Убиваю чудовищ

      Велен всегда был неспокойным краем, очень суровым и неприветливым. Никто не ехал сюда, большинство бежало от войны: страшной, пожирающей всё на своём пути. Велен был болотистым, странным и жутким местом. На многие километры можно было встретить редкие поселения, которые едва сводили концы с концами. Многие исчезли из них — прокормиться могли лишь те, что находились возле трактов. По дорогам бродили гули, что обгладывали трупы, смрад которых разносился на многие километры, утопцы, что прятались в опасных водах — для крестьянина попасть на болота означало верную смерть, скорее всего, длинную и мучительную. Край, в котором не было надежды. Не было жизни, только выживание, изо дня в день. Прожить от заката до рассвета — основная цель.       Даже ведьмаки старались обойти это место стороной. Да, заказов было много, но платили мало — в округе была страшная бедность, поэтому крестьяне скидывались всей общиной. Но кроме опасности в виде всяческих тварей было кое-что пострашнее. Люди. Отчаявшиеся, потерявшие какую-либо надежду на светлое будущее. Бандиты, каннибалы, сумасшедшие оккультисты, да и просто обычные бедные крестьяне, что могли толпой растерзать даже ведьмака. Хотя, что там ведьмака. Порой пропадали люди поважнее. Начальники гарнизонов, полки (как чёрных, так и солдат Радовида) купцы, просто проезжие. Велен был таким местом, в котором было очень легко потеряться. Пропасть без вести, чтобы о тебе никто и никогда не вспомнил. И вот сейчас над этим краем восходило солнце.       Битва с Имлерихом была тяжела: полководец Дикой Охоты был огромен, а также очень живуч. Что, однако, не помешало раскроить Геральту его голову его же молотом. Сейчас, когда действие эликсиров заканчивалось, ведьмак сидел с Цири на склоне горы, наблюдая, как солнце медленно выползало из-за горизонта, едва освещая тёмные, мрачные печальные леса. Почему печальные? По мнению белоголового, это место в целом олицетворяло какую-то горечь, безысходность и грусть. Деревья скрипели, словно исполняя душераздирающую песню. Девушка рядом с мужчиной тяжело дышала, но всё же нашла силы в себе улыбнуться. Это всегда удивляло ведьмака — даже в самые сложные моменты она улыбалась.       — Ты такой мрачный, Геральт. — она перебирала свои волосы, вытряхивая из них всякие листья, грязь и прочее непотребство. — Хоть раз бы улыбнулся.       Ведьмак ничего не ответил, а лишь устало вздохнул. Ну не мог он так радоваться жизни, как она — эмоции были притуплены, да и не хотелось как-то.       — Ну и зануда, молчит ещё. — шутливо надулась девушка. — Лучше бы с Ламбертом поехала — с ним хотя бы поговорить можно.       — Цири… Скажи, что ты будешь делать после всего этого?       Неожиданный вопрос поставил Ласточку в тупик. Она удивлённо приподняла бровь, глядя на спутника.       — С каких пор ты стал задавать такие философские вопросы? — не дожидаясь ответа, она продолжила, глубоко вздохнув. Цири подобрала под себя ноги и положила подбородок на колени. Мерно покачиваясь из стороны в сторону, девушка промолвила: — Если честно, даже не знаю.       — Как так? — теперь пришла очередь ведьмака удивляться.       Она грустно улыбнулась. Пепельные волосы, несмотря на битву, выглядели всё также прекрасно. Они развевались на едва теплом летнем ветру, обрамляя её лицо.       — Я всю жизнь в бегах, Геральт. То недолгое спокойное, по-своему даже счастливое время, давно прошло. Теперь уже многих нет… Дядюшка Весемир… Учил меня всему. Вроде всегда казалось, что он такой ворчливый, требовательный и серьёзный, но он был очень добр ко мне: всегда поддержит, приютит, даст наставление. А теперь… Кто нам посоветует, Геральт? — хоть Цири по-прежнему улыбалась, но по её щекам потекли слезы. — Хоть кто-то…       Ведьмак молча приобнял свою хоть и не родную, но дочь. Больше он просто ничего не мог сделать. Самому было паршиво и грустно — словами не передать.       —Я никогда не знала нормальной жизни. Дитя Старшей Крови! Наследница гена Лары Доренн, мать вашу. Внучка Калантэ, Львёнок из Цинтры! Никто, кроме тебя и Йен, не видел во мне обычную девочку. Все, с кем я пыталась сблизиться — умирали. В этом мире, другом — моё прошлое доставало меня везде. Дикая Охота в том числе. Я сражаюсь, чтобы она не смогла причинить такую же боль кому-то, как мне. Осталось немного. Совсем немного, правда?       Геральт нашёл силы в себе только кивнуть, пока она прижималась к его груди.       — Уничтожу… Всех, до единого. — злобно всхлипнула Ласточка, — а потом… Я вновь отправлюсь в другие миры. Но не чтобы бежать, а чтобы жить. — девушка отстранилась, и её глаза, что слезились, горели ярко-зелёным огнём. Огнём жизни. Геральт зачарованно смотрел на это зрелище: лишь она одна была настолько бесстрашной. И он верил. Верил ей.       — Обещаю, я и тебя возьму! Обязательно!       — Ты же знаешь, я терпеть не могу порталы. — усмехнулся ведьмак.       — Это совсем не то. Клянусь, тебе понравится!       Солнце уже наполовину взошло. Деревня, что была прямо под ними, начала оживать. Пропели вторые петухи, и было видно, как из труб в крышах повалил такой серый, едва заметный дымок. Ласточка похлопала себя по карманам, привстала, судорожно вертясь, потом снова уселась.       — Потеряла что-то? — спросил Геральт.       — Чертовы ведьмы, — расстроилась девушка. — Выжившая смогла унести мой медальон. Вот же…       — Не переживай так. Я тут кое-что припрятал… Всё думал тебя порадовать. Вот, возьми. — на протянутой ладони Геральта красовался серебряный волчий медальон. Немного потёртый, старый, но словно так и не потерявший своего блеска. Цири приняла его, удивлённо посмотрела на ведьмака. Потом снова на медальон. Из её глаз снова предательски закапало.       — Он хотел передать тебе его, когда уйдёт на покой. Всегда говорил: «Вот умру я, Геральт, а ты отдай ей эту штуку. Мне она там всё равно не пригодится, а ей как раз к спеху. Может, от твари какой-нибудь спасёт, а может и поможет найти дорогу туда, куда надо. И пусть всякий раз, когда она на него смотрит, вспоминает старого дядюшку Весемира». — сказал ведьмак и печально улыбнулся.       Цири дрожащими руками нацепила медальон и обняла Геральта.       —Мы победим. Всё будет хорошо.       — Ты обещаешь, что не оставишь меня? — пробормотал дрожащий голос.       Лицо ведьмака озарилось такой редкой для него улыбкой. Он прекрасно помнил тот день, когда встретил её в деревне после погрома в Цинтре. Маленькую, худую, в сереньком платьице. Тогда он пообещал, что они будут вместе всегда. Сегодня он был готов повторить это. Сколько угодно раз.       — Обещаю. Ни за что.       Солнце уже почти встало из-за горизонта, однако туман начал наоборот сгущаться. Геральт удивлённо глянул на деревню — пропала, на деревья вдали — исчезли. Всё заволокло клубистым туманом, через который не было ничего видно. Ведьмак посмотрел на Цири, что прижималась к его груди, но её не было. Вдруг небо разрезал просвет. Раздавался монотонный, повторяющий что-то голос и было невозможно разобрать, что именно. Геральт не хотел уходить, он всё искал взглядом девушку. Как раздался голос — тихий, спокойный, девичий:       — Я люблю тебя… Папа.       — Геральт! Геральт! Черт, проснись! — Санеми раздражённо тряс мужчину за плечо, ругаясь. Остальные столпы смотрели с недоумением на эту картину.       — Прекрати, проснулся я. — ведьмак стряхнул руку столпа, что раскачивала его из стороны в сторону.       — Ты задремал и что-то бормотал. Мы не смогли разобрать, что. Всё в порядке?       Геральт усмехнулся, поглаживая собачку у ног, что лизала его ладонь.       — Да. Я просто видел один очень долгий сон…

***

      Кто бы сомневался, что планы Канао и Танджиро претерпят некоторые изменения. Точнее, в Иноске никто не сомневался, но то что обычно проницательный Зеницу словит приступ глупости и попрется вместе с ребятами, не ожидал никто. Но боги сегодня благоволили Канао и Танджиро, и как следствие кабан остался на состязаниях по борьбе, заявив, что не уйдёт до полуночи, а Агацума познакомился с какой-то девочкой и велел не ждать его.       В той большой деревне, в которую они пришли, проходил фестиваль. До этого они были ещё в трёх, но девушке не нравилось ровным счётом ничего из одежды в тамошних. Но на ее удивление, Танджиро ни разу не пожаловался, а лишь терпеливо кивал, говорил, что в следующем магазине ей обязательно что-нибудь подойдёт и, хватая за руку, дабы она не потерялась в толпе зевак, лавировал сквозь неё. Хоть Цуюри и выбиралась в люди, огромное скопление оных ей не нравились. Пару мальчишек-карманников, что пытались незаметно выхватить кошелёк, были пойманы за шкирку Танджиро, просили прощения и были отпущены под предлогом того, что больше не будут этим промышлять. Поднимать шум, ведя их в полицию, ему не хотелось, особенно когда там могли задать резонные вопросы насчёт ношения катан.       В итоге Камадо сидел на лавочке перед небольшой площадью, ожидая девушку, что выбирала одежду. На удивление, людей было немного, судя по всему, столпотворение было у развлечений. Камадо взирал на клинок, что покоился на его коленях. «Долг синоби — убивать, но даже он не должен забывать о милосердии» — сейчас, когда надпись блестела в лучах закатного солнца, от клинка не чувствовалось той мощи, что раньше. Никакой информации о нём не нашлось, хоть брюнет опрашивал всех, даже Ояката-саму. Оставалась надежда лишь на деревню Кузнецов, в которую они непременно собирались скоро отправиться. И хоть Сабимару, а именно так назвал он клинок, не обладал какими-либо свойствами, всё же некая странная таинственная сила, исходившая от него, пробивала юношу до холодного пота.       — Танджиро, Танджиро-кун! Ответь!       Камадо переключился с клинка на последние события. В последнее время думал много о чем, и думы эти были невеселые. Да, пока они побеждали, но перспектива встречи с высшими лунами пугала. В той битве с Аказой Танджиро ясно ощутил, как после одной единственной совместной атаки с Ренгоку их буквально смяли. Победа была не совместной, это была победа ведьмака. Если бы не он, Кеджуро и все остальные были бы мертвы. Причём он не мог ничего поделать с собой — тот удар выбил весь воздух, как и дух с верой в победу. Танджиро не был уверен в своих силах от слова совсем: он был слаб, как и большинство.       Даже столпы не смогли справиться с высшими лунами. Гию, Ренгоку — все они не должны были быть живы. А он — тем более.       — Зараза… — выругался Камадо, вставляя клинок обратно в ножны и надевая их на пояс. Он только заметил девушку, что взволнованно смотрела на него, и его взгляд смягчился. — Канао! Ну как, купила кимоно, что хотела?       