Любовь наша грѣшнаꙗ: осколки

      Была глубокая ночь, когда царские темницы нарушил звук тихих шагов. Свет от факелов освещал дорогу идущего вперёд человека. У двух камер, что разделялись лишь прутьями решётки, остановился мужчина в чёрном.       Огонь от факела падал на хмурое лицо, явив двум заключённым тёмно-синие глаза, похожие на море в шторм.       — Что тебе? Поглумиться пришёл? — раздался хриплый, но девичий голос, сорванный многочасовыми пытками.       — Нет, почему ты так решила? — спокойно спросил мужчина в чёрном, освещая истончившуюся девичью фигурку, увидев синяки, царапины, кровоподтёки и растрёпанные, некогда красивые, длинные рыжие волосы.       — А как мне думать, коли ты, словно пёс цепной, по первому слову царицы нас сюда кинул? — хрипло и горько рассмеялась девушка, худые острые плечи затряслись от отчаянного смеха, скрывающегося с обкусанных сухих губ, — Ты же предал нас, царя, Аню… Она ведь верила тебе больше всех. До последнего. Все мы верили тебе до последнего, а ты предал, — хрипло прошептала она под конец своей речи.       В глубине синих глаз отражалось пламя факела и пустота. Не были ни любви, ни сострадания, ни жалости к некогда бывшим друзьям.       — Иди отсюда, Волков, вдоволь уже поиздевался, чего ещё надобно? — устало спросил Фёдор Басманов, сидя в соседней камере со своей возлюбленной и глядя на Олега Волкова, ныне главного опричника при царице Марии, ведь царь Иван Васильевич лежит при смерти, и вылечить его нет возможности — главный лекарь сидит на цепи в темнице.       С пустыми глазами и бесстрастным лицом Олег Волков вышел из темницы, слыша то ли вслед, а то ли в голове одно слово: — Предатель… Предатель… Предатель… — голосами бывших друзей и той, которую любил больше жизни, но не смог подарить обещанного ей счастья.