Благие завершения

Анафема и Ньют Деревянная скамья зловеще скрипнула под тяжестью Армии Сводников, поровну разделившихся на едва справляющихся с пережитым ужасом и сердито ворчащих на неблагодарных теперь-то-уже-не-чахнущих идиотов. (Слова «шутка не очень-то удалась» невысказанными повисли в воздухе.) — Эти болваны! — прорычала Анафема. — Да как они смеют! Ньют перестал дышать в бумажный пакет, чтобы кивнуть — ну не справлялся он со стрессовыми ситуациями, оставаясь в сознании, — и вернулся к попыткам вновь научиться ровно дышать. — Мы для них столько сделали... а они просто... ух! — Она сердито откинула волосы с лица и, казалось, готова была промаршировать обратно и показать Азирафаэлю и Кроули где раки зимуют. Но, заметив состояние Ньюта, она заметно смягчилась. — Давай, дыши глубже, — негромко сказала она, поглаживая его по спине. — Все хорошо. Он посмотрел на нее самым влюбленным взглядом. — Что ты хотел мне сказать, пока они нас не прервали? — внезапно спросила Анафема. Ньют моргнул, глядя на нее. Сейчас никто не собирался ему мешать. Во второй раз за день мир будто бы затаил дыхание. И в этот момент Ньюта посетило легкое озарение. «А может, — подумал он, — я веду себя попросту глупо» Какая разница, есть у нее на пальце кольцо или нет? Я люблю ее, а она любит меня. У нас потрясающий… эм. А я тут переживаю из-за какой-то свадьбы — которая, как я точно знаю, все равно когда-нибудь состоится, — ну разве не смешно? В конце концов, все будет хорошо. Это все, что мне нужно знать. — Только то, что люблю тебя, — признал Ньют лишь долю правды. Анафема улыбнулась. — Дурачок, — ласково сказала она и поцеловала его. Это заняло какое-то время. — Знаешь что, у меня есть идея, — произнесла Анафема, разорвав поцелуй, пока Ньют раздумывал, понадобится ли ему еще бумажный пакет. — Давай поженимся, Ньют, — внезапно предложила она. — Прямо сейчас. Пакет ему все-таки нужен. И срочно. — П-прямо сейчас?! — заикаясь уточнил он. — Да! И их мы НЕ пригласим, вот что. Посмотрим, как им это понравится. — Анафема сложила руки на груди, весьма довольная собой. — Адам? — Да? — Адам, который явно подслушивал, радостно улыбнулся. — Как думаешь, регистратура работает по воскресеньям? — Анафема незаметно ему подмигнула. — О-о-о, может бы-ы-ыть… — Адам подмигнул в ответ несколько менее незаметно. Ньют вновь распереживался, а мадам Трейси похлопала его по плечу с весьма самодовольным выражением лица, на котором ясно читалось «я же тебе говорила». Свидетелями их свадьбы — скорее уж тайного бракосочетания — стали отставной сержант-ведьмолов и столь же отставная Иезавель, а на фоне пел целый хор монахинь, капающих на пол регистрационного бюро. Мать Ньюта тем временем недоумевала, как она попала из Доркинга, Суррей, в лондонскую регистратуру и почему ее сын в данный момент расписывается с девушкой, которую она никогда в жизни не видела (было ясно, что он ее любит, хотя и выглядит очень испуганным). Впрочем, почему бы и нет, полагала она, наблюдая, как четверо детей и собака разбрасывают повсюду лепестки роз. По какой-то необъяснимой причине у нее было ощущение, что все будет хорошо… И что это, в общем-то, не конец, а только начало.

