Объятия, дарящие покой

Труден был наш путь, но я к тебе прорвусь,

Сколько б форм мне ни пришлось принять.

Даже пыль дорог

Ткани белых рукавов

Не запятнает, сердце не унять.

Опенинг «Благословение Небожителей»

      Узнав, что наследный принц Сань Лэ вновь вознёсся, таким образом появляясь в зоне досягаемости Хуа Чэна, Князь Демонов не мог не выдохнуть с облегчением. По правде говоря, он не только выдохнул: вскочил на подкосившиеся ноги, заметался по всему дому, бормоча счастливо что-то под нос. За те долгие годы, что он был лишён известий о своём Боге, он успел передумать все самые ужасные варианты того, что могло произойти, порой в отчаянии даже думал, что Се Лянь ему приснился и что сам он умер ещё будучи ребёнком, а всё остальное было игрой воображения больной души, и очень волновался, постоянно чувствуя вину из-за своей неспособности ему помочь — да что там помочь, он даже найти его был не в силах! Но он обещал, обещал, что не забудет, и он не забыл. Ни за что бы не смог забыть своего Бога.       А когда отправленная им на гору Юйцзюнь бабочка подтвердила, что да, это действительно Се Лянь, Хуа Чэн даже не старался подавить счастливый вскрик. Э Мин тоже затрясся, словно что-то предвкушая, но демон поспешил успокоить его, похлопав по рукояти.       Появившись на горе Юйцзюнь лично, Хуа Чэн неспешно шёл вслед за паланкином. До его уха доносились слова, произносимые Се Лянем, и демон крепко, до боли, сжимал одной ладонью другую, стараясь успокоиться, не сделать ничего поспешного и плохого и пытаясь усмирить свою дикую радость от долгожданной встречи. Этот голос, спокойный и ровный, напомнил ему его юность, когда величественный наследный принц, несмотря ни на что, не стеснялся говорить с ним — причём как с равным себе.       Если что и омрачало его разум, так это присутствие этих двух генералов, которые даже не осмелились явиться открыто. Они не особо нравились ему ещё тогда, когда он был жив, а теперь Князь Демонов и вовсе их презирал. Но раз Се Лянь, наверняка догадываясь, кто его спутники, ещё не прогнал их в гневе, значит, простил, и Хуа Чэн не имел права перечить его желаниям, хоть и очень хотелось.       Пока на дороге происходило сражение, наполненное недовольными криками мужчин и их проклятиями, Хуа Чэн, стоявший в кустах, позволил себе окунуться в воспоминания, когда впервые пролил кровь за своего Бога. Он восстановил в памяти ночь, когда беспощадно рубил бину и цветочных демониц, что рвались в пещеру к беспомощному Се Ляню, но тут же с усилием прогнал эти образы — они потащили бы за собой другие, полные боли, самоуничижения, агонии и отчаяния, а Хуа Чэн вовсе не хотел, чтобы столь долгожданная встреча омрачилась неприятными воспоминаниями.       После битвы рядом с паланкином, когда кроме Се Ляня вокруг никого не осталось, демон неспешно подошёл к паланкину и, поколебавшись пару секунд, откинул занавес, протягивая человеку внутри руку. Принц поколебался, но вложил пальцы в мелко дрожащую прохладную ладонь, на которой были блёклые отметины, словно кто-то с силой сжимал кисть.       Почувствовав тепло его руки, незнакомец громко выдохнул, и на успевшего высунуться Се Ляня пахнуло лёгким запахом старости, как если бы он открыл давно забытый находящийся в сухости сундук. Кажется, кем бы ни был этот загадочный человек, лёгкими он пользовался крайне редко.       Хуа Чэн чуть крепче сжал руку принца, когда тот едва не упал. Не хватало ещё, чтобы его Бог запачкался останками волков и бину. Демон знал, что принц прощупывает почву, намеренно спотыкаясь и замедляя шаг, и не противостоял, мягко улыбаясь осторожности Се Ляня.       Князь Демонов вёл свою единственную любовь через лес подвешенных трупов под кровавым дождём, но думать мог лишь о том, что он наконец касается его, чувствует его живое тепло, ощущает знакомый лёгкий аромат и что это вовсе не очередной его бред, а самая что ни на есть настоящая явь.       Пройдя лес, Хуа Чэн не смог отказать себе и трепетно приподнял алую вуаль, второй рукой касаясь любимого лица и прикрывая принцу глаза. Не понимая, какая сила им внезапно овладела, демон наклонился и невесомо поцеловал губы своего Бога. В следующий же миг, вдруг осознав, что натворил, он рассыпался сотней бабочек, мысленно проклиная себя за вопиющую наглость и дерзость и ожидая праведного гнева Се Ляня при следующей встрече — разумеется, если до той поры Хуа Чэн не замучает себя до смерти самобичеванием.

