EDO 2103: пинк эйга

Последний этаж. Наконец-то. В груди полегчало. Сейчас он все и закончит. Сломанная полгода назад нога слушалась плохо — он так и не сумел починить ее окончательно, и этот безумный забег лишь добил хрупкий механизм. Глаз подбили, и оттуда не переставая текла кровь. Хромой калека без одной руки — и убийца генерального директора «Номуры Холдингз»? Одна лишь эта мысль вызвала у Оторы больную кривую ухмылку. Звучало абсурдно. В самый раз для завершения этой дрянной истории. Плевать, что будет дальше. Убьют ли его, или же он сумеет сбежать. Он поставит точку в долгой истории мести, наконец, заставив Нанами понять; а события после были явно не для этого фильма. Так бывало. Что-то оставалось за кадром. Зритель не должен был видеть всего, лишь то, что необходимо для понимания: и, значит, либо это будет скучная монотонная история о мести, где ему все же удастся пустить Нанами пулю в лоб, либо же грандиозная трагедия, где, сейчас, его расстреляют, а сам он никогда не добьется своей мести, вытерпев так много. Не достигнет катарсиса для себя — но подарит его зрителям, увидевшим конец злодея, совершившего много ужасного — и все ради своих личных целей. Интересно, понравилось бы сестре? Такое кино? Отора навалился плечом на тяжелые двери и ввалился внутрь кабинета. Поднял взгляд… и замер. Потому что внутри было пусто. Ни следа Нанами. Несколько шагов он прошел вперед, внимательно оглядываясь. Звука ховеркара не слышал, значит, отсюда никто не улетал — да и сбой сети должен был не дать тому завестись, все они, стоявшие тут, были к ней подключены. Может, Нанами прячется? Под столом, как та девчонка, выбесившая Ханзе? Он осторожно приблизился к массивному столу из стекла и дерева и резко обернулся, когда позади что-то щелкнуло. Засада?! Но вместо этого увидел, как «лапка» проектора двинулась с места. Неторопливо проехалась вперед, к окну, где замерла над огромным белым роялем. Наблюдая за этим, Отора чувствовал, что внутри что-то клокочет. Где Нанами? Он должен был убить его — здесь и сейчас. Не смотреть на эти блядские фокусы! Он рывком двинулся вперед и перемахнул за стол, осмотрел все вокруг — но ничего, пустота! И резко обернулся назад, к роялю, когда клавиши на том, механическом, вдруг опустились, и следом заиграла музыка. Он слышал ее когда-то. Шопен, ноктюрн. Пятьдесят пятый… Музыка заполонила пустую комнату, и следом «лапка» проектора воспроизвела перед ним фигуру, сидящую за роялем. Механическое пианино повторяло ее движения за голограммой, словно этот человек и правда присутствовал тут, а не находился за несколько километров в одном из своих крысиных убежищ. И, смотря на него, на неожиданного гостя, Отора не мог сдвинуться с места. Лишь во все глаза смотрел, ошалело. За тем, как Ханзе наигрывал. Лицо у того было максимально спокойным, бесстрастным. Пальцы выбивали мелодию, ускоряясь с каждой секундой, следуя за музыкой. И, когда та завершилась, Ханзе неторопливо поднял взгляд на Отору — тот так и не сдвинулся с места. Губы его слегка дернулись и исказились в доброжелательной, типичной для него, улыбке, и он развернулся в сторону коллеги и склонил голову набок; следом его голос, звонкий, разорвал повисшую тишину: — Давно не виделись! Эй, как ты? Отора моргнул, ничего не говоря. Это явно смутило Ханзе, потому как он сузил глаза и резко поднялся со стула. «Лапка» услужливо вела его вперед, ближе, и, наконец, когда он замер прямо перед ним, нахмурился и щелкнул пальцами, несколько раз, прежде чем насмешливо заметить: — Все еще подвисаешь? А я думал, ты уже с этим разобрался. — Почему?.. Все, что сумел вымолвить Отора. Он не понимал: что здесь забыл Ханзе? Где был Нанами? В записях говорилось, что сегодня он должен был быть тут, прямо здесь. Сидеть за столом со своей говноедской улыбочкой, ждать, бояться и умолять прекратить, пока Отора выбивал бы из него всю дурь. Он отшатнулся в сторону, когда Ханзе совершил новый круг вокруг и взглянул с таким недоумением, будто перед ним была какая-то жутко сложная загадка. — Что — почему? Почему я думал, что ты разобрался со своими закидонами? Ну, — он хохотнул и развел руки в стороны с видом, будто не было истины проще. — Ты сам сбежал из СОЦБ, и они до сих пор не вышли на твой след. Заявился сюда в своем настоящем теле, но, эй, я понимаю. Номура, все такое, да? — голограмма коснулась плеча Оторы, невесомая. Наверное, хотел похлопать. — Честно говоря, дружище, я в шоке! Думал, все, с тобой закончено, а ты выбрался и вроде как даже перестал страдать херней? Ханзе легко рассмеялся, и Отора продолжил смотреть на него, не мигая. — Где Нанами? — Нанами? — резко перестал, сердито хмуря брови. Но скорее для проформы, это было заметно по то и дело подрагивавшим уголкам рта. — О, его тут нет. И не было, — склонил голову набок, задумчиво, после чего постучал пальцем по нижней губе. — Ты пришел сюда за Нанами? Зачем? Я думал, тебе просто захотелось выпустить пар и напомнить этому сопляку о своем существовании. — В смысле «зачем»?! Когда Отора осклабился, на лице Ханзе мелькнуло нечто сродни разочарованию. Он зацокал, раздосадовано, затем отошел в сторону, ближе к окну. Все это время Отора внимательно наблюдал за каждым его движением, действием. И нахмурился сильнее, когда тот скрестил за спиной руки и своим мерзким манерным — он всегда так говорил, когда начинал изображать из себя самодовольного хуесоса, не почти постоянно, но часто, часто, особенно подлизываясь — голосом заметил: — Так ты явился сюда за Нанами? — Нет, блять! Просто так пришел! — взъярился Отора и швырнул на пол меч. Тот с громким звоном покатился по каменным плиткам прочь. — Какого хуя тут происходит?! Ты это знаешь?! Почему ты тут, а не Нанами?! — Нанами… Номура Нанами действительно должен был присутствовать сегодня здесь, — начал издалека Ханзе так отстранено, словно это была какая-то жутко непонятная история. Намеренно тянул время, зная, как это злит Отору, тот это понимал, но не мог сдержать ярости. На губах у Ханзе появилась легкая ухмылка, когда тот с волчьим взглядом обогнул его, и только затем он продолжил: — Однако, в главном офисе потребовалось присутствие всего управления, включая местное. Поэтому тут ты никого не обнаружил, ни Номуру Нанами, ни других руководителей. Только мелких менеджеров среднего звена. Я удивлен, — жестко улыбнулся он, — что ты не покромсал их, как капусту. С чего такое благородство? Нанами должен был быть тут, но что-то помешало. Значит, это не Отора сглупил. От этого стало легче, но факт, что он просто так сюда ворвался, рисковал жизнью ради пустышки, взбесил его так сильно, что он ощутил клокочущую в груди ярость. Зря, все это было зря. Нанами вновь все сломал. Блядский Нанами. Надо было идти в центральный офис «Номуры», плюнуть на охрану, на все, но добраться — и убить этого уебка, отомстить ему за все то, что он сделал с сестрой, что сотворил. Грязная крыса, он убьет его! — У меня был некоторый… «интерес» в «Номуре», поэтому я наблюдал за происходившим. И тут заваливаешься ты! — Ханзе беззаботно расхохотался. — Знаешь, я даже скучал. По твоим демонам и прочей херне. И вот, я тут! Решил навестить тебя лично! — шаг вперед, развел руки так грандиозно, словно говорил не о встрече, а о чем-то более глобальном. — И что я вижу? Я правда обрадовался!.. Думал, что ты вернулся — нормальный ты, и мы продолжим, как раньше! Но ты решил меня разочаровать, да? Все еще держишься за прошлое! На последней фразе голос его сорвался на крик. Но Отора почти не слушал. Уставившись в пол, он думал. Облажался. Не по своей вине, но Нанами тут не было. Мести не будет. Вряд ли он долго протянет. Возвращаться к Ямато не было смысла, Харада откажет ему с починкой даже в долг, а никто другой и не станет осматривать поломки в хроме, затребуют слишком много, или, наоборот, согласятся, а потом растерзают на запчасти для «Одокуро». Что делать? Действительно ворваться в небоскреб «Номуры»? Но его убьют на подходе с такими поломками. Он даже бегать уже не мог толком, нога плохо слушалась. Напустить демонов… но там стоит такой черный ЛЕД, что