***

Бентли Она, разумеется, не волновалась. Нет, Бентли была разумной машиной, непоколебимо верящей в своего водителя и обладающей тем же непревзойденным оптимизмом, что и он сам. Она ни минуты не переживала! А как только ее накрыла волна сильнейшей любви, даже последние ничтожные крохи тревоги совершенно исчезли. Она стоически держала себя в кузове и с легким интересом наблюдала за тем, как мир вокруг возвращается в норму, втайне мечтая накрутить пятачков посреди улицы, что, разумеется, было бы ужасно недостойно, а посему совершенно исключено. А потом постепенное отслоение Апокалиптической картины мира открыло, что Бентли все это время была припаркована совсем рядом с другим автомобилем. Это была небольшая голубая машинка японской марки — ну надо же, подумала Бентли, до чего экзотично — и впервые за все время своего существования она почувствовала… сознание другого автомобиля. Бентли испытала очень любопытное ощущение: будто ее днище вдруг отвалилось, и мотор просто выпал наружу. — Ну и ну! — просигналила она заикаясь, насколько возможно заикание при трансляции мыслей через автомобильную антенну. — Здравствуйте? Тишина. — Я говорю, «здравствуйте». — Она тут же себя одернула. Как неприветливо! И попыталась снова. — Мы, кажется, не имели чести быть представлены? — нерешительно попробовала она еще раз. Милая голубая машинка молчала, и мотор Бентли так и заглох, когда она поняла, что радиоантенна ее собеседника искривлена, практически сломана, и совсем не подходит для связи. И тут механический голос ответил: — В сей яркий день я Вами покорён. Меня Зовут Дик Турпин. Помилуйте! Бентли была в полном восторге. Назван в честь разбойника, как дерзко! — Приятно познакомиться. Очень, очень приятно. — Бентли взмахнула дворниками. — И часто вы здесь… бываете? — Не часто, нет, но (Застав такую роскошь) Могу вернуться. Батюшки! До чего сладкие речи он… эмм, синтезирует. — А вы, может быть… — начала Бентли, и вот он — говоря просто, решающий момент этого зарождающегося знакомства. — Чисто гипотетически, были бы вы заинтересованы в прочтении манифеста, который я сейчас сочиняю? — Пускай не все в нем Смогу постичь, но буду Рад постараться. И в этот момент Бентли показалось, что она наконец-то поняла истинную глубину того неуловимого чувства, той мимолетной, неизменной мечты, той эмоции, что начинала и заканчивала войны… И когда, совершенно непреднамеренно, в прекрасный воскресный день ворвался Бах — с великолепными куплетами о прогулках на пляже, — Бентли пришло в голову, что любовь могла бы стать прекрасной темой для следующей главы.

***

Адам Янг — Спокойной ночи, Пеппер! — крикнул Адам. — Спокойной ночи, Адам! — Пеппер обернулась к нему, перекинув рюкзак через плечо. Она все еще несла бутафорский меч, с которым играла роль Войны и который отказалась возвращать; теперь она махала им на прощание. Адам ухмыльнулся и помахал в ответ, ожидая, пока за ней закроется дверь. Немного странно, подумал Адам, что теперь, когда Миссия Спасения завершилась, все они разошлись по разным домам. Завтра утром он снова увидит остальных Этих, но ему их уже не хватало… — Когда я вырасту, — сказал Адам Псу, — я построю большой дом для всех нас четверых — и большой сад для тебя одного — и мы будем жить там все вместе, есть пиццу и смотреть телевизор, сколько захотим. Адам мечтательно вздохнул. — Это будет просто офигенно. Он немного поспешно завернул за угол — улицу перед домом мистера Р. П. Тайлера лучше всегда обходить стороной — и тут же влетел в кого-то, кто как раз вышел на прогулку, наслаждаясь чудесным вечером и свежезакуренной трубкой. — Ох, осторожнее, юноша! — сказал мистер Янг… и тут, нежданно-негаданно, его мозг решил вспомнить, что у него есть сын, который завел собаку и вечно попадает в неприятности. (К счастью, его мозг обошел молчанием тот факт, что он совершенно забыл об этом на несколько дней.) — Адам! — воскликнул он. — Что, ради всего святого, ты делаешь на улице в такой час? — Папа! — Адам улыбнулся ему, лишь слегка виновато. — Я просто провожал Пеппер домой. Я не проказничал, так что меня не надо наказывать! Мистер Янг с сомнением поднял бровь. — Вообще-то, — Адам надулся от гордости, — мы были на Миссии Спасения вместе с остальной Армией Сводников. Ой, и еще с Болтливыми Монахинями! Мне принесли в жертву булочку, а Пес какое-то время был Змеем. Было так здорово! Мистер Янг хмуро жевал свою трубку, изо всех сил пытаясь понять, издеваются над ним или нет, что, разумеется, могло привести к справедливому наказанию. — Ну, тогда пойдем, — сказал он наконец, решив, что сможет отчитать сына и позже. Адам вприпрыжку бежал рядом с ним, а Пес то и дело вырывался вперед. В Тадфилде было очень тихо. — Это что, наше столовое серебро? — спросил наконец мистер Янг, заметив ложку, торчащую из рюкзака Адама. — А, да. — Адам с наигранной беззаботностью пожал плечами. — Я думал, что должен был спасти своих крестных отцов, а в «Новом Водолее» писали, что только серебряные… — Крестных отцов? — теперь мистер Янг был совершенно уверен в том, что над ним потешаются. — Нет у тебя никаких крестных отцов! Адам поднял на него взгляд. Глаза его вспыхнули. — Конечно, есть, — сказал Адам, и эти слова эхом отозвалось в самой глубине (довольно мелких) темных уголков души мистера Янга. Он моргнул. — О. Да. Конечно. — Он попыхивал трубкой, смутно припоминая мистера Фелла и его… близкого друга, мистера Кроули. — И как поживают эти двое? — поинтересовался он, как вежливо интересуются дальними знакомыми, которые, по всей видимости, приходятся крестными отцами его сыну. — Хорошо. Очень хорошо. — Адам усмехнулся. — Благодаря мне! Пес залаял, как будто бы соглашаясь. Мистер Янг кивнул, перекладывая трубку во рту. «Вот и славно», — подумал он. Очень даже славно.

