Давай с тобой сыграем в любовь...

      Настенные часы неумолимо отмеряют бегущие вперёд минуты, на столе вскипает чайник, а стены небольшой кухни содрогаются от звонкого напряжения между нами — ещё не до конца понимающими, что добрых полчаса назад мы практически переступили возведённую мною черту.       Когда моё тело было в его подчинении, когда из головы улетучились все мысли и слышался лишь учащённый сердечный стук, всё развеял и оборвал телефонный звонок: как в тех самых сопливых сериалах и фильмах, где непременно сладость момента разрывает отрезвляющая трель звонка. То, что звонит она, даже не сомневалась. Лишь горько усмехнулась, в спешке прикрывая дверь ванной комнаты и врубая на всю напор ледяной воды.       Переминалась с ноги на ногу, не зная, что можно сказать в такой ситуации, не зная, как свести всё на привычную для нас ранее манеру общения, отматывая плёнку наших, слишком царапающих сердце, моментов.

«А разве такое возможно?», — леденящая мысль сковывает дыхание, а весьма очевидный ответ едко впивается в мои мысли: конечно же нет; «кого ты обмануть пытаешься, глупая?».

      — Поговорим?       — Попробовать можно.       Вжимаюсь в спинку стула, когда замечаю его стремительное приближение.       — Андрей, прошу, вначале разговор. — выставляю перед собой ладошку в знак протеста, усаживая его обратно с шумным вздохом разочарования.       Набираю в лёгкие как можно больше воздуха, прерывая звенящую тишину вокруг нас своим монологом, который собирала в своей голове день за днём, пытаясь облегчить болезненные пережитки.       — В тот день, когда я должна была дать тебе ответ, я приехала поздним вечером к твоему дому. — подношу подрагивающие пальцы к губам, нервно их переминая. — Собиралась с мыслями, тряслась, подобно лепестку под порывом ветра, подбирала подходящие слова, оттягивала время. А потом… — опускаю голову, сцепляя пальцы рук в крепкий замок. — А потом я увидела тебя. — поднимаю на него глаза с поволокой слёз. — Увидела с ней. Повернулась именно в тот момент, когда она была в твоих руках.       Смахиваю первую слезинку, пряча кисти рук под свободным кроем толстовки.       — Ты хоть можешь себе представить, Андрей, чего мне стоило приехать к тебе? Отпустить сомнения, страхи? — ещё одна слеза скатывается на плюшевую штанину, образуя противную кляксу. — Я ведь поверила, понимаешь?       Испускает тяжёлый вздох, взирая на меня виноватым взглядом. Ведёт напряжённую по столу руку, чтобы переплести между собой пальцы наших рук.       — Я очень виноват перед тобой. Я не буду оправдываться: она прильнула — я не оттолкнул. — прямым взглядом скользит по моему лицу, пытаясь подобрать нужные слова. — Оттолкнул позже. На следующий день, когда окончательно перевёз все свои вещи из её квартиры.       Выдыхает тяжёлый воздух, припадая губами к моим прохладным пальцам: выцеловывая всю причинённую боль, вновь срывая с моих глаз слёзы, идущие от самого сердца.       — Если ты скажешь уйти — я уйду.       Зависаю взглядом на его макушке, понуро опущенной на наши руки; прикрываю глаза, облачая себя воспоминаниями наших совместно прожитых моментов. Воссоздавая в голове картинки одну за другой.       Первый взгляд, первые объятья, первый поцелуй. Бесконечное множество прогулок и искренних улыбок, безвозмездно подаренных друг другу. Общие завтраки, торопливые обеды и долгие ужины в квартире, где мы оплетали друг друга цепкими ветвями доверия.       Он знал настоящую Сашу, он видел меня без прикрас. Казалось, он выучил меня во всех направлениях, умело направлял моё настроение в позитивное русло, наполнял энергией и верой даже тогда, когда подчерпнуть её было неоткуда. Одаривал теплом своих рук, крепко жмущих мой стан к своему телу, растворял в себе, делая нас неделимым.       После съёмочного дня покупал мои любимые груши, шутливо поднимал их над собой с хитрющей улыбкой, потешаясь над моими попытками выловить связку из его рук.       Оставался со мной дождливыми ночами, под гулкие раскаты грома и яркие вспышки молний — прекрасно зная, что я до ужаса боялась подобных природных проявлений. Осень, как назло, выдалась до жути дождливой: словно желала приучить меня засыпать в его руках; откидывать в сторону вязкий страх; лишаться привычного одиночества, утопая в любви.       