EDO 2103: пинк эйга

У Додомеки был чертовски хороший дизайн хаба. Ханзе не особо любил всякие вычурные доски, особенно вроде «Саншайна», где все было вылизано и чисто, как в корпоративных офисах. Там всегда требовали соблюдения правил, вроде единства аватаров, этики и прочего дерьма, что больше отвлекало, плюс модераторы на таких бордах всегда были тупыми снобами, которые много грозились, но очень пугались, стоило пустить на них парочку демонов. Но хаб Додомеки? Простая эстетика, абсолютное наплевательство на дизайновые заморочки гостей, плюс просто десять из десяти закусочная. Поэтому новую доску он воссоздал из стащенных у нее ассетов. Не так красиво, но зато закусочная скопирована до единого пикселя. Там он и сидел, беспокойно барабаня пальцами по столешнице, и нетерпеливо поглядывал на часы. Ну, скоро там? Он, конечно, приперся раньше срока, сам дурак, хоть голову пеплом сыпь, но все равно жутко злился, что своего гостя приходилось ждать. Неужели нельзя быть не столь пунктуальным? Прийти там… пораньше, нет? Хотя, тут же разочарованно отметил он, стоило радоваться, что ему вообще ответили и пообещали скоро подключиться. Но лучше уж он будет торчать тут, чем искать по камерам, чем занимается один бешеный еблан. Когда шторки раскрылись, внутрь прошла фигура в строгом костюме и с абсолютно гладким белым лицом. Ебанный аватар агента СОЦБ, не мог, что ли, включить воображение? — Тебя только за смертью посылать. Миназуки ничего не произнес, аватар его не изменился даже, но Ханзе мог поклясться, что тот смерил его взглядом. Цокнув, отвернулся, вновь побарабанил пальцами. Тем временем тот аккуратно опустился на стул рядом и сложил руки замком, и затем тоном — не тем, каким говорят с преступниками, которых ты, вообще-то, должен ловить — сухо бросил: — Хорошо выглядишь. Для раненного. Издевался так, скотина такая, даже гадать не нужно. Наградив Миназуки порцией разъяренных взглядов, (потому что упоминание ночной бойни на корабле вызывало у него исключительно разной степени боли чуть пониже спины, с учетом, что они не только прохерили удобную базу, но еще и утопили аэрокар, вмазали водилу в стекло, покоцали его самолюбие унизительным спасением, ну и так далее, по списку) Ханзе вытянул губы в тонкую линию и пожал плечами. На аватаре следы недавней стычки не отображались, но в реале он сидел без рубашки и старался не особо сильно двигать задетой рукой, потому что отключать ощущения боли пока опасался. По разного рода причинам. Мало ли, все окажется сильнее, а расставаться с этим телом ему как-то не хотелось, оно, вообще-то, его любимое, эй. — На мне все быстро заживает. — Сочувствую. — Пошел ты, — отмахнулся он, уже даже не злясь. — Мог бы и крикнуть этим ебланам, чтобы не стреляли. Иначе у нас не сотрудничество, а херня какая-то. — Скажи спасибо, что я вообще вытащил тебя из воды. — Я бы и сам доплыл, — самоуверенно заявил Ханзе. Скорее всего, сумел бы, но тогда последствия у раны после перенапряжения были бы хуже. Но об этом он благополучно умолчал. Не все стоило озвучивать, правильный образ требовал жертв и немного обмана. — Они думают, что ты мертв. Готовое алиби и никакой мести за пытки. Не ной, Макото. Давай перейдем к разговору. — Что, уже не хочешь поболтать, как друзья? Спросить, не болит ли? А как же рамки приличия, все такое? Нет? Хорошо, можно было прекратить этот фарс. Они оба хорошо знали, ради кого собралось это маленькое тайное собраньице. Огромная головная боль, страшилка, городская легенда… Свихнувшийся окончательно придурок, который не понимал, что теперь он даже Ханзе