурень, который все по-своему делает, наплевав на предостережения. Чонгук же другой. Спокойный и рассудительный. Он не может действовать сам, забив на чувства близких людей. Более ранимый, не такой спонтанный. Когда-то между ними это разница не была особо заметна, но подростковый период внёс свои корректировки. Чонгук улыбается брату, который накидывается на него с объятиями, чуть не расплескав напитки на столике. — Аккуратно! — Мы так давно не виделись, чертова учеба! Я скучаю, Гук-а! — Да-да, я тоже, — улыбается парень, прежде чем замечает, что под накинутой поверх темной джинсовкой Бин прячет руку в гипсе. — Это ещё что?! — Моя проблема! — ноет, строя самое страдальческое лицо на свете. А Чонгук начинает очковать, предчувствуя какую-то подставу за километр. — И как ты умудрился? Серьезно, тебе что, совсем жизнь не дорога? — Гук-а, смотри в самую суть, — театрально вздыхает, отпивая своей дальгоны. — Из-за этой ерунды меня отчислят, если узнают. — С каких пор за перелом отчисляют? — скептически приподнимает бровь, сложив руки на груди. — Мне ясно дали понять, что ещё одна драка, и я за порогом, — отводит взгляд. Парень свои увлекательные путешествия по заведующим усердно скрывал от семьи, но сейчас, замечая, как глаза младшего брата наполняются осознанностью и негодованием, готовится к заслуженному взрыву вулкана. — Ты же говорил, что давно завязал, придурок! — А я виноват, что вокруг слишком много мудаков? К тому же, однажды заведя себе врагов, так просто не отвяжешься, — цокает. — Поверить не могу, — нервно взъерошивает свои волосы. — И какой урод тебе руку сломал? Этот комментарий заставляет Чонбина улыбнуться, хоть он быстро и стирает ее, чтобы не разозлить брата ещё больше. Чонгук на него сейчас взбешен, а все равно, как всегда, безоговорочно принимает его сторону. Эта деталь, что происходит только между ними, неизменно согревает. — Никто. Я просто вчера со скейта неудачно свалился, честно. — Тогда я не понимаю, в чем проблема. Не будут же они просто за сломанную руку отчислять, не разобравшись, была драка или нет. — В этом-то и дело, — прикусывает губу Бин, ловя осуждающий взгляд брата. — Есть один чмошник, он зуб на меня точит. Мы вчера с ним посрались знатно, но до драки дело не дошло. Я поэтому на обратном пути и грохнулся, был слишком раздражён. Но то, как мы вдвоём выходили — видели. Он сто процентов, увидев меня в таком состоянии, начнёт парашу нести, что это результат драки, а другие подтвердят, что видели нас. В общем, я в жопе, Гук-а. — Но это ведь ты пострадавший, если на то пошло. — Это не имеет значения, пойми. Соврать с три короба, придумав легенду, нетрудно, а меня никто и слушать не станет. Это слишком рисково. — Я все еще не понимаю, чего ты от меня хочешь, — хмурит брови. — Чонгук-а, — смотрит глазами кота из Шрека (надо отдать должное, с их генетикой у него получается), — только ты можешь меня спасти. Давай поменяемся местами, пока мне гипс не снимут, а? — Что? Чонгуку кажется, ему послышалось. Это предлагают ему? Серьезно? Человеку, который чек за проезд держит до конца маршрута рядом, потому что ссыт, что проверяющий в любой момент зайдёт? Чонбин вообще остатки разумных мыслей растерял? — Я не могу вылететь! Ты же знаешь, что устроят предки! Не могу! Умоляю тебя, Гук-а! — Нет! Ты с ума сошёл?! Меня сразу спалят! — Да кто спалит? Я никому не говорил, что у меня близнец есть. — Но мы абсолютно разные! Я просто не смогу тебя изображать, будет видна разница, а ты… Во что ты вообще мой имидж превратишь, если пойдёшь вместо меня?! Я потом учителям в глаза смотреть не смогу! — Ну я же не в конец идиот, я знаю тебя, буду соответствовать, даже если на собственное горло наступить придется. Это будут самые скучные недели в моей жизни… — А, так ты у нас теперь и потерпевший ещё, да? — Ну, Чонгук, — вздыхает, пристально уставившись на брата, — я бы никогда не стал просить тебя о таком, если бы не был в отчаянии, ты же знаешь. Это правда. Такая элементарная хитрость, которую им природа подарила, но они никогда ей не пользовались, не менялись. Лишь однажды, когда Чонгук разбил драгоценную шкатулку бабушки, Чонбин прикрыл его, сказав, что это он Чонгук. Им тогда было по лет шесть, а бабушка их никогда не любила, ее раздражало, что они близнецы. Странная женщина. Чонбину тогда хорошо влетело, но он не давал и слово рыдающему Чонгуку сказать, выдав себя. Почему-то именно этот кусочек из детства сейчас четко всплыл в памяти, и все раздражение на брата растаяло. В конце концов, всегда были только они друг у друга. У Чонгука никого роднее нет. Уже прошло два года, как они впервые разделились, пойдя в разные университеты, а ему до сих пор тяжело без брата рядом. Он думал, что скоро привыкнет, но все оказалось не так. Он смотрит на покалеченного Бина: свою копию с пластырем на скуле, содранных костяшках и гипсе на левой руке. Они оба обожают музыку, но пойти наперекор родителям, которые мечтали увидеть сыновей предпринимателями, хватило смелости только у одного из них. Очевидно, не у Чонгука. И если сейчас Бина отчислят это, действительно, будет большим проигрышем, для них обоих. — Ну почему ты так безрассудно используешь выпавший шанс? — вздыхает, сдаваясь, Гук. — Мне ничего не выпадало. Я его себе выбил. Чонгук встречается с ним взглядом, впервые серьезным за все время, и усмехается. — Так ты хочешь, чтобы я отправился к головорезам вместо тебя? Хорош хен, ничего не скажешь. — Никто тебя не тронет, — улыбается, почувствовав, что брат расслабился. — Эти лузеры только провоцировать умеют, но на тебя это не подействует, так что все норм. — А ты попадаешься на провокацию, зная, что это провокация? — Говорю же, говнюки умеют это делать. К тому же, — становится серьезным, кладя руку на макушку второго, — хоть я в этом и уверен, но если вдруг тебя кто-то хоть пальцем посмеет тронуть, я с одной рукой припрусь, но урою там всех. — Хватит говорить, как будто с тюрьмы только вышел, — скидывает руку, отчасти смущенный такой серьезностью, но улыбается, услышав смех Бина. — А ты бери себе на заметку пару словечек! — Я ещё не дал согласия. Бин-а, — настала его очередь ныть, — мне правда страхово, каким образом я тебя смогу заменить? — Но ты ведь все знаешь! У нас сейчас лёгкие темы, никаких тестов, могут практику спросить, но ты поешь, как ангел, точно проблем быть не может. Даже если странность заметят, о близнеце никому и в голову не придёт! Из однокурсников… С Намджуном ты знаком, он будет с тобой все время. Больше я ни с кем тесно и не общаюсь, разберёшься на месте. А приставучих лузеров можно игнорить, по сути, это трусливые крысы. Опять-таки, если что Намджун поможет. Ну что? Что скажешь? Пожалуйста, Гук-а, это займёт не больше месяца. — Ты ведь понимаешь, что для такой авантюры это капец, как долго? Ладно пару дней, неделя, но месяц! — Не заметишь, как время пройдёт! Насчет своей роли я тоже обязуюсь тебе отчитываться, все хорошо будет! Все-таки на высшую математику предки нас обоих готовили, и я в ней понимаю больше, чем хотелось бы, — недовольно признаёт. Чонгук тяжело смотрит на брата, ему все претит в этой идее, но в голове снова всплывает не кстати картинка синей, от ударов, спины шестилетнего Бина. И он сдается, вздыхая и на ходу останавливая снова налетевшего с благодарностями брата.

***

Поменяться местами оказывается гораздо большее, чем можно себе представить. В прошлом, когда они жили вместе, это не составило бы проблем, но теперь и масштабы больше. Они оба живут в универских общежитиях, решив съехать от родителей, и все, что Чонгук берет на своё новое временное место жительства — это принадлежности личной гигиены. В остальном, носить шмотки теперь придётся брата. Не особо радостная новость. Чонгук предпочитал классическую одежду. Сейчас осень, так что это были мягкие джемпера, свитера, пальто, оверсайз костюмы из пиджака и штанов палаццо. Все должно было легко сочетаться, поэтому в основном состояло из базовых расцветок: белый, бежевый, чёрный… Однако открывая шкаф Чонбина, как и ожидалось, он видит кучу уличной одежды. Кожанки, джинсы с дырками, массивные сапоги, разнообразие футболок с принтом и рубашки, далекие от понятия «классика». И что он должен с этим делать?.. Намджун, лучший друг Бина, с которым тот ещё и комнату делит, смеется, увидев ужас на лице Чонгука от осознания, что ему это носить придется. — Это только начало, детка, — веселится Ким, вспоминая, как побелел Чонгук на входе в общагу, предоставляя пропускной охраннику. — Я ненавижу Бина, — бьется лбом об стенку шкафа. Намджун усмехается на эту реплику, не говоря, что раз такой человек, как Чонгук, согласился на эту авантюру, это значит только одно — брата он любит безмерно.

