EDO 2103: пинк эйга

В конце концов, он сбежал. Изначально глупая идея. Не надо было соваться. Месть, благородство… Только разочарование в собственных идеалах. Сколько бы он не кичился тем, что боролся за что-то, даже пусть для себя, все это было бессмысленным пустым звуком. Зачем, почему?.. Какая разница? Но, хотя бы, он наконец пришел к одному единственному верному выводу, тому, что стоило выбрать еще в самом начале этой безумной истории, пятнадцать лет назад. Выбрать не месть, а быструю смерть. Да. Настало время исчезнуть. Но нужно было особое место. Умереть в котором будет символично, где его душа упокоится с миром. Можно было выбрать заброшенную стройку, ту, где не добил его Нумачи, но Отора понимал — нет, не это. Нужно было другое, где все началось, где старый Отора умер, а новый, Нопперабо, открыл глаза. В котором он, наконец, присоединится на короткий миг к своим друзьям, к сестре, учителю, прежде чем его затянет в ад, на самый страшный его уровень, в восьмой горячий. Авичи-нарака. Его душа будет гореть там до окончания кальпы, пока мир не схлопнется и не исчезнет. Ведь он нарушил все устои, отсек корни благого: уничтожил в себе ростки не-вражды и иные. Мега-башня, где все это и началось. Никто не мешал добраться ему до того места; подняться на лифте. Кровь продолжала стекать по сломанной руке, выступая уродливыми голубыми пятнами на одежде, люди сторонились, наверное, памятуя события здесь же полгода назад. Людская память стиралась быстро, но слухи не умирали никогда, и полнились, полнились. Может, они вновь ждали сетевых самураев; или же чувствовали, что это будет последний раз, когда они увидят Отору, а потому молчали, провожая немыми взглядами. Равнодушными. Даже не осуждающими. Чего ты добился? Стоило ли оно того? Посрамил Его учения, вынудил Его явиться к Ханзе, лишь бы дать тебе сбежать. Так думалось. Кто знал, зачем на самом деле туда пришел Майтрея? Зачем понадобилось вступать с тем в диалог. Порой слова и действия его были слишком туманны для понимания. Лифт дернулся, остановился. На этом этаже был колумбарий и маленький храм местной религии, когда-то давно отколовшейся от буддизма, смешавшейся с конфуцианством и еще какими-то верованиями, настолько забытыми, что только самые старые жители «Хорая» могли рассказать, что именно были это за боги. Место памяти, где хранили прах или кости, если хоть что-то осталось. Отора был тут всего один раз, сразу после произошедшего, но больше не посещал. Помнил о месте весьма смутно, но был уверен — если кости остальных, по одной, из общей могилы, и были тут, если прах Нумачи и хранился где-то, то угол для его собственного упокоения тоже был здесь. И нигде больше. Лучше для смерти и не найти. О, он помолится. Попросит прощения за все содеянное, за то, что не слушал. Может, тогда ему не придется терпеть целую кальпу адских мучений. Какое-то время Отора рыскал среди могильных плит, похожих на ячейки в камере хранения, в каждой из которых «спали» чьи-то останки. Пока, наконец, не нашел — то ли интуиция подсказала, то ли что-то еще. Рука потянулась к поясу, к пистолету, и, пошатываясь, Отора двинулся вперед, качаясь из стороны в сторону. Да. Тут он со всем и покончит. Как хорошо. Он так устал… Наконец-то не придется волноваться, ведь впереди будет темное всепоглощающее ничего. Прижмет пистолет к виску, спустит курок — и пойдут титры. Так думал Отора, пока не наткнулся взглядом на человека под нужной ему ячейкой. Злости не осталось. Только разочарование. Почему именно сейчас? Неужели нельзя было найти иное время для своей молитвы? Он пробудет здесь совсем недолго, самую малость, а потом пусть сидит тут целую вечность, Оторе будет уже все равно. Или, может, прогнать? Выстрелить рядом, пусть бежит, испугавшись. Нет. Так нельзя. Хватит вредить. Человек перед колумбарием был в капюшоне. Сложив руки у груди, он бубнил под нос молитву, в которой Отора распознал ту, что часто бормотал Нумачи. Сутра Амита. Как ностальгично. Сам сложил руки и прикрыл глаза, и уже было начал, но не успел — потому как человек перед ним звонким голосом вдруг произнес: — Вот мы и встретились. Странно знакомый голос... Кажется, он слышал его совсем недавно, где-то… Отчего-то в голову то и дело лезли воспоминания о вылизанной лаборатории СОЦБ. Какая разница, в самом деле. Какая… Затем, чуть подумав, человек заметил: — Каждая история заканчивается там, где ей необходимо закончиться. Поэтому, я спрошу тебя в последний раз. Этого ли ты хотел? Пальцы на пистолете сжались крепче, но затем расслабились. Наверное, галлюцинация. Даже сил реагировать не осталось. Да, точно. Этого человека здесь не было, лишь тень, и Отора вновь путал реальное с воображаемым. Оптика подводила… нет, не она; собственное благоразумие. Он наконец-то чокнулся, свихнулся, и этот человек тут с этим вопросом был просто искажением его разума, галлюцинацией. Последним прощанием перед смертью, как образ Костлявой. Можно было проигнорировать. Но кто остановит его? Все равно он — не жилец. — Нет. Не этого. Совсем не этого. Фигура, помедлив, кивнула. Затем, поднялась и потянула руки к капюшону. Стянула — и белоснежные длинные волосы растеклись по плечам, заставив Отору содрогнуться всем телом. Но он не отшатнулся — продолжил смотреть на то, как развернулась фигура, и, следом, его старым голосом произнесла: — Здравствуй, брат.