Благие завершения

(Однажды, Кроули уверен, вокруг него соберутся маленькие демонята и будут с нетерпением требовать, чтобы он рассказал им о том, как стал первым демоном, соблазнившим ангела на прикладывание самых разнообразных усилий. И он с радостью примется описывать, как Азирафаэль хныкал и отчаянно цеплялся за него, пока Кроули, подхватив его, демонстрировал все свои навыки, накопленные за века Искусительства.) Кроули несколько жалобно барахтался, широко раскрыв глаза от шока, отчасти замерев, отчасти дрожа от паники, сердце его билось, билось, билось, словно его преследовала по пятам адская гончая, и только руки Азирафаэля на лацканах удерживали его в вертикальном положении. Азирафаэль целовал его, а Кроули висел в его хватке как контуженный морской окунь. («А ангелы хорошо целуются?» — могли бы спросить демонята. А Кроули ответил бы так: «Не особенно, — сказал бы он, — слишком уж целомудренно, чуть ли не добродетельно, пока опытный демон хорошенько их не обучит, конечно же».) Азирафаэль целовался как... ну, как дьявол. Невероятно нахально, весьма настойчиво, и с каких это пор языки подключились к делу? Он подозревал, что Азирафаэль теперь, пожалуй, знает его гланды даже лучше, чем сам Кроули, и, похоже, намеревается ознакомиться и с остальными органами. Он мог бы жалобно пискнуть, но это легче сказать, чем сделать, когда ваш рот занят ангелом. (И Кроули продолжил бы рассказ, описывая, как Азирафаэль обомлел и чуть ли не Пал от великолепия того первого поцелуя, и предложил себя Кроули на веки вечные, что тот великодушно принял (бедняжка явно был от него без ума), продолжив Искушать ангела своим раздвоенным языком самыми разными способами, в том числе — что немаловажно! — и обольстительным красноречием.) Поцелуй закончился, как и положено всем, даже лучшим — и/или худшим — моментам в жизни. Кроули испытал одновременно безмерное облегчение и жестокое разочарование. В течение кратчайшего мига они продолжали стоять близко-близко, ресницы Азирафаэля затрепетали, и он открыл глаза — Кроули все это время даже не моргал, — светившиеся надеждой, страхом, тоской и скорбной покорностью. А затем Азирафаэль отстранился, с той же твердой уверенностью, которую проявил, когда начал все это. — Ну вот, — выдохнул он, полуспокойно приглаживая лацканы Кроули. — Этого должно быть достаточно. — Гха? — сумел выдавить Кроули. Его рот был довольно непривлекательно распахнут, и Азирафаэль легким движением вернул его челюсть на место. — Извини, дорогой мой, я просто подумал… один поцелуй ради спасения всего человечества, всего сущего… — Он виновато вжал голову в плечи. — Это ведь не было для тебя совсем уж невыносимо, правда? — А? — Кроули довольно бестолково моргнул. (О да, с теплотой будет вспоминать Кроули. Один из тех моментов, которыми он, как демон, несомненно гордится больше всего.) — Это не обязательно должно что-то менять между нами. — Азирафаэль беспокойно завозился. — Мы можем считать это просто приветствием закадычных приятелей, а? Кроули недоверчиво уставился на него, все еще не в состоянии произнести ни одного связного слова. ЭТО не было поцелуем между... друзьями. В противном случае Кроули явно делал что-то не так все свое