***

Надо отдать должное: первые три дня проходят относительно спокойно. Они с братом все время на связи, кидают друг другу материал с пар для изучения. Пару раз Гук слышал в свой адрес нелестные слова, но как ему и говорили, на что-то большее никто не решался. Преподаватели на него внимания особо не обращали, лишь одна похвалила за удивительную внимательность. В общем, пока что прикиды оставались самой худшей частью. А от музыкального мира, в которого его неожиданно закинули, парень всеми силами пытался абстрагироваться. В его сердце низменно горит пламя горячей любви к музыке, но он ее подавляет. Ни на секунду не позволяет все это время режущей душу белой зависти к брату просочиться. Каждый из них сделал выбор. Он решил послушать родителей, все. Поэтому сейчас, проживая жизнь, которая ему только по ночам снилась, он всеми силами на расстоянии держится, не давая сладкой мечте утащить себя. Это не его жизнь — упрямо повторяет. И пока что это работает. — Распойся, на всякий случай, — говорит ему на четвертый день Намджун, подвергая в лёгкий шок. — Зачем? — Сейчас теория музыки будет, а там Ведьма любит не в тему вокалистов петь заставлять. Все уже ее закидоны знают, поэтому заранее готовятся. Ты ведь умеешь? Бин говорил, что ты в этом шаришь. Да, умеет, но… Черт, он не думал, что так скоро петь придётся. В идеале он вообще рассчитывал избежать этой участи (если это вообще возможно). Намджун говорит, что отойдет на минуту, купит им перекусить, и Чонгук остаётся перед кабинетом один. Ну, как один, с предполагаемыми однокурсниками. Некоторые из них как раз распеваются, так что делать нечего. Чонгук рисковать не любит, вдруг реально петь надо будет? Так что тоже начинает разминаться. Первым идут упражнения на губы и со стороны смотрится странно, если не знаешь основ и для чего это. К счастью, здесь таких быть не должно. — О, да ладно, сам Чон Чонбин разминается, неужели преподы в край прижали? — противно усмехается кучерявый брюнет в очках, Чонгук его уже видел раньше и также игнорит, только губами активней вибрировать начинает, намеренно раздражая. Взгляд не отводит, прекрасно видя, как парень все больше и больше заводится. Вспоминает, что такие идиоты и пристают к его брату, и сам раздражаться начинает, все-таки кидая опрометчивое: — Не мешай. Этого хватает, чтобы его грубо схватили за выглаженную чёрную футболку с принтом Багз Банни. — Нарываешься? — Тебе бы поменьше мнимых врагов придумывать, может, мозгов бы прибавилось. Чонгук говорит спокойно и по проскользнувшему удивлению на лице напротив, понимает, что с братом они явно никогда интеллектуальных бесед не вели, отдавая предпочтения ругани и мату за километр. Наверно, голова этого неандертальца и речь-то его не поняла. — Ах, ты… А, нет, судя по занесённому кулаку, что-то все-таки доперло. Ну, слава богу, не все потеряно. Чонгук жмурится, уже приготовившись к удару… Которого почему-то не происходит. Он сначала один глаз открывает, но заметив, что вмешался третий человек, перехвативший чужую руку, тут же поворачивает голову, смотря на спасителя. — Хивон, ты заебал со своими закидонами. Свали, пока я не рассказал Ведьме о твоих выходках. — Что происходит? — Намджун, увидев такую картину, тут же оказывается рядом, сгрузив сэндвичи Чонгуку, чтобы на всякий освободить руки. — Ничего, — цедит сквозь зубы Хивон, направляясь в другой конец коридора. Брюнет, спасший Чонгука, тоже отходит, не удостоив его и взглядом. Чуть ниже его ростом, но явно нехрупкий, это видно даже через серый кардиган поверх белого лонгслива. Чёрные джинсы, кроссовки. Ничего особенного, но его голос Чонгука, который немного помешан на звучании, цепляет. Тихий, низкий, бархатный. Он вот так может угрозы направо и налево сыпать, а Чонгук уснет, убаюканный. — Кто это? — спрашивает у Намджуна, кивая в сторону парня, любопытство перевешивает. — А, это Мин Юнги. Учится на факультете композиторов. Вообще, довольно известная личность, он сам себе песни пишет, на саундклауде имеет аудиторию больше, чем приличную, — тихо объясняет Ким, чтобы не спалиться. А Чонгук думает, что надо обязательно его послушать. Однако весь его интерес быстро уходит на второй план, когда происходит встреча с учителем теории музыки. И Чонгук уже готов уверовать, что ведьмой эту маленькую женщину в юбке-карандаш и с аккуратным низким пучком не зря прозвали. — Бездари, — устало потирает переносицу женщина, сняв очки. — Второй год, а одно и то же. Чонбин, — не поднимая взгляда от журнала, зовёт, заставив парня испуганно вздрогнуть, — спой отрывок на свой выбор, хочу проверить, как ты исправил ошибки. Чонгук в душе не знает, какие ошибки у брата были, об этом и речи не было. Но что-то делать надо и быстро, пока его на месте не съели. Так что парень встает, пытаясь вспомнить, какую песню он мог бы сейчас спеть и не упасть в грязь лицом. Боязни публики у Чонгука никогда не было, он знал, что умеет петь как минимум сносно. В школьные времена, когда он уделял вокалу много времени, часто получал комплименты. Чонбин тоже пел хорошо, но больше с музыкальными инструментами возиться любил. Чонгук делает глубокий вдох и прежде чем женщина начнёт торопить, начинает петь. We were so beautiful We were so tragic Песня плавная, неторопливая. Чонгук получает особое удовольствие, растягивая ноты, вкладывая эмоции. No other magic could ever compare Прикрывает глаза, отдаваясь второму абзацу ещё больше. Lost myself, seventeen Then you came, found me No other magic could ever compare Этот кусочек занял секунд двадцать пять. Чонгук открывает глаза, думая, что этого хватит. Во всяком случае, он надеется. Нагоняи получать как-то совсем не хочется. Однако стоит ему сфокусировать взгляд, как он замирает от слишком пристального внимания в тишине. Даже те, кто сидели впереди, свернули шеи. Ведьма хлопает глазами, окончательно убрав очки в сторону. Он сделал что-то странное?.. — Можешь самостоятельно выбрать себе партнера из композиторов для практического задания, — наконец говорит женщина, присаживаясь за стол с ноутбуком. — Назови имя, я вас запишу. Очередь Чонгука глазами хлопать, потому что он опять не знает, что за задание! А еще как зовут всех этих людей и кто из них на нужном факультете! Когда паника почти накрывает с головой, он натыкается на изучающий взгляд Мин Юнги поодаль, который ранее не проявлял никакого интереса. У Чонгука чувство, как будто на него спасательный круг накинули, когда он понимает, что одного потенциального композитора знает. — С Мин Юнги, профессор. Чонгук на секунду чувствует себя победителем, выкрутился же! Пока по аудитории не начинает летать ворох перешёптываний. Юнги на него теперь смотрит с более яркой палитрой эмоций, которая скатывается от шока и непонимания в четкое раздражение и агрессию. Женщина кивает, быстро делая заметку, и продолжает как ни в чем не бывало лекцию, в то время как у Чона сердце начинает колотиться. Юнги отвернулся, но его колючий взгляд перед глазами остался. Кажется, друзьями их с братом нельзя назвать… — Если что, у меня тоже уклон на работу с музыкой, — шепчет рядом сидящий Намджун. Он улыбается и в целом выглядит так, будто вся эта ситуация с тугодумством на фоне паники его умиляет. Чонгук этих чувств совсем не разделяет. Ему хочется схватиться за волосы и хорошенько побиться лбом об стол. Он ведь знал это! Знал и забыл, а на глаза Ким не попадался, рядом же сидит. А Чонгук говорил, что меняться плохая идея! После пар Чонгук пытается испариться, как будто его никогда и не существовало. Он предупреждает об этом быстро Намджуна, на что тот добродушно хлопает его по плечу. У Чонгука сейчас только одна миссия: не попадаться на глаза Юнги. Пускай остынет, переварит. Недавно он его защитил, но не факт, что сейчас не захочет осуществить начатое. — Далеко собрался? — спрашивает парень, прислонившись к стене на углу. Чонгук замирает, понимая, кто перед ним. — Как ты здесь оказался? — Увидел в какую сторону ты пошёл. — Но обогнать… Чонгук пытается понять, как в итоге парень оказался впереди, он бы точно заметил, что Юнги прошел. Понимает, что опять какую-то глупость сморозил, когда суровое выражение Юнги меняется на слегка недоуменное. Он бровь приподнимает, опускает скрещённые на груди руки в передние карманы джинс и от стены отталкивается. — Сквозной проход через соседний кабинет. Да что с тобой сегодня? У Чонгука на языке вертится выдуманное «прости, день не задался», но прикусывает язык, понимая, что спалится ещё больше. Чонбин особо не любезничает, если это не близкий человек, и уж тем более вежливо не извиняется. — Не твое дело, — грубит, а самого в душе передергивает от сказанного. Юнги снова возвращает недовольное выражение лица, цокая, и Чонгуку это не нравится. Однако выбора особо нет. — Ты, идиот, закинул нас в одну лодку, так что теперь какого черта с тобой творится — мое дело тоже. Нахрена ты вообще меня выбрал?! «Сваливать. Сваливать, Чон Чонгук, надо» — в голове у парня. — Я растерялся, окей?! — почти правда. — Кто знал, что Ведьма так расщедрится? Вот я и назвал того, кто первый на глаза попался. — Растерялся? На глаза попался? Юнги переспрашивает спокойно, с букетом скептицизма и раздражения. А в Чоне начинает любопытство брать вверх: что за отношения у Бина с Юнги? — Глухой? Повторить? — на манер ему отвечает. Чонгук знал, что может быть засранцем. Все-таки прожив вместе с Бином, видя его 24/7, невозможно игнорировать его манеру общения. Для него норма слушать это от брата, но совершенно неприемлемо от себя. Все внутри претит, особенно, наблюдая за недовольным лицом собеседника, но он уже подписался на это. — Видеть тебя не могу. Юнги перекидывает рюкзак на одно плечо и уходит, не оборачиваясь. Быстро скрывается за ближайшим поворотом, а Чонгук выдыхает, опуская напряженные плечи. Ему нужны ответы незамедлительно, так что он отправляется на поиски Намджуна. Тот находится в общаге, агрессивно тыкающий по своему ноутбуку. Чонгук сбрасывает кеды, не удосужившись сложить их у входа, что вообще-то большая редкость для такого пай-мальчика. — Какие отношения у Бина с Юнги? — подлетает, садясь напротив. — Во что я вляпался? — Воу-воу, притормози, ковбой. — Если ты мне сейчас все не расскажешь, я звоню брату. — И он припрется сюда, готовый отчисляться, лишь бы ты с Юнги не конектился, — на поползшие наверх брови Гука, Намджун вздыхает, нервно почесав затылок. — В общем, так сложилось, что они на один конкурс заявки подали. Юнги прошел, Бин — нет. Когда Бин возмущался, какие в комиссии продажные твари сидят, Юнги вставил пять копеек своего экспертного мнения насчёт его выступления, мол, он получил критику заслуженно, потому что бла-бла-бла. С тех пор отношения у них, ммм… Хреновые? Да, примерно так. Ты же знаешь характер гордого Бина. Чонгук вздыхает, опустив голову, потому что, да, все хуже, чем он ожидал. Если Юнги задел Бина, то тот под прицелом пушки не согласится вместе работать. Придётся держать все в секрете, назад-то дороги нет. — А что насчёт Юнги? Как он реагировал после этого на Бина? — Мин не из импульсивных людей, предпочитает головой пользоваться и избегать энергозатратных конфликтов, — беззаботно отвечает Джун, — так что если и злился, то не поднимал шума. Чаще старался игнорировать Чонбина. — Это похоже на то, что я видел сегодня, — кивает сам себе Чон, а потом его озаряет. — Точно, а что насчёт задания? Что я с Юнги делать должен? — А, это. Мы должны были разбиться на пары: вокалист и композитор. Каждая пара должна выбрать песню, на которую сделает оригинальный кавер. Не просто перепеть, а сделать что-то свое: поменять инструментал, вокал, аранжировку, в общем, что угодно, на свою фантазию и вкус. К слову, — хлопает Гука по плечу, — ты выбрал себе крутого напарника, за которого другие вокалисты драться готовы были. Поздравляю. — Ты тоже офигенный, я слышал твои работы от Бина. И я бы лучше с тобой был в паре, — ноет. — Надо же было так затупить… — Главное, что задание нужно сдать почти через месяц. Ты успеешь его закончить. А потом как-нибудь вместе выкрутимся перед Бином. — Ты прав… Час от часу не легче. Итак, Чонгуку придётся работать над музыкой, полагаясь на свой слух, потому что раньше он этим не занимался, вместе с человеком, который «его» недолюбливает. Прекрасно, он убьет Бина, когда это все закончится.

