Тонкой нитью

– Уже апрель, - Ками подставляет свое довольное лицо солнечным лучам. – И я так рада, что мы смогли сюда вырваться. Женя мимолетно улыбнулась. Уже закончилась зима, они прошли через этот кошмар во время Олимпиады, прилетели вместе домой и сейчас находятся на юге, потому что кому-то взбрело в голову, что поехать сюда на пару дней – будет прекрасным вариантом. И Медведева была согласна. Уже расцвели первые кустарники сливы и абрикоса; нежные луговые первоцветы манили своей хрупкостью. Они уже охотились за подснежниками, любовались тонкими стебельками, и зачарованно смотрели на первые ирисы, цветущие в чужом саду. С Этери они тоже заставали цветочный покров юга, но там было не до разглядываний узоров и лепестков. Они слишком были заняты друг другом; а тут никто никого не торопил, и можно было говорить обо всем. И говорили, изредка прерываясь на очередную пасторальную картинку. – Как у тебя дела с Хрустальным? - спрашивает Ками между делом. – Алина говорила, у тебя снова какой-то закус с тренерским штабом. – Ну так, с переменным успехом. Нужно продлевать контракты, ставить что-то для шоу, а бывший тренер и его хореограф променяли меня на молодых чемпионок, - на этих словах Женя гладит Валиеву по голове, и та мурчит. – Я прихожу в раздевалку, чтобы выйти на лед, а мой шкафчик занят. Как ножом по сердцу. А другие катки забронированы на месяц вперед. Поэтому я переставляю тренировки на поздний вечер и возвращаюсь домой ночью. А так все замечательно. – Переживаешь? - слегка касается ее руки. Тепло. – Да не то, что бы. Поймешь чуть позже, - она виновато улыбается. Ками поджимает губы и отходит в сторону. Медведева понимает, что она слегка задела ее упоминанием возраста, и этого совершенно не хотелось. Поэтому она спустя пару минут погружает в волосы Ками перышко полевой травы, делая ее похожей на древнегреческого бога. Или философа. – Вот расскажу кому, что ты мне перья в волосы вставляешь, так это разлетится по всем СМИ. – А я твою фотографию прикреплю, - хитро щурится Женька. Помнится, когда юная Ками призналась, что обожает её, Медведева почти неделю с ней не общалась – обдумывала слова. Ей до последнего казалось, что это шутка, потому что разве такая не-олимпийская чемпионка, влипающая в истории разной степени дебильности, может стать для кого-то идеалом? Потому что Этери вечно хмурила брови и говорила: ну вот тут ты, Женька, недоделала. Недожала. Стрелки недовела на глазах. Хотя и хвалила в меру, и всегда за дело – не было такого, чтобы женщина просто так осыпала ее комплиментами. А тут на тебя, видите ли, равняются. Нужно соответствовать. Медведева задумалась, запнулась, и чуть было не влетела в спину Валиевой, в последний момент затормозив. Ее снова обдало чертовой вербеной, и она стиснула зубы. В последнее время мысли не давали покоя. *** /flashback/ Поцелуи-укусы разбросаны по телу, затрагивая ключицы, грудь, бедра. Будто это отметины, без которых близость невозможна. Женя ненавидит это, и все ее бывшие к этому не прибегали. Но чего ждать от случайного партнера на ночь? Она надеется, что эти недолговечные отметки быстро сойдут, или она их сможет замаскировать. Хотя сейчас ей в большей степени плевать на это так же, как на человека, который покрывает ее поцелуями. Ее больше сейчас интересует то, насколько она может забыться, раствориться на час-два, посвятить себя этому животному физическому контакту. А еще громкие стоны, раздающиеся по квартире. Возбуждение внизу живота затягивается в тугой узел, когда ее ноги грубо раздвигают коленом. Язык проходится по животу, и человек (Медведева называет его безликим вне зависимости от пола) что-то спрашивает. Ей все равно. Кивает. Секс крайне утомительное занятие, если он не по любви. Позже они меняются местами, Женя сверху, и она замечает то, что не должна видеть. На шее безликого – такой же кулон, как и у Камилы. Стены давят, становится душно, начинается чехарда воспоминаний в голове. Она ускоряет темп, стараясь выбить мысли подальше, но не получается – они словно пенопластовые шарики, застрявшие в одежде. – Где у тебя кухня? - спрашивает безликий после, когда дыхание приходит в норму, а открыть окно и выйти в него больше не хочется. Женька смотрит в темноту потолка, и бросает