EDO 2103: пинк эйга

Подключение. Выбор действий. Затем — новый прогон. Очистка изначального эго от чужих воспоминаний и черт отчего-то напоминала Кагуре чистку лука или капусты (хотя их он, разве что, видел в Сети в старых фильмах). Слой за слоем, пока, наконец, не останется лишь кочерыжка, чистая, не изгаженная чужим влиянием. Мало от нее осталось, это да. Что-то от чужого «я» всенепременно останется, но это будут крохи, да и, в конце концов, они все жили в социуме, а потому каждый день влияли друг на друга и на видение мира. Ничего страшного не случится, в этом он был уверен. Сидя на бортике ванны со льдом, Кагура молча наблюдал за фигурой в ледяной воде. С самого дня их повторной встречи Отора погрузился в глубокий сон — разум не выдержал впечатлений, сыпавшихся на голову одно за другим — и Кагура занимался тем, что, как и в СОЦБ, прогонял воспоминания по кругу. В этот раз не одно, все, старые. Счастливые, грустные. Больше — первые, конечно, до резни, чтобы напомнить. Наблюдал за развилками, за выбором. Тот, конечно, менялся, и даже в злополучной сцене с Нанами. Глядя на нее, Кагура лишний раз отмечал, как странно было наблюдать свою смерть со стороны. Впрочем, он и не был оригиналом, а потому тайна — что именно случилось в момент прихода Нанами — осталась неразгаданной никем из оставшихся в живых «Котов». Он осторожно опустил руку и провел пальцами по чужому лицу, ведя ниже, по подбородку. Пришлось здорово раскошелиться на полную починку тела с учетом всех… кастомных нововведений и прочих особенностей. Что-то пришлось заменить, ту же несчастную ногу, отстреленную раньше. Поменять синтокожу на новую — и, сейчас, смотря на Отору сверху вниз, он… не мог оторвать взгляда. Не от восхищения. Просто непривычное зрелище. Они так давно не виделись. Никогда, если откровенно, но если отбросить условности парадокса Тесея, то… Пятнадцать лет. Но теперь все это закончилось. Наконец-то. Близился Новый год; может, ему не понадобится молиться в храме, чтобы желание исполнилось. Ведь оно воплотилось сейчас, прямо тут. Понадобится много сил все исправить, помочь вновь вспомнить — каково это быть простым обывателем, но у них впереди все время мира на это. Кагура был терпеливым. А если Отора сумел продержаться так долго, то у него тоже не возникнет проблем. Эта мысль вызвала у него улыбку, и, поднявшись на ноги, он приглушил свет в комнате. На секунду обернулся, наблюдая за братом — но тот продолжал дремать, и в полумраке яркой радугой сияли провода, идущие от его разъемов к терминалу. На выходе из комнаты его уже поджидали. — Ну и? Нанами оперся на стену и выжидающе смотрел на Кагуру. В жестах и взгляде явно чувствовалась нервозность, особенно заметно это было на хромированной руке — будто фантомная боль напоминала о той давней схватке. Боялся. Стоило бы рыкнуть на него, чтобы перестал валять дурака, но это зрелище забавляло Кагуру достаточно сильно, чтобы он ничего не озвучил и лишь покривил ртом. Он бросил осторожный взгляд в сторону двери и цокнул. — Все в рамках плана. — То есть он не кинется убивать тут всех, да? — Что, боишься, что он убьет твою женушку? — Кагура резко перевел взгляд на Нанами и криво усмехнулся. — Мне казалось, она тебе не особо нравится. Его одарили испепеляющим взглядом; сразу стало ясно, школа Генсая. Рассмешило, даже вызвало смешок. — Не беспокойся, Нанамин. Все будет в порядке. Хотя, все же, — улыбнулся, пройдя вперед, и Нанами проводил его острым взглядом, — советую тебе без лишнего повода перед ним не мелькать. А то вдруг сорвется. — Не смей называть меня «Нанамин». — Ну, пока ты ведешь себя, как заносчивая скотина, то будешь Нанамином. Исправишься — подумаю-у-у-у… Кокетливо. Разъяренное лицо кузена, побелевшее с выступившими венами — бесценное зрелище, в самом деле. Так бы и смотрел, так бы и любовался. С легким смешком Кагура вместе с Нанами прошли вперед, по коридорам, пока не вышли в декоративный внутренний сад под стеклянным куполом. Родной дом, поместье «Номуры». Ностальгично. Застыв на энгаве, он всмотрелся в сочную синтетическую зелень, задумавшись: он довольно давно тут не был. Около двадцати лет? Все поменялось, обновилось; но он был уверен, что свежим обновкам было от силы год. Дед наверняка тут ни черта не менял, старый ублюдок. Сложно было поверить, что он действительно так думал, но Кагура был жутко рад, что Нанами с ним расправился, своими силами или нет. Надо будет передать салют Генсаю. — Не могу поверить, что ты и правда заставил меня всем этим заниматься, — простонал позади Нанами с видом сущей агонии. — Чтобы я и связывался с этим поехавшим? Просто признайся, это твой изощренный способ меня убить. Мстительный говнюк. — Единственный мстительный говнюк тут — это ты, Нанамин. — По-моему я сказал… — По-моему, — резко оборвал его Кагура и обернулся. Уже без улыбки, — тебе стоит помалкивать. Ты проебался, крупно, и теперь настала пора платить по счетам. Не хочешь сочных подробностей о себе в СМИ — держи язык за зубами и не выебывайся. Иначе «Номура» побьет рекорд в количестве дворцовых переворотов за год. О, все, теперь он был зол по-настоящему. После такого наверняка как-нибудь подгадит. Кагура же, впрочем, лишь легкомысленно фыркнул и