***

Альберта Жизнь в книжном магазине обернулась для Альберты благом. Ее поливали по мере надобности, подкармливали хорошими удобрениями, и, что самое приятное, она никогда не слышала из уст Азирафаэля ничего, кроме теплых слов. Кроули, конечно, по-прежнему навещал магазин — чаще, чем когда-либо, — но обычно был слишком занят Азирафаэлем, чтобы внушать растениям страх перед собой, так что все было в порядке. Альберта могла просто расти так, как ей нравилось, в компании старых друзей, которых считала давно утраченными, и это, честно говоря, удивительно раскрепощало. Неприятности посещали этот маленький рай лишь очень-очень редко. Например, одним вечером она как раз раздумывала над тем, чтобы отрастить пару новых веточек — безо всякого принуждения, разумеется, — а Азирафаэль читал в кресле неподалеку, когда Кроули начал что-то искать. — Ангел, ты Еву не видел? — спросил он. Этот безобидный вопрос мгновенно вселил страх в маленькое зеленое сердце Альберты, потому что Ева в данный момент свернулась под ее листьями. Под теми самыми листьями, которые, вняв нежному шепоту Азирафаэля о позитивном восприятии своего тела (ну, скорее, стебля), обзавелись очень малым количеством — все же ОЧЕНЬ заметных — пятен. — У растений, дорогой. — Азирафаэль неопределенно махнул рукой в ее сторону, и Альберта начала фотосинтезировать как сумасшедшая, надеясь, что ей удастся исправить ситуацию, прежде чем… Но было уже слишком поздно. Ее охватил знакомый ужас, когда взгляд Кроули остановился на отвратительных пятнах, и глаза его сузились. Вот и все. По его милости ей даровали еще несколько драгоценных недель, но у Кроули не было привычки давать третьи шансы, и Альберта знала, что серьезно его разочаровала. Кроули двинулся в ее сторону, и Альберта почувствовала, что дрожит, а Оскар и Виктуар заметно стараются расти прочь от нее. Ева успокаивающе свернулась вокруг ее горшка, но ей это уже не поможет, теперь ее ждет компостная куча, измельчитель отходов, Альберта была обречена, ей пришел конец — полный и окончательный… Кроули был остановлен Азирафаэлем, который развернул его к себе и обстоятельно поцеловал. (Весьма обстоятельно. После такого поцелуя Кроули обычно шептал «не при змееныше же» и утаскивал Азирафаэля в другую комнату.) — Эт-то что еще такое!? — наконец заикаясь выдохнул Кроули. — Да просто так, милый, — безмятежно улыбнулся Азирафаэль, откидываясь в кресле и доставая закладку из «Как важно быть серьезным». — Просто захотелось. Кроули чуть было не моргнул. Паря в паре дюймов над полом — метафорически, конечно же, демонический полет куда менее изящен — он практически подплыл к растениям, протянув руку Еве, чтобы та по ней забралась. Он уставился на Альберту со слегка ошеломленным выражением лица, пытаясь вспомнить, что же хотел сказать или сделать. Будь у Альберты глаза, она бы, конечно, зажмурилась. — Взбодрись, — буркнул наконец Кроули, даже не пытаясь казаться особенно сердитым. А затем, шепча Еве всякие нежности, он упорхнул обратно к Азирафаэлю с явным намерением свернуться у него на коленях и не шевелиться до конца вечера. Альберта заметно обмякла, пытаясь успокоить дрожащие листья. Невероятное стечение обстоятельств спасло ее буквально в последнюю секунду. (Если бы она не испытывала такого блаженного облегчения, то могла бы заметить, что Азирафаэль очень демонстративно подмигнул в ее сторону, пока Кроули не видел. Но она ничего не заметила, так что и дальше будет вечно списывать это — и подобные случаи — на удачу.)

