Давай с тобой сыграем в любовь...

      Отстукиваю каблуками по влажному асфальту, направляясь к подъездной двери, желая как можно быстрее окунуться в привычную для меня атмосферу одиночества. Отстранённо киваю, натянуто улыбаюсь — создавая видимость заинтересованности в нашем разговоре.       Глупо было полагать, что я смогу воспротивиться чувствам, ещё живущим в глубине моего сердца. Глупо было полагать, что, вверяя другому свою прохладную ладонь, я с такой же лёгкостью смогу отогреть промёрзшее сердце; ещё глупее было думать, что разум сможет взять вверх над сердечными трепыханиями.       Посильнее кутаюсь в воротник пальто, растирая ледяные от пробирающего холода руки. Погода в Москве сегодня не радовала. Из приятного весеннего тепла всё обернулось в пасмурный серый, окутанный влагой и сыростью день, облачая всех жителей в тёплые куртки и шуршащие дождевики.       Под освещением одиноко горящей подъездной лампочки всматриваюсь в глаза человеку, которому я цепко запала в душу. Галантен, вежлив, тактичен; с горящими, словно искры, глазами — он ни на минуту не переставал окутывать меня согревающей заботой и нежностью: на протяжении всего вечера перебирал пальцы моей руки, искренне и с неподдельным восхищением вслушиваясь в каждое моё слово, неустанно скользя по мне изучающим, долгим взглядом. Он не был публичной личностью, в его жизни не было места интригам, сплетням, пересудам — он являл из себя простого парня, занимающего почётную должность в банке; он был интересным собеседником, положительным человеком, излучающим уверенность и жизнелюбие. Не более.

«Ты ведь такого и хотела, Каштанова! Попробуй, ведь жизнь одна!», — вновь голос здравого рассудка вторит верные, но вовсе бессмысленные в данной ситуации слова.

      Весь вечер образ моего спутника сдвигался на задний план, рисуя передо мной картинки парня с длинными волосами, пылкими губами и глазами, словно бездна — где я с радостью готова была пропадать день ото дня, подхваченная больной зависимостью. Зависимостью от него.       — Ну вот мы и пришли.       От ощутимого напряжения между нами чувствую себя подростком на школьной дискотеке, переминаясь с ноги на ногу и от волнения перебирая бусинами на браслете под мягкой подкладкой кашемира.       — Спасибо за вечер и приятную компанию.       — Взаимно. Я надеюсь, Вы одарите меня ещё не одним совместным вечером, Сашенька.

«Сашенька, воробушек мой»

      Внутри всё опускается к самым ногам от хлёстких, словно пощёчина, воспоминаний.       — Мне пора, приятно было познакомиться.       Оставляю его просьбу без ответа: гонимая вновь нерушимым образом Андрея в моей голове; охваченная ярким желанием как можно быстрее подняться в свою пустую квартиру, закрыться, облачаясь привычным панцирем, дарующим защиту.        И, в тот момент, когда мою руку накрывают чужие губы, а на прощанье звучат дежурные фразы, я вздрагиваю всем телом, услышав голос, который узнаю из тысячи других.       — Не помешаю?       Страх пронзает всё тело, образуя сухость во рту; внутренний голос призывает встать напротив, в немом удивлении взирая на его перекошенное от гнева лицо. Наспех накинутое пальто, взъерошенная копна волос и спрятанные в карманы брюк, плотно сжатые кулаки. Андрей.       — Саш, познакомишь?       Попадаю под влияние собственнического захвата рук, оказываясь в объятьях Влада, совсем не понимающего масштабы грядущего выброса негатива и колкости.       — Да, Саш, познакомь, а то как-то не правильно получается — я и не знаю о твоём избраннике, разве это допустимо?       Поглубже вдыхаю прохладу воздуха, располагая ладошку поверх опоясывающей меня руки. Понимаю, что этим жестом бросаю ему в лицо красную тряпку, накаляя до предела в миг разгорячённый воздух.       — Андрей, это Влад.       Перед глазами проскальзывает вытянутая для рукопожатия ладонь, а на меня устремляются два зорких глаза, сверлящих во мне огромную дыру. Для рукопожатия он явно был не готов.       — Очень приятно, Андрей: неотъемлемая часть жизни прекрасной Александры.       Шумно сглатываю, теряя дар речи.       — Андрей — мой коллега по работе, возможно, ты его заочно мог знать.       Пытаюсь создать лёгкость и непринуждённость сего диалога, покрепче прижимаясь к широкой груди.       — А Вам Саша говорила, что у нас очень плотный рабочий график? Зачастую приходится работать ночами напролёт.       Наблюдаю за игрой мимики на его лице и за нервным прикусыванием алой припухшей губы.       — Любящий мужчина не позволит на износ работать своей девушке.       Округляю глаза, взирая на достаточно сильный словесный удар по мужскому самолюбию.       — А любящий мужчина — ты, что ли?       В одночасье стирается напускная вежливость, меняя ход обращения на режущие слух «тыканья». Наступает гнетущая тишина, погружая эту ситуацию в минуту, которая решит дальнейшее развитие событий.       — Руки убрал.       — В связи с чем я должен это сделать?       Скидываю с себя кольцо его рук, вставая между двух пышущих злостью парней.       — Как ещё сказать, что ты — лишнее звено?       Зная Андрея, зная его горячий в моменты злости нрав, мною начинает руководить паника. Я понимала, что сейчас они не видят и не слышат меня — их переполняет показательное желание возведения на меня своих прав, и действовать надо было быстро и крайне решительно.       Бросаю финальный взгляд на разгорающееся всё сильнее с каждой секундой пламя, растворяясь на груди того, с кем моё сердце нашло пристанище больше полугода назад.