༒︎༒︎

      — Эм… — Се Лянь помялся, решаясь спросить то, о чём думал уже несколько дней — с тех пор, как догадался, кто скрывается под личиной милого юноши, повстречавшегося ему на пути в храм Пу Цзы. Слова Хуа Чэна о том, что он не найдёт никого более искреннего, лишь подлили масла в огонь его интереса. — Сань Лан, могу я кое-что спросить?       — Гэ-гэ волен спрашивать что угодно — я отвечу на любой вопрос, — приподнял уголки губ Князь Демонов. — А если ответ мне неизвестен, я буду молчать до тех пор, пока это не изменится.       Се Лянь, повернув голову, взглянул на лежащего рядом Хуа Чэна и, заметив его расслабленное состояние, вновь засомневался. Своим бестактным вопросом он развеет всё его спокойствие — уж в чём-чём, а в этом наследный принц Сянь Лэ был уверен даже сильнее, чем в том, что он настоящий неудачник.       — На горе Юйцзюнь, когда ты вёл меня через лес… — он ещё даже не закончил, а уже увидел, как напрягся собеседник, как исчезла его улыбка, как в глазах поселилась тревога и боль.       Хуа Чэн вдруг ощутил, как его давно мёртвое мятежное сердце упало в пятки. Вся его игра идёт насмарку из-за его глупого, необдуманного, совершенного словно не им вовсе поступка. А он такие усилия прикладывал, чтобы не замирать ежеминутно, не отрывая глаз от Се Ляня, так старался не выдать себя хоть в этом, раз уж его маскировку раскрыли практически сразу. Глупо было надеяться, что его Бог забудет такую далеко не пустяковую вещь, но всё же он надеялся. Как видно, очень зря. Он не имел права касаться его — не после того, как допустил весь ужас его жизни, как оставил его без помощи и защиты на столько лет. Не после того, как тот, кто должен был быть великим Богом Войны, Увенчанным Короной Из Цветов, стал для слишком многих простым Мусорным Богом, почти демоном, посмешищем трёх миров, несущим несчастья Духом Поветрия. Он не имел права и прекрасно это знал, но он коснулся, причём ещё как, и был готов понести за это наказание.       — …ты поцеловал меня, — продолжил Се Лянь намного менее уверенно, видя состояние Князя Демонов. Это казалось поистине странным: Хуа Чэн не проявил чувств даже когда начался дождь из змей, а сейчас на его лице была гамма эмоций. — Зачем ты это сделал?       Его глаза носились по комнате, избегая взгляда Се Ляня или будто надеясь найти среди полуразрушенного храма Пу Цзы тот ответ, который бы не сулил чего-то плохого. Но спустя некоторое время Хуа Чэн, видимо, понял, что проблем ему от этого в любом случае не избежать, и остановился на лице бога. Он, мелко дрожа, смотрел ему в глаза затравленно, испуганно, так, словно наследный принц сказал ему, что безумно дорогой ему человек умер или предал его.       — Сань Лан? — неуверенно спросил Се Лянь, тоже начавший нервничать, и робко протянул руку к лежащему рядом демону, но тот отшатнулся от него, как от огня, и, перевернувшись, скатился с циновки.       У Се Ляня пронеслась мысль, что он сейчас преклонит колени, падёт ниц, прося прощения, или же начнёт хохотать, поражаясь его наивности и глупости, но демон не сделал ни того, ни другого. Он вскочил на ноги и, молитвенно сложив руки, склонил голову, пряча выражение лица за завесой тёмный волос. Тем не менее, принц, расширив от удивления глаза, заметил, что Хуа Чэн сосредоточенно нахмурился, и догадка пронзила его, словно гром среди ясного неба, вытаскивая из глубин памяти воспоминания, доселе погребённые под сотнями тысяч других. В следующий миг в его голове зазвучал голос Князя Демонов, заставляя Се Ляня понять, как же сильно он отвык от возносимых ему молитв.       «Этот недостойный жалкий червь, сравнимый с грязью под Вашими ногами, просит сделать с ним всё, что Вы пожелаете. Это ничтожество сожалеет о своём наглом поступке и молит Вас наказать его со всей полагающейся за такую вопиющую дерзость строгостью. Эт…»       Наследный принц зажмурился, подавляя этот голос и вытаскивая на поверхность другой. «Уродливый ребёнок, рождённый без правого глаза, над которым издевались с детства, — ответила Лин Вэнь на его вопрос, кто таков Хуа Чэн. — Молодой солдат, погибший в борьбе за своё государство, чья душа не смирилась с такой судьбой.» А потом её прервал отчаянный крик юного парня, нарушавший когда-то ужас ночи поражения своей искренностью и силой: «Я никогда тебя не забуду!»       Се Лянь вскочил на ноги и с силой разомкнул руки Хуа Чэна, заставляя его прекратить молитву. Когда он положил пальцы на холодные ладони демона, тот поднял голову и ещё более затравленно посмотрел в глаза принца, тут же опустив очи в пол, и тот понял, как был недогадлив, не понимая, кто перед ним. Знакомые черты лица — пусть немного изменившиеся за несколько лет давнего взросления, но узнаваемые, — взгляды, скрытый от всего мира в истинном обличье правый глаз, уверенность в том, что Се Лянь никакой не Мусорный Бог, а самый настоящий Бог Войны. Загадка так проста и сложна одновременно, а ответ — вот он, на поверхности — только руку протяни в нужную сторону, дотянись сквозь сотни лет.       Самым преданным его верующим, не разочаровавшимся в нём даже после показания его бессилия, был маленький забитый жизнью мальчик, что остался на его стороне даже после неудач. Мальчик, который — единственный из тысяч людей — услышал его просьбу не преклонять колени в его храмах. Мальчик, продолживший верить в него даже после прямого приказа забыть. И этот мальчик — теперь уже Непревзойдённый Князь Демонов, одно из Четырёх Величайших Бедствий, Собиратель Цветов Под Кровавым Дождём, хозяин Призрачного Города и ужас Небес — стоял сейчас перед ним, такой же напуганный и неуверенный, как восемь сотен лет назад, когда наследный принц Сянь Лэ держал его, тогда крошечного хрупкого ребёнка, грязного и несчастного, прижимая к белоснежным парадным одеяниям и нисколько не смущаясь от того, как сильно они пачкаются.       — Хун Хун-эр, — шепнул Се Лянь, поднимая руки и кладя ладони на холодные щёки.       Демон вскинул на него удивлённые глаза.       — Ты помнишь? — прохрипел он, не смея коснуться в ответ, как бы сильно ни хотелось.       — Что бы я ни говорил, как бы ни играл мой разум с моей памятью, но первую свою сотню лет я помню так, будто это было вчера, — тихо ответил Се Лянь, опуская руки на дрожащие плечи собеседника.       Хуа Чэн ещё с минуту молча смотрел на него, а потом вдруг резко уменьшился в размерах, превратившись в грязного мальчишку лет десяти с перебинтованным лицом, и прижался к ногам Се Ляня, обнимая его за голени.       — Дома была ссора, — пробубнил детский голосок в складки его одеяний. — Меня выгнали прочь. Я давно ушёл, идти мне некуда.       Принц, поняв, что демон решил пройтись по их совместным воспоминаниям, прибавляя образам ясности произносимыми фразами — во имя Небес, будто Се Лянь мог забыть такое! — уже хотел было наклониться и совсем как тогда поднять ребёнка на руки, чтобы прижать к груди, но то отскочил на шаг и вновь преобразился. Теперь перед ним стоял всё тот же мальчик, только на три года старше. В тоненькой руке паренёк сжимал прекрасный белый цветок, а второй обнимал красный зонт.       — Так ради чего я всё ещё живу на свете? Какой, в конце концов, смысл в моей жизни? — тихо спросил он, и Се Лянь вновь покраснел, стыдясь того, что тогда ответил. В самом деле, посоветовать кому-то сделать его смыслом своей жизни! Что может быть глупее?       Мальчик, заметив его метания и словно прочитав последние мысли, легонько ухмыльнулся — и стал совсем-совсем похожим на того Сань Лана, с которым принц не так давно познакомился. А в следующий миг он вновь сменил облик.       Теперь в храме Пу Цзы стоял молодой, совсем юный солдат, одетый в военную форму давно забытого государства Сянь Лэ. На вид ему было лет шестнадцать, не больше.       — Ваше Высочество.. — прошептал молодой человек, а потом вдруг бухнулся на колени и воскликнул: — Я готов рисковать своей жизнью, чтобы выполнить свой долг!       Се Лянь хотел было подойти к нему и поднять за руки с пола, но Князь Демонов сменил облик. Теперь это был всё тот же паренёк, вот только не в военной форме, а в обычных лохмотьях. Он вскочил на ноги и молитвенно сжал кулаки.       — Хотя твои павильоны и храмы сгорели, но… не печалься. В будущем я построю тебе еще больше храмов, еще красивее, элегантнее и лучше, чем у кого-либо другого. Никто не сможет сравниться с тобой. Верь мне! — он говорил едва дрожащим голосом, явно очень нервничая, и вдруг вскинул голову и закричал: — Я никогда ни за что тебя не забуду!       Принц был почти уверен в том, что на этом представление кончится и Хуа Чэн вновь примет облик Сань Лана, встанет перед ним и улыбнётся — легко, беззаботно, уже привычно и по-родному. Но этого не случилось — спектакль одного актёра в лице Хуа Чэна продолжался, заставляя горло и сердце Се Ляня сжаться.       Новым обликом Князя Демонов был маленький слабый призрачный огонёк. Се Лянь мигом вспомнил тот поздний вечер на берегу реки в канун Праздника Призраков, вспомнил старика, что продавал фонарики с заточенными в них душами погибших солдат, вспомнил, как торговался с ним — торговался впервые в жизни! — и наконец сумел выкупить хранящий угрозу товар. Огонёк между тем подлетел к лицу принца и тихо сказал:       — У меня есть возлюбленный, который остался в этом мире. Мы никогда не были женаты, он меня, скорее всего, и вовсе не помнит. Мы никогда толком не разговаривали. Я хочу защитить его. Больше всего я желаю никогда не успокоиться с миром. Но я не дам ему знать, что не ушёл, не позволю понять, что защищаю его, — он помолчал немного, а потом продолжил: — Я ни за что Вас не забуду. Ваше Высочество, я навеки Ваш самый преданный верующий.       Вдруг огонёк загорелся ярче, издал душераздирающий вопль, наполненный неистовым отчаянием, и едва имея возможность дышать, Се Лянь вспомнил, где слышал этот крик. Тело тут же скрутило отголосками давней лютой боли, принц с ужасом вновь почувствовал себя решетом с сотней дыр, кровавым месивом, лежащим связанным собственной лентой на собственном алтаре в собственном храме.       Вспыхнув ярко-ярко, едва не ослепляя Се Ляня, огонёк упал на землю, превратившись в смутный силуэт скрючившегося и воющего, словно раненый дикий зверь, юноши. Он обхватил голову руками и продолжал голосить, а потом внезапно замолчал, обрёл более чёткую форму, выпрямился, всё ещё оставаясь на полу, но теперь преклонив одно колено и подняв на Се Ляня спрятанное за белоснежной улыбающейся маской лицо. Принц затрясся, вспоминая, что делал этот призрак, как к нему обращался и что с ним случилось потом.       — Ваше Высочество, — донеслось из-под неживого, застывшего в жутковатой улыбке-оскале нарисованного лица. — Я звал тебя, Ваше Королевское Высочество. Я никогда не забуду твой голос и облик. — помолчав, призрак продолжил, словно разговаривая с невидимым Се Ляню собеседником — но принц-то прекрасно знал, что тем, с кем он говорил, был он сам, наследный принц Сянь Лэ, на момент этого давнего разговора уподобившийся своему заклятому врагу, Безликому Баю! — Клянусь умереть вслед за Вашим Высочеством.       Се Лянь затрясся, вспоминая, что он исполнил свою клятву, несмотря на то, что уже был мёртв. А Хуа Чэн — вернее будет сказать, У Мин, уже поднявшийся с колен — словно решил добить его.       — Сожги дворец, — холодно приказал донёсшийся из ниоткуда голос самого принца, и тот выдохнул, удивляясь звучащим интонациям. Столько презрения и смертного мороза звучало в этих словах!       — Да, господин, — безропотно ответил призрак, склонив голову.       — Обыщи местность вокруг залива Лан-Эр и найди лучшее место для начертания печати и проведения ритуала, — вновь сказал голос принца.       — Да, господин, — повторил У Мин, а потом вдруг поднял лицо и спросил: — Почему Ваше Высочество думает, что это шутка? Возможно, здесь действительно есть верующие, которые поклоняются Вашему Высочеству.       Уголки глаз Се Ляня защипало от подступающих слёз. Он вспомнил, что сказал Безликий Бай после того, как У Мин принял изначально направленное на принца проклятие на себя и исчез, разбитый десятками озлобленных духов. «Но в то же время он был твоим последним верующим в этом мире. Теперь его больше нет.»       — Мой возлюбленный получил серьезные ранения в этой войне: его постигла участь хуже смерти. Все, что мне оставалось, это смотреть, как он мучительно страдает в агонии. Поэтому я надеюсь, что смогу стать тем, кто возьмет в руки меч и отомстит за него, — сказал тем временем У Мин и вдруг рассыпался в горстку пепла на полу.       Се Лянь наклонился к нему в испуге, и внезапно пылинки собрались в кучку и превратились в прекрасный алый цветок. Дав принцу возможность пару секунд полюбоваться на него, лепестки начали вытягиваться ввысь, заставляя Се Ляня отступить на шаг, и в следующий миг перед ним вновь стоял облачённый в красное юноша, склонивший голову и прячущий лицо за завесой чернильно-чёрных волос. Вот только выглядел он немного иначе и казался чуть выше, чем привычный облик Сань Лана.       Среди прядей цвета воронова крыла можно было заметить тонкую косичку с надетой на неё алой бусиной, также Се Лянь сумел разглядеть, что правый глаз закрывала повязка. На предплечьях молитвенно сложенных рук находились серебряные наручи с искусным узором бабочек, разных зверей и кленовых листьев.       Перед ним стоял тот, кто вывел его из паланкина и помог пройти сквозь лес подвешенных трупов на горе Юйцзюнь.       — Я так долго не мог найти Вас, Ваше Высочество, — тихо сказал он. — Так часто был почти уверен в том, что Вы приснились мне, что всё это неправда. И тогда, на горе, этот ничтожный… Простите его, он не сумел сдержаться. Этот никчёмный искренне сожалеет, что доставил Вам неудобства.       Се Лянь вдруг вспомнил, с чего этот их разговор начался, и понял, что все эти превращения были своеобразным ответом на его вопрос, зачем Хуа Чэн его поцеловал.       