***

Что мы имеем на данный момент? Если раньше Чонгук избегал встречи с Юнги, то сейчас он возмущен и наоборот ищет ее. Прошло два дня, они вообще к работе приступать собираются?! Если верить Намджуну, времени не сказать, что вагон осталось. Чонгук выходит с последней пары, собираясь найти пропажу. Это, вероятно, почти невозможно, потому что Юнги на паре он не видел, но Гук возмущен и решительно настроен. В такие моменты его даже собственный брат побаивается, потому что природную скромность парня как рукой снимает. И сегодня, возможно, под таким напором, но удача ему улыбается, потому что он видит Юнги, выходящего из какой-то непримечательной комнаты впереди. Тот его не замечает, от чего пугается, когда за спиной слышит громкое: — Эй, Мин Юнги! Юнги не успевает обернуться, как его прижимают к только захлопнувшейся двери, сверля угрюмым взглядом. — Мы вообще задание-то делать будем?! Или ты так и будешь меня избегать? У Юнги глаза распахнулись в удивлении. И за те мгновения, что они так стояли, Чонгук неожиданно для себя успевает подметить, что он выше. Что Юнги с таким растерянным выражением выглядит даже мило. Оно ему идёт намного больше, чем то недовольное. Эта мысль заставляет его отлепить руку от двери и отойти на пару шагов назад, поубавив пыл. — Вообще я надеялся не видеть тебя как можно дольше, — растерянно отвечает парень. Это могло бы разозлить, если бы не общая атмосфера сложившаяся вокруг. Отчасти, они оба сейчас врасплох пойманы, пусть и по разным причинам. Ответ у Юнги из-за этого вышел беззлобным, так что Чонгук не может не ответить тем же. — Но вот он я, готовый творить и работать. Прости, но спеть за меня я тебе не дам. Меня же потом с потрохами съедят. Юнги голову чуть набок склоняет, все еще что-то в голове обрабатывая, а Чон начинает с пяток на носки перекатываться, смотря куда угодно, но не на парня напротив. Дурная привычка, которую он не контролирует, когда становится неловко. — Я хотел за кофе сходить. Потом можем вернуться в студию, позаниматься. И только теперь Чонгук обращает внимание на табличку на двери. Это учебная студия. Но для студентов есть пара специальных на втором этаже, а они сейчас на третьем… Выходит, эта не для всех? В голове начинают крутиться шарики, он вспоминает слова, что Юнги на большом счету у универа. Возможно ли, что это его привилегия? Круто… — Я с тобой. Тоже кофе хочу. Юнги слабо кивает, ничего не отвечая, и они в тишине идут к автоматам. Чонгук в кофе не особо разбирается, но замечает, что Мин добавляет в свой приличную дозу сахара. Почему-то его это удивляет. Надо же, так он по-сладенькому. Чонгук же берет классический капучино, особо не заморачиваясь. На обратном пути молчать уже сложнее. Чону хочется поговорить, но он не может расслабиться. Все время присутствует страх сказать что-то, что его выдаст. Хоть немного и успокаивает, что с Бином они близки не были, так что Мин не должен особо знать его брата, так? Но резкое дружелюбие сейчас точно будет выглядеть странно. Когда его голова почти взрывается, они проходят в небольшую, но довольно уютную студию. Свет приглушен, горят только две лампочки над мониторами, их тут три. Чонгук впервые в студии музыканта и надо признать, у него немножко дрожат кончики пальцев. Зато Юнги выглядит расслабленно, присаживаясь в мягкое кресло. Кивает на соседний стул на колесиках (не такое крутое, но все же тоже мягкое). Чон приглашение не раздумывая принимает. — Итак, — начинает Мин, — для начала было бы неплохо выбрать песню, которую будем видоизменять. — Ты ещё не выбрал? Что ты эти дни здесь делал? — Эм, нет? Как я без тебя выберу, надо же, чтобы ты спел ее на пятерочку. Так, накидал только примерный список. А пока работал над своими песнями. Юнги говорит спокойно, а Чон понимает, что это и есть его манера общения. Приятная, расслабляющая. И тот факт, что даже будучи с «ним» в потенциальной ссоре, Юнги думает о звучании в первую очередь и как это сможет спеть вокалист, восхищает и трогает Гука. Парень перед ним действительно мыслит как профессионал, способный отодвинуть личные мотивы. Ещё и послушать его песни хочется, что капец. — Покажешь список? — Да, смотри, — Мин щёлкает по мышке, открывая нужный файл. — Вообще тут возникла сложность, я основывался на твоем, как бы сказать, старом вокале? Хотя то, что ты показал в прошлый раз в аудитории звучало определенно намного лучше, но я не пойму, это случайность или ты реально прокачался? Поэтому и список песен вышел довольно расплывчатый. Чонгук краем глаза поглядывает на Юнги, а потом возвращается к списку. Неужели у них с Бином вокал так различается? Вкусовые предпочтения — да, и наблюдая за тем, как Мин точно подобрал песни под брата, в его словах приходится сомневаться все меньше и меньше. Похоже, ему стоит многое еще узнать. Уже в самом конце он находит хорошо знакомую песню и радостно тычет в неё. — Я могу ее спеть? Позже Чонгук извинится перед братом, что подпортил его образ, выбрав все на свой вкус, но как иначе! В музыке душа должна быть, а он ее вложить не сможет, если трек не нравится. Юнги удивленно глазами хлопает, рассчитывающий, что за эту добавленную в последний момент песню по его ушам проедутся, но не возражает. Только микрофон ближе пододвигает. Ему становится интересно. Заиграли первые аккорды минуса, Чонгук в песню погружается, прикрыв глаза, как он любит. Ногой ритм отбивает, головой качает в такт и первая строчка срывается, плавно следуя за нотами. Do you love the rain? Does it make you dance When you're drunk with your friends at a party? What's your favorite song, does it make you smile? Do you think of me? Когда Чонгук поет — он может без колебаний заявить, что счастлив. Ему так не хватало музыки эти два года в мире цифр, что сейчас он отдает себя без остатка. Чонгук так боялся, что ему здесь петь придется, ведь потом возвращаться в свою жизнь будет особенно тяжело. I'm gonna love you (ooh, ooh ooh, ooh, ooh) Отдаваясь музыке, импровизирует, добавляя от себя звучания. И если он все-таки пошел на это, то пусть после сгорит в реальности, но проведёт эти недели так, как и не мечтал. Хотя бы петь он будет свободно. Музыка стихает, а вместе с ней и тишина пронизывает комнату. Только техника гудит бесперебойно. Чонгуку неожиданно становится неловко за свое открытое выступление. Он глаза робко поднимает, прикусив губу, и во взгляде Юнги, полного шока и приятного восхищения, теряется. Начинает нервничать, предвкушая вопросы, но Юнги тоже удивлять умеет. Он ничего не спрашивает, поворачиваясь к монитору. — Давай возьмём эту песню, — только тихо предлагает. Чонгук не видит ни одной причины, чтобы отказаться.

***

С тех пор они начинают работу над своим проектом. Юнги пилил его время от времени взглядами, а потом сказал сам себе вымученное, после очередного предложения Чонгука на изменение мелодии: — Ну и похрен. Все равно я тебя не пойму, видимо. И, кажется, перестал обращать внимание на изменения в характере. Естественно, совсем все на самотек Чонгук не пустил и периодически неоправданно язвил, где можно было бы и спокойно ответить, но Юнги и это игнорировал. Его максимум был: — Выключи режим истеричной задницы, пожалуйста. И Чонгук слушался, правда, предварительно ещё немного поворчав для виду.