      И вспоминается мне тёплый Киев, с горячими, пышными булочками под белой глазурью на центральной улице, ясное солнце и цепкий замок наших сплетённых воедино рук, невзирая на нашу дружбу.

Особую, необычную, со сладким привкусом любви.

 — Ты испачкалась.

Обхватывает подбородок рукой, большим пальцем вытирая сладкую глазурь с уголка рта.

А сам взгляда не сводит с моих широко распахнутых от его слишком интимных действий глаз.

      Обхватываю руками Андрея, размещая ладошки на его лопатках; как можно сильнее вжимаюсь в его тело, пропуская по нему разряды. Напряжённая грудь испускает выдох; натянутые, словно струнки, руки обхватывают меня, полностью закрывая от внешнего мира. А в макушку прилетает цепочка кратких поцелуев, отпечатывая на мне метки одну за одной.       — Влад, всё потом, прошу.       Говорю, надеясь быть услышанной, надеясь быть понятой, мечтая поскорее закончить события этого отвратительного дня. Слышу стремительно отдаляющиеся шаги, послужившие мне безмолвным ответом.       Отпихиваю от себя его руки, содрогаясь в нервном крике.       — Что это было, Нестеренко? Какого чёрта ты сцены подобные разыгрываешь?       — Замёрзла?       — Ты меня не слышишь?       — Мне достаточно того, что я вижу — а вижу я, что ты замёрзла. Пошли домой?       Как заторможенная, наблюдаю за его резкой сменой настроения — словно и не было шквала эмоций минувших пяти минут.       — Ты издеваешься?       — Вовсе нет.       Преграждает собой назойливый свет лампочки, невесомо касаясь кончика моего носа губами.       — Ну вот, я же говорил: совсем замёрзла.       — Перестань говорить со мной так, словно ничего не было.       — Было, и я виноват; но я тут, чтобы всё исправить.       Вбрасываю руки, разворачиваясь к нему спиной.       — Как у тебя всё запросто выходит, просто поразительно.       — Идём.       Невзирая на мой негодующий взгляд, на плотно сжатые губы в знак протеста, берёт меня за руку и уводит. И только с ним я могу пойти куда угодно; шагнуть в пропасть; потеряться в беспросветной тьме — где лишь он будет ярким огоньком, освещающим мою дорогу. ***       Сбрасываю надоедливые за весь вечер туфли, испуская сладостный вздох. Стою возле зеркала, не решаясь снять пальто; делая вид, что в глаз попала соринка.       — Чего не раздеваешься?       Молчу, продолжая растирать уже изрядно покрасневший глаз.       Подходит со спины, утыкаясь в макушку, смакуя каждых вдох от запаха моих волос.              Сверлит взглядом меня в отражении зеркала, протягивая руки к поясу пальто.       — С твоего позволения.       Распускает тугой узел, откидывая в сторону кусок материи, служивший своего рода мнимой защитой. Замирает лишь на секунду, чтобы потом с силой раскинуть полы моего пальто.       Оцепеневшим взглядом хватается за оголённые участки моего тела, вынуждая ощущать себя совсем нагой.       — Ты так смотришь на меня, словно я перед тобой вовсе без одежды, Андрей.       Вытираю от волнения влажные ладони о лёгкую, струящуюся по моему телу ткань платья, теряясь под его пытливым взглядом.       — Ты сплошной секс, Каштанова.       Вспыхиваю от слишком откровенного комплимента, сцепляя на груди влажные ладони.       Ранее мне никто не говорил подобные вещи; отчего мои щёки мгновенно стали пунцовыми, а внутри разгорелся настоящий пожар, прерывая и с новой силой разгоняя ритм сердечных сокращений.       Подносит палец к уху, медленно, дразнящем движением проводя дорожку вдоль моей шеи; касается кончиком носа пульсирующий венки, подчиняя себе не только сердце, но и пошатнувшийся от его действий рассудок.       — Он касался тебя?       — Нет.       Больше похоже на стон, стремительно слетевший с моих влажных губ.       Обхватывает со спины мою талию, сводя на нет расстояние между нашими телами. Пьянит сладким томлением и нежностью, плещущейся через края, выражаясь в хаотично разбросанных поцелуях по моей шее и в нетерпении сжимающих подрагивающее тело руках.       — Дай мне шанс.       Прикусывает тонкую кожу, срывая с губ полу-стон, полу-крик.       Внутри всё взрывается фейерверком; былое отступает назад, всецело погружая меня в момент, который существует только здесь и только сейчас, вытесняя всё лишнее из моих мыслей — сейчас есть только он и его руки, крепко перехватившие мою шею под самым горлом.