EDO 2103: пинк эйга

Тебей был злодеем. Его требовалось убить, чтобы гниль, называвшая себя «Союзом 109» прекратила свое существование. Как только волчья свора лишится вожака, то разбежится. Да, это грозило вакуумом власти, но Отора был готов: убивать каждого, кто попытается занять новый пост. Даже если ему потребуется вся жизнь на то, чтобы это сделать — он вычистит гниль из вен Эдо… Но так ли это было нужно? Ведь среди якудза тоже были хорошие люди. Он помнил ту девушку, Хэнми Мию, ставшую его жертвой. У нее были друзья, она вполне искренне о них беспокоилась, а некоторые ее цели можно было даже назвать благородными. Или, например, Исао… Они были плохими людьми по определению, но в них было много, непозволительно много человечного. Любовь к товарищам, иные чувства, что не были присущи жестоким убийцам. Когда-то давно Отора, еще много лет назад, когда только познакомился с Ханзе, уже пытался пронюхать что-то про якудза, и те люди, пусть тоже совершали зло, хранили в сердце… Что-то вполне человечное. Привязанности, какие-то хобби. В мире, где царили корпорации, они не были плохими, все. Да, были твари, вроде Юасы, из-за долга которому Ямато пришлось тогда рисковать — что привело его к знакомству с Ханзе и едва не убило, но некоторые… Но они были злыми людьми. Плохими. Но якудза существовали потому, что общество изначально было гнилым. Это не черви, заведшиеся в яблоке. Все яблоко изначально было гнилым, и корешком его были монолиты корпоративных небоскребов, среди которых заседали люди куда более страшные и безразличные к тому, что творится на улицах. Если подумать, в каком-то роде якудза были скорее тем, что регулировало хотя бы улицы, как и бандиты… Они были нужны — иначе все заполнили бы корпорации. Вскинув голову, Отора уставился вверх — на далекий центр города, где, даже отсюда, виделась огромная черная башня «Накатоми Дзайбацу». Источник всех проблем, причина смерти Нумачи, столп основания города и его же надгробие. Эти люди были куда ужаснее якудза, страшнее, чем кто-либо еще. Он помнил Накатоми Хабакири, виденного лишь мельком, его взгляд — и что-то там, в их ярком алом цвете, показалось ему странно притягивающим. Словно родным. Может, не врали те глупые слухи, что мечи Мурамасы были прокляты, и в своем ядре «Накатоми» несли такую же чуму, как и сам он, Отора. Он никогда не пытался добраться до кого-то там, если подумать… До людей в кожаных кабинетах… Ведь они тоже были злом. Не необходимым, а его главным источником. Люди, подобные Тебею и Ханзе были лишь попыткий города вытравить из себя гниль корпораций. Они были злодеями, но на фоне стройных рядов лощеных пиджаков были сущим ничем. Оружие, власть — все это было лишь в руках их, темных покровителей. И, значит, избавься он от кого-то столь важного… Вся система посыплется, как карточный домик. Но этого ли он хотел, и правда? Может, стоило попытаться иначе? Найти другой путь. Быть благодетелем, а не карающей дланью. Ведь об этом говорил Ямато, и он был прав — ведь путь, что выбирал сейчас Отора, был ничем не лучше простого самоубийства. Неужели два месяца, проведенных им, словно в прошлом, не дали ничего? Но он сомневался. Ветер трепал волосы, и Отора продолжал смотреть вперед, на город. Шел снег, падал на землю и тут же таял. Но его тело не было теплым, и, подняв руки, он с тоской взглянул на осевшие на пальцах снежинки. Прямо как тогда, в ночь боя с Нумачи. Тогда они оба ошиблись. Нумачи стоило убить Отору, а Оторе — понять, что путь крови ни к чему не приведет, лишь к большим жертвам. Жаль, что исправить он уже ничего не мог. И дело было даже не в искуплении… Мертвецам не нужны извинения. Не помогут находки, сделанные во время пути. Для Нумачи Отора всегда останется на той же безумной ноте, что и в последний день их встречи. Сжал кулаки, и синтокожа на пальцах заскрипела. Держалась на соплях. «Одокуро» бы оценили. Они обожали такое дерьмо, добровольно отказываясь от человеческого, но Отора этого не хотел. Просто согласился тогда, в безумном жесте, надеясь, что это поможет сохранить ему память о родной сестре. Взгляд его вновь зацепился за башни корпораций. Тебей