***

В этот вечер от работы их отвлекла трель телефонного звонка. Чонгук понимает, что звук из его бомбера, а увидев имя звонившего, поспешно удаляется из комнаты, сказав, что это срочно. Ким Сокджину он никогда в жизни не признается, что назвал его звонок срочным. — И ты думал я не замечу?! — орут ему в трубку так, что приходится поспешно убавлять динамик, поморщившись. — Тебе тоже привет, дружище. — «Дружище»? Черт, ты там реально Чонбина изображаешь?! Что, уже образ намертво приклеился?! — Так ты заметил, да… — Нет, ну ты точно меня за идиота держишь! Думаешь, я лучшего друга не узнаю?! — На самом деле неудивительно, что братец спалился. Что, он не выдержал и заматерился, как сапожник? — Нет, должно быть, он чувствует вину, поэтому держится на пятерочку, — бесцветно говорит Ким. — А вот ты полный засранец! Скрыть от меня такое! — Ты заметил подмену друга только спустя неделю, учитывая, что тот придурок с гипсом приперся, и кто из нас засранец? — Эй, все не так, просто- Договорить разъяренному Сокджину не дают, происходит какое-то копошение и по следуемому голосу, Чон понимает, что трубку у него просто отобрали. — Я тоже его лучший друг, так что моя очередь. — Хосок-а, — облегченно выдыхает Гук, узнав его голос. — Мы поверить не можем, что ты на это согласился. И очень волнуемся, вообще-то, как ты там? — Джин на фоне кричит, что не переживает за этого обманщика, на что Хосок вздыхает, а Чонгук тепло улыбается. — Ты его знаешь, он чуть не поседел здесь. Чон смеется, прекрасно понимая это. Слушая их голоса, он отчётливо понимает, как соскучился по друзьям. — Это мой брат, я не мог по другому. И все хорошо, я освоился, не переживайте, скоро встретимся. А пока нам лучше не пересекаться. — Но звонить-то можно. Так что не забывай о нас, нам очень любопытно, как ты там освоился. — Идёт, вечером перезвоню, — тихо посмеивается Чон, прощаясь. Что ж, друзья, как и ожидалось, их раскрыли.

***

Сегодня был тёплый осенний денек. Чонгук такие очень любил, когда можно в комфорте сидеть на улице в кофте, не пронизываемый ледяным ветром. Так что он удачно устроился на деревянной скамейке на территории универа, разложив рюкзак на столе. Следующая пара только через два часа, в общагу идти не хочется, так что он достал недавно купленный ланчбокс, планшет и наушники, собираясь посмотреть фильм. Но не успевает пройти и пятнадцати минут, как его покой нарушает, напугав, сам Мин Юнги. Он резко подсаживается рядом, выдергивая провод одного наушника, а в глазах так и блещут звезды, заставляя в шоке уставиться на него Чона. — Ты чег- — Я понял! Понял, в какую надо сторону менять вокал! — Да ну? А я тут как бы занят немного, — врет, он уже понял для себя, что для того чтобы послушать, как Юнги говорит о музыке, готов освободить всю жизнь. — Если, — безразлично заглядывает в планшет, — аниме важнее этого проекта, можем разойтись прямо сейчас. — Поверить не могу, как люди не замечают, какой ты на самом деле скандалист. Ладно, что у тебя, выкладывай. Вот опять. Они начинают обсуждение, Юнги говорит о своих идеях, а у самого абстрагироваться не выходит от мысли, что он этого человека не знает. И пресловутое «похрен» на деле не работает. Чонбин даже в самых смелых предположениях его слушать бы не стал. Воспринял бы все в штыки, как попытку ткнуть в дерьмо, удар по его величию. Горделивый, не умеет адекватно воспринимать критику. Юнги всегда чувствовал, что они с ним как две параллели, не имеющие и шанса найти общий язык. Если честно, и не хотелось. К таким, как Чонбин, нужен особый подход, люди. И Юнги счастлив не быть в их категории. У него такие люди, как Чонбин, просто на уровне собственной природы вызывают отторжение. Но посмотрите, что происходит. Этот парень напротив сидит, его слушает и даже подаёт действительно дельные корректировки. Как это возможно? Да, Чонбин далеко не безнадёжен, но идеи у него обычно настолько амбициозные, что бесполезные. Он любит, когда вокал не ласкает уши, а терроризирует, от чего Юнги чувствует чуть ли не личное оскорбление. Да, Мин открыт для всего, да, он уважает чужие вкусы, не совпадающие с его, но блин! Собрать какофонию звуков, пусть и с индивидуальным почерком, недостаточно, чтобы создать музыку. А тут на тебе. Адекватные, даже интересные, идеи. Со вкусом. Местами все еще рассчитанные на эксперимент, но интересный! У Юнги уже хватает опыта, чтобы накинуть в голове немного наметок, оценить, и ему нравится. Как они вообще в паре оказались?.. Чонбин не то что выбрать его, он даже неосознанно задуматься о нем на секунду через трансляцию мыслей не должен был. Может, день просто был странный… Юнги ведь и сам не может объяснить, почему заступился в коридоре. Типа, ну правда, зачем? Зачем встал на сторону человека, который не только в этом не нуждается, но ещё и пытается портить ему жизнь? Он существование Чон Чонбина отрицает обычно. Но, видимо, в тот день мозги не только у него поехали, но и у второго тоже, иначе как объяснить все происходящее дальше? Он даже не попытался ударить Юнги за то что он вмешался. А потом ещё и спел так, как ему самому и не снилось, наверно. «Неужели индивидуальные занятия у профессора Чхве так помогли» — пронеслось тогда в голове у Мина, он своим ушам не поверил. — Я хочу попробовать импровизацию. Знаешь, наложить в конце вокал разной тональности. Думаю, вот в этом моменте, — тыкает на лист с текстом Чон, — должно быть очень в тему. Красиво. Юнги кивает, находясь немного в трансе. Думает, что да, в тему, он бы тоже к этому пришел. — Ты в порядке? — Мин вопросительно поднимает бровь на вопрос. — Выглядишь потеряно просто. А ведь пришел весь такой на пафосе. То есть, сначала он проявляет беспокойство, а потом пытается задеть. Юнги это легко считывает. Его намерение нагрубить чувствуется, как будто нельзя забыть. Но ведь Чонбин не такой, у него грубость и уличные загоны часть его самого. Он даже если захочет, по-другому не сможет. А про заботу Юнги вообще не уверен, что этот парень знает. Почему такой контраст? Не то чтобы Мин знаток характера Чон Чонбина, но есть вещи, которые игнорировать невозможно. — Я в порядке. А ты — нет. — В смысле? — Передо мной как будто другой человек. Сначала я думал, что у тебя что-то произошло, поэтому ты временно такой, но похоже это не так. Сердце у Чонгука начинает биться чаще, хоть внешне он и пытается сохранить камень на лице. — А может ты просто отъебешься от меня, Мин Юнги? Окей, простите, Чонгук запаниковал. Парень не фанат мата, а такой грубый и вовсе игнорирует, но… Лучшая защита — это нападение, да?.. — Ты говоришь, что происходит, и я с радостью выполняю эту просьбу. Юнги говорит уверенно, как всегда, в этот раз даже с некой сталью. Тараканы в голове Чона начинают двигаться активнее, подкручивая лампочки идей. — Окей, — вздыхает, — просто чтоб ты отстал, я тебе говорю одну вещь и мы больше эту тему не поднимем, — Мин кивает. — У меня действительно кое-что произошло, — Чонгук делает максимально усталый и безразличный вид, уж это он умеет, — в семье некоторые… проблемы. На самом деле сейчас я не хочу ни с кем контактировать. Возможно, это отразилось на характере, из-за чего ты мне мозги делаешь. — И ты реально взял и рассказал мне, что у тебя проблемы? — Просто мы в паре. И это мой косяк. Но, блять, что тебе надо?! Говорю — плохо, нет — тоже. — А с каких пор тебя волнует, что мне надо? Попался. Чонгук чувствует, как на его шее петля вранья затягивается. Он ужасен во всех этих шарадах. Вот у Чонбина с этим проблем не возникает, ему впору в азартные игры играть, любого обведёт. Хотя, что брат на его месте справляется лучше, парень тоже не уверен. Очень сомнительно, что он сможет свой взрывной характер подавить. Остаётся только на помощь Сокджина с Хосоком надеяться. Чонгук взгляд на Юнги переводит, смотрит своей проблеме в глаза. (в, черт возьми, невероятно красивые глаза) — Ещё вопросы или мы наконец пойдём в студию, делом займемся, Шерлок?

