EDO 2103: пинк эйга

В последнее время, если подумать, он часто просыпался после разочаровывающего проигрыша. Судьба решила наказать его за содеянное, поэтому при каждом удобном случае старалась убить. Даже сейчас. Миназуки пробил ему грудную клетку, должен был достать до сердца, но отчего-то он все еще мог мыслить… Может, судьбе просто нравилось над ним издеваться, поэтому раз за разом Отора выживал. А она, чертовка, продолжала над ним свои измывательства, просто потому, что не было ничего забавней потерявших надежду людей, раз за разом наступавших на одни и те же грабли. Да, так и было — с этой мыслью Отора открыл глаза. Но он был не в белоснежной лаборатории СОЦБ. Другое место. Смутно знакомое… Несколько секунд он тупо рассматривал потолок, пытаясь понять, где видел эти деревянные перекрытия. В мыслях что-то мелькало, но он никак не мог уцепить догадку за хвост, будто та намеренно ускользала. И чем дольше Отора думал, тем сильнее что-то внутри него съеживалось от опасения, что он не просто так вспомнил — потому что видел, относительно недавно. Прямо до того, как его повязали СОЦБ. Та же дешевая подделка под дерево была на лестнице, старой, скрипучей, по которой он медленно поднимался с мечом в руке ради своей маленькой гнусной цели — чтобы расправиться с Нумачи раз и навсегда. Когда эта страшная догадка — что это была «Каннон» — посетила его, Отора широко распахнул глаза и дернулся; вздрогнул сильнее, когда сбоку раздался шорох, и, затем, чужой голос, мужской, сухо заметил: — Проснулся. Отора резко скосил взгляд в сторону и обомлел еще сильнее. Потому что там, в этой тесной комнатушке, рядом с кроватью сидел человек очень хорошо ему знакомый. Не как Харада, с которой они пересекались от силы пару раз живьем; намного ближе. Человек, заставивший Отору усомниться в своих действиях. Человек, чью жизнь он сломал один раз и чуть не загубил во второй. Шрамы на лице ярко выделялись даже в полумраке освещения, глубокие, уже побелевшие — следы вины Оторы, того, что только он был виноват во всем, что пережил этот человек. Потому что перед ним сидел тот мальчик — уже, впрочем, скорее юноша — которого почти четыре года назад он остановил от прыжка с моста вниз. Единственный человек, который, как знал Отора, сумел вернуть былое «я» после пережитого подключения. И то, сколько крови это ему стоило. Ямато смотрел на него, не мигая. Он не особо сильно изменился с их последней встречи; сколько ему сейчас было, за двадцать? Странно было даже думать, что впервые они встретились, когда Ямато был совсем соплей, ему от силы пятнадцать было — и Отора наплевал на это, все равно влез ему в голову. Как хорошо, что обошлось. Как хорошо, что все хорошо закончилось… хоть у кого-то. И, заметив реакцию, слабо улыбнулся, отчего рубцы на его лице исказились. — И вот мы опять встретились. Забавно, да? — … поэтому, как видишь, обосновался тут. Они сидели на балконе рядом с колодцем мега-башни; уже значительно позже пробуждения. Снизу дул завывающий ветер, но Отора не чувствовал холода, ничего — видимо, ощущения опять сбились, Харада не зря его предупреждала, что не стоило лезть в бой. Это тело из удобного инструмента превращалось в гроб, и Отора знал — чем дальше он оставит все на самотек, тем хуже будет потом. Но его это волновало мало. Будущее было неопределенным, далеким. Он никогда о нем не заботился. Проще жить сегодняшним днем, чем беспокоиться по пустякам, которые наверняка не сбудутся. Пусть такие, как Ханзе, оставят себе заботы о предстоящем. Рана на груди, нанесенная Миназуки, оказалась не смертельной, он бил намеренно в сторону, чтобы задурить СОЦБ последовавшим отключением всего. Он же его сюда и притащил, в старый бар Нумачи, и Отора мог лишь догадываться — зачем. У