Девушка вопросительно посмотрела на него.       — То есть все те пять минут, что я скакала перед тобой, ты меня не замечал?       — Правда? — Камадо подошёл ближе к Цуюри. — Прости, задумался.       — Ты в последнее время очень грустен, Танджиро. Всё в порядке? — взволнованно спросила девушка.       Она чувствовала, что он изменился. Обыкновенная для него жизнерадость всё чаще пропадала. Канао было это знакомо, очень знакомо. Она уже толком не помнила старшую сестру: после Канаэ осталась холодная пустота, и лишь порой появлялось тепло, согревающее душу. Цуюри не могла взять в толк, как можно было до самого конца оставаться такой спокойной и доброй даже к демонам.       — Пойдём. Я хочу показать тебе кое-что. — Танджиро подал руку Цуюри и потянул за собой.       — Уже темнеет. Солнце сядет через часа два. Думаешь, мы успеем вернуться?       Он развернулся и мягко улыбнулся, прищурив глаза.       — Тебе не о чем переживать. Я ведь с тобой. — сказал он просто, но так уверенно, что все оставшиеся у неё сомнения тотчас развеялись. Эти глаза говорили за себя — для Камадо это было действительно очень важно. Девушка взяла его за правую руку, перехватывая пакет в другую       «Спустя два с половиной часа.»       Путь был неблизкий: он пролегал через проселочные дороги и маленькие деревушки, некоторые из них уже «умерли». Скрипящие от старости минки, гнилые и сожженые дома, абсолютная пустота и тишина — разрушенная архитектура производила гнетущее впечатление. Танджиро стискивал зубы и руку Канао, ускоряя шаг. Видеть места, в которых он бывал, в таком состоянии — это было невозможно передать словами. Наконец они дошли до какой-то деревеньки, где были хоть какие-то люди. Не сказать, чтобы приятные, но и не злые. Усталые, скорее, но это можно было объяснить трудными условиями жизни.       — Ещё немного, — ответил Танджиро на немой вопрос Канао. Ночь уже вступала в свои права, когда последние лучи солнца скрылись за горизонтом.       — Здесь далеко до чьего-либо поместья? — спросила Цуюри. Перспектива всю ночь провести в лесу её не прельщала.       — Прошу, идём. Будет обидно отступить перед самым концом. Тем более, у меня тут есть один друг нашей семьи — дядя Сабуро. Он обязательно даст ночлег, так что ничего страшного.       Девушке не оставалось ничего, кроме как кивнуть. Отказаться она не могла: Камадо терпеливо таскался за ней по всём магазинам, да и бросить его она не могла. Через полчаса Танджиро, молчавший большую часть пути, что было удивительно, улыбнулся, увидев вдали небольшую хижину.       — Вот и дядя Сабуро. Зайдем к нему после… — голос парня дрогнул. Он, не веря, втянул носом воздух.       Ещё раз. И ещё раз.       — Что случилось? — Канао помнила об остром чутье парня.       Танджиро опустил голову и стиснул зубы так, что те едва не треснули. Его ноги задрожали и, не выдержав, подкосились. Он упал на колени и заплакал. Просто, тихо и душераздирающе. Канао всё поняла, тотчас же сев на колени рядом с ним и обвивая его своими руками.       — Мне так жаль. — тихо сказала она.       — Скажи, почему? Скажи, почему все, кто хоть как-то связаны с моей старой, мирной жизнью — умерли? Папа, мама, братья, сестра… Одна демон, а теперь ещё и это. — девушка молчала, потому что ответов на эти вопросы у неё не было. Ей лишь и оставалось, что медленно и размеренно водить по спине Танджиро ладонью, успокаивая того.       — Я не знаю. Я уже больше ничего не знаю, что мог и не мог сделать. Почему… Почему я не успел?       