Молодая учительница математики.

Что может быть забавнее, чем школьники поверившие, что молодой учитель тайно в них влюблён. — Она постоянно смотрит именно на меня, — раздраженно возмущался Дима другим ребятам, искренне веря, что это потому что он ей нравится. Порой мы преподносим что-то раздраженно, хотя это очень даже может нравится. Противоречиво и нелогично, но таково поведение подростка, да и человека в целом. Не хочется, чтобы кто-то узнал правду, а потому надо сделать вид, что это бесит. Слыша это и наблюдая со стороны, я невольно расплывался в улыбке. Забавно. А главное приятно представлять как мой одноклассник — шут и плебей, таким был Дима, озорник, которого постоянно нужно успокаивать, услышит от молодой учительницы математики: «Ты дитё, а я не педофил!». Наша учительница математики не была одной из тех, кто стал бы строить отношения со своим учеником. Да, она очень добра и приветлива, любит пошутить, а иногда и вовсе можно подумать, что она флиртует, но это ничто иное как наше воображение. В действительности же она уверена, что никто и никогда из учеников в неё не влюбится. Она или недооценивала себя, или же была слишком хорошего мнения о своих учениках. У нашей учительницы математики было одно очень необычное наказание. Скорее она воспринимала его так, мы же иначе. — Да что это такое? — Возмутилась учительница, обращаясь к разговорившемуся Саше. — Бери свой стул и садись сюда, — отодвигая своё кресло, с той же вечно спокойной улыбкой на лице, кивнула она в сторону учительского стола. Когда-то два стола располагались буквой «Г» лицом к классу, но с тех пор как один из них стал использоваться в качестве наказания, то его перевернули лицевой частью к доске. Учительский стол воспринимался скорее как особенный, нежели как наказание, но только вот учительница считала иначе, так как она стояла прямо над душой. В какой-то степени это было и настоящим наказанием, потому что теперь у неё как будто было право вторгаться в личное пространство неугомонного ученика, чаще всего этим учеником в нашем классе был Саша. И так как это её стол, а значит её территория, она всячески могла мучать его указывая пальцем в его учебник или тетрадь, что не любил абсолютно каждый. Но даже так, она успевала проследить и за другими детьми в классе. В нашем классе было несколько ребят, которым молодая учительница математики нравилась. Саша был один из них, хоть и стеснялся в этом признаться. Он был популярным в школе, всегда бы во внимании девочек. Но с появлением молодой учительницы математики ему хотелось быть её любимчиком. И то как он крутился вокруг неё давало ясность, что он будет делать всё, чтобы привлечь её внимание и чтобы оно доставалось только ему. Но в отличие от Димы он не заявлял так громко, что он ей нравится. Саше молодая учительница нравилась немного иначе.

***

— Она классная! — Как-то признался мне Саша. Сначала я не понял о ком он говорит, но позже, после недолгого молчания он продолжил. — Елена Александровна, скажи же она классная, хотя девчонкам она не особо понравилась… — Тогда молодая учительница математики только устроилась работать в школу. Уже была вторая четверть, мы учились в седьмом классе, а наша учительница математики уволилась. Тогда-то к нам и пришла Елена Александровна. — Да! — Не так воодушевленно, как Саша, согласился я. — С ней весело. Тогда я и узнал, точнее будет сказать догадался, о чувствах своего друга к молодой учительнице. Мне это было непонятно. Я не имел желание привлечь к себе её внимание, потому что тогда для меня она было просто доброй училкой.