Миназуки не было ни единого повода так поступать, это было неразумно… Но он вспоминал последние сказанные им слова, про друга, и на душе вновь начинали скрести кошки. Ну конечно, друзья. Как же. Видимо, он знал о связи с Ямато. Может, от Харады — Ханзе, кажется, упоминал, что у какого-то борга из сетевых самураев был с ней контакт, еще в начале года, после всего произошедшего. Скорее всего говорил про Миназуки. И сейчас он просто сбросил балласт тому, кто хотя бы не желал смерти Оторе… в этом проклятом месте, словно наказание. Ямато был уже выше и рослее, поэтому его шмотье подошло идеально. До балкона пришлось дохромать, нога все еще слушалась плохо, кажется, контакты были перебиты. И, сидя рядом с ним, поджав колени, Отора мог лишь беспристрастно наблюдать за творившимся внизу; а там копошилась жизнь, не зная, сколько всего произошло на этом этаже. Ветер трепал короткие ныне волосы. Думалось — так, кажется, отмечали начало новой жизни. Уход старых идеалов… Ямато тем временем задорно рассказывал о своей жизни: как с сестрой решили найти новый дом после выплаты долга Юасе, как та устроилась сюда официанткой, а он — вышибалой. Чем-то это напоминало о давно ушедших временах, когда «Коты» точно так же работали тут. Но теперь из помнящих эти времена людей остались разве что двое, и оба покинули «Каннон». Наследие Нумачи медленно исчезало в течении времени. — Почему вы не уехали? — резко оборвал очередную историю Отора, скосив взгляд на Ямато. — Я же говорил тебе покинуть Эдо, тут слишком много недоброжелателей. А еще — Ханзе. Ханзе, который, возможно, все еще имел планы на Ямато… Тот взглянул на Отору с таким видом, будто бы тот сморозил величайшую в жизни глупость. Совсем обнаглел пацан, страх потерял, и, когда Отора уже хотел было высказать свое гордое «фи» насчет этого, тот легкомысленно бросил: — Ты сам-то пытался когда-нибудь уехать? — Нет. Но Ханзе пробовал, и он знает пути. — У Ханзе связей целый пруд, а у меня разве что незаконченная вендетта с Хабакири, — лающе расхохотался Ямато и добродушно осклабился. — Там все строго с проверкой айдишников, а мой, как ты знаешь, фальшивый. Да и бабла это стоит немерено. Так что мы решили остаться тут, встретили господина Нумачи, толковый был тип. У них с сестрой такая дружба завязалась, пиздец просто, я скажу. Он ее даже в завещании упомянул, передал ей это место. Теперь она всячески его косплеит, правда чувство вкуса у нее хотя бы есть… Хорошее место. Новый дом. Это вызвало у Оторы улыбку. Они сами, в пору юности, часто шутили про вкус Нумачи. Сестра как-то обнаружила на чердаке целый ворох его шмоток и начала кривляться, переодеваться, что он потом спалил и заставил ее драить полы по всему бару. Они тогда знатно друг на друга наорали. Хорошие были времена. Жаль, ушли. Ничего не осталось. Только этот бар… Надо было сказать спасибо сестре Ямато за то, что сохранила наследие. Многие бы плюнули. Но, смотря на «Каннон» сейчас… Чувствовалось, будто он вернулся в далекое прошлое. В те годы, когда все было хорошо, а впереди ждала лишь приятная неизвестность. — Ты знал его? — глухо бросил Отора. Ямато, чуть помедлив, кивнул. — Да. И я знаю о том, что… Тут было на следующий день. Твоя поимка. — Как он… Каким он был? В последний день? Отчего-то говорить об этом было тошно. Но необходимо, так необходимо. Чуть подумав, Ямато пожал плечами. Выглядел он не шибко задумчивым. — Честно? Как обычно. Флиртовал с парой клиентов, мы с ним поорали друг на друга. Ничего из ряда вон выходящего. Но он всегда себя так на публику вел, хотя в последнее время, как говорила Юно, он постоянно о чем-то думал, куда-то ездил. Может, встречался с тем ебаным боргом. — Тебе не нравится Миназуки. Не вопрос — факт. На лице Ямато заметно мелькнуло