Порождения Бездны

В кабинете потихоньку начали становиться слышными разговоры. Большинство старалось сделать вид, что ситуация с Моной и Скарамуччей вовсе их не касается, поэтому простейшим исходом стало игнорирование. Мона, на лице которой выступили слёзы обиды, начала вытирать их рукавом своей рубашки, попутно размазывая тушь по лицу. Девушка знала, что к ней отнеслись несправедливо, но такое поведение её парня уже давно было обыденностью, однако то, что никто не вступился за неё, обижало Мону. Не желая выглядеть слабой, она начала поднимать голову вверх, чтобы никто не увидел её слёз. Выходило скверно, если бы сейчас кто-нибудь подошёл бы к ней, желая узнать, как она себя чувствует, то Мона бы точно заплакала в голос, но, может быть то, что она осталась одна, стало лучшим исходом. Скарамучча на другом конце класса разговаривал с Чжуном Ли. Преподаватель пытался вразумить парня. — Думаю, ты сам отлично понимаешь, что это не просто безответственность. Такое поведение выходит за рамки допустимого. Разве ты не знаешь, что нам необходимо работать сообща, а ты сейчас пошатнул спокойствие нашего коллектива. Ты ведёшь себя, как ребёнок… — Чжун Ли тяжело вздохнул и закрыл глаза, приложив руку к своим бровям в раздражённом жесте. —  И? — несколько развязно сказал Скарамучча. — Что «И»? И ничего. Надо понимать, что на кону стоит слишком много… Я не знаю, как тебе объяснить… Это совсем непорядочно, особенно зная, что Мона тебе не чужой человек.— Чжун Ли явно терял терпение. — И вообще… То, что ты делаешь… — он развёл руками. — Ничем не отличается от… от хулиганства. Скарамучча явно не планировал что-то менять в своём поведении. Он не хулигинал, он лишь контролировал ситуацию, да и кто такая Мона, чтобы ему перечить. Пускай они и в отношениях, но ей нужно понять, что он более значимый и его мнение всегда должно ставится во главу. — Я вас понял, — сказал он, приняв смиренно-умиротворяющий вид — но я не хотел срываться. Так получилось. — Скарамучча явно врал, однако Чжун Ли не мог давить дальше, понимая, что это ни к чему не приведёт.  — Ладно, можешь идти — с очередным вздохом произнёс Чжун Ли. Его власть над учениками оказалась минимальной в такой критической ситуации и он это понимал, но ничего не мог сделать. Скарамучча, закончив диалог со своим преподавателем, направился к Моне, желая высказать ей пару слов. Стоило ему подойти к девушке, как он, разумеется, увидел её глаза, наполненные слезами. Как бы она не старалась скрыть свою обиду, у неё это совершенно не выходило. — Это всё из-за тебя, ты была не права. В этот раз я прощу, но будь спокойнее, хорошо? — вкрадчивым шёпотом начал он. Мона кивнула, извиняясь и принимая, что это она виновата. Так происходило каждый раз. Он вспылил, а она извиняется, но Моне так его жаль, он же просто не смог справиться с собой, а она не поняла, когда нужно остановиться. И всегда после такой ссоры она думала о том, что в следующий раз всё будет по-другому. — Моя хорошая девочка, я же люблю тебя — Скарамучча начал гладить девушку по волосам, вызывая у неё чувство теплоты и нежности. Казалось, что мир снова воцарился между ними. Постепенно вечер опускался на город, кроваво-красным цветом горел закат, а солнце, такого же яркого цвета, не предвещало ничего благополучного. Казалось, что этот закат — последний, потому что он был так страшно красив, будто бы рассвет не должен наступить никогда. Ученики медленно осознавали происходящее. Сяо завязал лёгкий диалог с Венти. Он вспомнил, что именно его песнями заслушивался на всех школьных концертах. — …Прикольные у тебя песни, конечно… — сказал Сяо. — Я вообще-то не разбираюсь в музыке, но звучит красиво… — Ты ж не спрашиваешь, кто их написал, — отозвался Венти. — Главное, что я их сбацал. Из своего просто в школе на концертах не дают играть ничего. Но тебе я, как-нибудь, обязательно покажу что-то из своего — Венти