kinks and yasuharu (сборник неприличных рассказов)

Санзу стоит перед своим капитаном, мнется. Вместо черной форменной куртки с золотом на нем огромная серая кофта. Харучие в маске мнется, и Мучо нужна выдержка, чтобы не начать насмехаться над Санзу: он котеночный сейчас, взволнованно-возбужденный, волосы свои врастопырку стриженные кое-как расчесал пальцами, всё равно торчат в разные стороны. Глазенки-аквамаринки из-под пушистых ресниц смотрят куда угодно, только не на капитана. И спина у Харучие не прямая, как палка, плечи напряжены, корпус накренен вперед. Мучо хмыкает про себя. Санзу мелкий так-то, Ясухиро его на несколько лет постарше будет, для Ясухиро нормально просыпаться с тяжестью в паху, а для Харучие, по-видимому, этот период наступил запоздало сейчас. И за длинной кофтой Санзу прячет стояк. Маску даже напялил в квартире, чтобы не светиться неловкостью и желанием, дурашка. Мучо знает один очень нечестный прием. Продолжает готовить на кухне, снимает с плиты омлет с рисом, кивает Харучие на котацу, садись давай, чего стоишь. Харучие садится как-то неуклюже, на коленки свои острющие кофту натягивает. Харучие вообще-то после пробуждения заперся в ванной комнате минут на пятнадцать. Звукоизоляция в квартире Ясухиро относительная, но Харучие тихушник сам по себе, наверняка одной рукой помогал себе облегчиться, а второй закрывал себе рот. Ясухиро шутки ради постучался со словами «Хороший мой, у тебя всё хорошо?» Санзу вылетел как ошпаренный через две минуты: краснощекий, глаза блестят, губы целовательные  облизывает, дышит еще глубже обычного, как будто километр бежал. А сейчас ест быстро, маску на подбородок стянул. Щеки у него персиковые. И смотрит на конфорочную плитку, а не на Мучо. Как будто видит капитана без футболки впервые. — Всё хорошо, Харучие? — Да. — Ты молчаливый сегодня. Санзу уплетывает всё быстрее. Вызывается вымыть посуду.  Сегодня выходной, дел ни у кого из них нет до самого вечера, а у Харучие не хватает сейчас фантазии для предлога уйти. Ну и в форменных штанах ткань к бедрам плотнее прилегает, и куртку надо заправлять в штаны, и Ясухиро-сан всё увидит, и… — Казутора забыл у меня свои эротические журналы. Дать? Санзу по-котеношному сгибается над раковиной. Мучо дразнится, ладонь кладет ему на лопатки, гладит, чухает. — Или тебе помочь? Намыленные многоразовые палочки выпадают из рук. Санзу резко закрывает кран, прикидывает в голове: — Ясухиро-сан, не шути так. — Я не шучу. Мучо действительно не шутит: меньше чем через полчаса Санзу сидит тощей задницей на коленях Ясухиро и думает, что это всё нихуя не нормально. Огромная ладонь Мучо в трениках Харучие, пальцами Ясухиро гладит, сжимает, ласкает яички и порядком возбужденный член Харучие. От близкого контакта со своим капитаном, тем не менее, Санзу потерял в твердости: может, из-за смущения, может, из-за того, что чужая рука касается его там впервые и это не может не волновать. А еще Харучие совсем по касательной опасался, что Ясухиро не остановится на этом и всё закончится полноценным сексом: при мысли о том, что Санзу станет принимающей стороной, что-то по-человечески эмоциональное сжималось внутри Харучие тревожной пробкой. Но Мучо ответственный, Мучо слышал и хорошо знает, что для подготовки следует уделить достаточно много времени. Растянуть Санзу ещё ладно, Санзу послушный и исполнительный, а вот приложить-пригладить его толком не получится — Санзу дёрганый и недоверчивый. — Нервничаешь, — говорит Мучо. Харучие ни черта не расслабленный: сидит со спиной-дощечкой, мог бы лечь лопатками на грудь Ясухиро,  а еще от коротких поцелуев в шею и ушко не деревенеть, а давать себя потрогать-почухать. — Нервничаю, — соглашается Санзу. Ясухиро мягко давит одной ладонью на подребье Харучие, чтобы Харучие оперся все-таки на Мучо. Второй ладонью продолжает обласкивать член Санзу. — Ты такой умница, Харучие, — Ясухиро касается губами раскрасневшейся ушечной раковинки: — Славный мой, давай, ещё немного. Персиковые щёчки по цвету как мякоть папайи. Для Харучие ласковые слова и похвала как для Казуторы журналы, которые тому вообще продавать ещё не должны по закону. — Молодец, Хару… — Какой ты хорошенький… — Давай, моя умница… Санзу в конце изворачивается зверьком назад, вцепляется пальцами в плечи Мучо, прячет горячий лоб в изгибе шеи. Стонет тихо в моменты, когда особенно хорошо. И толкается бедрами в чужой кулак. — Еще чуть-чуть, давай, мой хороший. В один момент Санзу несильно прикусывает Мучо за кожу,  замирает напряженно на секунду, вторую, третью, выдыхает резко, резко растекается бескостной водорослью по телу Мучо. Ясухиро делает ещё несколько движений ладонью вверх-вниз, отнимает её, липкую от спермы, целует Харучие в мокрый висок. — Принести полотенце или в душ? — Полотенце, — бубнит Санзу. И отмирает тут же, облизывает губы: — А ты? Тебе… надо помочь? Выпуклость, на которой сидит Санзу, сложно не прочувствовать даже через ткань. Ясухиро одним движением перекладывает Санзу на подушки, окидывает взглядом разнеженное тело: несколько капель попали на влажный от пота живот, ещё несколько — на кофту, из которой Санзу наотрез отказался вылазить, а то «совсем по-гейски, Ясухиро-сан». — А я в душ, — Мучо не удерживается и щипает Харучие за бок, Хару ойкает. — Ты поможешь мне как-нибудь потом.