был виноват, и его требовалось убить. Но что, если сначала попытаться иначе? Начать с тех, кто действительно властвовал в этом городе? Что, если плюнуть на все, как и говорил Ямато — и просто закрыть хотя бы свои гештальты? Отвернуться от города и мировой справедливости, но просто устроить себе маленькое блаженство мести — и убить человека, истинно виноватого во всем этом. Том, из-за кого они с матерью оказались в трущобах, кто не пришел к ним на помощь даже спустя десяти лет. Истинное воплощение корпорации… Номура Хиробуми. Да. Точно. Глаза у Оторы широко распахнулись. Тогда он убьет двух зайцев одновременно. Посмотрит, как среагирует Эдо на смерть столь влиятельного человека. И тогда поймет, можно ли было спасти этот город, или нет — плюнуть на все… Да, именно так. Он убьет деда. Отомстит за себя и сестру. Избавится от этой швали, чья грязная кровь текла у него в венах. Все проблемы из-за него. И Отора был таким… да, из-за его наследия. С этой мыслью он ринулся по улице дальше. Сначала надо было найти «запаску», прокси. И, заметив в толпе подходящего человека, Отора уже было осклабился, чувствуя, как губы невольно растягиваются в плотоядной ухмылке сами, и протянул руку, касаясь чужой голой шеи… Моргнул. И понял, что стоит где-то в переулке. Не так далеко. Но рядом? Никого. Несколько секунд ему потребовалось, чтобы понять, где он конкретно, и Отора насторожился. Такого раньше не случалось. Он, бывало, видел обрывочные воспоминания людей, что становились его жертвами, иногда даже чувства, как было с Ямато, но не такую лунку. Нахмурился и осознал, что ванной для охлаждения у него нет… Но на улице было достаточно прохладно, верно? Ведь так? Он займет это тело совсем ненадолго, как было с Ямато, его имплант даже не успеет раскалиться… Отора прислонился к стене и закрыл глаза, ныряя в глубины Сети, как делал это всегда… Перед глазами поползи знакомые символы, числа. Да, сейчас он подключится. Где-то в душе вновь закипело странное радостное возбуждение, но не такое яркое, почти незаметное. Словно сейчас, после столь долгой совместной жизни с Ямато, он понимал, насколько больным это было, неправильным. Странное чувство. Словно он сам нарушал собственные устои. Подключение системы. Здравствуйте, 0T0R4-m4-02! Соединение установлено. Начинаю процедуру подключения. Поиск... Поиск... Ваши данные не обнаружены. Процедура первичного подключения началась. Синхронизация церебральных функций завершена. Синхронизация памяти готова на семьдесят два процента. Необходимые устройст#@... Поиск... Поиск... ОШИБКА ПОДКЛЮЧЕНИЯ. Соединение разорвано. Устройствз-з-з-з-з-з-з не найдены. Обратитесь в техподдержку-у-у-у-у-з-з-з. Пожалуйста, подождите. ПРОЦЕСС ДОСРОЧНО ПРЕКРАЩЕН. Процесс синхронизации памяти прерван. Процесс подключения завершен некорректно. Завершение программы подключения. Синхронизация составляет ноль целых девять сотых процента. ИМЯ НЕ НАЙДЕНО благодарит вас за использование наших технологий. При обнаружении побочных эффектов обратитесь к специалисту. Повторное подключение начнется через ноль-ноль-ноль-ноль-вз-з-з-з.... Пожалуйста, подождите. Соединение разорвано. Но дернулся, когда подключение оборвалось. Как было тогда, с Ямато. Один в один. Он не сумел подрубиться, потому что?.. Попытался еще раз. И еще. Затылочный порт раскалился, он чувствовал это, но безуспешно продолжал свои попытки, пока, наконец, не сполз по стене вниз и осел на землю окончательно, тяжело дыша. И, с трудом подняв руку к лицу, в ужасе взглянул на собственные пальцы, ободранные, битые. Ну конечно. Ебаные СОЦБ. Ему же говорили, Он говорил, что стоит кому-то пролезть к нему в голову… Значит, это было наказание. Сам того не ведая, Отора вцепился пальцами в волосы и тихо заскулил, осознавая: его лишили того единственного, что делало его нужным, особенным. Теперь он не просто обыватель, мусор на дороге. Такой он нужен будет даже Ханзе, хотя, в сравнении с тем, что было летом, его мысли хотя бы хоть как-то пришли в норму… Нет. Далеко не норма. Он понимал это. И — это же было высшей степенью безумия, осознавать, насколько ты болен. Повторять раз за разом в