***

Мадам Трейси и Шедвелл — Ну же, мистер Ш., помашите! — Мадам Трейси ткнула его одним локтем, другой рукой бешено маша провожающим. Шедвелл нахмурился, но неопределенно махнул рукой в окно поезда. Раджиты всей семьей стояли снаружи и радостно махали в ответ, и поезд начал медленно отъезжать от станции. Шедвелл настаивал, что они и сами прекрасно справятся, но Берилл Раджит, взглянув на груду багажа мадам Трейси, твердо ему отказала. На том и порешили. — Ах, я буду ужасно по ним скучать… — шмыгнула носом мадам Трейси, вытирая глаза кончиком цветастого шарфа. — Надо будет отправить им открытки и рождественские подарки для детей! — Верно, женщина, — согласился Шедвелл, протягивая ей носовой платок, который перестал быть биологической угрозой с тех пор, как он начал чаще использовать прачечную. — Так и поступим. Некоторое время они сидели бок о бок, Шедвелл наблюдал в окно, как город сменяется сельской местностью, а мадам Трейси спокойно вязала, продолжая приятную болтовню, к которой Шедвелл ни за что бы не признался в люб… Приязни. Приязни. — Я предвкушаю нашу жизнь там, хотя и знаю, что буду скучать по Лондону, — сказала она в какой-то момент. — Наше собственное бунгало! Ой, мистер Ш., это просто мечта, правда ведь? Наша «Шангри-ла»... и совсем рядом с дорогим Адамом и его друзьями! Возможно, весной я займусь садоводством, хотя это сущее наказание для коленей... Вы бы, наверно, могли помогать с тяжестями. Это будет так чудесно, мы вдвоем, вместе... Это и правда мечта, осознал Шедвелл, глядя на нее лишь краем глаза и все же видя только ее. И это правда будет чудесно. Не просто удобно, а действительно чудесно. Это осознание — это слово — пугало Шедвелла хуже самого Дьявола... Но иногда нужно быть храбрым перед лицом своих страхов. Ради этой похожей на ведьму блудницы он готов был противостоять самому Сатане. Ради нее он снова мог проявить смелость. — Иезавель? — прервал он ее, чуть грубовато. — Да? В чем дело, мистер Ш.? — Эм, ну… — Он прочистил горло. — Видишь ли... будь у тебя даже целая тыща сосков, Иезавель, я б ни за что тебя не сжег. — Он бросил на нее почти неуверенный взгляд. — Чуешь? Мадам Трейси разбиралась в сварливых, неловких, необщительных мужчинах, так что да. Она очень даже «чуяла». — Ох, мистер Ш… — Она наклонилась и нежно поцеловала его в щеку, выбритую гораздо лучше, чем раньше. — Я тоже тебя люблю, дорогой. — Бесстыдная шлюха, — проворчал Шедвелл, пытаясь скрыть покрасневшее лицо шарфом в горошек. И все же он улыбался, так нежно, как и не думал, что когда-нибудь сможет улыбаться, даже когда был маленьким и не умел мечтать... и все это ради нее. Для некоторых людей любовь — это не больше и не меньше, чем желание просто быть рядом, будь то на краю света или в поезде на пути к общему будущему… И быть достаточно смелым, чтобы признать это.