существование — либо целовался, либо дружил — потому что, повторюсь, ЭТО БЫЛ НЕ ДРУЖЕСКИЙ ПОЦЕЛУЙ. В удивительно ограниченном представлении Кроули, как только в дело вступало что-либо помимо губ, контакт более не мог считаться платоническим, и, скажем прямо, легкий привкус ангела наполнял его рот до самых гланд. Сердце Азирафаэля, казалось, было разбито из-за реакции Кроули, которую он однозначно истолковал как отказ даже слово ему сказать. — Я… да. Разумеется, — прошептал он, почти готовый расплакаться. — Я позволил себе ужасную вольность, не так ли? Даже не спросив… Он постарался взбодриться и немного болезненно улыбнулся. — Я пойму, если какое-то время ты не захочешь меня видеть, дорогой мальчик. Только… только, пожалуйста, скажи, что однажды ты сможешь простить меня, да? Кроули невыносимо хотел подобрать слова, но снова потерпел неудачу. — Потому что, если спасти мироздание — значит навсегда потерять тебя, о… — Азирафаэль коротко зажмурился. — Кроули, дорогой мой, да гори оно все огнем! Как раз когда к Кроули почти вернулся дар речи, это заявление снова поразило его немотой. — Агх, — вымучил он, но этого явно было недостаточно, чтобы вытравить печаль из глаз Азирафаэля. — Ну вот, мы поцеловались! — повысил — дрожащий! — голос Азирафаэль, смахнув слезы. — Теперь вы доволь… — Он повернулся, готовый сорваться на Ужас Всех Душ, Живых И/Или Мертвых, но слова застряли у него в горле. Казалось, что весь огонь, сера и, собственно, Апокалипсис были просто дешевой наклейкой, которая постепенно отслаивалась от реальности, открывая прекрасный, спокойный воскресный день. Обугленные деревья стряхивали пепел с ветвей, скелетики вскакивали на ноги, крякали и ковыляли обратно к спокойной поверхности пруда, сверкающей в солнечном свете, а руины небоскребов вдали поднимались с земли и возвращались на привычные места. Темные тучи распались на маленькие пушистые облачка, лениво ползущие по кристально-голубому небу, а гнетущая жара развеялась до приятной теплоты. Всадники Апокалипсиса рассмеялись и бросились друг друга поздравлять, уменьшившись до трех весьма хорошо знакомых сорванцов в импровизированной короне, с весами и с мечом, без конца скандирующих «Получилось!». Из кустов позади них выскочила еще более знакомая девушка и обняла молодого человека, закружившего ее по поляне, и оба закричали «они поцеловались, они поцеловались!» с энтузиазмом, который был бы неуместен даже на свадьбе. — Какого Рая?! — выдохнул Азирафаэль. (Кроули тем временем все еще пытался вновь освоить дыхательную систему после Поцелуя и последующего Признания Приоритетов, так что никак не отреагировал.) Мадам Трейси выбралась из своего укрытия в кустах немного медленнее, ей помогал ворчащий — но до странности довольный собой — бывший сержант Армии Ведьмоловов Шедвелл. — Ку-ку, мистер Азирафаэль! — Она помахала ему рукой. — Если хотите, можете одолжить у меня несколько плеток на потом, дорогой! Хотя я уверена, что у вашего молодого джентльмена уже есть пара наручников… Азирафаэль повторился, теперь, правда, выразительнее и добавив весьма неприличное слово. Кроули недоверчиво моргнул, потому что не мог себе представить ситуации, более подходящей для недоверчивого моргания.