***

После этого разговора проходит время и Юнги как будто медленно сдувается, отпускает ситуацию насколько может. Иногда Чонгук все еще чувствует, что на него смотрят, как на восьмое чудо света, особенно, когда он поёт, но это уже не критично. В конце концов, Юнги не дурак, но о чем он думает, Чонгук догадаться не может. Так что они просто оставляют все как есть. Тем более работа у них имеется. А после того как все закончится, общаться они больше не собираются. Чонгук пытается себя так обманывать. Они видятся каждый день, работают, и сейчас парень на стадии, когда после каждой замеченной улыбки композитора надо давать мысленно пощечину со словами: «тебе это не нравится». Не то что бы Чонгук влюбился, но его не покидает чувство, что если все будет так же продолжаться, то очень даже рискует. Не думает о том, что факт того, что он начал чувствовать стремительное погружение, уже говорит сам за себя больше, чем надо. Сегодня, например, когда они сидели у синтезатора в студии, и Юнги наигрывал их мелодию, Чонгук на середине песни запнулся, залипнув на длинные эстетично худые пальцы второго. Пианист, сразу видно. — Все хорошо? — поинтересовался Мин, естественно, заметив его грубый косяк на таком легком моменте. — Давай перерыв устроим, — быстро встает, избегая зрительного контакта. — Я за кофе. — Чонбин, — прилетает в спину низкий голос, — мне тоже возьми. Чонгук ничего не отвечает, он бы и без этой просьбы взял. И это плохо. Чонгук морально выжат, он так устал быть кем-то другим, тем более, когда не получается. На самом деле он уже и так давно последовал за примером Юнги, тоже перестав обращать внимание на то, насколько процентов соответствует. Например, сегодня он сделал комплимент Мину, заметив новые кольца. Юнги любит массивные вещи, хоть они и тяжелые. Кольца из качественного серебра выглядели действительно круто, и промолчать Гук просто не мог, удивив второго. Чонгук заворачивает за угол к автоматам, а здесь уже полумрак. Они опять просидели до самой темноты. Берет только себе кофе, решив немного посидеть здесь в одиночестве. Потом и Мину закажет. Прислоняется к автомату, отпивая горькую жидкость, а сам как перегруженная флешка. «У Юнги еще и музыка офигенная» — вздыхает парень, вспоминая. Проигнорировать и не найти аккаунт парня на саундклауде он не мог, разумеется. Чонгук тогда усмехнулся, увидев никнейм «Шуга». У этого сладкоежки даже ник сахарный. То, что он вникает в такие детали, немного беспокоит, но только до того момента, пока не заиграет первый трек. Чонгук втихушку добавляет весь альбом себе и ругается, что Юнги до сих пор нет на официальных площадках. Чертов бриллиант. Помнится, у него в подписках почти миллион слушателей было. А что сейчас? Чон все гадал, застанет он этот момент или нет. Без задних мыслей достает телефон с заднего кармана джинс, чтобы чуть не выронить его пару мгновений спустя. Миллион! Реально! Перевалил все-таки! У Чонгука щеки горят, он от автомата отлипает сразу, забыв про свой кофе. И не имеет ни малейшего понятия, почему так взбудоражен, что аж кровь сразу забурила. Счастлив, как будто это его миллион. Он чуть подрагивающими пальцами отправляет скрин Юнги, спрашивая одно лаконичное: «Видел?». Получает в ответ еще более простое: «Да». Чонгук себя по лбу хлопает, ну, конечно! Новые кольца как раз с этим и связаны, скорее всего! Так, ну ведь они не могут пройти мимо этого события, верно? Это кощунство! Так что Чонгук начинает быстро искать в приложении, какие ближайшие пекарни еще работают в девять вечера. Ему нужен срочно торт и он его, черт возьми, найдет!

***

Когда Чонбин пропадает после сообщения, Юнги думает, что все, можно его больше не ждать. Наверняка злится и ненавидит его сейчас. Эти мысли вызывают противный осадок внутри. Да, Чонбин говнюк, но… Все это время, что они работали вместе, Мин увидел его совсем с другой стороны. Он постоянно напоминал себе, что такое поведение временное, пока у парня какой-то мистический внутренний диссонанс, что как только Чонбин со всем разберется, все снова станет, как было. И если он сейчас позволит себе испытать какой-то намек на привязанность, будут очень хреновые последствия. К тому же все слова, сказанные парнем в его адрес, никуда не делись. Порой хотят затмиться редкой, но такой красивой улыбкой Чона, но… Нет, Юнги не должен так облажаться. «Это к лучшему» — думает Мин, когда спустя полчаса Чон так и не появляется. Вот они и вернулись к истокам. Это будет служить ему очередным напоминанием, что надо держать дистанцию. Проблема в том, что уроки получать зачастую неприятно. Вот и сейчас противно кошки на душе скребут. Юнги из-за этого на самого себя злится и решает прогнать все мысли единственным способом, который знает — работой. Закрывает дверь, выключает свет и отдается голубому освещению мониторов. А от того, что в этот раз нужный эффект не приходит так же быстро, как обычно, злится еще сильнее. Вздрагивает, когда ручка на двери щелкает. Следом идут пара уверенных стука в дверь, а сердце у Юнги предательски пропускает удар. Пока он доходит до двери даже мысленно настраивается на драку, что Чонбин решил вернуться и все-таки выпустить пар. Не дает себе пропустить мысль с хорошим исходом. Поэтому когда на пороге видит счастливого Чонбина с большим куском торта в прозрачной коробочке, теряет дар речи. — Это сумасшествие какое-то! — проходит внутрь Чон настолько возмущенный, что даже не замечает потерянного Юнги. — Я четыре пекарни оббегал в поисках тортика, чтобы вернуться в первый за этим куском! Я понимаю, что поздно уже, но обычно же хоть что-то оставаться должно! Что за подстава, а? — Ну, что-то и осталось… — скорее на автомате выдает Мин, не глядя закрывая дверь обратно. Чонгука это смешит. А Юнги все еще не понимает. Что происходит? Его макнут лицом в кусок торта? — Ты закрылся, думал, я уже не приду? А вот фигушки! Поздравляю с таким событием, Юнги! Вот, ешь, я самый вкусный выбирал. Из оставшихся... Может, там отрава? Чонгук наконец замечает недоумение на лице второго. На Юнги и следа счастья нет, он растерян, куда руки девать не знает, смотрит как-то загнанно, как будто с чем-то борется. Чонгуку от этого тревожно становится, хорошее настроение сдувает, как шарик из рук ребенка. — В чем дело? — А, прости, — отмирает Мин. — Просто это странно. — Что, торт? Согласен, помешанность на медовиках странная, но выбирать особо не из чего было. Юнги усмехается, пропуская улыбку, но от этого легче не становится. — Окей, хватит. Говори, в чем дело. — Ты у меня спрашиваешь? Нет, серьезно, Чонбин, ты всегда издевался и мешал мою музыку с дерьмом, не упускал возможности потрындеть на каждом углу о несчастных ботах на моей странице. А сейчас таким хорошим становишься, торт приносишь, как я должен реагировать? Каждое слово как будто электрический разряд. У Чонгука на лице мимика застывает, ему кажется, что если хоть вдох сделает, то иголки по всему телу пустит. Ему глаза открывают и в кристальную правду лицом тычат так, чтобы глаза ослепляла. Он не знает человека, о котором Юнги говорит. Да, Бин никогда ангелом не был, но то, о чем Юнги говорит, это… Травля. Это чертов буллинг! Самая отвратительная болячка общества, вечно смердящая, настолько прогнившая, что черви себя как дома в ней чувствуют. У Чонгука ком в горло подкатывает, он резко сует коробку в руки встревоженного от такой картины Юнги и уходит, не оборачиваясь на окрики чужого имени. Разочарование. Чонгук впервые с этим чувством познакомился и от него тошнит. Оно ощущается так, как будто мир разом всем лампочки для него одного выключил. Как тупая боль, которая его сердце бьет всмятку. Чонгук очень любит Чонбина. Это его самый близкий человек на всем свете. И его пугает до чертиков то, что услышав слова Юнги, он не стал ничего отрицать. Говорить, что Юнги врет. Как будто где-то в глубине души ожидал нечто такое. Чонгук перепрыгивает через ступеньки, залетая в их комнату общежития. Намджун что-то пошутить на кровати хочет, но его выражение быстро меняется, стоит ему увидеть дикие глаза близнеца. — А теперь ты расскажешь мне все, — со сбитым дыханием говорит, не контролируя дрожь в голосе. — Мой брат издевался над Юнги? — Чонгук, присядь, — Намджун медленно ноутбук с колен убирает, как будто с хищным животным разговаривает. — Обязательно, как только ты ответишь. И только, блять, попробуй опять что-то скрыть. Я узнаю и хреново будет вам всем. — Я никогда не назову Бина плохим человеком, — вздыхает Ким, понимая, что подноготную лучшего друга придется выдать. — Но что произошло у них с Юнги понять сложно. Прежде чем ты нарисуешь самые ужасные картины, больше никто не пострадал. — Достаточно одного Юнги, чтобы их увидеть, — бесцветно перебивает Чон. — Как далеко зашел Бин? — глаза пустеют с каждой секундой. — Рукоприкладства не было, но… После того конкурса они продолжали случайно сталкиваться и отношения все ухудшались и ухудшались. Дошло до того, что Бин мог публично опускать издевки, не стесняясь Юнги. А когда ему профессор выдал ключи от отдельной студии, Бина понесло еще больше, и… — Что? — В один день Юнги просто перестал появляться в кафетерии. Его стало меньше видно, вероятно, запирался в студии. Это все. Комната погружается в тишину и Чонгук уходит. Он не хочет находится в этом месте. Оно не ему принадлежит. Его брату, который впервые смог вывести Чонгука из полного равновесия. Разочарование ощущается, как смерть частицы человека, которого ты любишь, внутри тебя. Чонгук сидит на какой-то скамейке под фонарем, прячет кулаки в черной спортивной ветровке, которая все еще пахнет Бином, и нижнюю губу до боли прикусывает, хоть это и не помогает дрожь унять. А потом психует и открывает диалог с братом, кидает скрин, как слушает песню Юнги, и пишет следом: Кому: Бин-а «На одного несчастного бота в мире стало больше, прикинь! Надеюсь, твое хрупкое сердце выдержит это, хенним»

Ответ:

«Ты должен меня выслушать, я сейчас приеду»

