Порождения Бездны

— Итэр! Итэр! — бесперебойно звал Сяо. Он пытался привести молодого человека в чувства, но слишком не хотел его ранить, хотя понимал, что просто криками мало чего сможет добиться. Поэтому скоро он, с несвойственному ему страхом на лице, дал пощечину тому, кого хотел бы носить на руках всю свою жизнь. Этот резкий жест помог светловолосому очнуться, и его веки затряслись в момент пробуждения. Бледное лицо, опустошенный и напуганный взгляд. — Сяо…? Сяо… скажи, что это… сон. Я же просто… уснул на уроке истории… и сейчас мы… вместе с тобой пойдём… ну… просто гулять по школе, да? Короткое молчание и сожалеющее выражение лица Сяо. -… извини, я не буду тебе врать. Итэр вцепился руками в водолазку темноволосого, а из его глаз потекли слёзы. Губы, обычно игриво складывающиеся в улыбку, сейчас были уродливо сложены, открывая вид на белые зубы. Итэр плакал отчаянно, но на удивление тихо. Сяо же не понимал, что он может сделать. Он не мог справиться даже со своими эмоциями, а не то, что с чужими, поэтому он просто позволил Итэру держаться за него столько, сколько нужно, а своей правой рукой он нежно проводил по щеке, по которой совсем недавно ударил. Отвлекшись от событий в классе, полностью посвятивший себя чувствам Итэра Сяо, даже не заметил, что Кэйа довольно резко обратился к Чжуну Ли. — Это вы во всём виноваты! Вы — наша поддержка и опора, вы же понимали, что он умрёт, так почему вы допустили это? — Кэйа начинал говорить спокойно, но ближе к концу его речи, голос начал срываться, переходя в высокий и режущий по ушам крик. Вены на шее синеволосого вздулись: может причиной этому был страх, а может чувство боли и стыда, что он так и не смог помириться со своим близким человеком? — Кэйа, вдохни и выдохни. Никто не знал, что это произойдет, даже если бы я попробовал, то он бы не стал меня слушать, ты и сам это знаешь. — Чжун Ли говорил безэмоционально, будто бы ограничивая себя в чувствах и поступках. Для многих такой подход к решению проблем был недостижимой мечтой, но явно не для Кэйи. Рывок и явная ярость в синих глазах. Кэйа выглядел так, будто бы он готов разорвать лицо своего учителя в клочья и единственным, что его от этого остановило, стали крепкие руки Тартальи, схватившие его под плечи и не дававшие вырваться. — Ты тоже не смог ничего сделать. Не обвиняй, если сам ничего не стоишь. — с обидой в голосе начал Тарталья, будто бы мнимое нападение на учителя стало личной проблемой старшеклассника. — Да, Кэйа, говоря честно, у тебя было больше шансов убедить его. Ты просто придурок — сказал агрессивно настроенный Сяо. Для него защита Чжун Ли — очевидная задача. Главная мысль Сяо в такие моменты — сначала защитить своих, а уже после этого разбираться кто прав, а кто виноват. — Вы все предатели, если остаётесь на его стороне. Ему просто насрать на ваши жизни, идиоты — зубы Кэйи начали скрежетать, от него исходила животная злость, которую необходимо было подчинить, но он не мог. — Если вы можете сидеть тут бесконечно, то я совсем не могу так. У меня любовь, там, на первом этаже — к концу фразы голос перестал быть настолько злым, а последнее предложение было произнесено шёпотом. — Знайте, что то, что я не хочу, чтобы вы все здесь сдохли — единственная причина, по которой я останусь. Тарталья начал понемногу ослаблять свою хватку, но не выпустил одноклассника до конца, удерживая его под своим контролем. Сяо снова повернул свою голову на Итэра, тихие рыдания того стали совсем беззвучными. Он явно был не готов встретиться с чем-то таким в своей жизни. Сяо смотрел на него, такого напряжённого и потерянного, но ничего не мог сделать. Вдруг чья-то рука легла на плечо Сяо, и он обернулся. За ним стояла его сестра — милая Ганечка, о которой он как будто бы забыл на несколько минут. — Сяо, как ты себя чувствуешь? Ты ещё бледнее, чем Итэр… — Всё… в норме, в общем. Ты как? — он врал. Всё явно не «в норме», но сказать об этом Гань Юй — признать собственное поражение, поэтому он не стал этого делать. Она сама до всего догадалась, но сделала вид, что поверила. — Бывало гораздо лучше. Ке Цин попросила не мешать ей и позвать Итэра, он сможет подойти? Сяо бросил взгляд на одноклассника, как бы задавая немой вопрос. — Да, Юй, сейчас. Дай мне минутку. — Итэр потянулся ближе к Сяо и начал шептать ему на ушко — никому не говори, что я плакал. Они видят во мне опору. Но сейчас мне нужна помощь, меня ноги не держат, и я не встану. Сяо быстро всё понял и начал поддерживать Итэра, как будто бы невзначай, но на самом деле, почти всем своим весом Итэр сейчас налёг на руку Сяо. Достаточно быстро они дошли до учительского стола — единственного, оставшегося стоять на своём месте из-за слишком большого веса. За ним стояла староста, что-то строго говорившая одноклассникам. Стоило ей оторвать взгляд от лежащего на парте куска бумаги, как она увидела Итэра и начала подзывать его рукой. — Слушай, нам нужна твоя помощь. Нарисуй нам схему школы со всеми входами и выходами, это сейчас очень важно. Итэр кивнул. — Зачем? Ты хочешь, чтобы мы вышли и закончили… так же? — с недопониманием начал Сяо. — Нет. Но сам понимаешь, у нас нет ничего: ни воды, ни еды, ни даже средств защиты. Нам нужно чем-то обзавестись. Именно для этого я прошу Итэра помочь. Ке Цин пустила Итэра за стол и выдала ему бумагу, на которой он уже начал чертить. Сяо хотел было ему что-то сказать, но понял, что лучше не отвлекать молодого человека во время его сложной работы. Ке Цин обратилась ко всем. — Дорогие друзья! Мы сейчас закрыты здесь, но наши человеческие потребности никто не отменял. Если воду мы и сможем добыть, то только ржавую. Если у вас что-то есть из съестного, то я настаиваю на том, чтобы мы разделили это на всех. — звук возмущения прошёлся по детям. Однако, некоторые всё-таки отправились к своим сумкам, желая отдать свою еду или воду. То же хотела сделать и Мона, однако Скарамучча резко схватил девушку за руку, стоило ей встать с пола. — Не смей что-то отдавать. Всё, что у нас есть — только для нас двоих. Мне похуй на всех, но не на тебя. Я тебе не разрешал. — начал шипеть Скарамучча. Мона стыдливо потупила глаза в пол и села, понимая, что даже если очень захочет, то не сможет никому помочь. Увидев её выражение лица Скарамучча начал извиняться, но только глаза его оставались абсолютно пустыми. В сердцах каждого поселилось противоречие между ярко горящей надеждой на спасение и продолжение своей жизни и отвратительным отчаянием из-за близости такой же страшной смерти, что постигла их одноклассника.