***

Непостижимое Скопление никуда не исчезло, но теперь как будто стало поменьше, не таким страшным на фоне младенчески-голубого неба, и этот эффект лишь усиливался тем фактом, что оно излучало ощутимый восторг. Почему-то казалось, что каждый из его многочисленных ртов улыбается. (Вокруг него монахини выныривали из воды, которая снова была всего лишь водой, мокрые насквозь и смеющиеся. У всех у них были трубки с нарисованными на них милыми дьяволятами, в комплекте с очками для подводного плавания.) И тут Не Такое Уж Страшное Существо сделало странное извивающееся движение конечностью, которая вовсе не казалась способной на такие движения, и исчезло. Вместо него посреди пруда появился очень-очень-ОЧЕНЬ знакомый маленький мальчик, на плечи которого была накинута мокрая белая простыня, а на лице красовалась победоносная ухмылка. — Давно пора! — крикнул он, и принялся гоготать так, что Агнесса Псих ужасно бы обзавидовалась. Все монахини зааплодировали, две ближайшие подхватили его и понесли на плечах к берегу, болтая о том, как замечательно все получилось, о Повелитель! Просто фантастика, так убедительно, совершенно потрясающе! Адам расцвел. Он твердо планировал быть немного невыносимым после такого количества — совершенно заслуженной! — похвалы и обожания. Как только он сошел на твердую землю, трое бывших Всадников навалились на него, смеясь, обнимаясь и празднуя. Черно-белое пятно пронеслось мимо Азирафаэля — который боролся с ангельским инстинктом умилиться детскому счастью — и влетело в кучу, радостно лая и слизывая кетчупную кровь с волос Адама. Это было одно из самых очаровательных зрелищ на свете, и как раз в тот момент, когда Ньют, ободренный недавним успехом, повернулся к Анафеме и начал: «Кстати, ты за меня вы…», идиллия была прервана визгом Азирафаэля. — Что за ЧЕРТОВЩИНА тут происходит?! — сердито и, пожалуй, немного пискляво вопросил он. Сводники обменялись недоуменными взглядами. Азирафаэль и Кроули вовсе не были похожи на двух людей, которые только что обрели вечное блаженство. Совсем наоборот: Кроули выглядел так, словно от сердечного приступа его отделяло одно тихое «бу!» — он никак не мог перестать трогать губы, будто боялся, что они отвалятся, — а сказать, что Азирафаэль взбешен, было бы серьезным преуменьшением. Люди отступили под взглядом по-настоящему разгневанного Начала. Кого-то вот-вот поразят, и отнюдь не в хорошем смысле. — Понимаете, дорогуша, — начала мадам Трейси, то ли не замечая обращенный на них гнев, то ли полагая, что их приключение в одном теле обеспечит ей безопасность. — Мы просто не могли больше терпеть все эти воздыхания! — Все так. Перебор, — проворчал рядом с ней Шедвелл. — Тоже мне, педики. Жду, когда вы поцелуетесь, сколько вас знаю! — Что?! — Азирафаэль коротко вскинул брови и вновь их сурово нахмурил. — Если двое влюблены и ничего не могут с этим поделать, — чопорно сообщил ему Уэнслидейл, — то их друзья обязаны их заставить. Все Эти кивнули. — Мы не… — начал Азирафаэль. — Позвольте мне вас прервать, — перебила Анафема. — Да. Да, вы влюблены. Агнесса так сказала, а она никогда не ошибается. — Вы были несчастны! — добавил Адам, поскольку выражение лица Азирафаэля все еще было совершенно убийственным. — А вы мои крестные, я не хочу, чтобы вы были несчастны. Как по-моему, мы сделали так, чтобы вы могли быть женаты и счастливы! Я не понимаю, чего вы так сердитесь? («А-а, — одновременно подумали Азирафаэль и Кроули. — Вот где кроется заблуждение» Конечно, проблему они понимали немного по-разному. «Бедные люди, — развил эту мысль Азирафаэль. — Они видят мою влюбленность и легкий интерес Кроули ко мне и не понимают, что демоны, к сожалению, не способны на такие эмоции, и чувства эти безответны» «Бедные люди, — продолжал размышлять Кроули. — Они видят мою влюбленность и легкий интерес Азирафаэля ко всему сущему, как и положено ангелам, и не понимают, что демоны, к сожалению, не способны внушать такие эмоции, и чувства эти безответны» Конечно, они оба заблуждались, но для двух таких бесконечных идиотов у них было удивительно высокое мнение о собственном интеллекте.) — Почему мы... почему мы так сердимся?! Дорогой мальчик, ты буквально устроил нам Ад на Земле! — разразился негодованием Азирафаэль. — Я думал, что умру! Я думал, что Кроули мертв! А потом ты втянул нас в этот нежелательный и принудительный… Кроули поморщился. Да, давай, сыпь соль на гноящуюся рану в груди, подумал он про себя. — …поцелуй! Как, ради всего Святого и Несвятого, ты думал, мы отреагируем!? Адам моргнул. — Я, честно говоря, об этом как-то не задумывался, — признался он. Остальные члены Армии Сводников, включая монахинь, немногословно сознались в сходной оплошности.

