Тонкой нитью

Шел противный ноябрьский вечер, серо-дождливый, почти бесконечный. Устав от изматывающей тренировки, Ками предлагает Ане, которая тоже выглядит, мягко говоря, не очень: – Посидим, выпьем какао? Тут недалеко. Она чувствует рядом с Щербаковой то спокойствие, что бывает исключительно между близкими друзьями, способными довериться друг другу. И она, словно почувствовав, что сейчас особенно нужна ее поддержка, уткнулась своим вечно холодным носом в шею, и согласилась. Тот друг, с которым всегда хорошо. – И что она тебе ответила? - уточняет Аня, размешивая густой напиток, стараясь не касаться стенок ложкой. Аристократичная даже в таких мелочах. Валиева смотрит в окно, за которым все так же настырно идет мелкий дождь. Она крайне не любит рассказывать о себе, а особенно о самом личном; но ситуация вынуждает ее открыться. Тем более, Анечка не трепло, она не понесет эти сплетни по всему Хрустальному. Можно и рассказать, поделиться, а в ответ либо получить нужный совет, либо согреться о чужое тепло. По всему кафе пахнет шоколадом и глинтвейном, заставляя пробуждать мысли и липкие ассоциации с ее Женькой. Где-то ниже уха, ближе к волосам, она еле уловимо пахнет темным шоколадом; глинтвейн остается отпечатком на губах в холодные вечера; а ее подушка хранит тонкий аромат лимона. Ками чувствует, как внутри оседает горькое чувство разочарования и тоски. Разочарования в себе, не в Жене. Она очень много хотела от девушки, думала, что Женя идеальная, раз старше и мудрее. Что та без косяков, минусов, тараканов, и у нее нет прошлого. Глупо. Самонадеянно ли? Да. – Что она любит только меня. – Ты не поверила? – Почему? Поверила. Думаю, нужно ли оно мне. А в принципе, Медведева же тот же человек. Волнуется, переживает, возможно даже не получает ту часть моральной поддержки, которую получила Ками в свое время. Каково ей было тогда, четыре года назад, когда все чужие, пусть и относятся в целом положительно?... – Странный ты человек, Валиева, - усмехается Аня, опуская взгляд. – Тебе признаются в любви, а ты убегаешь. Это защитная реакция такая? Камила на секунду задумывается. – Антивандальная. Чтобы не причинили боль. – Женя и не причинит. Никогда. Вспомни, через что она прошла. Ками старается не сталкиваться с Женей после того их странного взаимодействия с Тутберидзе в Хрустальном, уносится прочь, как только видит Медведеву. На все сообщения отвечает: очень занята, на тренировках, устала, гуляю с мамой, да ещё миллион причин. При этом каждый раз надеется не встретить ту в коридоре; и молится, чтобы Женька именно сегодня пришла на тренировку. Зачем? Она не знает, само как-то получается. – Я говорила с Медведевой тогда, - тихо признает Щербакова, нервно стукая ложечкой по блюдцу. – Вот как? - бровь Валиевой скептически ползет вверх. – И что она сказала? – То же самое. И что Этери Георгиевна спрашивала у нее благословения. – На что? – На новые отношения Тутберидзе, - Аня смеется, откинув волосы назад. – Не заметила, что ли?.. Мне, наверное, не стоило это говорить, но... Ками растерянно хлопает глазами. Хотелось то ли засмеяться в голос, то ли расплакаться. Отголоски чувств всплывают в памяти, она помнит, как тогда было хорошо, помнит накрывающую с головой эйфорию, помнит само наличие эмоций. И понимает, что Аня теплая только снаружи, она не Женя. Никто не может заменить "медвежонка", согреть ее теплом изнутри. Но для этого надо провести работу над собой, над собственными страхами. И не только ей – для чего они тогда повязаны этой тонкой нитью? *

Нам довелось слышать, что в английском морском ведомстве существует такое правило: все снасти королевского флота, от самого толстого каната до тончайшей веревки, сучатся так, чтобы через них, во всю длину, проходила красная нить, которую нельзя выдернуть иначе, как распустив все остальное, и даже по самому маленькому обрывку веревки можно узнать, что она принадлежит английской короне. Точно так же и через весь дневник Оттилии тянется красная нить симпатии и привязанности, все сочетающая воедино и знаменательная для целого.