раздражение. — Он почти убил Хараду. Ты не знал? Откуда ему об этом знать. Слышал только от Ханзе мельком, те слова, про борга, отчего и сделал вывод про их связь, но не более. Такие дела, особенно те, что не касались его вообще, Отору интересовали мало, поэтому он редко про них хоть что-то запоминал. Его поражало, как легко Ямато мог прощать людей. Самого Отору, Хараду — она ведь тоже здорово ему насолила три года назад, в том деле, когда они и познакомились. Он мог лишь завидовать — самому ему проще было броситься в пучину мести, жаждать крови, чем отпустить. Если бы он только так мог… Столько проблем не случилось бы. Столько людей выжило бы. — Ну вот, про Нумачи… Да и тогда не о чем было волноваться, это сейчас… Всплыло всякое. Слыхал? Их взгляды пересеклись, и, заметив явное недоумение на лице, Ямато криво ухмыльнулся. — Про слитые данные «Накатоми» о проекте детей-солдат. Не знал. Не слышал даже; был слишком занят поисками Исао по всему городу, а затем попался СОЦБ. Нырнул в Сеть, всего на секунду, и ощутил, как сердце пропустило удар. Проект «Нэкомата», имена участвовавших… Все было здесь. Сам Нумачи никогда не говорил им о том, кем является. Отора выяснил это гораздо позже, про кураторство проекта, как-то случайно — от Ханзе, кажется? Его не шибко расстроила эта новость, ему было, мягко говоря, плевать на то, кем был Нумачи на самом деле. Не это погубило сестру, поэтому — плевать. Но если данные слили, получается, «Накатоми» могли и зачистить относившихся к проекту детей-солдат. Миназуки не убрали, вероятно, потому что он работал на государственную структуру, но Нумачи был никем для общества. Его связь была тайной. Его убили чистильщики. Заметали следы. — Когда это показали в новостях в первый раз, он заметно волновался… — Ты знал? — Отора резко оборвал его. — Что он был куратором проекта? Ямато не улыбнулся даже. — Да. А знал ли ты, что ты и сам такой же — из проекта, одного из многих? Такой же ребенок-солдат… Но Отора не сказал ни слова. Лишь опустил голову, обдумывая. Да, как он и думал потом. Не Миназуки убил Нумачи. «Накатоми». Хорошо было бы отомстить, но… Он не знал. Отчего-то вся эта беготня с местью только усугубляла головную боль. Он ничего не хотел. Не трогать тех, кто так жестоко убил учителя, не искать их даже. Какая разница. Это ничего не изменит. Он так устал от всех этих благородных речей, пустых в своей сути. — Кстати, хотел спросить… — когда их взгляды пересеклись, Ямато неловко поскреб пальцем висок и криво улыбнулся. — Ты, случаем, не знаешь? Что там с Ханзе? Тоже хочет мстить? Выходит, его не простил? Или повод иной? Но Ханзе хотел использовать Ямато вновь, хотел… Нет. Им нельзя пересекаться. Ни в коем случае. Отора совершил множество злодеяний за свою жизнь, но не даст случиться хотя бы этому. Хотя бы. Поэтому ответом тому была лишь тишина И так, с их встречи прошел месяц. Больше, скорее даже полтора. Два? Отора был… странным, Ямато понял это еще при их первой встрече тогда, в сотом году, но сейчас убедился лишь пуще прежнего. Когда они только познакомились, он думал, что, наверное, такая молчаливость и общее равнодушие ко многому — просто часть загадочного амплуа «похитителя лиц», но нет; он просто был таким. Мог втыкать в стену целыми часами с абсолютно каменным лицом, ничего не говорить и молча, словно на автомате, выполнять поручения. Может, так его задела смерть Нумачи, Ямато понятия не имел — и, если честно, был весьма рад, что его не впутывали в какие-то семейные дрязги. Нумачи был учителем Оторы… Он никогда об этом не рассказывал. Ямато лишь знал, что когда-то у того были «дети» — видимо, неродные — и он часто запирался у себя в комнате, бормоча какие-то невнятные молитвы. Ямато лишь мельком видел его комнату, один