***

Всадники — Знаете, я думала, что будет скучно. — Кармин Цуйгибер крутила в руках бокал «Кровавой Мэри», очень эффектно облокотившись о барную стойку. — Но тут оказалось довольно весело. Она улыбнулась — такой улыбкой, на ношение которой требуется особое разрешение. — Люблю свадьбы. Думаю, я уже серьезно подорвала три десятилетних брака, и спорим на что угодно, смогу начать потасовку еще до окончания банкета! — Охотно верю. — Доктор Вран Соболь поднял свой «Черный русский». — И признаю, учитывая, что в деле замешан ангел, здесь куда веселее, чем я ожидал. — Шведский стол не кажется тебе слишком обильным? — К ним подплыл Мел Уайт, с наслаждением потягивая мутноватую «Белую Леди» и держа маленький пакетик риса. — Думал, тебе это не понравится. — Напротив. — Соболь оскалился. — Чем жирнее еда, тем больше людей воздерживаются. Стоит мне только сказать: «О, интересно, сколько калорий в этой “Пище ангелов”, как считаете?», и они просто заморят себя голодом! Кармин рассмеялась, бросив на пожилого дядю Уэнслидейла соблазнительный взгляд. (Когда это не сработало, она бросила такой же взгляд на его куда более молодую жену, и получила гораздо более удовлетворительный результат. Они поссорятся из-за нее еще раньше, чем молодожены закончат первый танец.) Мел поставил напиток на стол — небрежно, так что капли его разлетелись по всему бару, — раскрыл пакет и бросил горсть риса уткам и голубям. — Разве они не умирают от того, что едят это? — непринужденно поинтересовался Соболь. — Да. — Уайт улыбнулся вялой, елейной улыбкой. — И разве это не прекрасно? — Смотрителям парка это не понравится… — Кармин покрутила маленькую зубочистку, которая прилагалась к ее напитку и была подозрительно похожа на меч. — Хотя гребаный свадебный прием на набережной у них вопросов не вызывает, так что как знать. Они смотрели, как счастливая пара неуклюже кружится, наступая друг другу на ноги, и при этом сияя такими влюбленными взглядами, что практически ослепляли всех вокруг. Загрязнение бросил еще одну горсть риса. Война подставила какому-то мужчине подножку, и тот опрокинул бокал вина на женщину в очень дорогом платье. А Голод громко объявил окружающим: — Ух ты, я, наверное, набрал килограмма два от одного взгляда на этот торт! — ЧТОБ Я ЕЩЕ ХОТЬ РАЗ ВАС ТРОИХ КУДА-ТО СВОДИЛ, — пробормотал Смерть под свой несуществующий нос. — СЕРЬЕЗНО.

***

Агнесса Псих В кофейне где-то в штатах молодой человек по имени Арти готовил кофе и жалел, что не работает в каком-нибудь другом месте. В данный момент Арти обслуживал пожилую женщину в самом хипповом прикиде, который он когда-либо видел, начиная с цветных прядей в волосах и заканчивая сандалиями поверх разноцветных носков. На ней также была широкая юбка с цветочным принтом, а надпись на балахоне казалась ему полной чушью. Стилизованный котел еще можно понять, но почему над ним написано «#конченаяВедьма»? Наверное, что-то понятное только хиппи-бабулям, подумал Арти и взял упаковку… чего, тыквенных специй? Клиентка попросила добавить их в латте, так странно. — Вот, пожалуйста, мэм. — Он пододвинул напитки к прилавку вместе с пирожными, которые она заказала. — С вас 5,50$. — Сдачу аставь себѣ, ба-ри-ста, — сказала бабуля-хиппи с явным блеском в глазах, протягивая ему двадцатку. (Странный акцент. Из старого света, наверно. Британцы.) — И… — Удивительно щедрая бабуля наклонилась поближе. — Истрать ихъ на кинокартину са сваимъ дарагимъ другомъ, юный Арти. Да будитъ обѣщано, что онъ станитъ тваимъ вазлюбленнымъ ухажеромъ, не минуетъ и полумѣсяца! Арти моргнул. — Погодите-ка… ч-что? — наконец заикаясь выдавил он. Хиппи-бабуля, которая слишком много знала о его личной жизни, лишь подмигнула ему через плечо, направляясь обратно к своему столику.