Он всегда наблюдал за мной в процессе съёмок. В эти мгновения я как никогда лучше ощущала его поддержку. Бросала на него игривые взгляды, шутливо гримасничала и высовывала язык, срывая с его губ раскатистый смех. Мой любимый смех.       Точкой отсчёта послужил момент, который позже мы решим оставить под грифом «секретно» — натянуть ярлык «ошибки», продолжая жить дальше и «играя» в любовь для наших зрителей. Вечер, фильм, тарелка горячих бутербродов, чёрный чай в двух символических кружках с изображением Хогвартса и располагающий к неправильным мыслям полумрак.       Стирала хлебные крошки на его губах; наслаждалась мягкостью его желанных губ, не переставая пожирать взглядом манкий участок на его лице; ловила каждый его вздох, плотно сводя ноги от возбуждения, накатившего с головой.       А после — не выдержала. Поддалась в его руки, впечатываясь в бархат его губ. Целовала жадно, отчаянно: будто знала, что долго теперь насладиться не придётся этой нежностью. Словила его удивлённый взгляд, придумывая сущую ерунду в своё оправдание; а оправдание было лишь одно — рвущееся, переполненное любовью сердце.       Разлепляю глаза, щурясь от яркого света люстры, перевожу взгляд на пустой стул, прислушиваясь к шуму в прихожей.       — Андрей!       Разворачиваю его на себя слишком громким выкриком. Криком, где звучит всё невысказанное, утаённое, пылкое; но громче всего эхом в голове раздаётся страх потери.       Растворяюсь на его груди, жадно обхватывая его шею руками. Тяну на себя, впиваюсь в его губы, нетерпеливыми руками пробираюсь под плотную толстовку, ощупывая россыпь мурашек на его теле. Жмёт к себе слишком крепко, до хруста в рёбрах. Проталкивает вглубь квартиры, надавливая на мою шею подчиняющим движением руки. Стягивает наши одежды, опуская к ногам всё, что мешает чувствовать, осязать, любить. С губ слетают сладкие вздохи; внутри облегчённо бьётся мысль о лучших моментах рядом с ним, о тех моментах, что нам только предстоит пройти.       Поцелуи настойчивые, жаркие, опьяняющие. Руки сильные, крепкие, в себе растворяющие. Жмусь ещё ближе к его плоти, путаюсь в его волосах, путаюсь в наших громких стонах, слетающих с покрасневших, искусанных губ. Поочерёдно целую его прикрытые в томлении глаза, щекоча свою кожу его длинными ресницами.       В комнате жарко, внутри — раскалённо. Оголённой кожей ощущаю возбуждение, вонзающееся в мою ногу. Хочется ещё ближе. И плевать, что между нами не проляжет даже тонкая нить. Запрокидываю голову, звонко выкрикивая его имя.       — Ближе, Андрюш.       Я впечаталась в его тело намертво, оставляя внутри яркую метку, подтверждающую яркость момента, яркость наших с ним чувств.       В сторону отлетают подушки; звякающим движением на пол падает ремень его брюк. Подушечками пальцев касаюсь его ключиц, тяжело вздымающейся груди, опуская руку ниже и призывая рывком уложить меня на лопатки, заводя мои руки над головой. Изводит близостью; изводит губами, терзающими меня за ухом, под грудью, чуть ниже пупка. Они везде. Они сжигают.       Нетерпеливо заполняет меня, заглушая поцелуем оглушающий уши крик. Внизу живота собирается комочек тепла, сжимая до болезненной пульсации все внутренности.       Притягиваю ногами к себе. Ещё ближе. Ещё безумнее. Губами впиваюсь в родинку; глазами нахожу его глаза; оставляю красные отметины на его влажных плечах.       Одновременно взрываемся пламенем, тяжело дыша и почти задыхаясь от захлёстывающих всё тело разрядов.       Обхватывает мою талию, укладывая нас набок; с жадностью вдыхает запах моего тела, зажимая меня в своих руках ещё крепче. В голове бешенный стук: уши закладывает. По телу проходит волна расслабления, по шее — волна поцелуев.       — Я с тобой безумно… Безумно влюблённый.       Путаюсь в его волосах, замечая небольшую ранку на полной губе.       — Мы так и не выпили с тобой чай.       Переворачиваюсь на другой бок, закидывая на него длинную, стройную ногу.       — Успеем.       Губы вновь находят успокоение в жарком сплетении. Притормозить невыносимо, оторваться — невозможно. Касаемся друг друга влажными лбами, переплетаем руки, обвиваемся ногами, словно два пазлика вонзаясь друг в друга, вновь растворяясь в магии нашего с ним момента.       — Люблю...       — Безумно.