Тонкой нитью

Жене иногда кажется, что эта хрупкая девочка держит весь мир фигурного катания на своих плечах. Что казалось, невозможно быть такой нежной, юной, задавать новую планку; и при этом оставаться честной, открытой и простой. Таких не создавали для этого мира. Женя вздрагивает, когда видит помарку на акселе. Выдыхает, подмечая, что выезд из прыжка был выполнен идеально. Тело так напряжено, а губы поджаты в ниточку, что даже Алина усмехается, заметив ее состояние, и говорит расслабиться. «Камила справится». Ками обязательно справится – но только при ее поддержке. – Я Женя, - машет ей рукой Медведева на тренировках осенью 2020. Валиева смущается, вежливо представляется в ответ, но улыбка, растянутая до ушей, выдает, что она очень рада. Женька слышала краем уха, что ребенок восхищается ею и ее прокатами – но такие слова были обыденны от других спортсменов. Позже Женя увидела, стоя у бортика, как Ками прыгает четверной тулуп, и слегка пошатнулась от удивления. Они встретились с Этери взглядами, и синхронно кивнули друг другу. – Скажи мне, что ты слетала в космос и выкрала ее. У нее нереальная высота прыжков. Тутберидзе довольно усмехается. Найти бриллиант среди миллионов камней – ее сверхспособность. Они начинают общаться, Ками осмелевает, задает все больше вопросов старшей девушке – и та охотно на все отвечает. Начиная с воспитания собак и заканчивая тем, как ей жилось в Канаде. Удивительно, но воспитанная Камила не задает ни одного вопроса о том, зачем она вернулась к Этери и не жаль ли ей потраченного вечера. Она отшила уже всех знакомых с этим, а тактичность юниорки невероятно подкупала. Бывшей юниорки. Женька уже на чемпионате России поняла, что girl, you’ll be a woman soon. – Я приземлила чисто все прыжки! - раскрасневшаяся Валиева падает в объятия Жени после того, как они уходят под трибуны. – Молодец, котик, - девушка целует ее в макушку, и ловит на себе косые взгляды тренеров и Алины. Впрочем, это было не в новинку. Позже Этери напишет ей что-то ревнивое и колкое, она как всегда, пропустит это мимо себя; пожелав только спокойной ночи. Она больше не боится обнаружить себя в блоке или получить неодобрение женщины. Знаешь, мне уже не важно, Все не так уж важно. – Посмотри, как Камила расцвела рядом с тобой, - подмечает Глейхенгауз, когда они наблюдали из-за борта за новой программой. – Ты настоящий друг, Женя! Сердце наливается теплотой – давно забытое чувство. *** Жене становится трудно дышать, будто легкие опаляет огнем. Микс из надежды и волнения здорово туманит мозги, страх, что что-то пойдет не так, парализовывал тело. Но она не имела права показывать этот страх – как и четыре года назад. Вторая по счету Олимпиада становится для нее проклятьем. – Помоги ей, - говорит Этери вечером. – Помоги ей, - шепчет внутренний голос. И она помогает, охладив разум и отбросив эмоции. Держит чужое отчаяние в своем стальном кулаке, не давая вырваться на свободу. – Кот, - шепчет, уткнувшись носом в макушку Ками. Всю ночь они лежат, крепко держась за руки. И Медведевой даже кажется, что завтра все будет хорошо. Утром в решимость вплёлся страх, когда она увидела лицо Камилы. На первый взгляд оно было абсолютно безжизненным, будто всё, ради чего она столько лет тренировалось – рухнуло буквально за неделю. Медведева хотела ворваться к Этери в номер и снова бить рукой по стене, как тогда: почему? За что? Как ты это допустила? И ещё миллион неразрешимых вопросов. Успокоительное в каплях, которое Женька предусмотрительно положила в чемодан, обжигает пищевод. Она раздумывала, мешать ли его с водой, но поняв, что так она никогда не успокоится, отпивает из бутылочки жидкость со стойким запахом трав. Морщится и чувствует себя алкоголиком. – Чем от тебя пахнет? - морщится Тери, когда Медведева приходит днем к ней в номер и садится в кресло напротив. – Бальзамом Биттнера. – Не ври. Его давно уже не выпускают. – Тогда анисовой водкой. Тутберидзе вздыхает в стиле «как-ты-надоела», и отворачивается к зеркалу, продолжая краситься. – Пообещай мне, что сегодня все будет хорошо. Женщина раздраженно захлопывает коробочку с пудрой и берется за прозрачный блеск для губ. – Как я могу тебе обещать такое? Наша жизнь непредсказуема. Может, сегодня Валиева возьмет первое место всем назло, а может, Сакамото наденет на себя золотую медаль. Почему ты вечно от меня что-то ждешь, Медведева? Женя опустила взгляд. По фамилии Этери обращалась к ней редко, либо на тренировках, либо в периоды сильной внутренней злости. Гораздо чаще она говорила в шутку «Евгения Армановна», или просто «Женька», или даже иногда «Женек», а в моменты близкой страсти – Женя, родная… – Я жду честности, - признается девушка. – Честно скажу тебе, что я не знаю исход событий. Надеюсь на лучшее. – Ставки в букмекерской конторе с тобой не поставишь, - усмехается Медведева. Пошутили и хватит. Шутила она, на самом деле, из последних сил. Они вышли из номера и направились к лифтам. Этери нужно было уладить бюрократические моменты, Жене – готовиться к вечеру и произвольным программам девушек. Морально готовиться, потому что на иное не было сил. Вытаскивает телефон и смотрит на экран, на котором не было уведомлений. В Пекине все дни был включен режим «не беспокоить», в котором она допускала звонки и сообщения только от нескольких контактов. С мамой они созвонились утром. С Тери они сейчас едут в лифте. Ками должна быть на ОФП, либо на растяжке. Сказала, что все нормально, и она отвлечется от происходящего, занимаясь в зале. Ей только и остается надеяться, что после Олимпиады они сохранят свои тонко сплетенные отношения, будучи удивительно похожими как внешне, так и внутренне. Женя помнила, о чем мечтала почти в шестнадцать лет – о золотой олимпийской медали, ни много ни мало. И казалось, что эта мечта вполне досягаема, особенно после двукратно выигранного чемпионата мира. – О чем задумалась? - нежно спрашивает Этери, прислонившись к стене лифта. – Что было четыре года назад, - не раздумывая, отвечает Женька, и лицо женщины мрачнеет. – Ты когда-нибудь перестанешь это вспоминать? – А ты? - задает риторический вопрос Медведева, и они смотрят друг на друга. – Ты же первый год не умолкала в интервью. Могла бы, между прочим, и не комментировать. – Мы это обсудили сто раз, - вполне обоснованно начинает злиться Этери. – Может, я хочу сто первый раз это обсудить. Она была рада за Алину, и даже пыталась не завидовать ей. И относилась максимально по-доброму, как и к Тутберидзе. Только доброта обернулась для нее душевным мазохизмом. Двери лифта разъезжаются, и она видит «кота», одиноко бредущего с сумкой по коридору. Сердце сжимается от нахлынувших чувств.