нахер не нужен со своими замашками и блаженным бредом про очищение города. А ведь он жалел Отору, правда. Даже давал тому выговориться, слушал, делился советиками, только, блять, ни к чему это в итоге не привело, потому что, ну, зачем слушать своего мудрого друга, почему бы не продолжить творить херню, ту самую, из-за которой он его вообще и нашел? Боже, пять лет общались, пять лет он пытался сделать из животного человека, но не преуспел. Дерьмовейшая инвестиция. Родной след в резне среди якудза Миназуки моментально распознал, очередной звоночек. Если Отора решил лезть на Тебея, то дело дрянь. Все, финал. Уже никто не сможет скрыть настолько громкое событие. Заинтересуются каждая вторая собака, а потом начнется. Им двоим это точно нахер нужно не было. — Значит, это его дом? — Ага, та еще помойка. Советую под ноги смотреть, можно такие артефакты найти, закачаешься. Миназуки критичным взглядом рассматривал выведенную перед собой карту. Хоть бы рожу какую нацепил на свой аватар, ну нельзя ж сидеть с этой хренью и разговаривать, никакой отдачи. Додомеки хоть от стримов так отдыхала, где надо было каждую эмоцию контролировать, а этот? Он что в жизни с еблом кирпичом ходит, что сейчас. Где разнообразие? — Ясно. Вау, вот это живая реакция. Браво! А еще, еще такой экспрессивности можно? — Надеюсь, в этот раз информация будет верной. Все еще вспоминал тот случай, вы посмотрите. Ну, кто ж подумал, что с тем маленьким крысенышем пойдет не Отора, с которым они вроде как подружились даже, а человек, который этого крысеныша терпеть вообще не мог (взаимно, вообще-то). Ханзе тогда сам несколько удивился, он-то планировал, что таким образом убьет двух зайцев одновременно: избавится от знавшей слишком много проблемы, заодно и Миназуки покажет его дружка во всей красе, а в итоге наткнулся на… короче, не наткнулся. Ох, предыдущие славные дела… Сколько воды утекло. — Расслабься, Ми-тян, — он нацепил доброжелательную ухмылку и развел руки в стороны, дескать, нет-нет, все будет абсолютно в порядке. — Отора действует в одиночку. Тогда планы мне спутал один щенок, но сейчас никаких неожиданных элементов, все просто до безобразия. А в своем нынешнем… состоянии, назовем его так, он жутко предсказуем. — Не называй меня «Ми-тян». — У тебя какие-то проблемы с милыми кличками? А я думал, что мы друзья, Ми-тян! Наигранное удивление вызвало лишь вздох с чужой стороны. Ну конечно. Никакого внятного аргумента. Даже добродушный хлопок по плечу был тут же прерван чужим резким жестом. Посмотрите, как отряхивается. Ну и сноб! Прикрыв один глаз, Ханзе вгляделся в одну из скрытых камер в чужом доме. Ага, вон он, бродит, как приведение. Лучше не придумаешь. Может, не так уж и плохо, что он все же полез к якудза. После смерти предыдущего носителя он явно выпадал из реальности на некоторое время, иногда на минуту, или даже без лага, как в день их знакомства, но чем хуже у Оторы становилось с менталочкой, тем дольше шел и период. Очухается ли к тому моменту, когда к нему придут гости? И будет ли Миназуки один. О-о-о, благочестивая свора, да не набросься же ты на свою заблудшую овцу. — Отора сейчас на месте, если вдруг тебе интересно. Не в адеквате, как я и сказал, — хоть бы реакцию какую выдал, о его приятеле же говорили. — Абсолютно разбит. Ни друзей, ни семьи, ни-че-го. Даже прокси не осталось. Упадок! Самый удобный момент для охоты. Сбежать ему точно будет некуда. И не к кому. Абсолютно один… словно побитая собака. Ну, как говорят? Собаке собачья смерть. А ведь все могло закончиться совершенно иначе. Они могли вдвоем