раз — уже после смерти, и его взгляд зацепился тогда за пустую урну для праха. И теперь, зная, что же произошло — про проект, резню десять лет назад — он понимал, что все эти годы Нумачи, ровно как и Отора, был зациклен на одной и той же мысли, что его в итоге и сгубила. Но если Нумачи был бывшим оперативником «Накатоми», то почему не сопротивлялся? Почему не позвал никого на помощь, выгнал всех пораньше? Может, знал? Что если убьют его, то не станут искать оставшихся выживших? Но Ямато рыскал по имеющейся информации, видел имя Миназуки — единственного оставшегося выжившего, когда как Отора был указан мертвецом. И Миназуки был все еще жив, хотя Ямато точно знал, что «Накатоми» знали о его существовании, мало того — сам сынок их сраного сегуна был в курсе. Что-то тут не складывалось. Или же Нумачи захотел наконец проститься с миром, потому что чувство вины съело его окончательно? Миназуки знал о нем, но ничего не делал; тоже. Не сдавал «Накатоми» за тот взлом, лишь попросил присмотреть за другом. Ямато бы обозлиться, окрыситься, хотя бы за то, что сделалось с Харадой, но он согласился — просто потому, что понимал Отору. Ведь, в какой-то степени, на короткий период у них был один разум на двоих. Отора был таким же. Как Нумачи, яблочко от яблони. Их финальный диалог тогда, на крыше, многое ему пояснил — и Ямато знал, что Отору, точно так же, как и Нумачи, вперед гнала лишь вина. Но, видимо, за последние полгода произошло что-то, что резко выбило его из колеи; заставило усомниться в своих ценностях и впасть в настоящий ступор. Отора потерял ориентир, и это было заметно — как он бесцельно слонялся по комнатам, пугая работниц и Юкико, часто зависая в той, что принадлежала Нумачи, ныне — пустой. Как бы новая вина не сожрала его точно так же. Впрочем, жизнь постепенно налаживалась. Иногда ему удавалось вытряхнуть из Оторы слово-другое, заставить помочь хотя бы по дому. Тот шел на контакт весьма неохотно, но Ямато требовал — потому что нахлебников тут терпеть не собирались, даже если… в некоторой степени они помогли в прошлом. Но и насолили там же. Бля, боже. Приходилось делать это, лишь бы Юкико не пилила ему мозг, а она в этом деле была специалистом высокого класса. Он заметил, когда вернулся домой после всех злоключений с кучей бабла и вместо ожидаемых объятий получил разве что ушат говна за шиворот. Впрочем, заслуженно. Ямато писал обо всем этом — своих мыслях — в дневнике, и, сейчас, сидя в комнате над планшетом, внезапно задумался. Конечно, мозги ему вправили, но некоторые… проблемы оставались, и один из рипперов посоветовал ему, проформы ради, вести записи. Дескать, помогало разгрузить мысли. Ямато понятия не имел, работало ли это дерьмо и правда, но такая писанина здорово давала отвести душу. И сделать парочку выводов. Может, дело было в хроме Оторы? Не до конца функционировавшем до сих пор? Не из-за денег, о нет; Ямато запретил Хараде, приходившей к ним ради починки пары функций, восстанавливать все моторные функции окончательно. Он вообще был удивлен, что она согласилась помочь, ей-то он тоже, пусть и не напрямую, как Макото, насолил. Боялся, что будет куча вопросов, но Харада поняла его без слов. Пусть, блять, не рыпается — а иначе ринется в бой, Отора был из такого типа людей, Ямато знал. Сам был таким же, хорошо понимал, чем это дерьмо закончится. Но также знал, что по ночам, вместо сна, тот скрывается где-то на нижних этажах мега-башни; чинит хром подручными средствами. Сам. Отора не показывал ни единого признака даже мыслишки о побеге, вел себя тихо и смирно, но, вместе с этим, готовился… Неужели мирная жизнь не помогала? Ямато ее хватило — поняв, что работа шиноби приносит ему разве что сплошные мучения, отбросил ее и зажил нормально. Без