Танджиро, вытирая слезы, поднялся на ноги. «Убей, убей их» — громко стучало в голове, отзываясь болью в висках.       — Ты уверен, что… — попыталась сказать девушка.       — Да. Мой долг, как истребителя — убивать демонов. — он медленно пошёл в сторону дома, держа руку на ножнах.       «А как Синоби — защищать тех, кого обещал» — добавил он про себя.       Перед тем, как отодвинуть дверь, Танджиро последний раз взглянул на звёздное небо. Миллионы, не миллиарды звёзд светились, как и луна, что была абсолютно круглой. И несмотря на ночь, было светло как днём. «Совсем как в ту ночь, когда Геральт спас меня» — улыбнулся шатен. Затем он снова посмотрел на дверь. Вынув Сабимару из ножен, он зашёл внутрь. Картина уже раздираемого, пусть и мёртвого человека, была неприятна. Демон медленно повернул голову в сторону вошедшего.       — Вот и молодой истребитель пожаловал. Что ж, я буду не прочь подкрепиться. Тем более, эти серёжки. Хмм… Они кажутся мне знакомыми. Мы нигде не встречались?       — Так вы и правда ничего не помните. — безэмоционально промолвил Танджиро. — Ну что ж, тогда тем более не жалко, когда я убью вас.       — Мальчишка, я в два раза больше тебя. Думаешь, сразишь меня?!       Демон приготовился к прыжку и совершил его. Но Камадо на месте не оказалось. Он убрал меч в ножны, повернувшись полубоком. Однако большим пальцем лишь немного выдвинул лезвие.       — Что, испугался? Иди сюда, парнишка. Будешь моим обедом. Господин говорил, что ты вернёшься, рано или поздно. Не знаю, но я не чувствую от тебя опасности. Неужели это были всё пустые разговоры?       Танджиро опустил взгляд.       — Страшно? — демон медленно подбирался к охотнику, не боясь его от слова совсем. Как раз на нужную дистанцию, и охотник втянул носом свежий ночной воздух с улицы.       — Не страшно. Просто больно.       Два разреза, и всё было кончено. «Крест Асина» не прощал ошибок. Камадо, шатаясь, подошёл к голове, которая всё ещё не понимала, что произошло.       — Мне так жаль, дядя Сабуро. Так жаль, что не смог вас спасти! — глаза Танджиро наполнились слезами.       Поговаривали, перед смертью демоны вспоминали свою жизнь.       — Я побеждён наследником дыхания Солнца? — усмехнулась уже почти исчезнувшая голова. — Не так уж… Это и плохо…       Пепел вылетел в открытую дверь, рассеиваясь по ветру. Камадо вышел на порог, убирая меч в ножны. Он смотрел на звёздное небо, и ему показалось, что на небе появилась ещё одна звёздочка.       — Покойтесь с миром, дядя Сабуро. Спасибо вам за всё.

***

      Канао подошла ближе и взяла его за руку. Казалось, что даже говорить ничего не надо, он и так всё понимал. И сейчас, когда они стояли на пороге этого старого дома, втягивая свежий ночной воздух, любуясь звёздами, девушка поняла — она нашла родственную душу. Израненную, яростную, но в которой ещё осталась доброта и вера в лучшее. И сейчас Цуюри чувствовала, что любое касание этой тонкой нити, называющейся гранью, разделяющей добро и зло, плохое и хорошее — всё, что осталось, и баланс мог нарушиться. Чаша весов накренилась бы либо в разрушение, либо в созидание. Это пугало, очень сильно пугало. Она крепче сжала его руку, улыбнувшись и посмотрев на его глаза, всё ещё изучающие звезды. И Канао поклялась помочь ему, спасти. Обязательно, чего бы ей это не стоило.       — Пойдем, осталось совсем немного. — промолвил Танджиро, потянув её за собой.       Он шёл уверенно, и не разу не обернулся, чтобы посмотреть назад. В том доме осталась лишь пустота, ещё один нарыв на больном теле, что называется душой.