даже он не сумеет обойти. Так что же предпринять? Выходит, все это было бесполезно? Ему ведь так повезло. Что Нанами был далеко от центра. Так повезло… Но все это было напрасно. От мыслей об этом кулаки невольно сжались. Раздался тихий щелчок — лопнула синтокожа на ладони. Это тело было плохо. Харада говорила верно — держалось на одних соплях. — Ты все еще горюешь, да? Над тем, что было? Их взгляды пересеклись, когда Ханзе услужливо заглянул ему в глаза. Без своей типичной улыбки, с лицом настолько невыразительным, что было даже странно. Непривычно. Но Отора не дернулся даже. Лишь проследил за тем, как Ханзе выпрямился и неторопливо направился ко столу. «Лапка» проектора сопровождала его весь путь тихим жужжанием, резко замерев, когда тот замер перед креслом. — Не могу поверить, что с твоими способностями ты все еще гонишься за тем, что было. Неужели не надоело? Прошло пятнадцать лет. Ты больше не ребенок. Пятнадцать!.. — Ханзе крепко сжал кулаки и шумно вдохнул. — Ты мог сделать столько всего, изменить весь этот ебаный город, но вместо этого ты потратил все это время на оплакивание своей сраной умершей сестренки! И что? Помогло? Твое сраное горе? Вернуло тебе сестру? — Ты не понимаешь. — Не понимаю чего? — Ханзе рассерженно свел брови на переносице. — Того, насколько жалким было твое существование? Ты ничему не учишься, Отора. Неисправимый идиот! Единственный, кто ничего не понимает тут — это ты! Я, трачу на него время, взламываю местную систему… А этот ебень вместо того, чтобы понять, к чему приведет его ебанутая месть все еще танцует под дудочку мертвеца!.. Я в таком шоке, просто не нахожу слов. Знаю, знаю. Ты начнешь свою браваду про то, что я никого не терял, что у меня не было дорогих людей — но ты же знаешь, что это дерьмо собачье. Ты лично прикончил одного, а вторую помог. Так что, я прекрасно понимаю — что значить терять кого-то. Но у нас с тобой разные подходы к смерти, видишь ли… Ты все еще держишься за смерть сестры, потому что для тебя это главное событие, полностью сформировавшее твой нынешний характер. Ты упорно цепляешься за это событие, хотя, поверь мне, ты единственный, кого оно еще волнует. Ну, может, кроме того мужчины, Нумачи, кажется? Он тоже за него держался…. У него понабрался, да? Недалеко ушел от своего недалекого «учителя»? Всю жизнь положил на то, чтобы мстить!.. Но ведь это не твоя изначальная цель. Или уже позабыл? Смешно — а я помню. Потеха!.. По-моему, ты хотел все исправить, разве нет? Начать заново, все такое. Еще когда мы только встретились, месть тебя беспокоила мало, ты просто искал, куда бы приткнуться, просил и умолял своего доблестного покровителя поскорее дать тебе второй шанс, первый-то ты так эпично проебал! И что? Тот тип дал тебе эту силу, с ее помощью ты мог горы свернуть, но вместо этого твой тупой неразумный мозг решил использовать настоящий дар свыше ради быстрого наслаждения и мести. Ты — адреналиновый маньяк, Отора. Ты просто гонишься за быстрыми ощущениями. Вместо использования дара разумно ты вламывался в головы стольким людям, что твое изначальное «я» превратилось в жалкую картонку, пустышку. Все, что ты можешь твердить: бла-бла-бла, месть за сестричку, все дела, но тебе ведь абсолютно плевать. Я не прав? Иначе бы ты убил Нанами еще тогда. Ты просто жестокий ублюдок, вот кто ты такой. Поэтому ты не убил его, поиздевался, смотрел, как тот корчится… Вау, крутой какой, а что дальше? Наблюдал за ним и все? Нанами-то не шибко старше тебя, позволь заметить. Тоже придурок, ветер в голове. Но, знаешь, Отора? Я открою тебе небольшой секрет. Хотя, ха-ха, не такой уж и секрет, если честно, если бы ты не был пустоголовым кретином, то наверняка бы догадался. Ты мне нравился. Как друг… наверное. Такой — больной на голову, бешеный. Потому что ты не цеплялся за человечность и мораль, ты просто делал то, что хочешь. Да, с тобой было трудно, ты проблемный кусок говна, ты знал? Но ты не ныл о чужих жизнях. Надо кого-то убить? Без проблем, дай только подберу тело. У нас был ахуенный