***

Обсуждать молодую учительницу в школе есть самое обычное и вполне привычное дело. Особенно, когда это практически единственный молодой кадр учительского коллектива. Это можно назвать экзотическим блюдом, среди привычной и надоевшей стряпни, которой уже давишься. Новые кисло-сладкие вкусы, новые эмоции или же иногда ностальгический привкус, когда уже пробовал что-то новенькое, но давно позабыл. Но это только тогда, когда молодая учительница чём-то цепляет. Новая учительница математики была очень доброй и приветливой, чем и всем нравилась. Ругаться она не особо любила, предпочитая шутливо возмущаться или же тяжело вздыхать. Настолько тяжело она вздыхала, что казалось, что вот-вот рухнет от бессилия. Молодую учительницу бывало застукивали дремавшую у себя в кабинете. Видимо она настолько уставала, что валилась в сон прямо на переменах. На уроках же она всегда была бодрой, возможно, из-за её сдержанности подобное заключение было обманчиво, хотя ученики часто спрашивали что у неё с настроением, она же каждый раз удивлялась и улыбаясь отвечала, что все хорошо. С новой учительницей математики мы чувствовали себя уютно. Ее отличительной чертой был некий молчаливый разговор, то есть она умело общалась с нами с помощью взгляда и мимики лица. Если она была расстроена — сразу было видно по её выражению лица, если она рассержена — сразу было ясно по вздернутой вверх левой брови. Самым приятным было то, что даже в плохом настроении Елена Александровна не срывалась на нас. Многие считали её отстранённой и даже туповатой, она же это могла только подтверждать своей легкой улыбкой на лице. Порой Елена Александровна даже начинала подыгрывать, от чего и правда можно было поверить в её недалекий ум. В такие моменты казалось, что даже её обманчиво умные глаза тупели и кричали собеседнику: «Я правда тупая и даже ещё тупее, чем тебе может показаться!». Наверное, быть молодой учительницей не так уж просто, особенно, когда ты самый младший сотрудник в коллективе. Одиноко. Не с кем обсудить своих учеников или просто поболтать не о работе. Но ещё тяжелее, когда ты выглядишь моложе своих лет. Молодая учительница математики выглядела больше как старшеклассница, а не двадцатитрёхлетняя женщина. А потому поначалу многие старшеклассники, не знавшие, что она учительница, всячески стреляли глазками в её сторону, стоя в коридорах. Позже, когда они узнавали, что Елена Александровна — учительница, то здоровались с ней с широкой улыбкой и интересовались как у неё дела. Она же в свою очередь добродушно улыбалась и всегда отвечала: «Прекрасно!», но почему-то от неё в этот момент веяло холодком. Новая учительница преподавала лишь у среднего звена. Проработав целых три года, она категорически не хотела работать со старшеклассниками и брать классное руководство, даже тогда, когда учителей катастрофически не хватало и буквально в каждой параллели мог быть класс без руководителя. Вообще, в её возрасте многие девушки уже становятся мамами и бывает, что даже не впервые. Конечно это дело каждой женщины. Но мы нередко могли услышать разговор учителей, где они интересуются, когда же наша молодая учительница начнёт строить семью. Если посмотреть на молодую математичку, то можно было уверенно сказать, что она далеко не карьеристка и не живет только мыслью о школе. Елена Александровна как будто и вовсе не собиралась ни становиться классным руководителем, строя учительскую карьеру, ни заводить семью, детей, хотя именно она выглядит той, кто стал бы замечательной мамой, о которой можно только и мечтать, и классной руководительницей, у которой мог быть очень дружный класс. Поэтому она казалась странной. Было сложно понять, что у нее на уме, что для нее главное и чего она добивается в жизни. Ее ребяческое отношение к этому всему даже у нас больше вызывало недоверие. Вообще, молодая учительница математики не была особенной, но она всегда выделялась тем, что даже хулиганов с легкостью и искренностью находила за что похвалить. Но несмотря на все её хорошие качества, её отношение к детям, о ней никто не говорил как о самом любимом учителе. Она была скорее бесхарактерной добрячкой, милой мамочкой, но это не делало её самой лучшей и особенной.