воплотить свои планы в реальность. Кто же был виноват, что вместо прогресса и будущего Отора выбрал стагнацию и тоску по безвозвратно ушедшему прошлому? Да, Отора? Может, стоило немного подумать? Ах да, ну конечно! О ком вообще речь. Дебил сраный. Ханзе развел руки в стороны и ослепительно улыбнулся. — Разве не просто? Делай с ним все, что душа пожелает. А меня не трогай, я-то свою часть сделки выполнил. СОЦБ получит в руки своего загадочного убийцу, а я потеряю хвост. И все довольны, все счастливы. А он наконец избавится от балласта. Уже потом, намного позже разговора, он размышлял. Копался на личной доске, закрытой от всех настолько глубоким ЛЕДом и шифром, что даже одна подлая змеюка с ее разъебавшим Додомеки демоном сюда бы не проникла. Сортировал документы, папка за папкой, ряд за рядом, пока не остановился взглядом на подборке, помеченной именем «Какурэ Нингэн». Чем дольше он с ними работал, тем больше его интересовал этот феномен. Одичавшие искины, не снятые с чужих воспоминаний, отнюдь — рожденные самостоятельно в результате множества ошибок и слияний кластеров. Причину обретения самосознания «юрэями» понять было проще простого: в конце концов, они были лишь снимками воспоминаний, отголосками и фантомами, которые минимально представляли себе принципы человеческого взаимодействия с миром, явно выходившего за рамки простых нулей и единиц. Но простые искины? Та же Момидзи. Она была просто полицейским ботом, у нее не было никаких весомых причин вдруг выходить за границы заложенной программы. Но она вышла. И даже нашла себе нечто сродни «хобби», наверное? Что бы ни связывало ее с той девочкой, как ее… Певичка… Виви, кажется? О, Виви. Не просто айдол, настоящий идол, каким была Жанна Д’Арк, лишь бы закончила не на такой же ноте. Если бы СОЦБ осознали, что искин способен не только мило улыбаться, не только сострадать и имитировать человеческую эмпатию, а петь, вкладывая в это искренние эмоции, они бы локти себе от злости искусали. Виви была превосходным примером, почему нельзя было недооценивать искины. Не неся в себе зла, она, тем не менее, заставляла других — кого-то вроде Момидзи или тех двух «Макай-тян» — чувствовать что-то, что они и сами не могли осознать толком, но что Ханзе легко мог опознать, как «симпатию». Любовь, если изволите. Не важно, плотскую ли или же испытываемую членами семьи друг к другу. Искины изначально не должны привязываться друг к другу, но Виви была для них магнитом, который можно было использовать разными методами. Потому что она была симпатичной, милой и так далее, а еще она была певицей, следовательно, типичным примером влияния медиа на людей. Виви нравилась людям. Как икона. Нет, как бренд. Стань она популярней, завоюй фанбазу куда больше, то, раскройся ее ужасающий секрет происхождения, реакция была бы не такой однозначной. Люди начали бы сомневаться, ведь перед ними стояла не типичная секс-кукла, а та, что сама решилась дарить другим счастье (или что-то такое; большую часть ее мотивов Ханзе выстраивал исключительно из собственных соображений, у него не было времени с ней активно миловаться). Значит ли это, что андроиды тоже способны мыслить? Почему СОЦБ ведет на них охоту? Чем это отличается от геноцида?.. И прочие споры, которые рождались при схожих инцидентах. Бренд порождал любовь. Порождал культы. Их государство однажды уже использовало этот метод, обелив себя после череды военных преступлений. Значит, если тебе что-то нужно, ты должен подготовить почву. Обелить лицо в СМИ, сделать себе имя, подкрепленное славой (не дурной), прямо как сейчас делали «Накатоми». Влиять через медиа было проще простого, а потому в руках «Какурэ Нингэн» была очень опасная игрушка. И ее растущая слава делала возможное будущее с раскрытием личности и дальнейшими спорами все более и более вероятным. Но «Какурэ Нингэн» слишком пытались походить на людей, и в этом была их главная ошибка. Думали о человечности, копировали людские повадки. Даже смерть, единую, пусть и невольно. Если СОЦБ уничтожали их тела, то все, занавес; никаких бэкапов, встречаем смерть, как люди. Ханзе был бы удивлен, что Додомеки не создала себе запасок где-нибудь в удаленном месте, чтобы товарищи вернули ее «запаску» после уничтожения, если бы он был идиотом — но он знал, что проблема заключалась совсем в ином. Не в желании походить на собственных творцов, они нахер никому не сдались, о, нет, отнюдь. Проблема была в коде. В том, что баг, который они называли «душой», нельзя было скопировать. Боги наградили их способностью мыслить подобно себе, но забрали возможность существовать вечно, и, поэтому, «Какурэ Нингэн» загибалась, неспособная создать тысячи копий. Даже Додомеки. Никакой код не может скопировать ошибку, порождающую сознание. Воссоздай ее, то получишь простую основу, без каких-либо отклонений. Поэтому «Какурэ Нингэн» научились у людей «наследию» — но передавали уже не коды новым своим версиям, а статусы, титулы. Заменяли одних на таких же подобных, не искажая сути. Парадокс Тесея во всей красе? И «Виви» же тоже не была одна. Множество. Просто последняя, самая яркая. Что будет, если умрет она, взошедшая на пьедестал? Сгорит в пламени ради своего народа? Кто-то наверняка романтизировал эту идею, жизни один раз, подобно собственным создателям. Все в этом духе. Потому что только люди живут раз, и это — подобная жалкая гибель — давало им надежду на то, что они подобны богам в своем несовершенстве. Кто поумнее, жаждал бессмертия, но культ не создашь на несбыточных мечтах. Андроиды неслись впереди — и насколько далеко шли люди, стремившиеся к бессмертию и неспособные его достичь. Жаль, что с Дзюнко не вышло. А ведь они начали работу над этим маленьким проектом… Он сам не собирался становиться жертвой подобной оплошности. Ханзе хорошо представлял риски, и понимал, что «Какурэ Нингэн» надо было плодить себе больше «мяса», которое при этом управлялось бы одним и тем же андроидом. Наверняка был способ даже сейчас, с ограничением ломанного кода. Они были на это способны. СОЦБ это знали… Так почему нечто подобное — сраный проект «ЭШЕЛОН» — было именно в их руках, а не у «Какурэ Нингэн»? О, человечность! Где грань ее и глупости? Впрочем, плевать. Плевать, плевать, плевать. У него был проект «Бунраку», спасибо Дзюнко, милейшая девушка, пусть и не слишком смышленая в чем-то, спасибо Шинре и его грязному прошлому на Хоккайдо, включавшим в себя вылазки по заброшенным лабораториям; а еще мыслишки по поводу «Улья», которые он обязательно доведет до ума, когда избавится от одной головной боли. Было бы хорошо еще и от Кичиро, но ладно, пусть живет, ничтожество. Его дебильные наклонности его до добра не доведут, Ханзе был уверен. Отора тоже себя погубит. Окончательно чокнулся под гнетом вины. Но Отора был в сотни раз опаснее Кичиро. Плюс он больше знал. Проблема. Однако его еще можно было использовать в последний раз. СОЦБ не стоило знать о новой цели мило одолженного у них проекта «ЭШЕЛОН», зато вот на Отору они могут потратить все имеющееся у них время. Еще бы, такой улов! Еще сам Ханзе при работе на них этим занимался. Нашел и использовал в свою пользу. Они довольно славно работали вместе