сухой ответ, как нож. Безликий понимает, собирается и уходит, тихо закрыв за собой дверь. Женька отворачивается к стене и начинает тихо скулить. *** – Прием, Медведева, Хьюстон вызывает вас, - Ками активно машет перед ее лицом. Женя моргает и замечает какое-то яркое пятно между пальцев девушки. – Это что, платок? Валиева смеется, остановив эту безумную карусель рук. В правой ладони и правда оказывается ярко-красный шелковый платок, потрепанный возрастом и пылью, но оставшийся таким же красивым. – Ты украла его у цыганки, пока я пребывала в другом измерении? - интересуется Медведева, беря в руки ткань. – Висел на заборе. Он и правда был бархатистым, с белыми крапинками; не выцвел и не поблек со временем. Жене даже показалось, что это весьма символично: они шли здесь с Камилой, и им встретился такой яркий знак. Осталось только разгадать, это предупреждение, как стоп-сигнал; или начало чего-то грандиозного, ведь красный цвет побед. В соседнем дворе начинает громко играть «Медлячок» Басты, и Валиева морщится, услышав такую музыку. Медведева, завидев эту картину, громко смеется, и машет платком в стиле старых фильмов: – Это просто ты юная, для тебя это «кринж». Вслушайся в слова, кот: Выпускной, и ты в красивом платьице; И тебе вот-вот семнадцать лет. Я хотел тебе просто понравиться; И как сумел – на гитаре сыграл. – Ты влюблялась? - сразу стреляет вопросом Женя, понимая, что это подходящий момент. – Конечно, - Ками разворачивается и идет вперед. – Расскажешь? - старается придать вопросу как можно более теплый оттенок. – Что это за избранник, покоритель твоего сердца… – Нет, - обрывает ее Ками. – Извини. Да это и в прошлом. Они в полном молчании продолжают идти до утеса, и ситуация уже кажется Жене нелепой и напряженной. Зачем она только спросила, показалась себя старой сплетничающей бабкой. Понятное дело, что Ками не будет делиться из-за возраста, да и из-за того, что Медведева может не понять. Одно радует – что это в прошлом. – Я придумала! - резко разворачивается Камила, чуть не сбив свою спутницу с ног. – Ты Кармен с этим платком. Тебе не хватает только веера и распущенных волос. Она касается заколки на макушке Жени и распускает волосы. Та перестает дышать. Хотелось нажать на паузу, чтобы остановить момент и погрузиться в нем. Давно уже не понимая, что с ней происходит. Что это за болезнь. Наваждение. – Вот так, - улыбается Ками, расправляя платок и прикладывая к ее плечу. – Тебе очень идет. – Обернись, - внезапно говорит Женя, разлепив пересохшие от волнения губы. – Это что?! - вскрикивает от восхищения Валиева, и делает несколько шагов вперед. Небольшой кустарник неподалеку от них был усыпан ярко-розовыми цветами, как жемчужинами; аромат проникал внутрь, щекотал рецепторы, укладывался сладкой пеленой в груди. – Цветущий миндаль, - объясняет Медведева. – Его особенность в том, что он цветет почти в начале апреля, еще задолго до того, как распустятся листья. Вообще, он в основном цветет в Крыму и Закавказье, так что нам с тобой крупно повезло его увидеть на юге России. – «Цветущие ветки миндаля» Ван Гога, - шепотом говорит Ками и прислоняет ветку к лицу. – Какой запах… – С чем он у тебя ассоциируется? Женя тоже подходит к кусту, и аккуратно трогает лепестки бутонов. Миндаль был ярким и почти сказочным пятном на горизонте подступающего моря. – С любовью, - подумав, отвечает Валиева. Медведева сглатывает. Надо прекращать это безумие, найти себе кого-то, и переключиться на этого кого-то, чтобы вытряхнуть из головы мысли о той, которая стала почти родной. – Жень… Оборачивается, и видит серьезную Камилу с цветком в руке. Девушка хочет заправить его за ухо Женьки, и та поддается, чуть наклоняясь. Прикосновение нежных пальцев одурманивает почище аромата цветов. Медведева почти расслабляется, когда чувствует на своих губах легкое прикосновение сухих горячих губ, и от этого неожиданного момента хочется закричать и вернуть все вспять. Но Камила, кажется, не шутит. Отрывается от ее губ и опускает взгляд темных глаз, во взгляде которых скользит вина и разочарование собой. – Прости меня. Она словно в анабиозе, старается выцепить себя в реальность, осторожно касаясь пальцами своих губ. И от ее ответа зависел весь их мир, поделенный на двоих.