Ответ приходит быстро, но Чонгук его ни видеть, ни слышать не хочет. Кому: Бин-а «Я не в общаге. И лучше тебе не попадаться мне на глаза» Соврал, вообще-то он на территории кампуса. Когда телефон начинает трезвонить, он просто отключает его. Ночь сегодня играет с ним на контрастах, такая спокойная. Чонгук оценивает местность, в которую забрел и, видимо, будет спать, тут миленько. Небольшая аллея в стороне, тропинки к домам. Рядом с ним тоже дерево большое стоит. Свет фонаря красиво на листьях играет. Они уже готовятся пожелтеть. Краем зрения замечает движение в стороне, правда, достаточно поздно. Тогда, когда уже подходят настолько близко, что садятся рядом. Поворачивает голову и чуть не сбегает с позором, увидев этого человека перед собой. — Что ты здесь делаешь? — Шел в общагу. Это я должен спросить, что ты здесь делаешь, тебе, вроде, в другую сторону. Юнги отвечает спокойно, буднично, от тревоги на лице, разрывающей душу Чонгука, не осталось и следа. И это единственная вещь, которая сейчас хоть как-то радует парня. — А, правда? Я прогуляться вышел, но не понял, как сюда забрел. — Мм, ясно. Чонгук на Юнги смотрит открыто, а тот ему уголками губ улыбается, но искренне. Между ними что-то происходит, безвозвратно меняется, но Чонгук больше этому не сопротивляется. Он Юнги наконец видит своими глазами, а не через призму брата. И от этого так хорошо. Такой Юнги невероятно красивый. Легкий ветер еще больше навел беспорядка на черной макушке, добрые глаза, кожа, как будто весь потребляемый сахар хозяином поглотила и также посветлела, а красивее полуулыбки он и вовсе никогда не видел. — Прости. Юнги, мне так жаль за все, что было, — Мин удивляется, а Чон не знает, как можно стереть такое. — Я клянусь, что больше никогда такого не повторится. Ты больше и слова плохого не услышишь в свой адрес. И никому другому не позволю. Мне правда очень жаль. Это правда, больше никто не посмеет рот в его сторону разевать. Более того, Чонгук проследит, чтобы его горе-братец других в узде держал. Он ему такое устроит! Бину придется очень постараться, разгребая свое дерьмо, чтобы не только Юнги, но и Гук его простил. — Ну и вот чего ты с самого начала таким хорошим не был, — Юнги улыбается чуть шире, позволив себе по-дружески хлопнуть по чужому плечу. — Но, Чонбин, как мне тебе верить? Да, что-что, а точные вопросы этот парень умеет задавать. — Так сразу, наверно, не получится, но… Я буду делать все, чтобы в будущем заслужить твое доверие. — Ловлю на слове. Теперь сидеть в тишине намного приятнее. Чонгука переполняет решимость. А Юнги в принципе удивительный, стоило ему появиться и камень, тянущий вниз, превратился в мыльный пузырь, который лопнул. — Приятно познакомиться, — доносится сбоку. — А? — Я же говорил, что у меня все это время чувство, будто я с другим человеком общаюсь. Так вот, приятно познакомиться. Другой человек… И правда, может, Чонгуку пора внешне хоть немножко поменяться? Юнги говорит о другом, но это место, этот человек, как будто меняют его. Он не чувствует себя так, как раньше. И неожиданно идея сделать что-нибудь так зажигается внутри, что парень говорит первое, что приходит в голову. — Хочу покрасить волосы. — Чего? Зачем? — Неважно, просто, почему нет? Прямо сейчас! Где краску купить можно? — У меня лежит тюбик розовой, — смеется Мин, — давно прядь красил. — Розовая?.. Идеально! А у Намджуна по-любому порошок осветляющий должен быть с его экспериментами, погнали! Берем краску и идем к нам в комнату. Юнги смеется, все еще не веря в происходящее, но за пышущим решительностью Чоном идет. Тот понятия не имеет, куда идти, поэтому приходится его ловить и в другую сторону уводить. Намджун их встречает с блюдцами, вместо глаз. Им с Юнги неловко друг с другом, но ситуация с возбужденным Чонгуком, собирающимся впервые в жизни краситься (и сразу в розовый), не дает им и шанса оставаться тихими. Слишком абсурдная, смешная. Так, благодаря мастерству Намджуна и смеху Юнги, Чонгук оказывается с новым боевым раскрасом, чувствуя ветер перемен. Рассматривает себя в зеркале и ему нравится, непривычно только очень. Цвет вышел не розовый-розовый, а ближе к вишневому, что намного лучше. Они провозились полночи, и Юнги в итоге остался ночевать в их комнате. Хотя это громко сказано, ведь уснули они под утро, так и не добравшись до кровати. Изначально они сидели на полу, прислонившись спиной к кровати. Они вдвоем на стороне Гука, а Намджун на своей. Немного выпили после удачной покраски, поболтали и отрубились. Юнги точно помнит, что Чонбин сидел рядом, но открывая глаза утром обнаруживает его свежевыкрашенную макушку на своих коленях. Так странно, но приятно. Намджуна не видно. Кажется, он говорил, что ему надо ко второй паре быть, иначе смерть. Ушел, значит, времени уже много. Юнги одну руку ставит на кровать, головой на ладонь опирается, склонив ее чуть вбок, и за мирно спящим парнем на своих коленях наблюдает. Красивый. Юнги сейчас впервые за два года его красоту видит. Что улыбка у него невероятно милая, заставляющая тебя отвечать тем же, что весь он светится, когда чем-то загорается, как вчера. Он его зовет: «Юнги, смотри! Как тебе?», а очарование так и грозится сразить, превратив такого человека, как Мин Юнги, во что-то мягкое. «Очаровательный» — вот на чем вчера ловил себя Юнги. Что такого большого мальчика хочется обнять, залюбить. От последней мысли щеки вспыхивают огнем и Юнги прячет нижнюю часть лица в ладони, отворачиваясь. Это определенно тот спектр эмоций, который он и не думал, что способен испытывать. А тут на тебе! Чон Чонбин собственной персоной! Получите, распишитесь. Вчера как будто не только Юнги принял эту странную ситуацию, но и Чонбин тоже. Вся наигранность в его действиях последних дней исчезла. Он будто что-то отпустил внутри себя. Он прошептал Юнги перед сном «скоро ты все поймешь» и он почему-то верит. Это звучало, на самом деле, как просьба еще немного подождать. Что ж, если немного, то Мин может. Снова бросает взгляд на спящего, как он мило выглядит. И больше поток чувств, что пустили в нем корни, не обрывает. Из-за этого немного дышать сложнее становится. Он так долго засматривался на него во время звукозаписи, слушал голос ангела в наушниках, убеждая себя, что это просто его работа. Не заметил, как потерял способность игнорировать его в коридорах, как вместо того чтобы скрываться в студии, не желая пересекаться, сам начал встречи искать. А от принесенного сладкого кофе улыбаться, пряча ее в ладони. Юнги невесомо кончиками пальцев по ярким волосам проводит. Вес на ногах так правильно ощущается. Несмело ниже спускается, по виску прокладывая дорогу к щечке. У Чонбина кожа мягкая, смуглее его, хочется позволить себе больше. До подбородка опускается и на губы, которые избегать пытался, все-таки смотрит. Они у него почти такие же, как и волосы. И Мин сам не понимает, как на них свой палец кладет. Как будто загипнотизирован, еле касаясь, проводит сначала по верхней, потом по нижней. Смелее становится и немного давит. А когда получает поцелуй, в страхе руку отдергивает, но ее тут же ловят, предвидя это. Чонбин все еще с закрытыми глазами подносит его ладонь обратно к себе и каждый пальчик целовать начинает. У Юнги дыхание застревает в груди и как будто легкое головокружение, но больше он не сопротивляется. А когда чувствует влажный язык в поцелуе, больше контролировать себя не может. Ему жарко неимоверно, руки дрожат, а пальцы в плену сами подгибаются. Замечает, что совсем немного, но Чон приоткрыл глаза, продолжая эту сладкую пытку. Черт. Перед тем как закончить, парень еще раз проходится по каждому пальчику, которые уже влажные, а потом переплетает их руки, прижимая к своей груди и снова глаза закрывает. — Я сплю. Можешь продолжать свои манипуляции, — у Чона голос хрипит после сна, но он улыбается, тщетно притворяясь спящим. Юнги его со своих колен спихивает, наиграно возмущаясь. — Придурок! Я пошел, а ты чтоб не опаздывал, у нас сегодня финальная запись, ясно? Вылетает из комнаты, не дожидаясь ответа, а у самого улыбку подавить не получается. Осенний воздух должен освежать, но у него не выходит. Даже он жару Чонбина проигрывает. А Гук сидит на полу, скрестив ноги по-турецки, и чувствует такое же абсолютное счастье. Сегодня он точно не опоздает.