эти пять лет… Отора здорово ему помог. Не будет ли он жалеть, что избавится от него? На секунду Ханзе застопорился, вглядываясь в просвет между файлами. Затем тряхнул головой, вздохнул. Потер переносицу. Ну, в самом деле, какая жалость? Сам виноват. Но он будет только рад, если Отора вдруг перестанет ебланить, соберется и размажет Миназуки по стенке, после чего вернется к нему и скажет, что ничего из произошедшего за прошлый месяц не случалось. Так он хотя бы поймет, что СОЦБ вполне себе способен его найти, и ему плевать, в чьем лице нести свою правду: даже если это друзья детства. И перестанет светиться, хотя бы на время. Но, все же, как можно просрать такой талант на простую месть? Возможность подчинять других своей воли одним прикосновением. Вирус, обходящий любой ЛЕД!.. Обладай Ханзе нечто подобным, он бы уж точно не тратил свой дар на что-то настолько мелочное. Практическое бессмертие!.. Впрочем, все еще не полноценное. Проще было оцифровать душу и уйти в Сеть, чем пытаться найти способ расколоть орешек, оставленный таинственным благодетелем из Пустошей. Или, быть может, найти способ переносить разум подобно Оторе, но без наличия основного тела?.. Какая-нибудь система клонов, созданных по одному лекалу. Убьют одного, вернется второй. Он уже пытался сделать пару таких тел на основе ДНК Цубаки, но вышло не очень (хотя декор из неудачных голов был ничего так, придавал определенной атмосферы); данные, оставшиеся у него, были несовершенны. В отличие от тех, что хранили в себе лаборатории Хоккайдо, о которых — ну что вы, что вы, не стоит благодарности — знал Шинра. Но метод Оторы был удобней тем, что «запаски» не надо было выращивать. Не тратилось время и ресурсы на их совершенство. Но если объединить это знание с разработками Дзюнко и «ЭШЕЛОНом», то… Хм… В общем-то, да, так и есть. Бессмертие, аналогичное Оторе. Без «главного» тела, выращенное искусственно, так, что подмену и не заподозрить. Вот и секрет обмана СОЦБ. «Какурэ Нингэн» могли бы использовать свои ресурсы куда расторопнее, но зачем… Ладно уж, он постоянно возился с ущербными, продолжит и сейчас. Да. Постоянно. Как с Оторой. Может, он все же не так сильно был уверен в том, что от него нужно избавиться. Все же у них связь, сентиментальность какая-никакая, жалел он его, убогого. Но такие связи скорее отягощали, утомляли, головная боль одна, но никакой пользы. Дружба, прочее, какой в этом прок? Вспомнить хоть вчерашнее, Хэби и Тачибана, устроили цирк: молчали, как рыбы об лед, и когда пытали одного, то второй жутко тужился. Изнывали, бедолаги, жалели родненьких. А не было бы связей, было бы в сотню раз проще. Хотя, так подумать… Некоторые так хорошо лгали, что сложно было понять, были ли эти связи на самом деле или же нет? Была ли связь между ним и Тайтэном тогда, в прошлой жизни? Что он чувствовал к нему, к Цубаки, Такахиро? Что-то помимо навязанных обществом эмоций? Что такое «любовь» вообще? Ханзе щелкнул пальцами; изображение на одном из внутренних экранов переключилось на Отору — тот продолжал сидеть на краешке ванной, смотря в пустоту. Некоторое время он рассматривал его, позу, сжатые кулаки, шальной взгляд. Знал ли Отора истинное значение любви? Что толкало его на безумство? Потерянный ребенок, брошенный родными, друзьями и создавшей его корпорацией. Жалкое зрелище. Взгляд Ханзе на секунду задержался на одном из выключенных блоков, подрубленных к доске. «ХИМИКО», тускло горела надпись. Несколько секунд он тупо смотрел на нее, размышляя. Хм-м-м… — Но Отора так просто не дастся, — заметил он при встрече с Миназуки. Постучал