Чёрное и золотое

Темнота. Тишина. Теснота. Спокойствие. Мне давно не было так хорошо, да и чувство расслабленности во всём теле неприятным никак не назовёшь. Я словно плыла по какой-то чёрной пустоте, где не было ни тревог, ни забот, ни волнений, оставшихся за её пределами. Давно у меня не было таких приятных, хоть и не богатых на события, снов. Где-то на краю сознания пробежала мысль, что я в этот раз хорошо высплюсь и рисование продолжу уже в лучшем настроении. Пробежала, да и исчезла. А я вновь погрузилась в радостное забытье, сливаясь с этим ощущением темноты, тесноты и тепла вместе со спокойствием. Осталась только едва оформившаяся ассоциативная цепочка — разливающееся по телу тепло недавно выпитого чая или молока, согревающее изнутри, и греющее уже снаружи одеяло, голова лежит на мягкой подушке, а сон подкрадывается быстро и незаметно… Никаких видений или образов — всё та же уютная пустота вокруг, никак не хотевшая ни сменяться пробуждением, ни переходить в полноценный сон. Так продолжалось какое-то время, которому я совсем потеряла счёт, пока тесноты не стало слишком много, а вместе с ней начало отступать и спокойствие. Обнаружить в какой-то момент, что всё твоё тело окружено чем-то твёрдым и плотным, упирающимся в тебя со всех возможных сторон, было… не слишком приятно. И как будто этого мало — меня, ко всему прочему, скрутило в какую-то букву зю: голова зажата между грудью и этими окружающими меня стенами, спина согнута и тоже вжимается во что-то твёрдое за ней, а вытянутыми вперёд ногами я соприкасалась с такой же странной стеной перед собой, не слишком далеко от головы. И мало того, из лопаток у меня росла пара каких-то длинных дополнительных рук, которым это препятствие не давало даже пошевелиться. Кто и зачем поместил меня сюда?! Я что, сейчас нахожусь на месте одного из тех содержащихся в баках с питательной жидкостью людей из Матрицы? Со счастливым, сука, пробуждением, Нео? Да нет! Если я помню правильно, то, придя в себя, те люди начинали задыхаться и пытались выбраться, колотя руками по какой-то плотной мембране. Ну а мне… ну, просто было тесно. Скорее всего, то, что сейчас со мной происходит — такая же часть сна, как и та тёмная пустота, что была раньше. Значит, моё тело всё ещё спит где-то в своей кровати, а я вижу его. Восхитительный сон о том, как меня заперли в каком-то непонятном месте. Когда можно будет начать ощупывать препятствие и говорить, что меня замуровали демоны? Раньше, правда, ничего подобного я не видела, но бывают же ведь сны, в которых ты встречаешься со своими страхами, верно? Только вот где тогда паника, где яростные удары по препятствию и требования меня выпустить? Не чувствую я никакой паники. К тому сновидения, в которых мне приходилось иметь дела с тем, чего я боюсь, обычно отличались от этого меньшей осознанностью и куда более шалящим подсознанием. Когда боишься даже смотреть с крыши, на которой непонятно как оказалась. Когда любуешься на бесконечные лестничные пролёты, уходящие вниз, и понимаешь, что за ними не видно, собственно, самого нижнего этажа, до которого падать долго и страшно. Когда на тебя таращится вылезшая из шкафа тварь, полностью скопировавшая твою внешность и ничего, объективно, страшного в себе не имеющая, но тебе всё равно по какой-то необъяснимой причине жутко глядеть не то что на неё, а даже просто в её сторону… И эта встреча с собственными кошмарами настолько поглощает твоё восприятие, что ни о какой осознанности не может быть и речи. Нет, в этом сне необычно уже то, что я в принципе могу ясно мыслить! Но как бы то ни было, полного спокойствия, которое присутствовало раньше, я больше не чувствовала. А вот негодование — очень даже да. Особенно на своё шалящее подсознание, которому понадобилось из всех возможных сюжетов выбрать именно этот. Так что оставаться в этом месте мне не хотелось, и плевать, что оно было частью сна. Значит, отсюда надо как-то выбираться. К тому же к ощущению тесноты начало примешиваться странное чувство нехватки воздуха, пока что слабое, но почему-то сомнений, что со временем оно станет сильнее, не возникало. И усилившееся на фоне него желание выбраться только подогревало мою решимость сделать хоть что-то. Итак, я начала ощупывать стены того, что меня