Любовь наша грѣшнаꙗ: осколки

      Все вокруг было в крови — каждый клочок этой проклятой земли был окроплен ею. Руки сковывал холод, словно снова настала зима, всегда приносившая с собой румянец и мороз, а ноги подкашивались. Настя упала на колени, и осторожно протянула подрагивающие пальцы к Никите. Тот никак не откликнулся.       Его побелевшие губы были приоткрыты, как и глаза, что теперь пусто смотрели на солнце. В голову летним вихрем ворвалось воспоминание из детства. Тогда, казалось в прошлой жизни, а не несколько лет назад, Серебряный в очередной раз приехал в Слободу, да не смог удержаться от встречи с Разумовской. Дома ее тогда не оказалось, но Сергей подсказал, где искать: на поляне, что подле леса, точно там. Ветер мягко подбивал в спину, подгоняя к встрече, и Никита шел вперед, улыбаясь встречным — здесь ему хотелось жить, это место делало его по-настоящему живым. До поляны он добрался пешком, оставив верного коня отдыхать, довольно быстро, вскоре его встретил звонкий девичий смех. Князь аккуратно обошел деревья, да совсем тихо склонил голову, чувствуя себя мальчишкой-воришкой. Настя и впрямь была там — в последний раз он видел ее несколько месяцев назад — не одна, в компании юной Юсуповой, и легкими движениями рук заставляла белые цветки ромашек парить над землей, закручиваясь с порывами ветра, словно бабочки. Анна, на несколько годков младше, сидела на земле, вся окутанная ромашками, щеки ее раскраснелись, а глаза сверкали, совсем как у шального ребенка. Разумовская сделала еще одно красивое движение, вскинув тонкую руку вверх — рукав ее платья сполз вниз, оголяя локоть, и Никита очарованно заметил сеточки вен под тонкой белоснежной кожей. Они были расчерчены повсюду, переплетаясь на запястье, и мужчина осознал, как сильно ему хотелось прижаться к этому месту губами, лишь бы почувствовать, как быстро бьется жилка. Глядя на девушку сейчас, он понимал, что перед ним уже давно не ребенок — сильная, смелая и прекрасная княжна, ведьма (что за вздор, чаровница!), девушка, что пряталась в его мыслях, согревая пустое и одинокое сердце…       — Никита! — вдруг воскликнула Настя, заметив Серебряного. Никита мягко улыбнулся и раскинул руки в объятьях, куда тут же влетела девушка, прижимаясь губами к щеке. От нее пахло полынью, огнем и ромашками, что путались в рыжих волосах. Зазвучал тонкий перезвон колокольчиков — Аня наконец-то узнала гостя, так же нырнув в его приглашающие объятья.       Солнце тогда сияло так же ярко, как и сейчас.       Да только вот земля была холодной, а не теплой, а вместо белоснежных ромашек, что так любила Аня, повсюду были алые-алые капли… Федор присел рядом, коснулся как-то по-особенному, будто бы боялся, что сломает, и прижал к себе. Но не было от него тепла летнего, да спокойствия, что душу затапливало.       Не возвращали его объятья в детство, а лишь удерживали в настоящем…              Девушка прикрыла князю глаза и коснулась лбом его груди. Где-то там, навсегда застыл их смех, да поле, усеянное счастьем и цветами…