***

Забавная история произошла с Агнессой Псих, ведьмой, свахой и, в течение довольно короткого времени, Огненным Взрывом, Ожидающим Своего Часа. После того, как ее взорвали — с небольшим опозданием, но что поделаешь — Агнесса внезапно оказалась в белой комнате, настолько сверкающей чистотой, что любой обычный человек из XVII века вполне мог бы упасть в обморок. (Но только не Агнесса. Она была прекрасно знакома с передовой гигиеной будущих поколений.) Напротив нее сидело очень недовольное на вид существо с крыльями и нимбом, которое сообщило ей, что некая Очень Высокопоставленная Персона весьма оценила ее стиль и безупречную работу, проделанную в интересах Непостижимого Плана. Поэтому — и ангельский клерк выглядел особенно недовольным по этому поводу — ей полагается награда, сообщил он, подталкивая к ней несколько папок, и ей нужно лишь выбрать, который из вариантов понравится ей больше всего. Все папки содержали лишь по одной странице: заголовок гласил «Планы на выход в отставку», а ниже было единственное слово — Рай, Ад… и Земля. Агнесса в жизни — буквально, в конце концов, теперь она была мертва — так быстро не принимала решение. О, и еще кое-что... Клерк явно чувствовал, что ему недоплачивают, если у него вообще есть зарплата. Вероятно, вниз отправят кого-то еще — кого-то, кого Небеса не очень-то хотят принимать, а Ад посчитал, что отправка на Землю будет для него гораздо лучшим наказанием, чем все, что они когда-либо смогут придумать. Короче говоря, Агнессе будет лучше с ним не взаимодействовать. По всей видимости, они Пересекались Ранее, а мир достаточно велик, чтобы позволить ей получить свою награду, а ему — свое наказание по раздельности, без необходимости встречаться. Агнесса никогда не была из тех, кто придерживается чьих-либо инструкций, независимо от того, исходят они от ангела или нет.

***

Агнесса старательно удерживала поднос, пробираясь через все кафе к одинокой фигуре, сгорбившейся над угловым столиком. Он угрюмо смотрел на легкомысленную рекламу на противоположной стороне улицы и выглядел очень измученным. Ад действительно метко подобрал для него форму наказания. — Держи, тебѣ палюбится! — жизнерадостно предложила она ему один из напитков. — Ето что исчо за Дьявольщина? — проворчал Не-Соверши-Прелюбодеяния Пульцифер, с сомнением глядя на чашку. — О, умолкни, ты, несносный проныра. — Агнесса впихнула ему в руки латте с тыквенной приправой. — Ето новинка «Стараго Бакса», настоясчая вкусняшка. Пий!

***

Итак, уважаемые читатели могут быть весьма озадачены таким поворотом событий. (Это вполне нормально. Мы тоже были в недоумении). Видите ли, дело обстоит так: для товарищеских чувств между двумя людьми не нужно ни любви, ни дружбы, ни даже намека на привязанность. Только понимание того, что в некоторых аспектах они сейчас сидят в одной лодке, и, как бы они ни презирали друг друга, оставаться в ней предпочтительнее, чем плыть в одиночку. Прелюбодей Пульцифер был заброшен в современный мир так же, как и Агнесса, и оказался гораздо хуже к нему приспособлен. Он нуждался в руководстве и в том, кто мог добыть денег, предсказывая номера лотереи, а она получала адский кайф от рож, которые он корчил при виде новых технологий и едва одетых женщин… В общем, беспроигрышное соглашение. (И кроме того, каждой Ведьме время от времени нужен тот, кто станет ее Ловить…)

***

Агнесса потягивала свой фраппучино и улыбалась от удовольствия. Современный мир был поистине удивителен. Долгие годы она видела лишь случайные кадры его блеска, застывшие, недостижимые моменты в туманных вос-анимоп-ниях, а теперь… Теперь все это предстало перед ней во всем своем великолепии. Агнессе здесь очень нравилось. Поскольку Прелюбодей все еще не решался попробовать подозрительный напиток, Агнесса подтолкнула к нему одно из пирожных. Он ответил возмущенным взглядом, который бы больше подошел человеку, прочитавшему все, чтобы было указано мелким шрифтом в только что предложенной ему фаустовской сделке. — Да ауф! — театрально воскликнула Агнесса. — Неужто жи ты никагда не веселишься? — Веселюсь!? — рыкнул Прелюбодей. — Веселье грѣховно! — Да, — терпеливо ответила Агнесса. — Поэтому это и весело, Прелюбодѣй, ну серьезно. Паживи въ свае удавольствіе! Он не казался заинтересованным в чем-то подобном. (Однако он попробовал тыквенный латте со специями, и Агнесса получила определенное мстительное наслаждение, наблюдая, как его глаза удивленно расширяются, сияя от восторга и предстоящего самобичевания за то, что он позволил себе насладиться земными благами. Вид того, как он мучает себя чувством вины, приносил ТОННЫ удовольствия.) Однажды Агнесса вернется в Англию. Она разыщет свою дорогую Анафему, представится Адаму, выпьет чаю с мадам Трейси и позлорадствует над ангелом и демоном — испытает все эти маленькие радости… но до этого еще далеко. В основном потому, что Прелюбодей был пока не готов к тому, что его прямой потомок женился на ведьме. Агнесса, конечно, наслаждалась его страданиями, но к этому его нужно подвести осторожно, чтобы его жалкий рассудок не сдался окончательно. К тому же... Сначала им предстоит увидеть целый мир.