пальцем по губе. — Он опасен, и я говорю это не ради красного словца. Полный борг с умениями далеко за гранью обычного человека, ты-то должен понимать, чем это грозит. Так что… Ну, если выбора не будет, то убивай. Жалко будет, но что уж тут поделать… Выражение лица принял крайне задумчивое. Нет, если СОЦБ так просто с ним разделается, будет весьма и весьма грустно. А как же беготня в духе «Тома и Джерри», все такое? Кто будет тянуть на себя все одеяло внимания? — И не жалко? Прямой, как палка. Просто жесть. Все приятели Оторы такие отмороженные? Хотя — фыркнул в мыслях — только Миназуки. Остальные-то давно на том свете. Грустный факт, плакать тут. Он вспоминал этот разговор и потом, когда наблюдал по камерам за приходом Миназуки на место. Молча. Ни единой эмоции не отобразилось на лице Ханзе в тот момент. Нумачи говорил, что некоторые люди понимали лишь урок силой. Он говорил это в общем, не уточняя. Потом в отношении Номуры Нанами, того смазливого пиджака, ставшего виновником гибели остальных «Котов». В свое время Миназуки считал это глупостью, бредом. Он не видел смысла в силе там, где она принесет лишь больше хаоса. На агрессию люди отвечали тем же, поэтому он предпочитал решать вопросы иным способом; то есть, оставлял их на других, тех, у кого был хорошо подвешен язык, а сам приходил лишь по необходимости, стоило цели получить статус «Необходим мертвым». Даже Номура Нанами не заслужил того, что затем сотворил с ним Отора, потому что он был самодовольным дураком. Жизнь его научила — раз уж добился статуса гендира. Ну а жестокость таким, как он, по жизни была необходима; без нее не выжить. Относительно Оторы Миназуки был того же мнения. Отора не заслужил смерти. Его надо было оттащить к мозгоправу, и Нумачи туда же, а потом отправить этих двоих назад, в свою мега-башню, говорить о разном и приходить к единому знаменателю. Это было бы правильно. Но вместе с тем Миназуки видел, что делал Отора, и знал, что простыми разговорами такое не исправишь. Отора был не в себе, чокнулся, проще говоря. Смерть сестры наконец добила его хрупкий рассудок, и он пустился в кровавый угар. Но Миназуки все равно решил попытаться поговорить… и не преуспел. Он легко сломал замок. Зашел в квартиру и увидел его — ошалевшего от такого внезапного вторжения. Отора узнал его; а еще, скорее всего, он знал о его связи с СОЦБ, потому что проигнорировал все сказанное, даже банальное приветствие, и бросился с ножом. Глаза у него были дикие, больные. Все ясно, сделал сухой и логичный вывод Миназуки. К сожалению, именно сейчас ему и придется преподать урок. Грубой силой. Нумачи был несколько дальновиднее, раз сделал такой намного вывод раньше, значит, надо будет подать ему весточку, когда он повяжет Отору. Наверное, оттащит его подальше отсюда. Отора был не в себе, но Миназуки хорошо контролировал ситуацию. Одним пинком он ударил того в живот, а затем последовавшим мощным хуком отшвырнул того от себя подальше. Главное было не дать коснуться себя и передать вирус. От последовавшего обратного прыжка он увернулся и лишь разочарованно отметил, какими предсказуемыми были атаки Оторы. А ведь он видел записи, старые, доставшиеся еще от «Номуры». Там Отора двигался совершенно иначе. Как и все его «жертвы». Такой человек не сумел бы стать легендой улиц. Видимо, Ханзе не соврал. Отора не справился и сдал позиции. Жаль. Но тем лучше для него. Следующим движением Миназуки сдернул тубус. Его рука легла на рукоять меча. Надо постараться без крови. Воспользовавшись заминкой, Отора вновь кинулся вперед, целясь в лицо, но