надежде на изменение… Миназуки был прав, он был помешанным. И его жажда крови была лишь следствием того, насколько больным он был. Но ничего, ясно прозвучало в голове, ты можешь преодолеть страх. И пойти в «Номуру» лично. Так кристально чисто, что Отора удивился и застопорился на секунду. Да, точно. Почему он и сам не догадался? Это было логично — прийти туда в своем истинном облике, показать деду, кто именно станет его погибелью. Тот ничего не поймет, если его убьет какой-то незнакомец с улицы, но если это будет лично Отора, с лицом любимой дочери Хиробуми, с лицом ненавистного ему Ниттэна… Да, восхитительно! Эти мысли так сильно обрадовали его, что он тут же вскочил на ноги и улыбнулся, блаженно, чувствуя, как растекается по конечностям приятное теплое чувство. Что это, восторг? Так давно он его не ощущал… Он просто пойдет и убьет деда лично. Ведь так? Осталось лишь найти его — сущий пустяк. Дешевые газеты с кучей сплетен были лучшим источником информации, как и Сеть, как и медиа. Стоя перед витриной, за которой стояло множество телевизоров, Отора смотрел на передававшиеся там новости, попутно рыская в интернете. Люди толкали его, злились, кто-то обходил молча — но его это беспокоило настолько незначительно мало, что он, ранее вцепившийся бы в чужую глотку за одно лишь прикосновение, не обращал никакого внимания. Многочисленные статьи о «Номура». Обещанное изменение курса компании; новые проекты. Даже по черным бордам, где бывшие сотрудники поливали босса дерьмом. И, наконец, наткнулся — на новость начала весны, в которой ярко значилось одно: Номура Хиробуми мертв. Умер от сердечного приступа. Оторе подумалось, что сейчас его сердце должно пропустить удар — ведь человек, виновный в его бедствиях, умер собственной смертью… Мести не будет. Некому мстить. Он опоздал, вновь, как с Нумачи, только вот теплых чувств к нему по отношению он испытывать явно не мог — не за что, дед никогда не любил ни его, ни сестру, они были лишь обузой и напоминанием о Ниттэне. Но Отора не ощутил ровным счетом ничего, даже разочарования от несбывшегося убийства. Это поразило его до глубины души — насколько равнодушно он отнесся к подобному. Да, точно. Эмпатия… Он утратил способность жалеть и сочувствовать очень давно. Пальцы невольно сжались в кулак. Глаза скосились в сторону. Но кто сейчас властвовал «Номурой»? Генсай? Стоило ли убивать Генсая? Он тоже был во всем этом замешан, но Генсай был в сотни раз лучше деда. Он был не бесчувственным ублюдком, он знал о том, что Отора с Кагурой были живы, но ничего не предпринял — в отличие от деда, пославшего… Это ведь был дед, да? Дед послал Нанами убить их? На секунду Отора отключился от Сети и вгляделся в экраны перед собой. И обомлел, отшатнувшись. Со всех экранов на него смотрел Нанами. Сидел напротив ведущего в дорогом костюме и улыбался жеманной профессиональной улыбкой, рассказывал… Что-то про открытие нового офиса сегодня — в записи называлась точная дата, наверное, уже прошедший эфир просто крутили повторно — вечером, куда он намеревался заявиться лично. Но не его лицо поразило Отору, а то, как назвали его в титрах, одно маленькое слово, это представление… Генеральный директор корпорации «Номура Холдингз». Уже почти целый год. Внутри Оторы все вскипело, и он мгновенно позабыл о Генсае. Дед был мертв, но другой источник проблем — еще нет, и он отхватил себе кусок пирога. Может, даже убил деда, с него станет. Волосы на затылке поднялись дыбом, и Отора крепче сжал зубы, чтобы не зарычать. Он убьет его. Он убьет Нанами, забравшего у них все — даже мечту взять «Номуру» в свои руки, пусть и детскую, глупую. Он растерзает Нанами, выполнит то, что не сделал еще тогда, много лет назад — будет счастлив. А эта мразь наконец-то сдохнет, познав весь ужас, что он заставил пережить бедную Кагуру. Да. Отора убьет Нанами. Цель была найдена, и в голове стало пусто. Теперь не надо было волноваться. Не надо было думать и метаться. У него была одна простая цель, благородная или нет, и Отора был готов выполнить ее любой ценой, даже если это станет его концом — он убьет Нанами, оставит его труп на обозрение всем, даже