окружало, руками. Иначе как «странными» эти ощущения не назовёшь. Мало того, что при движениях чувствовалось сопротивление среды вокруг меня, словно я была окружена водой, так ещё и на кончиках пальцев располагались какие-то небольшие, но твёрдые штуки, которые скользили по стене, стоило им с ней соприкоснуться, создавая расходящийся вокруг скрежещущий звук. Это вызвало во мне лёгкое удивление, но затем разум, когда в мысли вновь вклинились воспоминания о Матрице, пронзила внезапная догадка… Я что, в яйце?! Это объяснило бы многое. Как то, почему я в такой странной позе, так и причину возникшего чувства нехватки воздуха. Интересный, однако, сон… Не припомню, чтобы мне когда-либо приходилось начинать в них с яйца. Ну, ладно, всё когда-то случается впервые. Сейчас моя задача — выбраться отсюда. У меня есть руки и ноги с небольшими когтями на кончиках пальцев — в этом я легко убедилась, проведя и ногой по… скорлупе. Значит, я являюсь каким-то ящероподобным существом, потому что стопа и пальцы ноги ощущались более длинными, чем у человека, когда я двигала ими. А дополнительная пара рук, которые на спине… не являются ли они… крыльями?! Ну, а что, длинные пальцы, как и натянутую между ними и туловищем полоску кожи, я вполне себе чувствую. А в яйце кто о шести конечностях, когтистый и крылатый обычно сидит? А вот и неверно, не обязательно это будет дракон. Может быть и кто-то похожий на него. А может и вовсе какая-нибудь неведома зверюшка. Но если я окажусь именно драконом, то буду очень даже рада. Кажется, у птиц и рептилий, пока они находятся в яйце, на кончике клюва или носа имеется так называемый «яйцевой зуб», с помощью которого они пробивают скорлупу и выбираются наружу. Значит, возможно, такой должен быть и у меня. А если это так, то почему бы мне не попробовать применить его в деле? Только бы потом не пожалеть об этом, если на кончике носа его так и не окажется… Осторожно потыкав скорлупу кончиком своей длинной морды и случайно чиркнув её острым выступом на носу, я сочла это знаком, что мне стоит продолжать, и хорошенько так вдарила — ну, насколько мне позволяло ограниченное пространство и нехватка места для действительно сильного толчка — по препятствию. Тихий треск пробежал расколол тишину, а перед моими глазами расцвела сеть трещин, сквозь которую пробивался свет снаружи. Успешность этой попытки хорошо так воодушевляла, а потому — раз! Два! Три! Каждый удар нарушал тишину, порождая всё более громкий треск — и так до тех пор, пока мой нос не выбил из скорлупы целый осколок и не высунулся наружу. С ещё одним, пятым движением головы, мне расширить дыру и просунуть в неё кончик морды, хоть и пришлось прищурить глаза из-за слишком яркого света, который в них бил даже сквозь небольшой по размерам пробой. Ещё и к носу какая-то плёнка прилипла... Зато у меня получилось наконец-то совершить вдох и дать своему телу кислород, который был ему всё это время нужен. Воздух за пределами яйца оказался горячим, сухим и неприятно режущим лёгкие, и сложно было понять, возникло ли такое ощущение от него из-за моих неокрепших лёгких, которые делали первый вдох, или снаружи и впрямь было именно так. Но второй вдох дался мне уже легче, как и третий. Оказывается, всё это время, пока пробивалась наружу — моё тело испытывало лёгкую нехватку кислорода, и сейчас какая-то часть меня, более примитивная, стремилась наверстать это, жадно хватая живительный воздух. Удивительно! Какая же радость может быть в том, чтобы… просто дышать. И какое же облегчение можно испытать, когда твоя жизнь, наконец, не зависит от того, сможешь ли ты разбить скорлупу или нет… Погодите. Разве моя жизнь зависит от этого? Ну, умерла бы в этом сне, проснулась бы в другом. Или в реальности, тут уж как повезёт. Хотя было бы досадно так и не узнать ни каков мир снаружи, ни как я сама выгляжу, ни какие приключения мне выпали. А вот разочарование от непросмотренного сна было бы со мной долго. Вдруг я мир должна была спасти? Пока я дышала, из яйца вытекала окружавшая меня жидкость. Однако она всё равно осталась на теле, вызывая… весьма малоприятные ассоциации. Словно меня обляпало чем-то жидким и вязким, что не свести без воды. Или на меня пролилось растаявшее мороженое. Бе. Не мороженое «бе», а вот