усмехнулся, радушно улыбаясь, игнорируя всем своим видом то, что происходило с ними сейчас, как-будто бы конец света был далеко-далеко, а может его и не было никогда, создавая незримое, будто бы ненастоящее ощущение комфорта. В это же время, стоя неподалёку от них Итэр внимательно следил за диалогом двух парней. Наверное, никто не смог бы оторвать его от этого увлекательного занятия, если бы не Гань Юй, подошедшая к нему и начавшая дёргать его за рукав кофты. — Почему ты так смотришь на моего брата? Ревнуешь, что ли? — с какой-то игривой интонацией начала девушка. Они с Итером были друзьями, поэтому, не смотря на свой робкий характер, она позволяла себе некие вольности. — Я?! Да как тебе в голову могло такое прийти, — Итэр даже покраснел. — Да я бы себе такого никогда не позволил! — Ну тогда перестань смотреть на него так. — Гань Юй как-то недоверчиво посмотрела на Итера и начала отстукивать своими пальцами по стене какую-то мелодию, смутно казавшуюся знакомой. Вероятно, Итэр своим ответом не оправдал её ожиданий, так что теперь она потеряла интерес к этому разговору. Итэр злился сам на себя, потому что в действительности он ревновал. Ему казалось, что Венти был бы гораздо лучшим вариантом для Сяо. Но ревность была слабой стороной его характера. Он понимал, что это глупо. Но совладать с собой никак не мог. Те двое как-будто бы поселились в своём маленьком мирке, в котором Итэр не видел места для себя. Они вели себя так, будто весь мир вращался вокруг них, а Итэр и Венти — его действующие лица. Жгучее чувство в груди не давало мыслить о чём-то другом, хотелось подойти и нагло забрать Сяо, но они не в таких отношениях, так что ревность была глупой и необоснованной. Ученики и их преподаватель начали собираться ложиться спать. Единственный выключатель в кабинете был уже давно включён, но лампы в помещении начинали как-то недобро темнеть, что могло указать на перебои в работе электричества. Ке Цин собрала у учительского стола тех, кто участвовал в вылазке, чтобы услышать их мнение обо всём, что происходит. Было принято решение, что ночью будет проходить дежурство парами по два часа, а потом нужно будет разбудить следующих. На первую ночь порядок был таким: первыми дежурят Чжун Ли и Тарталья, после них Скарамучча и Сяо, а последними будут Кэйя и Гань Юй. Чтобы следить за временем они сняли большие часы в кабинете и положили на шкаф, стоящий неподалёку от входной двери. Комнату разделили на два блока — женский и мужской, между которыми натянули плакаты, цепляя их за крюки к двигающимся плитам потолка, создавая иллюзию разделения пространства. Парни и девушки начали готовится ко сну, расстилая учебники из своих портфелей, в качестве пародии на кровать и подкладывая те самые портфели под свои головы. Сяо, понимая, что совсем скоро ему придётся вставать решил не ложится спать полноценно, он лишь сел, опираясь спиной на стену. В тот же момент он начал опускать свои веки, желая уснуть, чтобы хоть немного отвлечься, однако, он сам и не заметил, как к нему подсел Итэр, взбудоражив своим присутствием парня. Сяо, конечно же, не подал виду, но когда Итэр начал тянутся к нему своими руками, желая обнять и утешить, сердце начало исполнять неожиданные и резкие кульбиты, к которым он сам не был готов. Если бы в комнате было хоть чуть-чуть светлее, то Итэр бы точно увидел залившиеся румянцем щёки Сяо. - Как ты себя чувствуешь? - начал с ласковым тоном спрашивать светловолосый. В ответ Сяо попытался отодвинуться, но ничего не вышло - Итэр крепко обхватил парня и заключил его в объятия. - Если ты в порядке, то всё хорошо. - после непродолжительного молчания всё-таки ответил Сяо - нас ждут тяжёлые дни, но если с тобой что-то случится, то найди в себе силы позвать меня, хорошо? Итэр как-то озадаченно на него посмотрел, но решил проигнорировать эти слова и просто кивнуть. Эта длинная ночь только начиналась.