опасностей, когда мог нормально спать, не боясь, что за ним придут. Но Отора… Он вяло улыбался, отвечал все больше и больше, но с каждым днем синтокожа на его руках была все грязнее и изорванней (из-за ремонта), а сам он все дольше и дольше мог «выпадать» из реальности, видимо, от недосыпа. Ямато правда старался все исправить… но чем дальше это продолжалось, тем больше несовершенств он видел в собственном плане. Отора был помешанным. На такого ничего не могло повлиять, разве что внезапное возвращение к жизни его сестры или Нумачи; тогда, быть может, он бы и смирился наконец, и отвернулся от прошлой жизни. Но в его состоянии «прошлое» было тем единственным, что делало его — им, а не «похитителем лиц». В их первую встречу лицом к лицу Ямато думал, что Отора злодей, взламывавший чужие головы ради собственного удовольствия… Но по итогу… Ну, одно Ямато уяснил точно. Отора был бестолочью. Факт. Но если он не сумеет ему помочь, показать, что жить можно сегодняшним днем и будущим, то смысла во всей операции Миназуки по спасению своего дружка не будет. Он ведь опять заскочит на те же грабли. И повторит все те же самые ошибки, только рядом с ним не будет Ханзе, что прикроет. Ханзе… Иногда Ямато возвращался к нему мыслями. Было ли это тоже частью его плана? Все они были лишь пешками на его игральной доске. И в этот раз Ханзе решил пожертвовать ферзем. Ради чего? Надо было что-то делать. Надо… Так думал Ямато и одной из ночей, когда, в комнате Нумачи, пустой, стоял на коленях перед Оторой. Взгляд у того был пустым, разбитым, и он ничего не говорил, лишь смотрел на Ямато с видом, будто не мог выбрать, сожалеть ли ему о всех неудобствах, что он заставил того пережить, или же об ином, вновь — о прошлом. С разбитым хромом на пальцах, треснувшей синтокожей. С почти исчезнувшей человечностью. Но все это было глупо. Отора должен был забыть о том, что было… Научиться жить заново. Иначе все это и правда будет бессмысленно. — Этого ли ты хочешь? Ответа не было. Но потом он все же понял. Ошибся. Когда нашел чертежи хромированного тела; когда застал тренировки поздно ночью. Восстановление рефлексов, вот, что это было. Газетные вырезки, в которых были вычеркнуты записи о пожаре в порту, о вскрытии секретов «Накатоми», какие-то совсем старые новости о «Номуре»… Отора вовсе не собирался пользоваться предложенным ему благом и прекращать свой безумный крестовый поход. Его вполне устраивала такая жизнь. Он был безумцем, помешанным, потерянный человек. Да, бессмысленно. Абсолютно. Видимо, поэтому Нумачи и сдался и решил его убить — это Ямато узнал уже потом, от Миназуки. Стоило бы лишить его жизни, милосердия ради, но Ямато прекрасно понимал, отчего он помедлил — ведь сам не делал ровным счетом ничего, надеялся, что тот поймет, прекратит делать глупости. Хотя мог переломать ему конечности, перебить позвоночник и оставить инвалидом, и всю жизнь смотреть, чтобы тот никуда не пошел. Но не сделал. Может, зря. Потому что упертей Оторы в своих самодеструктивных стремлениях он не встречах пока никого. При том, что сам в свое время дрался в подпольных боях до состояния, когда ноги не держали, когда из носа так и хлестала кровь. Но с Оторой все было иначе. Ямато делал это от отчаяния, из-за вины перед еще живой сестрой — что та крупно потратилась на его лечение, хотя, по сути, не была ему родной; приняла в семью, хотя не была обязана, ведь они в прошлом были знакомы всего по паре дел у Окамуры. Ямато делал тупые вещи ради живых — а Отора из-за мертвых. Иногда Ямато возвращался мыслями к своей старой цели. Найти ребенка Тайтэна, человека, которому он сам невольно сгубил жизнь. Та девочка, которую планировали использовать в качестве начинки для системы «Химико», где она сейчас? Не в «Хорин» точно… Но он решил отбросить эту цель, может, попытаться позже. Сейчас у него была Юкико, он собирался жить ради нее (и себя). Мертвые губят. Если бесконечно за ними гнаться… В итоге они утянут за собой. Это и сгубило Нумачи. Он наверняка мог дать отпор чистильщикам «Накатоми», но вина за гибель детей тащила его на дно все эти пятнадцать лет. Он не закончил начатое, не умер с улыбкой на устах, его жизнь просто оборвалась. Ямато плохо его знал, но видел, что ровно та же гниль росла и в Оторе, и думал — может, все же удастся переубедить, отвлечь… Но нет, не удалось. Потому что Отора был упрямым непробиваемым идиотом. Не хотел исправляться. В итоге, все это было бессмысленно. Все его попытки помочь были бесполезны, это никуда не привело. Целый месяц совместной жизни, когда они сидели вместе, смотрели фильмы, говорили, смеялись — плевать, Отора словно разделил свое «я» на то, какое хотел видеть Ямато, и настоящее, хранившее в сердце злобу и разочарование. Все же, он был отменным актером. Если так подумать. Такие вещи и правда наследовались, да? > ТАКИГАВА: я проебался ничего не вышло > ТАКИГАВА: воплотился твой самый феговый варик > ТАКИГАВА: *фиговый > ТАКИГАВА: я делал то же что и моя сестра когда только прошла операция на башке > ТАКИГАВА: трепался о всяком даже заставлял мыть посуду просто ваще > ТАКИГАВА: короче ниче не сработало он все равно этого не хочет > ХОШИ: Ты знаешь, что он планирует? > ТАКИГАВА: хз он ниче не говорит молчит как рыба об лед > ТАКИГАВА: чета про накатоми себе выписывал но он не такой еблан ну то есть такой но > ТАКИГАВА: короче не думаю что он пойдет им мстить он вроде как смирился с нумачи > ТАКИГАВА: но сердце жить тут у него ваще не лежит чокнутый > ТАКИГАВА: думаю опять свалит и начнет чета делать может пойдет против этого хера > ТАКИГАВА: ну > ТАКИГАВА: который ваш бро или кто он ваще > ХОШИ: Ты думаешь, ему интересен Нанами? > ТАКИГАВА: я видел заметки про номуру > ТАКИГАВА: короче ты был прав он еблан я умываю руки > ТАКИГАВА: но грустно > ХОШИ: Почему? > ТАКИГАВА: он типа как я такая же каша в башке но мне помогли а я ему не сумел > ХОШИ: В этом нет твоей вины, Ямато-кун. Иногда так случается. Ты хорошо поработал, и я рад, что ты попытался. Скорее всего что-то из твоих попыток да сработало. Понимаешь ли, зная Отору, я уверен, что будь он тем же человеком, что и в первый день вашего воссоединения, он бы поступил иначе. Но видишь? У него нет цели. > ХОШИ: Он сомневается. Значит, ты сделал все правильно. Заставил его подумать о целесообразности его жизни. Просто он не может этого понять, даже сам. Вот и мечется к старым идеалам. > ХОШИ: Настала пора запасного плана. К сожалению, у нас нет другого способа заставить Отору прийти к разумному выводу иначе. Не хотелось его использовать, но выбора нет. Некоторые люди понимают лишь язык силы. Отора же собирался уходить. Поздно ночью, конечно. Чтобы никто не увидел. Если бы Ямато не ночевал теперь здесь, он бы и не знал — но их разговор с Кагурой дал ему вполне себе ясно понять, чего стоит ожидать. Навел на некоторые мыслишки. Поэтому, когда мега-башня, казалось, затихла (хотя в глубинах ее все еще продолжала кипеть жизнь), он вышел на порог и нахмурился, увидев то, чего так не хотел. Покривил рот. Тот словно сомневался; Отора стоял на пороге в украденной у него куртке с дешевым синтетическим мехом и отстраненно смотрел вперед, не мигая. С короткими волосами он выглядел странно, неправильно; даже спустя месяц Ямато до сих пор не привык, то и дело вздрагивал. Тот Отора, которого знал он, всегда выглядел неопрятно, словно плюнул на свое настоящее тело и искал спасения только в чужой плоти. Но сейчас он почти походил на нормального человека, если счесть, как много в нем было