этот сырой яичный белок. От мороженого хотя бы можно избавиться, слизав его с себя. А вот это я слизывать точно не стану. Ещё и запах такой странный… Но вечно лежать в яйце я тоже не могу, а раз так — придётся выбираться дальше. Иначе возможности как минимум… отмыть себя от этой гадости мне не видать, как своих ушей. Двигать головой после исчезновения части жидкости стало, как ни странно, немного сложнее — тело теперь ощущалось более тяжёлым и неуклюжим. Ну да, в воде движения всегда легче, чем вне её. Однако особого выбора у меня не было, так что пришлось вновь тыкать носом в скорлупу, благо трещин уже было достаточно много, и у меня получилось расшатать несколько и без того неустойчивых осколков, которые выпадали от лёгкого нажатия. Пробивавшийся ко мне свет хоть и был довольно ярким, но постепенно глаза к нему привыкали, пусть и видели они всё смазано и нечётко из-за оставшейся на них слизи. Продолжая свои попытки выбраться, я начала помогать себе неуклюжими когтистыми руками, ломая ими куски скорлупы и расширяя дыру для себя. Совсем они слабые, даже стыдно. Хотя чего ещё ожидать от детёныша? Стоп, какой детёныш? Какое препятствие? Я же сейчас сплю, и всё, что со мной происходит — это невероятно хорошо проработанный, чёткий, прекрасно осознаваемый, но всего лишь сон. Или я начинаю забываться, как это иногда бывает во сне, и воспринимать происходящее как реальность? Наконец, дыра в скорлупе стала достаточно большой, чтобы у меня получилось выползти на своих неуклюжих — надеюсь, что лишь временно — конечностях наружу. Ударивший в глаза свет стал ещё ярче, и мне пришлось в очередной раз крепко зажмурить их, чтобы не ослепнуть. А заодно провести рукой по лицу, чтобы убрать с него наконец эту гадость из яйца, оставив вместо неё какие-то крошечные, твёрдые, легко прилипающие предметы… Песчинки? Пока я ползла, за мной тянулся какой-то груз, который словно был продолжением моего тела. Интересно, это что — хвост? Даже недовольство, вызываемое чувством прилипающих к телу мелких штук вроде тех, что сейчас были на лице, вдруг стало слабее, отступив перед охватившими меня азартом и предвкушением. Мне не терпелось узнать и проверить свою догадку! Когда мои глаза, привыкшие к яркому свету и очистившиеся от слизи, смогли нормально видеть, перед ними открылся вид, который я раньше могла наблюдать разве что в фильмах да на фотографиях. Поросший невысокой травой песчаный берег, который плавно спускался к водоёму, где, как в зеркале, отражалось тускло-голубое небо и противоположное побережье с пальмами с какими-то незнакомыми мне пустынными растениями, а за ними растянулись далёкие желтоватые песчаные дюны. За спиной же у меня, когда я обернулась, возвышалась уходящая в небо скала, будто сошедшая с фотографий пустынных утёсов. Несмотря на свою высоту, тень она отбрасывала небольшую — видимо, из-за стоявшего в зените солнца. Красота-то какая! Итак, я в пустыне, но рядом с оазисом и водой. Это объясняло и то, почему воздух, которым я дышала, такой сухой и горячий, и то, почему тут так ярко — да потому что над горизонтом висело ослепительное пустынное солнце! Оглянувшись назад, я увидела и то яйцо, из которого выбралась. Оставшаяся от него скорлупа имела яркий золотистый цвет и блестела на солнце, словно большой драгоценный камень. Как же она, наверно, привлекает к себе внимание, в том числе и ненужное… если тут найдутся желающие им поживиться, конечно же. А кроме яйца я, немного наклонив голову и удивившись гибкости собственной шеи, смогла рассмотреть и свою покрытую крупными и гладкими чёрными чешуйками спину, и такого же цвета кожистый гребень, поднимавшийся над моей спиной. А под рядом особенно крупных чёрных пластин вдоль позвоночника шли золотистые чешуйки. За мной волочился по песку длинный хвост, а повернув голову вбок, я увидела чёрное крыло с переливающейся на солнце перепонкой. Робкая надежда стала настоящей радостью. Не то чтобы редко, но и не так уж часто мне во сне случается оказаться драконом! А тут — такой подарок! Да, хорошо, что я не проснулась до того, как выбралась из яйца. Упустила бы такой интересный сон и сама бы не узнала об этом, максимум — гадала, была ли я в нём просто ящерицей, или действительно удалось «попасть» в дракона… А вот