***

Азирафаэль очень глубоко вздохнул и ненадолго перенесся в свое счастливое место. Они хотели как лучше, Азирафаэль, сказал он себе. Благие намерения, благие намерения, возлюби ближнего своего и не отправляй его на тот свет, неважно, что они делали из тебя дурака, эти скудоумные, гнусные, подлые… Они. Хотели. Как. ЛУЧШЕ. — Слушайте. Это было довольно мило с вашей стороны, — сказал Азирафаэль, вновь успокоившись, если не обращать внимания на легкий тик у виска. — Но факт остается фактом: мы с Кроули не влюблены! — Нет!? — выдавил Кроули. — Нет, — с заметной твердостью твердо подтвердил Азирафаэль. — …так ведь? — Хнгх… — сказал Кроули, не внося никакой ясности и выглядя так, словно вот-вот закричит или вырвет, или и то, и другое. — И даже если, эээ, один из нас мог развить такого рода, мм, привязанность… — продолжал Азирафаэль, слишком занятый тем, что делал очень виноватое лицо, чтобы заметить, что Кроули занимается тем же самым. — В этом нет никакого смысла, если другой не чувствует то же самое! Он остервенело покачал головой. — Как вы вообще могли подумать, что здесь может быть что-то взаимное? Кроули — демон, он вообще не может любить, даже если… — Все я могу! — огрызнулся Кроули. — Можешь? — поразился Азирафаэль. — Могу, — подтвердил Кроули. — Ох. — Азирафаэль моргнул. — Ясно. Люди (плюс Антихрист) обменялись самодовольными взглядами. — Все равно! — Азирафаэлю совсем не понравились эти взгляды. — То, что Кроули теоретически способен любить, не означает, что он любит конкретно меня... — Конечно, люблю! — парировал Кроули, по большей части рефлекторно. — Любишь? — Азирафаэль резко обернулся и уставился на него. — Люблю!? — повторил Кроули, с ужасом осознавая, что он только что брякнул. — Я… я, да, полагаю… люблю. — Оу, — Азирафаэль тяжело сглотнул. — Я-ясно. Взгляды стали еще более самодовольными. («Старая добрая Агнесса. — Анафема обняла Ньюта и усмехнулась. — Никогда не ошибается») И тут Азирафаэль притих, явно потрясенно уставившись в пространство. Кроули, конечно, не мог винить его за это, но ошеломленный ангел был не особо способен ему помочь, а Кроули никогда еще за все свое долгое существование так не нуждался в помощи, как сейчас, в какой бы форме она ни пришла.

***

— На счет три, — сообщила Пеппер собравшимся, — все повторяем «Мы же вам говори…». — О, ради... да ради кого угодно, да! — взорвался Кроули, глядя на этих самодовольных засранцев с их самодовольными взглядами и самодовольными ухмылками. — Вот, я сказал это, вот она правда! Ха-ха-ха, гляньте на глупого демона, влюбленного в ангела, прям ОБХОХОЧЕШЬСЯ! (Смешно ему не было. Кроули веками пытался разглядеть комедийную иронию, но ее просто не было. Не для него.) — Как будто само мое существование не было для Ада позорным само по себе, — добавил он, немного тише и гораздо более горько. — Но… разве могло быть иначе? Он взглянул на Азирафаэля, в его старомодном жилете и заношенной рубашке, с неуклюжими короткими пальцами и морщинками вокруг глаз, — квинтэссенция ничем не примечательного книжного червя, причём наиболее заурядно невзрачного. — Он же прекрасен, — мягко сказал Кроули и, к своему ужасу, обнаружил, что говорит это от чистого сердца. (Кто-то издал тихий умиленный писк. Шедвелл до гробовой доски будет отрицать свою причастность, но, сдается мне, товарищ Ведьмолов слишком уж активно протестует…) — И в этом проблема! — Кроули встряхнулся от этого краткого момента чистого обожания и решительно продолжил. — Он ангел. Они созданы для того, чтобы их почитали. Какая разница, если еще один идиот-демон готов с него пылинки сдувать!? — А я? — Кроули горько рассмеялся. — Я привел человечество к осуждению на вечные муки. Я — буквально — воплощение зла, и Азирафаэль может сколько угодно рассуждать о том, как я ему тем не менее глубоко небезразличен, но ангел не может по-настоящему любить демона! Он понурился, чувствуя себя даже более усталым, чем до своего векового сна. — Уж точно не меня, — несчастно закончил Кроули, засунув руки в карманы. (Взгляды, которыми люди обменивались теперь, были скорее виноватым и/или жалостливым. Кроули понятия не имел, с чего он взял, что за них стоило умереть.) — Итак, если никто в ближайшие полчаса не собирается начинать Апокалипсис… — Он глянул на Адама так, как мышь глядит на особенно изменчивого кота. — Полагаю, я могу пойти и впасть в спячку по крайней мере на сотню лет в глупой надежде, что это злосчастное признание просто сотрется из истории. Азирафаэль, спасибо, что не отреагировал негативно — или, ну знаешь, хоть как-то — и… Кроули в последний раз позволил себе с тоской взглянуть на него. Азирафаэль все еще стоял, разинув рот, но с другой стороны, он не злился и, слава Кому бы то ни было, не жалел его, а это уже кое-что. — Увидимся в 2090 году, видимо. Азирафаэль моргнул, прямо как в тот раз, когда услышал от Дарвина его теорию эволюции. Словно не мог поверить в то, что только что было сказано, и отчасти ожидал, что его собеседник засмеется и признается, что все это было чудесной шуткой. Ах если бы. — Чао, — неловко помахал Кроули, размышляя, стоит ли развоплощение и последующие неприятности в Аду гарантии того, что на какое-то время от Азирафаэля в его жизни не будет ни слуху ни духу ни пера в подушку.