Бледные пальцы сжались в кулаки, давно мёртвое тело забила лютая дрожь. Се Лянь видел: демон находился почти в панике. И это так странно, учитывая, что о нём говорили другие. Так непривычно было видеть страх на этом обычно спокойном лице.       — Прекрати извиняться, я не злюсь, — оборвал он шёпот Князя Демонов, цепляясь в его предплечья, сам едва сохраняя спокойствие. — Перестань называть себя ничтожным, это неправда, — уверенно прошептал он, заталкивая собственные переживания подальше. Сейчас нужно было успокоить разнервничавшегося Хуа Чэна, потом уж можно думать о своих чувствах. — Ты самый лучший на свете, верь мне. Я так рад, что встретил тебя. Ты замечательный.       Но демон резко покачал головой, словно отказываясь успокаиваться, отказываясь в это верить. Тогда Се Лянь вдруг притянул его к себе, прижимая к груди и крепко обнимая, и принялся пальцами выводить круги на его лопатках, стараясь успокоить его и унять своё бешеное сердцебиение. Поскольку Хуа Чэн был выше принца, ему пришлось немного скрючиться, и, по-прежнему дрожа, но уже не так сильно, он прижался щекой к шее Се Ляня, ощущая отголоски бешено-быстрого пульса. Холодные бледные руки вцепились в белые одежды, и демон выдохнул, понемногу приходя в себя.       Осторожно сделав в пару шагов назад, Се Лянь медленно опустился на циновку, усаживая почти успокоившегося Хуа Чэна к себе на колени и обвивая руками ещё крепче. Тот свернулся в его объятиях, как много сотен лет назад, словно вновь был маленьким мальчиком, ищущим защиты.       — Я не злюсь и не обижаюсь, — повторил Се Лянь, запуская пальцы в его волосы и слыша тихий полустон — кажется, демону такая ласка нравилась. Принц принялся перебирать пряди пальцами, легонько массируя кожу головы, и Хуа Чэн почти мурлыкнул, заставляя самого Се Ляня забыть о своих переживаниях и растянуть губы в улыбке. — Как я могу злиться на единственного человека, который всегда был на моей стороне несмотря ни на что, который, даже видя моё бессилие и немощь, продолжал искренне в меня верить?       Демон пожал плечами — мол, мне-то откуда знать? — и уткнулся носом в яремную впадинку, щекоча ресницами чужой кадык.       — Ты так много для меня сделал, — продолжил Се Лянь. — Стольким пожертвовал. А я даже не знаю теперь, как мне к тебе обращаться.       — Зови меня Сань Ланом, мне так больше всего нравится, — прошептал демон, немного отстраняясь и глядя принцу в глаза.       — Хорошо, — кивнул тот и вдруг подался вперёд, даря его щеке невесомый поцелуй. — И ты зря волнуешься, Сань Лан. Тогда, на горе… Мне понравилось. Я бы не был против повторения.       — Гэгэ, очевидно, решил наказать этого демона, добивая его подобными словами, — смущённо буркнул Хуа Чэн, вновь утыкаясь лбом в чужое сильное плечо.       — Я говорю совершенно серьёзно, — отрезал Се Лянь и поднял лицо демона, обняв ладонями за щёки. — Мне очень понравилось.       Хуа Чэн помялся и вдруг дёрнулся, легонько прижимаясь к чужим губам, а потом повалил принца на циновку спиной, удобно устроился, положив голову на его грудь и слушая его сердцебиение, и задул стоящую на столе свечу.       — А теперь давай спать, — категорично заявил он, тут же принимаясь чрезмерно громко наигранно храпеть.       Принц тихонько рассмеялся, похлопал его по спине, думая, что завтра они непременно вновь поговорят об этом, и, положив ладони на его плечи, провалился в объятия сна, не видя, как сквозь темноту ночи Хуа Чэн ещё около часа любовался им.