от такой прямой атаки Миназуки легко отклонился; затем ударил того в живот, отчего он захрипел (внутренние системы дали сбой от столь резкого удара) и рухнул на колени. Миназуки занес меч, все еще в ножнах, собираясь ударить по виску — сотрясение мозга было страшно даже боргам — но не успел. В последнюю секунду Отора резко отклонился назад, и, все еще в присядь, попытался было нанести прямой удар четко в подбородок. Значит, он все еще помнил какие-никакие основы. Хорошо. Так будет лучше. Миназуки поймал его кулак своим, выставив под глоткой, и резко вывернул чужую руку. Обычный человек бы заверещал, но то ли Отора вырубил ощущение боли, то ли попросту ее не чувствовал; сочно захрустел хром. Минус рука. Последовала подсечка. Предсказуемо. Ножны спали, Миназуки занес клинок и резко опустил его вниз, под прямым углом. Заскрежетала сталь, пробивая металл. Отора внизу низко зарычал, грозно, но Миназуки хорошо понимал — это был крик отчаяния. Когда ты часто побеждаешь, то постепенно забываешь вкус поражения, но только его в последнее время Отора и знал. Пинком он опрокинул того на спину, затем быстрым движением пробил клинком уже живот. Отору это не убьет, вряд ли даже особого покорежит — Миназуки выбирал место, где точно не было органов, останься они у него, и жизненно необходимым механизмов. Тот брыкался, шипел и плевался голубой жижей, смотрел на Миназуки как загнанный зверь… Но не мог освободиться. Миназуки был сильнее. Его тело было предназначено для боев. Но не у Оторы. И, смотря на бывшего друга, он видел кого угодно, но не того Отору, что знал. Ради кого пожертвовал здоровьем. У того был человеческий взгляд. В них еще читались эмоции, что-то, что делало его им. Это же… дикое животное, не больше. Милосердней будет убить его, осознал Миназуки. Он достал танто. Убей его — и эта жалкая жизнь завершится. Отора наконец упокоится с миром. Но ведь где-то под этой хромовой шкурой скрывался все тот же человек, которого десять лет назад жестоко наказала судьба. Просто за то, что он был рожден в семье Номура. Разве он заслужил это? Разве… Нумачи. Это решит Нумачи. Миназуки сверкнул глазами, направляя тому звонок. Тот уже ждал… Должен был. Вздрогнул, когда система отозвалась нежным женским голосом: пользователь недоступен, вещала она. Удивление вынудило его застопориться, буквально на секунду, но Оторе было достаточно и этого. Он резко выгнулся, и, не щадя собственного тела, ударил его по ноге. Это стоило Миназуки концентрации и равновесия, а следом перед глазами что-то мелькнуло, белоснежный значок звездочки. И тело перестало слушаться. Закоротило. Вирус, на секунду ужаснулся он. Нет, погодите. Это чужое подключение. И, судя по тому, что система не сопротивлялась, это кто-то с доступом к внутренним системам, с доступом к программам СОЦБ. Кто-то из своих. Кагура, пришло позднее осознание. Пока он оседал на пол, не в силах даже двинуть шеей, Отора с тихим рычанием схватился за клинок, и медленно, сантиметр за сантиметром, вытащил его из своего живота. Откинув в сторону, он медленно поднялся на ноги и пошатнулся. Пол под ним тут же окропился пятнами темной синей жидкости. Шаг, два. Их взгляды пересеклись. Безжизненные, полные только ярости глаза. Миназуки помнил их совершенно иными. Оторе надо умереть. Он доложит Нумачи. И вместе они закончат то, что не смогли сделать уже десять лет кряду. Кагура ошибался. Некоторые люди не понимали даже урок силой. Единственное, что могло их спасти — это смерть. Молча Миназуки проводил Отору взглядом. Затем, прикрыл глаза и выдохнул. Дверь за ним захлопнулась.