***

— Постой-ка, — Азирафаэль прищурился, вздернув палец. Кроули предпочел бы просто проигнорировать эту просьбу и припустить к Бентли, будто за ним гнались настоящие Всадники Апокалипсиса, но что-то — вероятно, Адам — удерживало его на месте. Если человечество когда-нибудь изобретет путешествия во времени, он собирался вернуться в день Антипокалипсиса и твердо сказать своему прошлому «я», что по зрелом размышлении сохранение Земли все-таки того не стоит. Однозначно. — Кроули, ты... — Да, ангел, — несчастно сказал Кроули. — Ты, ты… — Давай же, не тяни. — ...ты гребаный ЛИЦЕМЕР! — взорвался Азирафаэль, в откровенно ужасающей манере людей, обычно не склонных к взрывам, но тем не менее решивших выложиться по полной. Увлеченные слушатели рефлекторно сделали шаг назад, за исключением Кроули, который все еще не мог сдвинуться с места. — Да как ты смеешь, — прорычал Азирафаэль, пылая праведным гневом и чувством «да поразит тебя Бог» даже хуже, чем несколько минут назад, когда оно было направлено на Армию Сводников. — Как ты СМЕЕШЬ изображать оскорбление, когда сам точно так же предубежден! Демоны, значит, могут любить, да? А ангелы — нет!? — Я этого не говорил! — быстро возразил Кроули. — Демонов! Ты не можешь любить демонов, Ази… — Не могу любить демонов! — Азирафаэль рассмеялся, не веря своим ушам. — И тебя, полагаю, я тоже любить не могу… мой дорогой мальчик, окажи мне любезность, хоть не потешайся надо мной в открытую! — Прошу прощения? — очень-очень вежливо сказал Кроули. Он, должно быть, ослышался. — Ты Искушал меня со времен Вавилона, Кроули, не думай, что я не заметил! — фыркнул Азирафаэль. — Я не уверен, делает ли это тебя в большей или в меньшей степени сволочью, если тебе даже в голову не приходила мысль, что у меня могут развиться чувства… — Когда это, — с ужасающей любезностью произнес Кроули, — скажи на милость, я тебя Искушал? — О-о-о, да всего лишь все время! — Азирафаэль в отчаянии вскинул руки. — Твои скулы, Кроули! И вино, и глаза, и обаяние, и, и… вся эта твоя Кроулевость! — Ш-ш-што-то я не понимаю. — Ох, черт побери, на нервах он снова стал по-змеиному шепелявить. Замечательно. — И это! — Азирафаэль триумфально указал на его рот. — Это! Ты не поверишь, какими мыслями твой длиннющий язык забил мне голову! О, «Когда это я искушал тебя», В САМОМ ДЕЛЕ! Кроули беззвучно хрипел. У него внезапно пересохло во рту. У Азирафаэля. Были мысли. Мысли. О нем. И его языке. Азирафаэль. Он. Язык. Мысли. — ЕСТЕСТВЕННО, я люблю тебя, Кроули! — Пронзительный, с ноткой паники голос Азирафаэля вырвал его из этих довольно приятных размышлений. — Как же иначе!? Ты ведь… — Он сделал широкий жест. — ...ты! — О. — Вообще-то, Кроули почувствовал легкую слабость. И не только потому, что большая часть его крови равномерно распределилась между щеками и... несколько ниже. Усилия были приложены и удвоены. — Он говорит «о»! — Азирафаэль скрестил руки на груди и свирепо глядел на него. — Да, «о», долбаный ты гений! И не думай, что ты так просто отвертишься, если… — Азирафаэль, — прервал его Кроули, глядя на него необычайно пронзительным взглядом. — Ангел. Ты… Ты меня любишь. Азирафаэль моргнул, осознание этого факта пробило себе дорогу сквозь довольно сумбурные мысли (в основном о языке Кроули) и вышло на передний план сознания. — А ты любишь меня, — наконец мягко сказал он. — Всерьез, по-настоящему любишь. — Ну. Я же сказал. — Кроули неловко пожал плечами. — Только сейчас, да, но сказал же. Он протянул руку, пальцы замерли совсем рядом с щекой Азирафаэля. Ангел прильнул к этому прикосновению. — И буду повторять это всю оставшуюся вечность, если захочешь. Это никогда не перестанет быть правдой, — тихо сказал Кроули, и это было гораздо более приятное признание, чем то, что он выпалил раньше, несравнимо более приятное — и настолько ужасно правдивое и искреннее, что демоническая часть Кроули чуть не вздрогнула под его весом. — О, — выдохнул Азирафаэль, глаза его наполнились любовью. — О, мой дорогой мальчик. Они беспомощно смотрели друг на друга, как двое людей, что готовились к спору, который положит конец всем спорам, но вдруг обнаружили, что в данном вопросе придерживаются одинаковых взглядов. — Поужинаем? — предложил наконец Кроули, лишь немного застенчиво. — Ты и я? — В... в