Генсаю. Чтобы они знали, что будет с людьми подобными ему. Да… Превосходно. Еще раз бросив взгляд на экран и запомнив адрес офиса — не в центре, чуть ближе к границам приличных районов — Отора резко развернулся на каблуке и скрылся в толпе. Нужно было достать оружие — проблема, казалось бы, но у него было тысячи загашником по всему городу, специально на такие случаи. Когда в голове не поселились назойливые голоса, а Ханзе еще мог давать полезные советы, а не изображать из себя злодея из кинофильмов про Бонда, Отора оставил множество тайников, из одного из которых и достал все, что ему было нужно: револьвер, ПП и катану. Хорошо было бы пойти лишь с последней, но если он шел в своем настоящем теле, то ему следовало подготовиться чуть получше, чем при рейде на логово якудза. Затем, Отора нырнул в темноту улиц… … и остановился лишь в тот момент, когда перед ним вырос офис. Не такой уж и большой, всего десять этажей. А там, наверху, наверняка располагался кабинет директора, место, где сейчас Нанами распинался перед советом директоров и собственными подчиненными. Интересно, каким он был сейчас? Изменился ли? Внешне — не слишком, стал явно старше, но все то же мерзкое самодовольное выражение лица никуда не исчезло. Хорошо было бы выбить из него все дерьмо, вновь увидеть в этих глазах страх, чтобы Нанами понял — нет, ничего не забыто. Ни один из его промахов. О-о-о, да, от одной этой мысли кровь начинала кипеть от удовольствия. Отора шумно глотнул… Прикрыл глаза. И, в следующую секунду, ЛЕДокол подобрал ключ шифрования к местной подсети безопасности; следом внутрь ринулись демоны. Настало время вспомнить, чему его учил Нумачи. Взлом и проникновение. Время начинать. Осталось лишь отключить рецепторы боли. И Отора сделал шаг внутрь, вскидывая руку с пистолетом. Когда-то давно он смотрел фильм (с сестрой, конечно же, без нее, до Ямато, практически не притрагивался к лентам) про проникновение в хорошо защищенную крепость, кажется, там было что-то про полицейского и его молодую напарницу. Они поднимались с первого этажа, прямо как и он, все выше и выше, до вершины, где их ждал финальный босс. Когда вся башня полна швали, жаждущей твоей крови… Он полагал, что сейчас будет примерно также, однако, чем дальше по этажам продвигался, тем больше понимал: нет, совсем не то. Здесь были в основном клерки, совсем немного охраны — только ее Отора и убивал. Он мог, конечно, прирезать их всех… Но, глядя на съежившихся под столом, плачущих, он осознавал, что рука не двигалась. Сама. Это то, о чем и говорил ему Ханзе — он терял хватку. Раньше Отора играючи бы расправился со всеми внутри, лишь бы показать Нанами, что с ним станет (если не удастся добраться), но сейчас в голове то и дело всплывали мысли: а есть ли у них семьи? Они ведь ничем этого не заслужили. Они просто пришли на работу, как многие, так почему же они должны умирать? Это мышление тебя сгубит, шептало что-то в голове голосом Ханзе. Да, это так. Отора это знал. Но он уходил. Расправлялся лишь с теми, кто был готов к смерти, кто защищал ублюдка Нанами. Он сотворил много зла, столько, что уже не исправить; но сейчас у него была возможность не лишать жизни непричастных людей. Он действительно сдавал позиции, чувствовал это сам; когда в рукопашном бою руку ему переломили пополам, когда выстрел просвистел по самому виску, срезая стружку хрома. Смерть шла по пятам, и он понимал — вот он, его финальный марш. Дальше уже не будет. Он убьет Нанами… и на этом история семьи Номура завершится. Да, хороший конец. Такой же бесславный, как и вся эта кровь. Поднимался все выше и выше, к вершине, где его ждал Нанами. Наверняка. Сидел сейчас, сжавшись в клубок, и трясся, зная, кто именно пришел по его голову. Он ведь наверняка все давно понял. Не зря они с Ханзе ставили упор на то, что «Номура» не даст СОЦБ так просто до него добраться, если прознает. Потому что это была проблема семьи, и люди, вроде Генсая, не желали видеть в своих делах любопытный нос сетевых самураев. Осталось совсем чуть-чуть. Пара этажей… Пожалуй, он и правда был готов умереть. Прости, Ямато. Ты абсолютно прав. Все это — бессмыслица, стоило