***

— Вы когда-нибудь влюблялись в своих учеников? Я никогда не думал, что стану случайным свидетелем столь странного разговора между двумя молодыми учительницами. Сидя в соседнем кабинете, который предназначался для дополнительных занятий по программированию, я слышал как в учительской шумят учителя, которая располагалась совсем рядом с классом для программирования. В какой-то момент шум утих, видимо старушки разошлись. Но позже я услышал голос новой молодой учительницы русского языка, которая приступила к работе буквально пару недель назад. Многие ученики шутили, что у учительницы математики появилась конкурентка. И действительно русичка быстро и легко расположила к себе большинство своих учеников. Она была очень открытой, разговорчивой, она скорее ставила себя в позицию не учителя, а старшей подруги, с которой можно было быть максимально открытым. В нашем классе многие сразу же её полюбили, я же видел в ней что-то, что меня отталкивало, но я так и не мог понять что. С её появлением некоторые ребята переключились на новый предмет воздыхания. Саша же предпочёл быть верным, хоть также и крутился вокруг русички. Дима же по секрету признался, что Ирина Васильевна более доступная, чем Елена Александровна, а потому добиваться её любви не так интересно. Но несмотря на это ни с Сашей, ни как странно с Димой, с которым наши мнения сошлись, я обсудить свою непонятную мне подозрительность к новой учительнице не мог. Случайно услышав этот вопрос, я сразу по голосу узнал, новую учительницу русского языка. Возможно, правильнее было бы уйти и не подслушивать, но я далеко не прилежный ученик, хоть и старалась таким казаться. — Что простите? — Достаточно хорошо зная свою учительницу математики, я мог представить её выражение лица, когда она задала этот вопрос. Её мимика всегда была очень активной и все её эмоции, что она так тщательно пыталась скрыть от всех, но вот своим лицом она как будто совсем не контролировала. Скорее всего она вежливо улыбнулась, но её глаза широко открылись от столь неожиданного вопроса. — Давайте будем честными. К тому же здесь только мы и нет тех, для кого бы этот разговор показался бы уже возмутительным. Здесь совсем нет молодых учительниц, а школьники нынче слишком активные, разве нет? Молодая учительница всегда становится пушечным мясом для подростков, желающих внимания. Здесь работают одни старушки и даже поговорить о подобном не с кем, что очень огорчает. Знаете как тяжело бывает людям, которые постоянно о чём-то молчат? Вот Вы, очень привлекательны, выглядите совсем молодо, я даже один раз Вас чуть не отругала за внешний вид, хорошо, что я пока предпочитаю не включать злую учительницу, — русичка засмеялась, — а позже узнала, что Вы учительница, когда увидела Вас в учительской. Вы тогда так мило разговорили с восьмиклассниками. Боже, они так крутились вокруг Вас, словно заведённые игрушки. Вы всегда так с ними любезничаете? Кто-то может подумать, что Вы флиртуете… Вам случайно никто из них не нравится? — Нравится? — Молодая учительница математики хоть и любила шутить на разные темы, но иногда она была такой набожной, что это смешило ещё больше. Видимо и учительницу русского это рассмешило. Возможно это было скорее лицемерием со стороны математички, но даже если и так, то притворялась она очень правдоподобно. — Вы высоконравственны, не так ли? Наверное считаете, что непозволительно, когда учителю нравятся его ученики. — В современном мире уже и это приветствуется, так как чувствам не прикажешь, — сарказм Елены Александровны был слаще, чем её похвала, — но меня мои ученики привлекают лишь как дети. — Такой откровенной её услышишь не часто, точнее даже никогда не слышал. — Нравятся ли мне они? Конечно. Я частенько жалею, что у меня нет младших братьев, похожих на них. Однажды даже обвинила свою маму, что не родила мне младшего брата. Но Вы же имели в виду в романтическом плане, верно? — А Вы не так наивны, какой кажетесь, — учительница русского снова засмеялась. — Если быть честной, то в начале, когда я только устроилась на работу, я могла позволить себе подобные мысли и представить что-то такое в своей голове, уж слишком много сейчас красивых мальчишек и юношей. Да и большинство как раз в моем вкусе. — Услышать такое от своей математички я точно не ожидал. Я даже удивился. Неужели Дима был прав, и она вполне может быть влюблена в него, так как он как раз таки имел смазливое личико, да и в целом был тем ещё красавцем? — В мое время мне не довелось лицезреть столько смазливых ребятишек. Но сейчас я вспоминаю об этом лишь с улыбкой. Они дети. А я не педофил. — Услышав, это я усмехнулся. Я был рад, что всё-таки Елена Александровна не оказалось такой. А когда я представил лицо Димы, который был уверен, что наша математичка в него влюблена и что последнюю фразу она сказала прямо ему в лицо, я и вовсе засмеялся, прикрывая рукой рот, чтобы не быть услышанным. — Мда… — Вытянула учительница русского. — А Вы и правда скучная. — Простите? — Ой! — Сожалеюще удивилась Ирина Васильевна. — А Вы не знали? Дети частенько Вас называют скучной. — Правда? — Удивлённо протянула Елена Александровна. — Нет. Не знала. — Почему-то в этот момент мне показалось, что она врет. — Ах, — неловко вздохнула Ирина Васильевна. — Не как учительницу, как учитель они Вас только и делают, что расхваливают. — Она как будто начала утешать Елену