интересно, я буду участвовать только в самых интересных и запоминающихся его событиях? А остальные, стало быть, будут промотаны в неком ускоренном темпе, как не заслуживающие внимания? Такое уже со мной во снах, сюжет которых занимал месяцы и года, случалось. Аккуратно приподнятое крыло слушалось хорошо и легко, но неокрепшие мышцы делали его слабым и быстро устающим. Оно имело несколько ограниченную подвижность из-за своего строения, предполагающего, что оно будет используемой для полёта, а не для чего-то ещё, конечностью. И тем не менее — ощущение того, как ветер соприкасается с натянутой между длинных когтистых пальцев перепонкой, которая оказалась довольно чувствительной сама по себе, что-то пробудило в моей душе и вызвало лёгкую грусть от того, что это закончится, как только я проснусь. Потому что это чувство, как и потоки тёплого ветра, отзывалось в моей душе радостью. Она даже заставила меня приподнять оба крыла, чтобы подставить их под потоки воздуха… подставить и закрыть глаза, представив себе, как я лечу, прижав к телу все четыре лапы, выпрямив и вытянув хвост и шею и плавно взмахивая крыльями, пока где-то внизу подо мной плавно сменяют друг друга желтоватые дюны песчаного моря… Красивая, конечно, картина, но успею ли я её дождаться — уже отдельный разговор. Когда драконы в этом, гм, мире, вообще обретают способность к полёту? Сколько минут, часов, дней или месяцев им нужно, чтобы встать на крыло? А может, этот срок вообще исчисляется годами? Увы и ах, знания обо всём этом не возникали в моей голове чудесным образом, как это бывало в иных снах. Всё зависит лишь от того, что и как решило моё подсознание, планируя это «приключение». Однако, отстранившись от зрения, я, видимо, сама того не желая, стала лучше воспринимать сигналы других органов чувств, потому что... Обоняние — далеко не самое развитое из чувств человека, а в моих снах оно вообще ни разу не фигурировало. Однако сейчас я с удивлением поняла, что улавливаю как приглушённый запах травы на побережье оазиса, так и едкий, сильный — какого-то зверька, который, судя по доносящемуся до моего уха шебуршанию, копался там же, в траве. Даже со стороны воды исходил запах мокрого песка, а ветерок приносил ощущение влажности и прохлады. Да и её плеск был мне хорошо слышен… да что уж там — когда я немного напрягла слух и подвигала ушами, которые, оказывается, у меня тоже имелись, то поняла, что могу уловить даже шелест ветра в траве и кронах деревьев на противоположном берегу! Такой знакомый, и такой приятный звук… да уж, мой мозг сегодня работает на славу, создавая окружение для моего сна! И снова — на миг душу охватило сожаление, что всё это закончится, как только я пробужусь. Как ни странно, но в сон пробралось даже такое чувство, как жажда — пока что слабая, но вряд ли она просто так пропадёт. Да и лёгкий, голод возник вдруг в животе… ну да, я же недавно выбралась из яйца. Тело перестало получать питательные вещества из окружающей его белковой субстанции, а значит — теперь придётся снабжать его всем этим самостоятельно. Или это в мой сон начали проникать некоторые ощущения из реальности, что не есть хорошо. Буду до самого пробуждения шататься и пытаться грызть всё съедобное, что на глаза попадётся... да и логичность сюжета, который меня ожидает, может от этого пострадать. Мысленно вздохнув, я попыталась подняться… на лапы. Да. Пока что буду звать свои конечности не ногами и не руками, а лапами. Хотя передние конечности можно называть и по-старому — мало того, что пальцев пять, как и у человека, так ещё есть и противопоставленный остальным, хватательный. Пять покрытых чёрными чешуйками пальцев пять острых чёрных коготков на кончиках. Да и двигались пальцы, когда я ими для пробы пошевелила, более-менее привычно, хотя подвижности им явно недоставало. То ли потому, что я только что вылупилась, то ли из-за того, что моя лапа — в первую очередь опорная конечность, пусть даже и хорошо развитая. Хотя… не странно ли то, что мой мозг учитывает даже такие детали? Я могу рассмотреть каждую мелкую чешуйку на своих лапах. Я различаю, если присмотреться, каждую отдельную песчинку среди тех, что лежат вокруг меня. Да и угол обзора… я только сейчас обнаружила, что по привычке смотрю строго вперёд, однако, если