Ритце? — немного настороженно спросил Азирафаэль, словно все еще ожидал, что Чарльз Д. фыркнет и скажет: «Да пошутил я насчет происхождения от обезьян, старина Зира!» — Где захочешь, ангел, мне все равно. Лишь бы с тобой. — Еще одно утверждение, звучащее почти до неловкого искренне. Черт, Азирафаэль так и честного демона из него когда-нибудь сделает. — А может лучше мы… Мы, эм, могли бы… — На лице ангела появился настоящий, самый что ни на есть румянец — таким красным Кроули его еще никогда не видел. — У меня есть печенье, в книжном. Где-то. Возможно. Это была бы немного более, эм, уединенная встреча, чем в Ритце. Кроули не мог удержаться от того, чтобы состроить довольно гадкое выражение лица где-то между щенячьими глазками и сальной ухмылкой. — Ой, помолчи, — фыркнул Азирафаэль. — Еще одно слово, и я… — Я же ничего не сказал. — Кроули пытался изобразить невинность, но лишь заулыбался в еще более ужасающей манере, чем раньше. — И тебе же лучше, если так будет и впредь. — Чопорная сдержанность Азирафаэля тоже заметно трещала по швам, и, протягивая руку, он мягко улыбался. Кроули машинально взял ее, ни секунды не сомневаясь. Они слегка качнулись друг к другу, и Кроули пришло в голову, что ему еще предстоит защитить свое доброе имя по части поцелуев. Лучше заняться этим вопросом как можно ско… — Ах, прямо как в «Санта-Барбаре»! — Мадам Трейси в восторге прижала руки к груди, и Азирафаэль с Кроули вдруг вспомнили, что вообще-то они не одни в этом мире. И даже в парке. Они обменялись взглядами. Кроули весьма выразительно приподнял бровь. Ну что? Азирафаэль прикусил губу — ох, нам правда не стоит, как сильно бы мне этого ни хотелось, — но в конце концов отрывисто кивнул, и его угрожающая ухмылка стала совсем опасной. И они разом повернулись лицом к этим гадким сводникам-вуайеристам с самым яростным видом, на который были способны. В случае Кроули это означало клыки, чешую, значительно меньше конечностей и, возможно, приличную порцию личинок. — Бессспечные бесссстолочи! — шипел он. — Запусссскать Апокалипсссссиссссс из-за насссс! — О ЧЕМ ВЫ ТОЛЬКО ДУМАЛИ, — гремело рядом с ним Начало Восточных Врат, крылья и священный огонь восстали вокруг многоглазого существа, состоящего из чистого света и божественности, которое нынче предпочитало называться Азирафаэлем. — ТАК ЗЛОУПОТРЕБЛЯТЬ СВОИМИ СИЛАМИ! — Играть сссс ссссердцами! Сссс чччужой личччной жизнью! — КАКОЙ ПОЗОР. Я ПОЛОН СТЫДА ЗА ТО, ЧТО КОГДА-ТО БЫЛ ВАШИМ ЗАЩИТНИКОМ. — Науччитесь не сссовать ссссвои сссопливые носссссссы в чччужие дела! Армия Сводников уже начала выказывать подобающий испуг, но это было только начало. — Монашшшки! — прошипело Существо, которое было не совсем Кроули. — Вы обернулиссссь против меня, сссвоего Госссподина! Болтливый Орден теснее прижался друг к другу, причитая и воя от страха. Сестра Мэри укрыла Этель, как могла. — МАДАМ, — величественно, излучая неземное разочарование произнесло Существо, Которое Было Гораздо Больше, Чем Просто Азирафаэлем. — ДУРИТЕ СВОИХ КЛИЕНТОВ, ЕСЛИ УЖ ХОЧЕТСЯ; Я СЧИТАЛ ВАС ДРУГОМ. ВОЗМОЖНО, Я ОШИБАЛСЯ. Мадам Трейси ахнула, глаза ее наполнились слезами, которые вызывал взгляд на поистине ангельское существо. — Так, а ну оставьте ее в… — начал было Шедвелл. — Молчччать! — резко прервал его Кроули. — Или откушшшу тебе шшшто-нибудь ццценное. Могу и бесссс причччины, вообщщщще-то. — А ТЫ. ПОЗОР ТЕБЕ, НЬЮТОН ПУЛЬЦИФЕР. ТЕБЯ Я СЧИТАЛ СПОСОБНЫМ НА БОЛЬШЕЕ. Ньют захныкал. — Тебя мы, конешшшно, не можем винить, — добавил Кроули в сторону Анафемы с жестокой надменностью. — Каково это, быть на побегушшшшках у сссвоей прародительницццы? — Эй, минуточку!.. — попыталась возразить Анафема, но не смогла вставить ни слова. — ДЕТИ. — Да! Вы... бессстолковые детишшшки, — с несколько неубедительной издевкой произнес Кроули. Сердится он или нет, а мальки всегда были его слабым местом. — Я СКАЖУ ЭТО ТОЛЬКО ОДИН РАЗ: НЕ ВМЕШИВАЙТЕСЬ В ТО, ЧЕГО ЕЩЕ НЕ ПОНИМАЕТЕ. Адам оборонительно встал перед остальными Этими, которые в ужасе уставились на Порочное и Непорочное явления. — ЭТО ОТНОСИТСЯ КО ВСЕМ, — Азирафаэль широко расправил крылья. — ПЛОДИТЕСЬ, И НИКОГДА БОЛЬШЕ ТАК НЕ ДЕЛАЙТЕ! — А сссейччассс, — услужливо сообщил им Кроули, — ссспасссайтесь бегссством! И они так и сделали.