остаться и продолжать нормальную, насколько ее можно было такой обозвать, жизнь. Жаль, что он так уже не умел. Все нормальное, человеческое, умерло в нем в ту самую секунду, как Нумачи бросил его умирать. Дальше — лишь агония, долгая, мучительная… Но сегодня она завершится. Спасибо, Ямато. Благодаря тебе, я наконец-то вспомнил, каково это — быть нужным. О мгновении счастья. Когда-то давно я позабыл об этом… но благодаря тебе вспомнил. Спасибо. И прощай. Отора остановился на одном из этажей; взглянул — в окно, на сияющие огни автострад. Иногда, в такие моменты, вспоминалось, насколько прекрасным был этот гнилой город. И что по-настоящему счастливые люди легко существовали тут, в бедности и горе, потому что знали — счастье, оно в людях. Затем, Отора отвернулся. Голубые капли крови окропили под ним пол. Наконец-то он поставит точку в этой истории. Раз и навсегда. За всем этим, через камеры, наблюдал Нанами. Здание было отключено от сети, но внутренние системы работали без перебоя. Он чувствовал, как с каждым новым этажом холодок по спине аналогично поднимался все выше и выше, подступая к глотке мучительным удушьем. Неубиваемый, упертый, Отора шел до конца. Сколько бы в него не стреляли. Сколько бы не били. Поехавший. Тронутый. Нанами смотрел на него, но в голове у него раз за разом проматывалась одна и та же сцена, из юности, когда он, по дурости, решил разобраться с детьми Ниттэна кроваво и эффектно. Может, он ошибался. Он не знал. Такие вещи забывались со временем, он вспоминал об Оторе редко, совсем, в основном полагая, что когда-нибудь тот просто найдет себе покой в смерти. Нумачи не сумел его добить, разведка «Номуры» искала долгое время — но тоже не находила. А потом всплыли те документы про детей-солдат… С именами, два из которых он узнал… Это наказание свыше, думалось ему, и пот градом катился по лицу. За то, что я был слишком уверен в себе. Гордыня — грех. Поехавший. Он совсем тронулся. Он его убьет, в этот раз одной рукой не обойдется. Смотря на камеры, не моргая, Нанами, сам того не ведая, постоянно сжимал замененную на хром руку. Ту самую, что, пятнадцать лет назад, искалечил ему Отора. Но так и не убил. Но сегодня — точно закончит начатое. Срань! Блять! Он совсем не хотел умирать, у него были планы, вообще-то! Он только сумел заполучить место гендира в свои руки, пусть и с помощью Генсая, и что?! Нормальной охраны в этом здании не было, никто не был способен дать отпор отпетому психу, плевавшему на боль! Надо было нанять телохранителя. Ничему жизнь его не научила. Надо было… Нанами вздрогнул, когда на плечо легла чужая рука. Генсай, да? Опять скажет что-то заумное, шикнет, что это не достойное поведение, и, мол, хорошо, что никто не видит, но… Но Генсай стоял у окна. Далеко. Лишь смотрел на записи камер очень мрачным взглядом, в котором Нанами видел что-то еще помимо раздражения, что никак не мог разобрать. Он ощутил дрожь в плечах, понимая, что, значит, эта стояла у него за спиной и сейчас касалась его. Чуть повернул голову и задрожал, когда убедился. Да. Это она. Он, точнее. Кагура наклонился так близко, что его волосы ниспадали на стол. Глаза внимательно наблюдали за происходившим, и чуть сузились, когда в Отору выстрелили и тот повалился на землю, но тут же вскочил. Белая плитка под ним тут же окрасилась голубым. Нанами сглотнул. Шумно. — Ты уверен? Когда их взгляды пересеклись, он захотел быть где угодно, но не под прицелом этих глаз. Глаз человека, которого он убил. Для убийцы не было ничего хуже, чем встретиться со своей жертвой… Да, тогда — он оплошал. Проебался. Сделал глупость, а теперь она кусала его за задницу в двойном объеме, потому что, ну, они же ебаные близнецы. Твою мать… Ебаное чудо, да? Ну конечно! Рождество, вся эта дрянь. Только вместо чудес его ждало такое дерьмо. — Что это сработает? — тут же добавил он. — Что этот тип попадется?! Кагура поджал губы и медленно кивнул. Затем разогнулся, отпуская плечо Нанами — но тот все еще чувствовал его ногти, впивавшиеся в кожу. И закусил губу, когда за ним, монотонно, пугающе, проговорили: — Да. Такой человек, как Ханзе, на это точно клюнет.