немного подвигать глазами — то они увидят и то, что находится сбоку от головы, и для этого не надо её полностью поворачивать. Невероятно! А ещё — непривычно. Но приятно. И классно. Казалось бы, какая мелочь, а может вызвать восторг. Однако это отсылает к уже озадачившему меня вопросу, и я искренне постаралась отвлечься от нахлынувшей радости и желания и так и этак подвигать глазами, ушами и головой. Этот вопрос как раз и связан с тем, что раньше мой мозг даже в самых осознанных и проработанных снах не учитывал столько мелочей и нюансов. Когда я раньше смотрела на песок во время сна, я… видела просто некий условный песок. Среди него нельзя было различить сотен песчинок при более пристальном взгляде уже хотя бы потому, что мне никогда не пришло бы в голову его рассматривать. Он не будет прилипать к покрытому жидкостью телу. И уж точно я не буду получать таких объёмов информации от разных органов чувств. Что это такое? Удача, которая бывает раз в жизни? Или я просто подсознательно сейчас учитываю всю эту кучу нюансов, которые известны тому, кто целенаправленно пишет про попаданцев в различных существ, людьми не являющихся? В таком случае у меня не должно быть проблем с тем, чтобы сейчас подняться и пойти. Если мой мозг справился с такой хорошей симуляцией драконьего тела и внешнего мира, то и с подобной мелочью ему не составит туда разобраться. Тем более, что солнце начинает припекать — я прямо чувствую, как моя чёрная чешуя притягивает к себе его лучи сильнее, чем если бы у меня был более светлый окрас. Физика, беспощадная ты стерва, которая добралась до меня даже здесь… Но что сказать? Подняться и пройтись оказалось проще в мыслях, чем в действии. Неокрепшие лапы слушались плохо, а из-за того, что найти центр тяжести сразу не получилось, моя попытка сделать первый в жизни шаг окончилась заваливанием вперёд и вбок и падением в песок нелепой «мешаниной» из лап и крыльев, в которых я попросту запуталась. Однако вдруг я уловила самым краем уха слабый пока что звук шагов откуда-то из-за спины, что заставило меня резко обернуться. Что ж, учиться ходить придётся в другой раз. Сначала я даже не поняла, что это за огромная бесформенная хрень там зашевелилась, да и присматриваться к ней не хотелось совсем, потому что разум захлестнуло острейшим желанием — спрятаться! Слиться с окружением! Замереть, пока нечто меня не заметило! И оно было настолько сильным, что даже вполне логичная мысль, что с моим окрасом я в любом случае буду как на ладони, не помешала мне начать судорожно озираться — где можно укрыться от опасности? Только вот никаких укрытий поблизости, кроме травы и уходящего вниз берега, не было. Даже камня покрупнее не валялось. А до густой спасительной растительности на противоположном берегу далеко, плюс мне мешало препятствие в виде воды. Проверять же, смогу ли я плавать, даже не умея толком ходить, я не стала. Вот так вот я и поползла к траве — перебирая своими слабыми пока что лапками, плотно прижав крылья к телу и волоча за собой хвост. Разумом я понимала, что прятаться бесполезно — если меня не найдут по следам на песке, то запах недавно вылупившегося дракончика и расколотое яйцо выдадут с головой. Но это осознание меркло на фоне сильной паники и судорожно колотящегося сердца, стук которого, казалось, отдавался даже в ушах. А может, это был топот огромных лап твари. Захлестнувший меня страх искажал не только сознание, но и восприятие, в котором два звука сливались между собой. И лишь когда высокие желтоватые травинки сомкнулись вокруг меня, поднимаясь, как мне казалось, к самому небу, я смогла хоть немного вздохнуть с облегчением. А также попыталась слегка развернуться, чтобы держать эту тварь в поле зрения. «А ведь я могла бы просто зарыться в песок», — мелькнула запоздалая мысль под топот постепенно приближающихся шагов — теперь я их слышала даже сквозь неистовые удары своего сердца. Мелькнула, да была тут же отброшена. Не смогла бы я закопаться! Для этого нужно хотя бы умение рыть, и иметь достаточно сильные лапы в комплекте, а у меня нет ни того, ни другого. Тем временем громоподобные шаги стихли, и чёрный из-за скрывшегося за ним солнца силуэт заслонил собой, как мне показалось, половину неба. Существо смотрело прямо на меня.