тандем! Ведомый жаждой крови маньяк — в таком амплуа ты был великолепен! А не та тряпка, какой ты стал сейчас. Но потом ты стал сдавать. Размяк. Я долго думал, что привело к такому упадку. Все никак не мог понять… А потом вспомнил! Ну конечно. Все началось в тот момент, твои ебаные сомнения, когда мы расстались с тем мелким говнюком. Щенок Ямато, помнишь, да? Все началось после встречи с ним. Ты залез к нему в голову, понял, что уже был там, ощутил его страх, когда этот сопляк собирался сигануть с моста — и что? Резко начал сочувствовать? Вдруг вспомнил, что ты такой же, мать его, суицидальный еблан? В твоем положении резко вспоминать об эмпатии и прочем говне — все равно что добровольно пойти на плаху. И знаешь? Я жалею, что мы провернули ту аферу. Я получил «Химико», конечно, но ты начал творить вот всю эту хуету. — Надо было освежить тебе голову… М-м-м… Убить Хараду и Ямато тогда лично. Так было бы надежней. Ханзе говорил это так просто, словно не было никакого психоанализа, просто констатация факта. Простого и очевидного донельзя. Но ведь это так. Это правда. Все это Отора слушал молча, чувствуя, как каждое слово эхом откликается в голове. Ведомый жаждой крови… Да, таким он стал за это время. Позабыл о желании, которое вымолил у Майтреи. Второй шанс, дать ему все исправить, пережить жизнь заново. Так он хотел… когда-то давно; и дал ему потеряться во времени, утонуть в быстром «хочу сейчас». В мести, адреналине. Он убил сотни, прикрываясь благородством мести за сестру. Но она бы этого не одобрила. Ей бы не понравилось. Весь тот кошмар, что он делал, говоря, что все ради нее. Кагура была хорошим человеком, светлым… И вместо того, чтобы помнить ее именно такой, он опорочил ее имя кровью. В конце концов, от него осталась лишь пустая раковина, движущаяся по инерции. И ничего иного, даже стремлений. — Но не беспокойся, Отора. Для тебя еще не все потеряно. Ты много где оплошал… это так, но я знаю, как ты легко можешь вернуться к своему истинному превосходному «я». Надо просто кое-что сделать. Погоди-ка… Проектор заморгал, когда Ханзе скрылся из поля ее покрытия; был слышен его голос, как он звал кого-то, и Отора безразлично наблюдал за редкими вспышками цвета в голограмме. Плевать. На все плевать. На месть… Какая разница, был ли жив Нанами, если в итоге он оказался ничуть не лучше его самого? Единственный, кому стоило умереть — Отора. Люди, как он, должны были гнить в земле, а не порочить своим существованием дар жизни. За этими мыслями он едва не упустил момент, как Ханзе вернулся в поле зрения проектора, но в этот раз — не один. И, увидев его спутника, Отора ощутил, как сердце пропустило удар. Отчего-то. Ему должно было быть все равно, но, глядя вперед, он… Ребенок. Тот самый, которого они украли из «Хорин», одна из их маленьких подопытных морских свинок бывшего гендира… его родная дочь. Отора помнил ее еще совсем крошечной, новорожденной. Они почти не взаимодействовали, он не видел ее, лишь изредка слышал что-то от Ханзе, но отчего-то тот факт — что у этого больного ублюдка в руках был ребенок — заставил его содрогнуться лишь сейчас. До этого он словно не помнил; или нет, не хотел. Намеренно игнорировал. Девочка. Наверное, ей было года три? Стоя позади Ханзе, она сердито смотрела вперед. Ну конечно. Он не подсоединял ее к порту, чтобы она видела Отору, поэтому, по ее мнению, тот просто болтал с пустотой. — Кагуя-тян, ну-ка поздоровайся! Зло насупившись, девочка спряталась за ногами у Ханзе, и тот рассмеялся, легко. Затем наклонился к ней и потрепал по волосам, и, следом за этим — взглянул Оторе в глаза. Улыбка при этом не спадала с его лица, и мягким, почти нежным голосом он произнес: — Ты, наверное, помнишь ее. Дочь Тайтэна, наш маленький проект «Химико 5.0». Очаровашка, да? Обожаю эту козявку, — потянул ее за щеки в сторону, отчего соплячка скривилась и громко клацнула зубами, почти кусая его за палец. — Какая резвая! В общем, познакомься еще раз, Отора. Это Кагуя-тян, мой будущий прокси. Ханзе обнял ее и потрепал по голове, и