***

Многоокое Существо Чистой Красоты и Ужасный Эдемский Змей переглянулись. И разразились тем, что в этих формах считается смехом, плоскости измерений вокруг них завибрировали восторгом и счастьем. — МЫ НЕ ПЕРЕСТарались, как считаешь? — спросил все еще немного посмеивающийся Азирафаэль, возвращаясь в тело скромного владельца книжного магазина. — Честно говоря, не думаю, что мы даже при желании могли перестараться. — Кроули стоял неподвижно, пока Азирафаэль выщипывал остатки личинок из его крыльев. — Испуг был совершенно заслуженным. Азирафаэль хмыкнул, убирая последнюю личинку. — Кстати, ты был великолепен, — заметил он непринужденно, хотя легкий румянец несколько его выдавал. — Очень красивый. Кроули рассмеялся. — Нет, ангел, ты перепутал с собой. Он указал на себя. — Я демон. Чешуя. Личинки. Уродец. — Не для меня, — серьезно сказал Азирафаэль. Сердце Кроули выплясывало чечетку. Сердечный приступ все еще был вполне реальной угрозой. На этот раз он наклонился первым, и даже получил шанс продемонстрировать, какие странные вещи умеет проделывать языком, пока Азирафаэль не перехватил инициативу, зарекомендовав себя Более Искусным В Этом Деле. И все же репутация Кроули была восстановлена, и в любом случае в поцелуе с Азирафаэлем не могло быть никаких минусов.

