kinks and yasuharu (сборник неприличных рассказов)

У Мучо такие казусы случаются редко. Он думал, что переждет, всё само уляжется, но прошло десять, пятнадцать минут, вся кровь от головы перетекла к головке, и Ясухиро лишился того, чем втайне ото всех очень гордился — рационализации. Хотеть своего зама, например, не совсем рационально, но зам не против, зам сам лезет под руку, толкается бедрами в ответ, стонет на ухо, дурачится. А еще зам очень красивый и притягательный. Но абсолютно нерационально думать о заме так много, долго и безостановочно. Харучие стоит рядом, только руку вытяни и прикоснись; стоит со своей спиной-дощечкой,  в маске, не догадывается даже, что Ясухиро думает, как бы залезть своими огромными ладонями  под ткань штанов Санзу. Харучие стоит себе спокойно, не зная, что Мучо на грани того, чтобы кончить себе в трусы от неприличных фантазий — а такого, если вспомнить, с Ясухиро не случалось с десяти лет. Но просить об услуге иррационально: Харучие податливый — это да, исполнительный, но вместе с тем может пойти на что-то безрассудное, не щадя себя. Так было уже, что Мучо хотел, а Санзу нет, но Санзу это нет не может сформулировать в слово через рот. — Харучие, отойдём?  Санзу оборачивается резко, глаза-аквамаринки настороженные,  Харучие собран до предела. Через секунду морщинка на лбу разглаживается, Харучие смотрит уже на лицо Мучо с любопытством, ведёт взглядом вниз. Ясухиро чувствует, как Санзу куксит улыбательно-гаденькую рожицу через маску. — В машину? — Санзу ждёт кивка и с отвратительно ровной спиной идёт вперёд, Ясухиро за ним.  У Харучие на каждом шагу копна волос как будто подпрыгивает вверх, Мучо видит контур лопаток,  хочет увидеть ещё очаровательную белую шею, у Санзу она краснеет от простого трения или даже поцелуев, но через густоту волос шейку не видно. Мучо даже не реагирует на то, что перед Манджиро отчитывается не он, а его зам: нестатусно как-то, но Майки всё равно. Мучо слишком сосредоточен на бедрах Харучие, узких по-мальчишечьи, на его ягодицах складками собирается ткань,  спасибо спасибо спасибо Мицуе, что в этих широких штанах почти не видно стояка и совсем не видно, какая у Харучие замечательная и в_ладони_уместительная задница. В машину они оба влезают на заднее сиденье, у Мучо машина широкая, большая, Харучие в ней компактный и хорошенький. Харучие тянется руками к застежке ремня, Мучо тормозит его, пока сам свинцовыми пальцами старается приспустить с себя штаны. Харучие проворно ему помогает, залазит на колени, поза лицом к лицу. Ясухиро проводит как будто невзначай по куску ткани, касается паха Санзу: член вялый,  не вставший,  Харучие надо либо долго приласкивать и приглаживать,  либо не делать ничего вовсе. Санзу о своём удовольствии думает не очень часто, снова порывается стянуть с себя штаны, но Мучо уже стаскивает с него маску, касается губами уголков-шрамов. — Не надо, — а сам тянется пальцами к своему члену, — просто посиди вот так вот, ладно, Харучие? Санзу кивает, обхватывает крупное запястье мутовской руки, тянет на себя настойчиво, целует слюняво прямо в ладошку. Ясухиро слюну-смазку распределяет по всей плоти, второй рукой несильно мнет Харучие за ягодицу, пока Санзу в его шею носом тычется, кусается-лижется. Санзу сам по себе кусливый. Харучие горячий даже через форменную ткань, низ его живота прижимается плотно к члену Мучо; Ясухиро думает о теплоте Санзу непозволительно много, он славный такой, такой… Санзу жмется вдруг слишком крепко к Мучо, как магнит к холодильнику, цапает Ясухиро за плечо, чтобы тот перестал себе надрачивать и подержал Харучие за бедра, и трется,  трется, трется…  Мучо на руку, которая мяла кожу ягодиц, накручивает пшенные волосы, осторожно накручивает,  чтобы Санзу не стало больно;  целует белую шею, целует, целует, целует, пока тонкая кожа не краснеет до макового лепестка. Ясухиро пачкает себя, пачкает Санзу. Харучие скачет-трется ещё немного, ему плевать на влажность в районе пупка и белесые разводы на чёрной одежде. Он раскрасневшийся, глаза блестят, ушки и щеки персиковые у него соблазнительно розовые. У Санзу приоткрыт рот, дышит шумно, слишком громко, как Мучо почти. Ясухиро собирает себя по осколкам, не отпускает только из своих лапищ Санзу. Спрашивает Харучие прямо в колотое ушко: — Тебе… помочь? Санзу лицом куда-то в надплечье упирается, мычит. Муто с трудом разбирает «я уже всё». Санзу иногда совсем себя не щадит. И жертвует чем-то ради других или неоправданной цели. Санзу мог бы и остановиться, раздеться по минимуму, Ясухиро бы всё равно никуда не убежал. Мучо щипает его несильно за бедро, исключительно в качестве наказания.  И спрашивает у притихшего разомлевшего тела: — Поехали домой? — А собрание? — Без нас закончат. — Поехали.