Александровну. — А вот как человек… Вы скучная. Понимаете… Сейчас ученики нуждаются в друзьях, а не в учителях. Особенно подростки. Кому как не Вам знать, что в этом возрасте люди, воспитывающие и считающие их детьми, больше всего раздражают и надоедают. Как я знаю, Вы не курите, не пьёте и даже не проводите свободное время в какой-нибудь компании. У Вас как будто и друзей вовсе нет. У Вас нет своих детей, и Вы не погружены полностью в работу… — Ох, — учительница математики тяжело вздохнула. Мне показалось, что это очень сильно задело её, но позже, я услышал её лёгкий смех. — Мне всё равно, — довольно резко выпалила Елена Александровна. Не знаю каким было выражение лица учительницы русского, но я удивился. — Вы думаете, я не знаю, что я скучная? Поверьте, я была такой всю свою жизнь. Вы так легко нашли общий язык с детьми. Это восхищает. Вы открыты, общительны, у Вас очень много историй и есть о чем поговорить. Я даже немного завидую. Только не подумайте, в хорошем смысле. Просто я как будто Ваша противоположность. Скрытная, молчаливая, предпочитаю держать детей на расстоянии, да и поговорить со мной не о чем. Но я знаю это. Поэтому Ваше появление меня ничуть не раздражает. Если Вы об этом? Или Вы испугались, что меня может расстроить появление новой молодой учительнице, ставшей более популярной среди учеников? Это очень мило с Вашей стороны. Но можете не беспокоиться. Меня это не волнует. — Учительница математики говорила досточно спокойно, возможно даже с улыбкой, поэтому было ясно, что она не врет, скрывая свои истинные эмоции, а говорит максимально честно. — Наоборот, я даже рада, что у детей теперь появится такой друг как Вы. Не поймите меня неправильно. Это не сарказм и не издевка. Вы действительно правы, когда сказали, что сейчас детям нужен старший друг, товарищ, нежели учитель. Но если Вы завели этот разговор, потому что хотели задеть меня или оскорбить, то это грустно. Но я думаю, что Вы не такой человек и скорее всего побеспокоились о моих чувствах… Но теперь то Вы знаете, что меня это совсем не волнует. Знаете, а Вы очень хорошо подметили один момент. И правда, очень тяжело постоянно о чём-то молчать. Поэтому, Вы не против, если я поделюсь с Вами вещью, о которой уже очень долго молчу и которая уже стала для меня невыносимой ношей? — Да конечно, — голос Ирины Васильевны был каким-то расстроенным что ли, видимо всё, что она только что услышало не стало причиной для усмешки, которой она добивалась, а скорее наоборот, вызвало сочувствие. — Меня всю жизнь беспокоило чужое мнение, что скажут и подумают обо мне другие, даже мнение человека, которого я могла увидеть впервые и больше никогда. Я притворялась хорошей, я делала всё возможное, чтобы все говорили обо мне либо хорошо, либо ничего. Знаете о ком так говорят? — «Об умерших», — подумал я про себя. Но этот вопрос был риторическим и учительница русского это прекрасно поняла. — Думаете, меня действительно не волнует, что говорят обо мне дети? Но я так долго и много об этом волновалась, настолько много, что в какой-то момент меня перестало беспокоить абсолютно всё. Время от времени я задаюсь вопросами: «Тот ребёнок меня ненавидит? А этот может с кем-то сплетничать обо мне?» и таких вопрос море. Но как сказали Вы и как говорят дети — я скучная, а потому не стану для них идеальной учительницей. А если быть честной я больше и не претендую на эту роль, поэтому как Вы заметили, я не особо то много работаю. Знаете… — Голос Елены Александровны стал немного грустным, но он всё также оставался спокойным. — Я всегда была чужой. Надеюсь Вы поймёте о чем я. И у меня уже очень давно пропало желание стать интересной для кого-то. Поверьте, дерево куда интереснее, чем я, а все остальное — это лишь притворство. И это дети тоже чувствуют. А потому с Вами им намного комфортнее. И это радует. — В этот момент прозвенел звонок. — Ох, простите, у меня урок. Спасибо, что выслушали меня. Мне действительно стало легче. Не могла больше держать в себе. — Учительница математики нервно рассмеялась. — Я побегу! — Сказала она. И через какое-то время Елена Александровна забежала в кабинет программирования, закрыв за собой дверь. Я услышал тихий тяжёлый вздох, из-за чего перестал шевелиться, дабы не быть услышанным. Меня не было видно, так как я сидел за стеллажом, забитым книгами. Тогда я впервые узнал, что такое нервный срыв. Учительница математики стала тяжело дышать. Она опёрлась правой рукой о стол, что стоял у двери, а левую положила на грудь, а позже опустилась на корточки и заплакала, прикрывая лицо руками. В этот самый момент я пожалел, что не ушёл, а остался и подслушал весь этот разговор. Я увидел то, что ученикам, да и никому, кроме близких людей, не стоит видеть. Именно тогда мне хотелось узнать всю правду о молодой учительнице математики, которая была добра ко всем детям, которая не любила повышать голос и предпочитала хвалить каждого даже за элементарно выполненную работу, которая была хорошей, но не была любимой и особенной. Тогда в моей голове стали проскакивать фразы, сказанные Еленой Александровной. Тогда я понял, насколько она убита внутри и насколько она притворялась живой ради нас. «Мне всё равно! Вы думаете, я не знаю, что я скучная? Либо хорошо, либо ничего. Знаете о ком так говорят? — Эхом раздавалось в моей голове. — Я всегда была чужой. Все остальное — это лишь притворство…»