***

      Ветер колыхал траву на поляне вокруг пепелища, что стояло посреди. Небольшое, уже едва заметное: одни чёрные брусья, давно полуразрушенный фундамент. Оно давно обуглилось. Здесь редко кто бывал, но сейчас тут были двое, стоящие у надгробия: юноша сидел на коленях, закрыв глаза и молясь, нашептывая какие-то слова. Девушка стояла рядом, глядя своими печальными глазами на эту картину. Как только он закончил, то погладил надгробие и вытащил из корзины сзади некоторые вещи.       — Привет, мамочка, папочка, братики, сестрёнка. — нежно начал парень, с любовью глядя на каменное изваяние. — Простите, что так редко прихожу, и что Незуко нет сегодня со мной. Вы же знаете, я поступил в ряды истребителей демонов, и дел у нас невпроворот. Вот выходной, значит, выделили. Представьте, Геральт сразил третью и пятую высшую Луну, за что дали отгул всем столпам и нам в том числе. Я тоже старался, честно, но пока слаб. Я не сдаюсь, не подумай, Шигеру, но это действительно сложно. Порой даже не знаю, потяну ли. То ли дело Геральт — если бы не он… Знаете, с нашей последней встречи я ещё больше привязался к нему. Помнишь, пап, я говорил, что он чересчур жесток, мрачен и грустен? Так вот, забудь. Он такой же как мы все — потерянный, но продолжающий бороться. Теперь я понимаю его. Тем более, не знаю, может, мне кажется, но в последнее время его взгляд стал менее хмурым. Надеюсь, он найдёт то, что ищет. А, мам, это Канао, моя подруга. Красивая, да, сестрёнка? Согласен, она очень добрая, пусть и молчаливая с виду. На самом деле, она очень разговорчивая, пусть и притворяется. Такеру, мы не пара, прекращай. — неожиданно засмеялся Танджиро. Отсмеявшись, он продолжил. — Я скучаю по вам. Дяди Сабуро тоже не стало. Ну… Вы догадываетесь. Я опять не успел, отец. Не знаю, сколько продлится этот ужас.       Танджиро потер виски и продолжил:       — Я так устал, если честно. Это не значит, что я брошу сражаться, но порой так хочется вернуться немного назад, когда вы все были живы. Когда я носил уголь из деревни, и дядя Сабуро кричал мне: «Иди сюда, паренёк, переночуем у меня. Ночью по лесу опасно ходить». И пусть мы жили бедно, трудно, но я хочу вернуться… Ладно, что я всё о себе да о себе.       Танджиро открыл корзину, доставая оттуда купленное.       — Братики, сестрёнки, вот вам булочки с корицей, которые вы так любите. Простите, если немного твёрдые. Мам, вот твои любимые цветы — такие прекрасные. Пап, вот чашечка кофе, что ты всегда пил по утрам. — трясущимися руками и с наворачивающимися слезами парень едва открыл чайник. Канао отвернулась, чтобы не заплакать, глядя на эту сцену. — Простите, что-то я нервничаю сегодня. Может, переутомился… Да, точно.       Следующие пять минут прошли в тишине, пока Танджиро смотрел на могилу, молясь за каждого из членов семьи.       — Я скоро приду, обещаю. Вы даже не заметите, как пролетит время.       Канао опустилась на колени рядом и обвила руками Камадо сзади за шею. Он погладил мягкую кожу её внешней части ладони, грустно полуулыбаясь.       — Я открыл глаза, и это был всего лишь сон. Очень долгий сон, где мы все были вместе. — прошептал он.

***

      Она ворвалась в поместье подобно вихрю, сметающему всё на своём пути. Варнава-Базиль попытался её спросить, что у нее случилось, но она его проигнорировала, лишь спросила про местонахождение госпожи Йеннифер. Больше ничего пепельноволосой нужно не было — она тотчас помчалась наверх, в спальню. Варнава-Базиль было засомневался, но двинулся следом. Когда он поднялся, то застыл в дверях, не решаясь войти.       Что-то произошло. Что-то очень паршивое. Он чувствовал это по тому, насколько сильно тряслись плечи рыдающей девушки, уткнувшейся в подол платья госпожи.       — Не волнуйся, Цири. Мы обязательно его вернем. — темноволосая подняла взгляд на слугу. Варнава-Базиль никогда не видел, чтобы в этих фиалковых глазах пылала подобная решимость. — Будь добр, Варнава-Базиль, напиши письмо. Сам знаешь, кому. Геральт наверняка приводил его сюда. Попроси о помощи. Адрес скажу позже.       — Будет исполнено, госпожа…