*** Ей аплодировал, кажется, весь стадион, но это ещё больше раздражало. Не было сил даже кланяться зрителям, но это пришлось сделать, чтобы Этери Георгиевна не учинила позже разбор полетов. Почему же так обидно? Подумаешь, чемпионат России. Она же дальше не едет никуда, ни на ЧЕ, ни на чемпионат мира. Да и вроде бы пережила, отпустила, но обидно до глубины души. Камила села в зону Kiss&Cry с фальшиво натянутой улыбкой. Потерянные возможности. Приостановка карьеры. И остановить эти мрачные мысли не подвластен был никто, даже подбадривания Дудакова и Глейхенгауза. На баллы она не смотрела, не было никаких сил, только полное безразличие к происходящему. Услышав обсуждение штаба, Валиева поняла, что место у нее, скорее всего, – второе. В принципе, и то хорошо, она вошла в тройку даже с сорванным каскадом. Спешно помахав в камеру, она встала со скамьи и быстрым шагом направилась к дверям. – Ты куда? Вопрос Даниила Марковича был проигнорирован. Ками направлялась к раздевалкам, чтобы перевести дух в одиночестве. До награждения ещё одно выступление и речь президента федерации. Переживут без нее. Помещение радовало прохладой и тишиной, нарушаемой лишь эхом со льда. Сейчас должна была выступать Саша, у которой на редкость удачная программа в этом сезоне. Благодаря короткой она заняла первое место, а сейчас она рискует оставить Камилу с бронзовой медалью, а Щербакову – с серебром. Все зависело от тройного акселя и нового каскада из двух четверных прыжков. Если Трусова удачно приземляет их – новый рекорд гарантирован. – Привет, - размышления Камилы нарушает знакомый голос, и та кривит губы. Захочешь побыть одной – не спрячешься. Медведева стоит в дверном проеме с каким-то странным букетом из длинных веток с посаженными на них нежно-розовыми цветками. Ками прищуривает глаза и понимает, что букет отдаленно напоминает цветущий миндаль, но его в декабре достать невозможно, поэтому это поделка хенд-мейд. От искренности презента наворачиваются еле видные слезы в уголках глаз. – Это что, икебана? - не сдерживает смешок она, а Женя обиженно дует губы. – Сама ты икебана. Я всю ночь их делала, не спала. Это цветущий южный миндаль – ну, или его подобие. – Женя Медведева, третий класс, - наконец в голос хохочет Валиева, и Медведева в ответ расслабляется, расправляет плечи, смеется в ответ и садится рядом. Ками замечала, что с каждым днем Женя выглядела все более подавленной. Она в ответ закрывалась все больше, прятала голову в песок по-страусиному и избегала разговоров даже с другими девочками. – Как выступление? – Ты видела. – Не полностью. – Что, на Этери Георгиевну смотрела? - непроизвольно вырывается у Валиевой. – Да, конечно. Именно на нее, - уголки губ растянулись в хитрой улыбке. Камила ожидала чего угодно, ссоры, открещивания Жени от факта, попыток оправдаться, но уж точно не хладнокровного согласия. Она поникла и стала теребить пальцами край своего ярко-красного платья. Главный тренер бы сейчас точно не одобрила порчу наряда, но было все равно. – Я шучу, Ками, - Женя нахмурила брови. – Ты поверила, что ли? А Валиева и не знает, что отвечать. Она снова пытается жить, чувствовать, летать, дышать как раньше, но как раньше – уже не будет. Это такая свербящая внутри аксиома жизни, так иногда бывает. У Камилы внутри – целый океан чувств, который отбушевал, отболел свое, а Женя будто говорит: я не знаю границы своего океана, и кому он принадлежит. Медведева наклонилась к ней и провела кончиком пальца по щеке. – Кот, знай, что весь мир встанет против тебя – а я буду стоять рядом. Мне никто так не говорил, поверь, я помню это и знаю, насколько это больно. Я знаю, что ты думаешь, что как раньше – уже не будет, но так и строится наша жизнь. Любимый человек должен поддерживать твои старания и быть опорой. И я надеюсь, что смогу это сделать. Да, у меня плохо получается, - голос Женьки слегка сорвался, – но я очень стараюсь. – Я знаю, - Ками улыбается своим рукам, лежащим на коленях. – Я знаю. – Так что, Камила Валерьевна? Мир? - спрашивает Женя, положив голову ей на плечо. – Мир. Я скучала по тебе, Жень. – Взаимно, Ками. Момент счастья прервал внезапный громкий голос: – Валиева! Где тебя искать, черт подери?! – Кажется, кому-то прилетит, - смеется Женя куда-то в шею Камиле, и та смущенно хихикает. – Тебе. – Почему это? - Медведева притворно возмущается, пока злая Этери Георгиевна ищет раздевалку, а на это остаются считанные секунды. – А мы в ответе за тех, кого приручили. Они смотрят друг на друга, у Ками глаза темно-ореховые, чуть увлажненные от проступивших слез, от нее всегда пахнет вербеной и чем-то сладким; мягкая, но со стальным стержнем внутри, стойкий оловянный солдатик. Женя резкая, прямолинейная, но невероятно нежная и тактильная со своими людьми. И если даже вдруг в один день все изменится, Женя перестанет забирать ее на своей машине и смотреть на нее так сладко и тягуче – Ками знает, что она никогда не забудет их историю. Ни того смешного кота-плюшевую игрушку, ни горячее печенье, ни цветущий миндаль, ни то, как она внезапно решила приехать к Медведевой и они целовались под покровом ночи; и уж точно ни как они вместе летели с Игр и как любовались горящим маяком на закате солнца. Все книги и фильмы о любви были правы. Такое невозможно забыть. – Твоя роза так дорога тебе потому, что ты отдавал ей все свои дни. – Потому что я отдавал ей все свои дни… – повторил Маленький принц, чтобы лучше запомнить. – Люди забыли эту истину, – сказал Лис, – но ты не забывай: ты навсегда в ответе за всех, кого приручил. Ты в ответе за твою розу. – Я в ответе за мою розу… – повторил Маленький принц, чтобы лучше запомнить.