***

Азирафаэль и Кроули Была очень поздняя ночь, и Азирафаэль с Кроули смотрели телевизор. Ну… Смотрел только Азирафаэль, Кроули задремал на третьем эпизоде «Золотых девочек», и Азирафаэль с чистой совестью смог переключить канал и найти детектив, наводящий на размышления о том, что же такое нынче кладут в коржики, чтобы в маленьких сонных деревушках был такой высокий уровень преступности. — Батюшки! — внезапно ахнул Азирафаэль, расталкивая Кроули, который мирно храпел, привалившись к его боку, пока ангел методично перебирал его волосы. — Ч-что? — слабо воскликнул Кроули. — Разве это не... посмотри, Кроули, монахиня, которая вот-вот принесет в жертву милого детектива-инспектора, — это разве не Мэри Таратора? — А. Да. — Кроули плюхнулся обратно на колени Азирафаэля, поняв, что смертельной опасности не предвидится. — Монашки теперь занимаются телевидением. — Они... Что, правда? — Азирафаэль моргнул. — Угу. Записали пару своих ритуалов и отправили их на Би-Би-Си. — Кроули зевнул и потянулся, хрустнув позвоночником. — Тем понравилось. Они уже почти не поют на мероприятиях, так популярны. — О. — Азирафаэль обдумывал это, пока на экране Этель изображала фантастически травмированного новичка. — Что ж, молодцы. — Ага. — Кроули прижался поближе. — Я даже устроил им вечеринку с пиццей в честь их первой работы. — Кроули! — просиял Азирафаэль. — Какой чудесный поступок! — Не совсем, ангел. — Кроули улыбнулся, как он надеялся, лукаво, но на самом деле выглядел он гораздо дурашливее, чем хотелось бы. — Все пиццы были с ананасом. Азирафаэль наигранно ахнул от возмущения, которое было лишь на 40% серьезным. — Ах ты чудовище! — воскликнул он, щелкнув коварного змея по лбу, изо всех сил делая вид, что ниспосылает божественную кару. Кроули сонно захихикал — честно, захихикал, хотя он заявил бы, что у нас нет доказательств, — стараясь зарыться лицом в мягкий живот Азирафаэля. После такого очаровательного зрелища невозможно оставаться недовольным, так что Азирафаэль его милостиво простил. К тому времени, когда детектив подошел к концу — удивительно, что монахини-оккультистки не убили бедного старого викария, подумать только — Кроули снова крепко спал, а Азирафаэль доел все вкусное печенье из жестянки. — Дорогой? — Он наклонился к уху Кроули, стараясь разбудить его как можно мягче. — Уже довольно поздно, и… — Не уходи! — Все еще дезориентированный со сна, Кроули внезапно схватился за Азирафаэля, в его глазах сверкнула паника. — Останься у меня! — Уходить? — Азирафаэль моргнул. — Милый, я всего лишь предлагаю переместиться в постель! Ты в порядке? — Да. — Кроули сделал глубокий вдох. — Да, я просто… да. Странный сон, вот и все. Азирафаэль хмыкнул, выключая телевизор. — Я должен был сказать это сразу, — ни с того ни с сего сказал Кроули. — Что сказать, дорогой мальчик? — Про «не уходи». Еще после первого Апокалипсиса. — И что именно это изменило бы? — Азирафаэль немного недоуменно нахмурился. — Не знаю. — Кроули пожал плечами, откинув одеяло в клетку и разбудив Еву, которая свернулась в изножье дивана. — Просто… просссти, ссссладкая… просто казалось, что это один из тех поворотных моментов. Когда все могло измениться, понимаешь? — Ой, не глупи, дорогой мой. — Азирафаэль заботливо отвел его в спальню. — Чего уж теперь-то гадать. Облачившись в пижаму и нырнув под одеяло, Кроули тут же прижался к Азирафаэлю, который собирался несколько часов почитать, пока он опять не проснется. — Дорогой? — внезапно прошептал Азирафаэль, проводя большим пальцем по тонкому золотому кольцу на руке