отвернулся, решив не терять времени даром. Пусть попробует — у него были запасены меры на такой случай, и после такого Нанами точно не захочет больше ему перечить. Хотя Кагура все еще надеялся на его благоразумие, потому что «бомба» грозила веселыми последствиями и ему — кого еще Генсай пнет все это разгребать. Да, кстати о нем. О темном кардинале… хе-хе. — Передай спасибо Генсаю за всю помощь. Главное — произносить это с милейшей улыбкой. Нанами от подобного — и с видом, будто это происходило уже не в первый раз — побелел и заскрипел зубами, но ничего не произнес. Бессмысленно было продолжать эти глупые пререкания, тем более, что Нанамин был не то, чтобы зол — скорее разочарован, и Кагуре оставалось лишь гадать, что в этот момент вертелось у него в голове. Искренняя злоба? Страх? Боялся, что у него отнимут место под солнцем… Конечно, славно было бы получить всю корпу себе, но самому ему уже не было дела до столь ребяческих целей, а Отора явно не подходил на пост гендира. По многим параметрам, начиная хотя бы тем, что у него даже среднее образование закончено не было. Оставил кузена в одиночестве, он неторопливо прошел вперед. На балкон. Когда он был ребенком, мать не пускала их с Оторой туда, боясь, что выпадут. Зря, конечно, бортики тут были хоть куда, но он не мог не вспомнить это в тот самый момент, когда распахнул двери и зажмурился от резкого порыва ветра. Даже стекла не защищали. Вот она, вершина мира. Настоящая… Начало было положено: начатая еще в СОЦБ процедура должна была завершиться отсеиванием большей части чужих фрагментов личностей из головы Оторы. Такаяма здорово помогла ему со всеми приготовлениями… Теперь, конечно, он был ей по гроб обязан, но, в самом деле, лучше уж работать с ней, человеком самого странного вкуса в кинематографе, чем наблюдать за постепенным распадом «я» брата. Здесь он поможет Оторе встать на ноги, вернет в него человечное… Очередной порыв ветра разметал волосы, и Кагура задумчиво постучал ногтем по губе. Стоило избежать контактов со старыми… «коллегами». Не с Ямато, с ним, пожалуй, можно, даже скорее нужно в профилактических целях (главное, чтобы об этом не узнали «Хорин», иначе будет неловко и больно), но вот с одним конкретным человеком — ни за что. Любопытно, чем сейчас занимался Ханзе? О нем не было слышно все это время, примерно с лета, появился лишь один раз, в новом офисе, но затем? Молчок. Приятное отсутствие раздражителя, впрочем, Ханзе и самому выгодно было скрываться. Особенно с учетом, что «Ситифуку-дзи» узнали о его неожиданном возвращении с того света. Смотреть на его перекошенное от ужаса лицо было еще приятней, чем на Нанамина. Может, дать кому-нибудь заказ на него? Принести его голову? Хм-м-м… Не стоило ударяться в кровожадность и мстить, это будет совсем уж нелепо, особенно после всех слов Оторе. Кагура, конечно, мог позволить себе немного похулиганить, но, эй. Есть же рамки допустимого, в самом деле? Но надо ли было? Они с братом наконец получили в руки то, о чем так давно мечтали — в самых диких фантазиях. Корпорация была у них в кулаке, и неважно, чего хочет Нанами, Кагура не даст ему просто так творить всякую чушь налево и направо. Ему был нужен контроль. Пусть побудет публичным лицом, решает что-то, но настоящее управление… Хороший финал для фильма. Титры, занавес. Нумачи бы понравилось. Теперь, когда его желание было исполнено самым лучшим — тем, на какой он даже и не надеялся — образом, он может упокоиться с миром. Интересно, он все еще появлялся в снах Оторы? Кагура обернулся назад. В эту секунду Отора распахнул глаза. Перед ним пронеслась пропасть. Бетонные монолиты сменяли один другой невзрачными коробками с узкими лазами между, достаточными чтобы перепрыгнуть — но стоит оступиться, то все. Серый колодец грозил неминуемой смертью, повезет, если раньше зацепишься о коробку кондиционера. Иначе упадешь, размажешься об асфальт внизу с ускорением свободного падения, что в их городе пронизывавших небо небоскребов было фатально. Всякий раз, когда Отора вглядывался в эту пустоту, сердце пропускало удар. Остальные запросто перескакивали пропасти, словно не было внизу бесконечной опасной серости бетона и отвесных стен, но он так не мог. Кто-то рисковал ради адреналина, кто-то — ради вкуса жизни, но он не нуждался ни в том, ни в другом. А потому каждый раз останавливался прямо перед краем. Иногда, запинался. Прямо как сейчас. Внизу — отвесная пропасть. Все, финал. Песенка спета. Оставалось только молиться, чтобы ему встретилась коробка кондиционера, так будет быстрее. Он никогда не мог понять «джамперов», как можно было так легко проститься в жизнью ради коротких болезненных секунд удара об асфальт, и очутиться в их числе, пусть и невольно, желания не было. Сердце пропустило удар… И, вдруг, чьи-то пальцы обвили запястье, ногти впились в кожу. Отора резко поднял глаза и вздрогнул, когда ему ответили улыбкой. Кагура смотрела на него лукаво, и, потянув на себя, со смехом бросила: — Не расстраивайся. Все мы оступаемся, — развернулась, и волосы ее растрепал ветер. — Не отставай! И, рассмеявшись, прыгнула вперед, на следующую крышу. Чуть помедлив, Отора бросил последний взгляд на бетонную пропасть. Затем, последовал за сестрой.