***

Они ведут себя как два дурака. Влюбленных, правда, но это еще хуже. В студии они не говорят об утреннем инциденте, но, боже. Если бы тут был третий человек, он бы получил передозировку от количества флирта на квадратный метр. Чонгуку плевать на это, он сидит у микрофона и продолжает безбожно напрашиваться на ответки, в которых Юнги чертовски хорош, заставляя его краснеть, а воображение играть на все двести процентов. Он ждет, пока Мин настроит звук, а сам надеется, что он подольше с этим провозится. Вот только Юнги профи и три часа терять явно не намерен. Чонгуку же невдомек, что обычно Мин на самом деле еще быстрее с этим справляется. Сегодня они должны записать импровизацию и дело в шляпе. Так что когда в наушниках начинает играть музыка, Чонгук решает устроить представление. Поет, добавляя неожиданно силу голосу, нотки трота, что абсолютно не в тему, на мелодии звучит ужасно, но смешит Юнги так, что он чуть со стула не улетает. Так что заканчивают они позже, чем планировали. Это Чон еще не знает, что все его выкрутасы Юнги сохранил отдельно, а не удалил. — Ну как, я же хорош? — играет бровями Чон, снимая наушники — О, да, настолько хорош, что мы столько времени провозились, — улыбается, развернувшись на кресле, Мин. — Какая разница, тебе же понравилось. — Утром мне тоже понравилось, и что? — Ответить не хочешь? Чонгук не ожидает, что на его вызов реально ответят, поэтому когда Юнги встает, добираясь до него за пару шагов, удивляется, не зная, чего ждать. Мин сверху нависает, положив одну руку на спинку дивана, ногой стойку с микрофоном аккуратно отодвигает в сторону. В глаза смотрит, а Гук видит, как веселье, с которым он подошел, тает в глазах. И уверен, что не только у Юнги. Откидывается чуть назад, на спинку, чтобы удобнее было, а сам предвкушает. Чего именно, до конца сообразить не успевает, его целуют. Они как с цепи сорвались, выпуская все напряжение, что витало между ними. Целомудренным поцелуй перестает быть примерно на пятой секунде. Юнги вторую руку парню на шею кладет, чувствует, как его самого за талию обнимают, ближе притягивая. Мин одну ногу сгибает, устраивая ее на диване между ног Чона, еще плотнее прижимается. — Черт, Бин. — Не останавливайся. Диалог, как в тумане, сбивчивым полушепотом. Взгляд Юнги притягивает родинка под губой второго, которую он раньше не замечал. Выглядит чертовски сексуально и он не отказывает себе в том, чтобы припасть к ней. Чон от этого резко вдыхает, на ухо тихо стон отпускает, выдыхая, и крышу сносит обоим. — Я такого ни-м-когда не чувствовал, — бессвязно признаётся Гук, теряясь в чувствах. — И я, — своими туманными глазами смотрит Мин в глаза напротив, прохрипев. Черт, Чонгук даже от одного его голоса заводится. — Ты же понимаешь, чем все закончится, если мы продолжим? — добавляет Мин. — Не только понимаю. Я хочу этого. Тебя хочу. Чонгук никогда в жизни такого не говорил. Потому что и не чувствовал. До сегодняшнего дня он и не понимал на уровне чувств, как это, не просто испытывать возбуждение, а хотеть человека себе до коликов в пальцах. Так, чтобы только себе, бесповоротно. Поцеловать каждый кусочек тела, почувствовать кожа к коже, губы измучить до исступления. В приглушенном свете студии он видит, что Юнги чувствует не меньше. Его тело в руках Гука, лицо, все кричит об этом. — Как ты посмел без разрешения поселиться в моем сердце, засранец, — в губы шепчет. — Аналогично. Но, послушай, — Мин не слушает, к острым ключицам припадает, отодвигая край серого лонгслив в сторону, — Юнги, пожалуйста. — Все, что надо, ты уже сказал. Продолжает свое дело, проникая руками под кофту, доводит до того, что быть тихим Чон просто не может. А для Юнги его звуки музыка, самая красивая, теперь и самая любимая. — Юнги, я, ещё, послушай, Юнги... Когда он проходит языком по хрящику, прикусывая мочку, Гук сам не понял, как простонал: — Ну, ми-илый. И только теперь Юнги замер, уставившись на него. У Чонгука щеки от этого горят, смущает неимоверно! Но с другой стороны, ради такого Юнги, только что потерявшего кусочек здравомыслия, он готов повторить. — Милый, — пробует, от интимности происходящего с ума сходя, на затылке с волосами играется, чувствует, что зверя раззадоривает, и находит, что ему это очень нравится. Юнги чуть ли ни рычит, припадая к губам, больше не медлит, расстегивая его джинсы. Чон тазом вперед поддаётся, когда понимает, что его разрешения все равно ждут. Он хотел все это остановить просто потому что считал, что сначала нужно рассказать про брата. Думал, что сегодня они на поцелуях притормозят, но не рассчитал силу притяжения. Не догадывался, что над ним будут иметь такую власть. Что он не сможет своему желанию «нет» сказать и впервые пошлёт разумные мысли в конец очереди, чтоб не мешались. Усаживает Юнги на свои колени, а от картины, как тот ладонь облизывает, прежде чем к нему прикоснуться, хнычет, чуть ли не задыхается, прижимаясь лбом к его груди. Чонгук чувствует себя таким уязвимым. И Юнги это чувствует, зараза. Довольный, как черт знает кто, подводит его к черте. Гук в долгу оставаться не собирается. Задирает его темную оверсайз футболку, целует каждый сантиметр, куда дотягивается, рукой к выпуклости, которой наверняка джинсы мешают, прижимается. Чувствует, как в его руках вздрагивают и усмехается. Так-то лучше. Быстро, насколько это возможно заплетающимися конечностями, с замком справляется. Ловит взгляд Мина, невольно думает, что он сам, вероятно, так же сокрушенно выглядит. А Юнги темп наращивает, на припухшие губы смотрит, взъерошенные вишневые волосы, на прекрасного возбужденного Чона с потерявшимся в удовольствии взглядом, и от мысли, что это из-за него, для него, сердце покинуть хозяина готово. Финальную версию своего проекта они тоже посмотрели намного позже, чем планировали.

***

Во всей этой прекрасной истории Чонгук допускает одну большую ошибку. Он так теряется в своем счастье, что забывает обо всем остальном. Он зажимается с Юнги по углам, воруя поцелуи, студия вообще превратилась в их любовное гнездышко. Не думает о своем секрете, перекрыв голос разума. Ему так хорошо! Он не хочет вылезать из этого кокона, построенного на лжи. Глубоко внутри так боится разговора, правды, что в горле пересыхает, а язык просто не поворачивается. А ведь Чонгук всегда считал себя образцом, что такие клишированные ошибки никогда не совершит, что правда должна быть на первом месте всегда, хоть на горло себе наступи! Фильмы смотрел с мыслью: «Идиоты, а вот я бы…». Ага, ты бы. Давай, соответствуй. Хотя дело, наверно, в том, что он не представлял, что такое любовь. У него были абстрактные представления, общие понятия, симпатия. Но мог ли он представить, что вляпается так, что сердце скакать будет, как от нескольких кружек кофе, от одной мысли потерять человека? Определенно нет. В общем, опростоволосился так, что если Сокджин узнает, будет до конца жизни стебать и при его виде ржать. Однако время неумолимо идёт вперёд, и очень быстро. И как бы Чонгук не хотел остаться на своем персональном райском острове, не выйдет. Он уже и так выпросил у брата отсрочку, потянув время. Сегодня у них защита проекта. Справляются так, что им вся аудитория аплодирует после прослушивания трека. Отпускают раньше, за хорошую работу, и Юнги уводит их на третий этаж, в сторону студии. Коридоры пустые, все по кабинетам, а здесь и вовсе тишина, потому что специальный отсек для музыкантов с привилегиями. И в такое время никого не бывает. — Ведешь рассказать, какой я молодец? — спрашивает позади идущий Чонгук, которого за ручку держат. — Именно, твоя прокачка вокала заслуживает отдельного отзыва, — и улыбается, да так, что десны видны. Теперь Юнги своих эмоций не прячет, позволяет себе улыбаться открыто, и надо признать, когда Чонгук это первый раз увидел, завис так, что рассмешил второго. «— Ты чего? — У тебя улыбка такая красивая, что я сейчас сдохну.» Все еще происходит примерно то же самое. Только теперь он не зависает, просто налюбоваться не может, каждый раз безоговорочно сердце отдавая. — Чонгук! — окликают где-то за спиной. От этого голоса он весь противными мурашками покрывается, замирая. Юнги бы не обратил на чужое имя внимание, у них есть дела поважнее, но Бин останавливается. У него на лице ужас и паника чистой воды написаны. Парень мелко дрожать начинает, мельтешащие глаза в пол опустил, а руку Юнги в своей так сжал, что становится больно. Мин что происходит не понимает, но его настроение передается и ему, стирая хорошее настроение. На его место приходит тревожность. — Бин-а, что случилось? — Эй, отойди от него! — говорит до боли знакомый голос, приближаясь. Юнги внимания на третьего человека до этого момента не обращал, но подняв взгляд, видит парня в маске и панаме, так, что лица не видно. Он одет в лёгкий тренч шоколадного цвета и белые спортивки. Немного странный выбор. Юнги ничего не понимает, а Чонгук реагирует на слова, разворачиваясь. — Нет, это ты отойди! Зачем ты пришел? Ещё ведь не время! — Какого черта, Гук-а, время ещё неделю назад пришло, но ты продолжаешь оттягивать. Это из-за него? Ты что, блять, крутишь романсы с Мин Юнги?! — Не твое дело, и если ты забыл, я все еще на тебя ужасно зол, так что лучше уйди. — И об этом нам тоже надо поговорить. Что с тобой? Куда делся Чонгук, который считает, что надо разговаривать, а не скандалить? И, черт, розовые волосы? Брат, я не узнаю тебя. — Я тебя тоже. Я думал, что знаю тебя, твои границы, но поглядите. Мой брат занимается травлей, — это край, у Чонгука и голос дрожать начинает, а в глазах подозрительно все расплываться. Чонбин панаму скидывает, маску опускает, стремительно к своей копии приближается, схватив за щечки по обе стороны. Совсем не так, как Юнги. Не так трепетно, не так нежно, совсем с другой любовью. — Ну, нет, Гук-а, не плачь. Я же не переношу твои слезы, мелкий, забыл? Я облажался, да, перед Юнги твоим извинюсь, только поговори со мной. Чонгук глаза поднимает, видит своё отражение, он все-таки успел соскучиться. И тут до него доходит. Юнги. Он от брата отшатывается, резко в сторону голову поворачивает, а Юнги смотрит на них с таким отрицанием, что Чонгук считывает: он готов сбежать. Ловит его за секунду до этого, вцепившись двумя руками в его. — Пусти, — Чонгук не узнает его голос. — Нет, выслушай, прошу тебя! Это не то, что ты думаешь, Юнги, пожалуйста, дай все рассказать. А у Мина пазлы на место встают. Он все-таки не накручивающий себя идиот, волшебства не существует, все это время перед ним был реально другой человек. У него в груди старые раны раскрываются, мысли хаотично начинают в худшем русле двигаться, открывая поток страхов, которые все это время с ним были из-за недосказанности. Что все это игра, розыгрыш. Юнги этого боялся, но решил довериться. И что в итоге? Ну не дурак ли он? — Весело было? Как там тебя зовут? Чонгук? — Нет! — Чон не отпускает, боится, что если сделает это, больше никогда за руку взять не сможет. — Нихрена не весело! Мы не должны были познакомиться, узнать друг друга, все вышло случайно. Я всего лишь должен был брата подменить, а после вернуться к своей жизни, но тут ты случился! Сначала не рассказывал, потому что нужды не видел, а потом сам не понял, как влюбился, и теперь рассказывать стало просто страшно! Единственное, в чем я соврал, это мое имя и наличие близнеца, все остальное, мои чувства — чистая правда. Юнги, пожалуйста… — И чего ты боялся? По-твоему лучше, чтобы я так узнал? Или ты просто тихо свалить собирался? — Я бы никогда тихо не сбежал от тебя! Просто, как трус, оттягивал разговор, боясь твоей реакции. Завтра должен был быть мой последний день, поэтому я хотел поговорить об этом после защиты, но… Все так вышло... — Мне больно, Чонгук. Отпусти. Чон головой отрицательно мотает, паника с головой накрывает. Он не может его отпустить, не позволит. — Чонгук, — брат мягко кладет руку на его плечо, действительно заметив покраснения на коже знакомого, — ты реально сильно держишь, прекращай. — Тогда он уйдёт, — задушено бормочет и пара слезинок все-таки падают на их руки. Как бы Юнги зол не был, он любит этого дурака, который все-таки не предавал его. Он видит и слышит его искренность. Никакого сговора не было, никто его не разыгрывал, просто тупое кино вышло. И, зараза, Чонгук даже шанса построить из себя обиженного не дает, потратить время на собственное самобичевание, переосмысление ситуации. Юнги на эту заплаканную мордашку смотрит и теперь чувствует облегчение, что на самом деле это оказался не Чонбин. Он влюбился не в человека, с которым связано немало плохого, а в милого Чонгука, с которым все было впервые. Юнги даже может сказать день, когда они встретились. Надо же, все было так очевидно. Вот почему он за него заступился тогда. Выражение лица и манера общения были совсем другими. Значит, ему тогда не показалось, и Чонгуку реально бы втащить успели, если бы он не среагировал. Голова тогда ещё не понимала, а сердце чувствовало. — Я не уйду, Чонгук, пусти. Бесполезно, он не слушает, паникуя. Юнги уже начинает привыкать к болезненным ощущениям на руке, но его беспокоит состояние второго. Поэтому свободной рукой он его за подбородок приподнимает, а после целует, удивляя обоих братьев. Не углубляет, просто дает понять, что все в порядке, он его услышал. Оставляет следом поцелуи-бабочки на влажной щечке, скуле и чувствует, как Гук расслабляется. Хватка слабеет, а сам он поднимает заплаканный взгляд, наконец посмотрев Юнги в глаза. — Сука, вы серьезно! — задыхается в возмущениях Бин. — Ты сейчас моего брата поцеловал? А ну иди сюда, как чувствовал, что раньше надо было тебе рожу бить, я, блять— — Тронешь его и я за себя не ручаюсь, — перебивает, шмыгая носом, Чонгук. Выглядит, как злой кролик, максимально неубедительно, и Юнги это даже забавляет. А еще больший угар в том, что на Чонбина это работает. Этого бугая, который, похоже, мать родную слушать бы не стал, Чонгук усмиряет одним предложением. Кажется, Юнги предстоит еще многое узнать. Они знакомятся заново. Официально. Долго говорят о серьезном наедине, отправив Чонбина в общагу, вскрывают все карты, чтобы по кирпичику выстраивать доверие, и только стены маленькой студии свидетели. Чонгуку приходится вернуться на свое место. Он с удивлением замечает, что Чонбин не только дров не наломал, но и оценки его подтянул. Преподы спрашивают, что случилось, куда его инициативность делась, а он что ответить не знает. — Все потому что Чонбин знал, что временно здесь. Пытался тебе соответствовать, — делится наблюдениями Сокджин, открывая булочку. — Он же не знал, что к математике у тебя интереса ноль от бублика и обычно ты отвечал хорошо, но с ноткой ненависти. — Неправда, обычный у меня голос. — Ага, ты со стороны себя не видел. Они идут на следующую пару, и Чонгук, задумавшийся над словами друга, слышит его ворчание в стороне. — Ну нет, розовый, реально? Все никак к смене прически привыкнуть не может, а Гук глаза только закатывает. Хосок подлетает к ним со спины, обнимая, и все это так по-родному. Но теперь кое-кого не хватает, для полного счастья. — Если ты ещё раз вздохнешь, наверняка думая о своём музыкальном гении, я затолкаю эту булку тебе в рот. Упс. Он опять это сделал. Ну, он скучает, что он может поделать! В этот момент телефон вибрирует и Гук видит в оповещениях сообщение от Юнги, тут же оживая. «Завтра будет ежегодный осенний фестиваль. Я согласился исполнить свою новую песню. Хотелось бы, чтобы ты пришёл. Начало концерта в шесть в большом спортивном зале.» И нет ни одной вещи в мире, способной Чонгука остановить. Он увидит Юнги на сцене, даже если придется подраться с девчонками в первых рядах.