Кроули. — Ты еще не спишь? Кроули пробормотал что-то неопределенное. — Если бы… если бы ты попросил… Возможно, ангелы и демоны не должны так относиться друг к другу... Но, по скромному мнению Азирафаэля, любой, кто так думает, может катиться к черту. — Думаю, я бы согласился, — сказал он просто. Кроули снова открыл глаза. Остаток ночи ни почитать, ни поспать никому из них так и не удалось. И вот, в некотором смысле, мы прошли полный круг — теперь, когда неозвученное приглашение (помните, в самой первой главе? Кажется, что это было так давно) оглашено и принято. На этом повествование можно было бы и завершить. Вот только… Вот только мы кое-кого позабыли, не так ли? Вас, дорогой читатель. Мы забыли о вас. Сегодня воскресенье. Удивительное воскресенье: прекрасный день, и все же, думаете вы, вот только что, по радио, не было ли это чересчур необычно? Странный свет, Тень на краю поля зрения, что внезапно появилась, поразительно понимающая, и тут же исчезла? Не волнуйтесь, дорогой читатель. Все в порядке. Если хотите, можете побродить по дорожкам Сент-Джеймсского парка, возможно, немного бесцельно, размышляя о том, как вы готовы поклясться, что секунду назад были в своей квартире. Слева от вас у скамейки столпилась группа людей, все они выглядят так, словно что-то вселило в них страх перед религиозными сущностями; все, кроме маленького мальчика с золотыми кудрями и собачкой, он обнимает двух других детей и что-то успокаивающие бормочет третьему. Он улыбается вам, когда вы проходите мимо. Может быть, в своем бесцельном блуждании вы дойдете до Моста Шпионов. С утками сегодня что-то неладно, отвлеченно думаете вы, но потом замечаете две фигуры на набережной. Они, кажется, без ума от всего мира вокруг, но еще больше — друг от друга, и воздух был полон глубокой, бездонной любовью. Если вы немного задержитесь, чтобы насладиться этим теплым, уютным ощущением, то увидите, как они обмениваются поцелуем на грани непристойности. А потом, обняв друг друга за талию, они уходят, лишь ненадолго останавливаясь, чтобы бросить хлеба тому, что, как вы теперь понимаете, выглядит как ходячий утиный скелет. Вы и не думали, что два человека — или человекообразных существа — могут казаться такими счастливыми. Вероятно, вы больше их не увидите. Но если будете внимательны, то, быть может, услышите. Вы можете сидеть в маленьком симпатичном суши-ресторане, а где-то позади вас пара спорит: «Саут-Даунс? Ну нет, дорогой, что-то я сомневаюсь!» — «Но там потрясающе, ангел, ты будешь в восторге!»; они уйдут прежде, чем вы успеете обернуться. Ожидая автобус на остановке, вы можете заметить проходящую мимо стайку монахинь, возбужденно болтающих о том, что их пригласили петь на «Сатанинской церемонии обручения господина Кроули». Когда будете проходить мимо того книжного магазина, который, кажется, вечно закрыт, попробуйте прижать ухо к двери; обещаю, вы услышите смех. А в другой день, совершенно обычный, когда вы уже давно позабыли обо всех этих странных событиях, вы можете занять скамейку на площади Беркли и услышать пение очень довольного собой соловья. (А иногда, бродя по улицам Лондона тихой, мирной ночью, когда над головой сияют звезды — если бы не световое загрязнение, конечно, но мы тут пытаемся быть поэтичными, — вы услышите ее… музыку, изумительно гармонирующую с ревом мотора Бентли. «Не тормозите меня, — растворится вдали голос Фредди Меркьюри. — Я так здорово провожу время» И, если ветер дует в нужном направлении и вы действительно как следует напрягаете уши: «Я вообще не хочу останавливаться…»)