***

— Я правда просто хотел помочь! Азирафаэль и Кроули с негромким чмоком отстранились друг от друга. Адам все еще оставался на месте — единственный, кого не напугали их формы — вместе с Псом, укрывшимся за его ногами, и, как ни странно, выглядел он так, будто вот-вот расплачется. — Мы все просто хотели помочь, честно! Вам двоим было грустно, и, и вы так много для нас сделали. Д-для меня. Я п-правда… правда просто хотел… Он шмыгнул носом. Адам, как правило, плакал очень редко, потому что в книгах и фильмах ему говорили, что мальчикам не пристало плакать из-за Ерунды, разве что если сдержаться ну совсем никак не получается. Но для него это не было Ерундой. Он так хорошо справился, а взамен получил только нагоняй. Это было очень обидно — достаточно, чтобы захотелось проронить слезинку-другую. — О, Адам… — Азирафаэль вздохнул и подошел обнять его, лишь чуточку скованно, что было для него весьма типично при общении с «молодежью». — Мы знаем, дорогой мальчик, — сказал он мягко. — Все в... ну, не в порядке, если честно, это был очень глупый поступок, но мы тебя прощаем. — Все равно эта присказка про дорогу в ад — полная чушь, — добавил Кроули, подходя, чтобы взъерошить Адаму волосы. — Из благих намерений получаются очень плохие покрытия. Адам обнаружил, что это довольно приятно — обнимать ангела. Особенно Азирафаэля, который был очень мягким и обнимал его в ответ осторожно и нежно, не то что его мерзкие тетки, которые вечно сжимали его так, что едва можно было вздохнуть. — Я больше так не буду, — торжественно пообещал он, как только наобнимался. — Я теперь не меняю все, как захочется, это опасно. Но в этот раз я должен был. Я бы сделал это, даже если бы не мог… ну, вы понимаете. Он изобразил рукой жест, который, скорее всего, отсылал к использованию жутких Антихристских способностей. — Ох, но, Адам, серьезно. — Азирафаэль изо всех сил старался хотя бы казаться суровым, но весь его гнев давно испарился в эфир. — Тебе не нужно было вмешиваться. Мы с Кроули и сами бы… — Нет, — немедленно отозвался Адам. — Поверь мне. Вы бы не разобрались. Не-а. Кроули фыркнул. Азирафаэль бросил на него взгляд а-ля «не подрывай мой авторитет, Кроули». — Понимаете, вы мои крестные, и вы мне очень нравитесь, — признался Адам, и Азирафаэль с Кроули не были уверены, а так ли это хорошо — нравиться отродью Сатаны, — но приняли это. — Даже если вы иногда немного тупите. Так что вы должны и дальше любить друг друга, ладно? А не изменять друг другу и потом разводиться, как родители кузена Брайана. Это было бы грустно. — Очень сомневаюсь, что конкретно эта проблема может возникнуть и за миллион лет, — пробормотал Кроули, чуточку слишком искренне, чтобы убедительно сыронизировать. — Спасибо тебе, Адам Янг. — Азирафаэль одарил его взглядом «ради всего святого, Кроули, будь повежливее с Антихристом». — Мы сделаем все, что в наших силах. — Отлично! — просиял Адам, и солнце сразу стало греть немного теплее. — Ну, я пойду — обещайте приехать в гости, да? — а то вы сейчас наверно опять станете целоваться и делать всякие гадости, как обещала Агнесса. Пойдем, Пес! И вот так, со взрывом лая и хохота, Адам их покинул. — Мы получили благословение Сына Сатаны, — слабо пробормотал Азирафаэль. — Похоже на то, — согласился Кроули, незаметно положив руку на талию Азирафаэля. — Итак, — Азирафаэль радостно прильнул к нему. — Угу. — Надо же. — У-гуу.

***

— Может, нам стоит пожениться, раз уж наш союз благословили? — невинно спросил Азирафаэль. Инстинктивное «угу» застряло в горле Кроули, и Азирафаэль смеялся, пока он откашливался. Сволочь. Кроули так сильно его любил. (И вообще, как будто ему обязательно спрашивать…)