стали, и мало — своего, родного. — Вот так вот валишь? Даже не попрощавшись? Отора обернулся и сузил глаза. — Я пытаюсь быть грубым. Как видишь, у меня не вышло. — Тебе еще учиться и учиться, — фыркнул Ямато, опираясь на косяк двери. Скрестил руки. — Я в свое время свалил вообще без единого слова. И тихо, как мышка. — Это когда тебя нашел Ханзе? — А ты, смотрю, все помнишь. Ответом ему была вялая улыбка. — Твое невыразительное лицо трудно забыть. — Да пошел ты. — Пошел ты. Рассмеялись. Надо было остановить его. Схватить за руку, потянуть, сказать — в пизду все, месть и прошлое. Останься, давай смотреть фильмы каждый день, наслаждаться тихой и мирной жизнью. Как ты мне тогда и сказал: так, чтобы рассказать было нечего, но потом обернуться, уже на том свете, взглянуть на все и подумать — да, это была неплохая жизнь. Тихая и спокойная. Но, как Ямато выяснил, Отора был весьма плох в исполнении собственных же обещаний. Несколько секунд он помолчал, пожевав губу. Потом фыркнул. — Мог бы спросить сначала, отдам ли я тебе куртку. — Много чести. — Вот так вот, да? Вот так? А я, между прочим, помогал ему! А этот вертлявый жопошник просто взял и своровал мои вещи. Ну это все в шутку, конечно. Давай же, ну. Сделай шаг, схвати его за руку. Он наверняка согласится. Он сомневается. Ты видишь это. Тогда не надо будет даже думать, что делать дальше. Все будут счастливы: ты, он, Кагура и Миназуки. Потому что закончится наконец эта больная история, все подойдет к логичному завершению… Но Ямато знал, что иногда правильные решения не всегда были… верными сердцу. Иногда надо было поступать глупо. Необдуманно. И он знал, почему Отора выбрал этот путь. Чтобы закрыть свой гештальт, раз и навсегда. Найти отдушину. — Куда ты идешь? — Не знаю… — голос Оторы звучал глухо, едва слышно. — Просто не могу быть… здесь, больше. Чувствую, как время утекает, но бесполезно... Нужно просто проветрить голову. Пройтись. Знаешь?.. Посмотреть, что там в мире. — Надеюсь ты вернешься к утру, все обдумав. — Ямато, ты знаешь. Я не вернусь. Улыбка на губах у Оторы стала более жесткой. — Это место заставляет меня раз за разом вспоминать о своих ошибках. Я знаю, ты скажешь — забудь. Прошлое уже не исправить, оно произошло. И что я не виноват… Но даже зная, что это так, что ты прав, я все равно не смогу принять всего этого. Однако, я тебе все равно благодарен. Правда. Ты помог мне осознать очень много, еще в день нашей встречи на мосту. Если бы не ты, думаю, я сдался бы намного раньше. Их взгляды пересеклись, и Ямато оторвался от косяка. Сделал несколько шагов вперед и выпрямился. Сейчас он был выше Оторы — странное чувство, на самом-то деле. В их первое знакомство он был чуточку ниже. Но время шло. Они тоже не стояли на месте… Он, не стоял. Отора же… Ямато вытянул вперед руки и сделал то, чему научила его Юкико. Она иногда жутко тупила и не знала, что бы такого сказать, когда ситуация достигала кульминации, а потому просто обнимала. Глупо, зато так эффективно. Вздохнув, Ямато лишь сильнее зажмурился, когда чужие руки похлопали его по спине. — Ты — дебил, ты знаешь? — Да. — Тупица. Идиотина. Самый что ни на есть придурок. Даже чужой смешок не заставил его улыбнуться. — Уже поздно отступать, Ямато. Все, все. Отпусти. — «Поздно отступать», мать его… Ты сам не знаешь, чего хочешь. О каком отступлении вообще речь. — Ты абсолютно прав. После этого Отора наградил его еще одной улыбкой. Более искренней. Похожей на ту, что он видел в начале этого года, когда дело с «Хорин» завершилось. Проблеск настоящего Оторы, того, что все это время спал, закутавшись в кокон из чужих личностей. Более он ничего не сказал. Ямато молча проводил его взглядом, и, когда тот окончательно скрылся в темноте этажа, тихо выругался.