девочка стрельнула в него странным взглядом. Не понимала и большей части, что он произнес; но, видимо, не была заинтересована вовсе, потому как с большим любопытством начала теребить оби на кимоно. Проведя пальцами по волосам, Ханзе ласково заметил: — Ты уже знаешь, на что… гм, «обречены» мои прокси. Поэтому, Отора, я даю тебе шанс. Ты ведь благородный спаситель, верно? Готовый пролить кровь ради благой цели!.. — с упоением воскликнул он и сжал девочку так сильно, что та пискнула. — Поэтому, я дам тебе право выбора. Как другу, знаешь? Отора во все глаза смотрел на это, чувствуя, что не хочет знать, что тот предложит. Потому что они работали вместе очень давно. Потому что он знал, чего стоит ждать. Руки Ханзе легли на плечи ребенку. И вкрадчивым голосом он заметил: — Если ты действительно благороден в своих кровожадных порывах, то ты спасешь ее от этой «ужасающей», — хмыкнул, — участи. Ты ведь прекрасно знаешь, что с ней станет. Скажи мне, всего одно слово — и я нажму на курок. Не дам бедняжке страдать. Покажи мне человека, что готов замарать руки, но оставить чистыми идеалы!.. Или же ты мстишь только за себя? Но это было не так. Ханзе это знал. Отора не был благородным мстителем. Просто убийца без цели. Но эта девочка… Ханзе был прав. Отора хорошо помнил свою встречу с «настоящим» Макото, тем, чьим телом сейчас владел тот, и знал, какими будут последствия. Он не желал такой судьбы этому ребенку, ничуть — но, сейчас, глядя на нее, он понимал — не может. Как он мог?.. Лишить ее жизни, пусть и чужими руками?.. Она была просто невинным дитем, не более; так почему она должна была лишаться жизни за чужие ошибки? Ноги подкосились, и он рухнул на пол. Схватил себя за волосы, захрипел. Надо было убить ее. Это было бы верно. Не обрекать ребенка на смерть. Но жить… Жить — было здорово. Как он мог?.. Как он мог убить простого ребенка вот так, легко? Если в нем и осталось что-то человеческое, то оно умрет ровно в тот самый момент, как только он даст Ханзе взять в руки пистолет. Ребенок не был виноват. Она должна была жить. Дальше. Заскулил громче, и кровь из подбитого глаза потекла сильнее. Сжался в клубок; смотря на него с беспристрастным выражением, Ханзе перестал улыбаться и резко выпрямился. Затем жестом отогнал девочку в сторону, дальше от проектора, окончательно скрывая ее в тени. И сделал шаг, вперед. Обошел Отору, сцепив руки замком позади. — Как я и думал. Бесполезный кусок говна. Ну поплачь, поплачь, скорбящий брат, — на лице его выросла кривая ухмылка. — Что? Пришло твое облегчение?.. Так и знал. Так и думал, что ты размяк. Жалкое ничтожество. Осклабился и отвернулся. Затем потянулся к уху, а глаза его сверкнули голубым. Сейчас он свяжется с постом охраны в другом офисе. Не через местную сеть. Скажет о резне, а потом Отору убьют. Надо было бежать… Но ни сил, ни желания встать не было, и Отора продолжил сидеть на коленях, опустив голову вниз. Какая разница, если подумать?.. Он оплошал везде, где только смог. Теперь все это не имело смысла. Он и правда оказался никчемным ничтожеством. Пятнадцать лет пустой траты времени. Будет проще наконец умереть. Но, неожиданно, Ханзе выругался и отдернул руку в сторону. Раздался тихий треск; Отора узнал его. Так обычно отключалась сеть, если ты был в ней. Он без особого интереса, сквозь ниспадающие волосы, всмотрелся в то, как Ханзе вдруг заозирался, рыча под нос какие-то ругательства, а потом вдруг замер. И широко распахнул глаза, словно в панике. Медленно Отора проследил за его взглядом. Увидел все ту же галлюцинацию, что и раньше. Черного кота с яркими зелеными глазами. Тот, спрыгнув с рояля, неторопливо прошелся вперед. Жаль. Опять оптика сломалась… Но нет, погодите. Ханзе тоже его видел. Он тоже… Внезапно, кот заговорил. Голосом, хорошо знакомым Оторе. Голосом его спасителя. Его, Майтреи. — Одно полезное слово, услышав которое, становятся спокойными, лучше тысячи речей, составленных из бесполезных слов. Приветствую тебя, Хорин Аи. В ту же секунду лицо Ханзе перекосило в искреннем ужасе.