***

Итак… Драться не пришлось. Хосок с Сокджином пошли с ним, желая познакомиться, и Чонгук уже заранее знает, что смущаться из-за них придется. На входе их встречает Чонбин, который снимает маску с лица брата и кепку, удивляя. — Хватит секретов, — пожимает плечами тот, улыбаясь. — Всегда хотел похвастаться, что у офигенного меня есть близнец. Чонгук смеется и кулаком с ним стукается. С Юнги его брату пришлось поговорить, как и извиниться. И не для галочки, а реально. Потому что это выбор Чонгука. Его брат дорожит этим человеком, и пусть это как снег на голову, но деваться некуда. Он все еще проклинает своё эго, на самом деле, что пустил все на самотёк, перестав контролировать ситуацию. Заигрался, игнорируя совесть, а теперь как в глазах брата реабилитироваться не знает. Перестать быть мудаком с Юнги и пресекать старые слухи, когда-то поощряемые, это минимум, который он может сделать. Хоть иногда и приходится перешагнуть через себя, признав, что был неправ. Но улыбка мелкого, с которой он сейчас направляется к сцене, того стоит. Их появление вместе, как и вскрытие наличия близнеца, поднимает много шума, тут и теории с догадками сразу образуются, но парням нет до этого дела. Чонбин одним взглядом вопросы напрямую к ним пресекает. И место в первом ряду находится, прям у низкой железной перегородки, чуть правее собранной сцены. Нет никаких ширм, открытое пространство с барабанами, синтезатором, усилителями и парой микрофонов. Свет тушат, включая разноцветные огни, и шоу начинается. Правда, Юнги ждать приходится. Чонгук все по сторонам глядит, пытаясь его найти, но тщетно. Только подзатыльник от брата, уставшего от его мельтешений, получает. А когда, наконец, видит его, такой коктейль счастья и любви испытывает, который пьянит не хуже алкоголя. На Юнги чёрные джинсы, белая свободная рубашка, расстегнутая жилетка из костюмной ткани с нашивками. И он выглядит так хорошо, что Чонгук на секунду ловит себя на мысли, что хочет, чтобы все здесь знали, что этот мужчина его. И за это стыдно ровно до того момента, пока Юнги говорить не начинает. — Привет, — и многие в толпе кричат, как фанаты, заставляя Чонгука обернуться в недоумении. Нет, он знал, что Юнги популярен, просто вживую этих людей не видел и теперь как-то… Они точно там офигели! Друзья с его реакции ржут, и Чон цокает, возвращая взгляд на сцену. Встречается глазами с улыбающимся Юнги, который его заметил. У него улыбка еле заметная, но по-своему особенная, Чонгук ее любит очень. Так что отвечает тем же, сложив руки на перегородке. — Сегодня будет новая песня, которую я совсем недавно закончил. Она для особенного человека. Толпа от таких подробностей волной шума поднимается, а Юнги кивает вставшим позади парням с инструментами. Барабанщик, клавишник и два гитариста.

Downtown baby — bloo

Играют первые аккорды, а Чонгук уже может сказать, что они его задевают. Он, услышав слова Юнги, пожелал удачного пути душе, которая вылететь готова была. Наверно, это самоуверенно, но Юнги смотрит на него, и он точно может сказать, что имеет к ней причастность. А когда появляется мягкий вокал Юнги, чередуемый рэпом, слов не остаётся. Он узнает в тексте их, и это так трогает, что только эта несчастная перегородка и держит его наплыву. Твои розовые волосы и три прокола Неосознанно трогает левое ухо с проколами. Ты моя даунтаун детка Твои глаза — звёзды на ночном небе Сон, который хочу видеть каждый день Детка, без тебя Я так больше не могу Садится на край сцены, прямо напротив, заглядывая в глаза Чонгука, внутри которого что-то умирает и заново возрождается. Все в порядке, детка Я буду рядом всегда Запрещённый прием, но такой сладко-тягучий. Юнги не просто на него смотрит, он разговаривает: жестами, мимикой, глазами. И даже те, кто Чонгука не видят, уже поняли, что этот особенный человек находится у сцены. Когда Мин говорит последние строчки, убирая микрофон от лица, и играют завершающие ноты, Чонгук эту дурацкую перегородку отодвигает, не в силах себя на месте удержать. Юнги снова улыбается, но в этот раз шире, он так ни разу за всю песню и не встал с этого места, а ведь это не в его стиле, он всегда выступал в движении. Когда розовая макушка, наконец, к нему подходит, не задумываясь наклоняется, целуя. Музыка стихает, а шум нет. Да и пофиг как-то. Он со сцены спрыгивает и уводит несопротивляющего Гука подальше отсюда. В их тихий уголок на третьем этаже. Стоит двери закрыться, Юнги не успевает и слова сказать, это делает Чонгук, прислонившись к той же двери. — Я люблю тебя. Так нечестно, я так люблю тебя, — хнычет, обнимая за шею. Юнги смеется, а он заслушивается, понимая, что влип на всю жизнь. — Ты жалуешься? — веселится Мин, обнимая за талию. — Да! Определенно, ты такой опасный мужчина, почему меня никто не предупредил, что надо тебя остерегаться? — Можно подумать, ты бы послушал. Ну, есть в этом зерно истины, но Чонгук предпочитает не признавать этого. — Я тоже люблю тебя, Чонгук. Спасибо, что ты оказался собой. И, кстати, это немного не в тему и, возможно, потеряло актуальность после всего, но я понял, что есть важный вопрос, который я все еще не задал. — Какой? — глазами удивленно хлопает. — Будешь моим парнем, Чон Чонгук-и? И Чонгук смеется, завалив такого же счастливого Юнги на диван. Бормочет, утыкаясь ему в плечо: «Я ещё в тот момент, когда в пару тебя выбрал, «да» сказал», и с чувством абсолютного счастья сверху вниз на своего парня смотрит. Видит в его глазах такую же бездонную любовь и нежность и убеждается, что да. Это навсегда и чуть дольше.