Затихнет ветер

Дик приходит к Рокэ в Багерлее. Тот измучен дознаниями и палачами и выглядит совершенно умирающим. Если он не хочет присягнуть, поклясться в верности Альдо, так и должно быть! Он должен выбрать правильную сторону, их сторону, или умереть. Дикон, как комендант Багерлее должен хоть бы формально заботиться о пленниках, он спрашивает потому что должен, а сочувствие... Сочувствие в его голосе не настоящее совершенно. - У вас нет того, что мне нужно. - Улыбается ему Алва разбитыми губами. Он смотрит в глаза Ричарду, стараясь изобразить насмешку, но руки его дрожат, Дикон это видит. Дик должен уйти на этом. Нет так нет, он зол на себя - повернуться и уйти не выходит. - Может быть так, что это последняя наша встреча, - медленно говорит он, - И у вас есть последняя возможность попросить истинного короля о чем-то. Я передам вашу просьбу Альдо. Рокэ дергает головой резко и зло: - У меня нет и не будет просьб к вашему королю. - А ко мне? - Ричард и сам понимает, что вырвавшиеся слова наивны, к тому же он ничего не сделает без приказа Альдо, если Рокэ попросит что-нибудь неправильное. Алва молчит, но неожиданно внимательно смотрит Ричарду в глаза. Алва сдается, но просит совсем странное в спину уже уходящему коменданту. - Вы правы, у меня есть желание. Я хочу в последний раз обнять своего ребенка. - И добавляет совсем тихо, - Если вы не против. Может быть встреча в самом деле последняя? Дик не должен этого делать, здесь все еще Алва, кто знает на что он способен, о, Дикон точно уверен, что Алва способен на что угодно, но Ричард, почему-то наплевав на осторожность и доводы разума, встает на колени рядом с грязной тюремной койкой. Алва гладит его по волосам, обнять он не может, он даже не может сесть. - Все вышло правильно, - едва слышно говорит Рокэ и его пальцы почти не дрожат, - Ты настоящий Окделл, наше фамильное безумие не коснется тебя. Вы победили, вы должны были победить. Дик не чувствует торжества или удовлетворения от того, что их враг признал очевидное, к тому же это все еще может быть уловка. Он стоит на коленях в камере, на грязном полу и чувствует будто что-то неправильное происходит, он не может поймать какую-то мысль. Будто ошибка закралась, которую никак не получается разгадать. - Почему вы не хотите быть с нами? - Глупо спрашивать, но Дикон не может не спросить. Алва не смеется над его наивностью, но рука в волосах просто тяжело ложится на плечо, сжимая. - Я не могу, Дикон. Я не могу. К Излому становится неважно. Все пятеро, Повелители и Ракан, они заболеют - стихии зовут и требуют откликнуться. Четверо. Придд врёт, что чувствует зов Волн. Ричард знает, но Ричард молчит, потому что тоже врёт Альдо. Он слышит не только камни, его влекут не только Скалы, но и они тоже. Он обманывает лишь отчасти. Но Дикон не может знать слышит ли зов Алва. Альдо не знает об их обмане. Хотя он ведь сам должен был уже понять, что его только Волны? В другой ситуации Ричард вернее убил бы себя, чем соврал сюзерену, но сейчас... Сейчас так и будет. Стихии зовут своих Повелителей. Стихии требуют жертву. Ричард счастлив уже тем, что этой жертвой станет не Альдо. С рук Алвы не снимают кандалы даже в Лаик. Старая школа, теперь просто заброшенное древнее здание не вызывает в сердце у Дика совсем никаких чувств. Много лет назад, два года назад, вечность назад, он приехал сюда с надеждами, мечтами и жаждой мести. Все так изменилось. Все это стало больше не важно. Альдо знал, знал про Алву, и от этого камень свалился с души Ричарда. Альдо знал, что жертвой должен стать Рокэ, собравший в себя силу всех стихий. За этим он и приказал привести его! Пусть тот и отказывается служить добровольно, Альдо все понял правильно! Альдо прав, так и должно случиться. Рокэ толкают к алтарю. Алтарь стихий не плоский камень, как в легендах и сказках, алтарь в старой галерее Лаик - просто арка, проем в следующий зал и только Четверо из присутствующих здесь видят слабый свет, знают, что это место священно. Алва идет прямо туда, ему будто все равно, будто ему плевать на близкую свою смерть, он готов к жертве, готов умереть. Рокэ проходит арочный свод... Но ничего не случается. Обернувшись, стоя с той стороны, Рокэ смотрит на Ричарда предостерегающе, будто ему в самом деле больно, и как-то совсем без надежды. Так нельзя смотреть! У него нет права так смотреть на Ричарда! Рокэ шагает обратно, идет к нему, но Дик даже не успевает додумать - делает шаг вперед. - Окделл, не смейте! Идти тяжело, хоть и необходимо. Дик знает, что необходимо, иначе не спасти Кэртиану. Вот только все, что он принимал за болезнь, за зов стихии раньше, оказывается едва ли его предвестником. Идти страшно - дальше ничего нет. Идти тяжело и больно, будто по острой гальке, хотя он в сапогах и под ногами просто плиты старой галереи. Слишком много невидимых игл впивается в ступни, в легкие, в сердце, даже закрыть глаза больно. - Окделл! Никто не успевает остановить его. Никто кроме Рокэ не успевает ничего понять. Алва за его спиной неожиданно яростно кричит: "Нет!", зовет по имени, чужим совершенно - Кардо! И снова: нет, нет, нет! Правильно. У Ричарда нет, сразу не было другого пути. Хриплый вой, бьющегося в тисках чужих рук человека, умоляющего остановиться, едва уже слышен - Ветер приветствует, Ветер обнимает. Он так скучал. Волны плещутся у каменного алтаря, они горды, они рады, они ждали и дождались. Стены вокруг, все Скалы Кэртианы поют, а те, что рядом становятся раскаленными. Даже Молнии, которым казалось бы неоткуда взяться в затхлом заброшенном замке, искрятся в воздухе. Они сияют. Они радуются. Стихии приветствуют своего короля. Ричард больше не чувствует боли. Он больше ничего не чувствует.