Приглашённый

***

— Хосок, не дразни. Двигайся. Возбуждённое рычание, растворяясь в морозном воздухе природы, тихой патокой донеслось до чуткого слуха лиса. Дикий зверь поневоле застал этот крайне завораживающий миг, но даже так он, не справившись с контролем любопытства — не говоря уже о самом незамедлительно ускорившимся ритме сердца, — за всем происходящим бесстыдно подглядывает из-под густых веток кустарника, где почки только-только начали накапливать в себе соки будущей листвы. Он верил, что его так не заметят, надеясь, что находится на надёжном расстоянии, напрочь забывая о том, что оборотни чувствительны к малейшим звукам и запаху. Одно неверное движение, и его раскроют. Оказался лис здесь совершенно случайно, пока плутал в соседнем лесу в поисках чего-нибудь съестного, например, упитанные белки или птицы, спустившиеся на землю с той же целью, что и он, были бы как раз кстати. Но те слишком юркие, в них сил и выносливости накопилось больше, после столь суровой и беспощадной зимы. Всё благодаря спрятанным запасам. А омега истощён и, к дикому сожалению, ни за кем не смог угнаться, разве что поляна с возможными грызунами осталась последним решением. Когда лис лениво шагал по тонкому слою рыхлого, влажного снега, уткнувшись в него носом в поиске добычи, он невольно отвлёкся. На двух альф, извивающихся в страсти. И всё, что ему нужно было — как можно скорее скрыться из виду, унося свой запах чужака вслед за собой и, с привычным страхом под грудью, покинуть помеченную территорию, чьи границы он непозволительно пересёк в надежде спастись от голода, о котором лис тоже позабыл; вылетело из головы вместе с зябким ветром. Их нельзя было не увидеть, а те даже не прятались, на виду природы сливаясь в одно целое, рыча, хныча и скуля, чего тоже нельзя было не услышать. Уговорить себя уйти не получилось, как бы сильно не хотелось нарушать чужое уединение, потому что лицезреть перед собой то, как два доминантных альфы удовлетворяют друг друга — завораживает. Подобная картина не отпускает внимание чужого взгляда, которому разрешение не было дано на такую вольность. Альфы согласие не давали. Но бесстрашного омегу это не останавливало. Нет, скорее, недалёкого, бесстрашного омегу. Его не отпускали звериные феромоны альф, такие властные, искушающие и приятные, они невольно манили к себе, когда состязались в главенстве друг с другом, как свойственно инстинктам, но бой скорее ребяческий, игривый. И это только сильнее распаляет любопытство девственного лиса, ведь так называемый Хосок не слушается, только хитро улыбается, смотрит своими искрящими омутами на исступлённого альфу под собой, чтобы потом под своим контролем ещё медленнее начать принимать в себя горячую, пульсирующую, распирающую изнутри плоть. Наблюдая за этим, омега думает, оно так и должно ощущаться. К тому же ему кажется, что это до безумия приятно, раз член седлающего Хосока на чужом плоском животе дёргается. Альфа в это мгновение сказочно красив, и лисья морда любопытно наклонялась то вправо, то влево, чтобы лучше разглядеть обаятельные черты лица: островатый нос, наверняка розовые, из-за холода или вовсе по причине жара тела, высоко посаженые скулы и необычайно манящие губы, раскрытые в тяжёлом дыхании, которое белым паром растворялось в воздухе. У альфы широкая грудь с твёрдыми горошинами сосков, что так и призывают их искусать, и впалый живот с редкими паховыми волосами. Он на вид крепкий, но не чересчур, как могло быть, стройный по фигуре, кожа девственна от шрамов и аппетитна, и то, что в нём двигается плоть другого волка, отнюдь не делает его слабым. Безусловно, эти оборотни друг другу подходят, нельзя поспорить, и, по-видимому, между ними искренние чувства. То, чем они занимаются на виду жителей леса по соседству, не только заслуга весеннего обострения, а и того, что они сами этого хотят, ведь, непременно, делали они это не единожды. Соответственно, трудно не догадаться, что Хосок и мужчина под ним пара. Метки на их шеях красноречиво кричат об этом, о занятости своей собственности. Однако, к глубокому сожалению, лицо второго волка под восседающим на нём телом лис не видит. Только бурую макушку, и слышит его утробный голос, бархатный и убаюкивающий, и будь вовсе иная ситуация, то омеге кажется, что он бы смог под него впервые безопасно утонуть в желанном сне в страшные метели, заменяя кошмары на что-то впервые доброе. Но сейчас глубокий тембр будоражит не только одного Хосока, который шумно замурчал тому в губы, не касаясь их. Дразнится снова. Что-то шепчет в чужой приоткрытый рот, соскучившийся по мокрым поцелуям и кислороду, а потом внезапно поднимает взгляд и смотрит сквозь ветви на него, плутовку, чьи концы ушей сразу же пугливо поджались на макушке. Смотрят на лиса пристально, с искрой в зрачках и насмешливой улыбкой. Дыхание сбилось в одну секунду с ритмом сердца, когда он понял, что его раскрыли. Быть может, они с самого начала знали, что кто-то за ними нагло наблюдает, ведь, если так подумать, не почувствовать его присутствие двум сильным альфам невозможно, а теперь, вероятно, хотят виновника наказать. Вгрызться в шею, намереваясь прокусить мощной челюстью хрупкие позвонки, немного запугав, и отпустить за пределы чужой территории, давая фору. Или вовсе хладнокровно оставить в глуши леса бездыханное тело, на котором необычно светлая шерсть покроется алыми пятнами крови. Только потом осознание настигло лиса, медленно, как едва тающий снег в не тёплую весну совсем как эта, что его возбуждение очень сильно осязаемо даже для двух занятых друг другом альф. Сам не заметил, как собственный омежий аромат стал намного гуще прежнего, потому что не смог не увлечься распутным видом. И омега вдруг не справился с собой, жалко заскулил, прижался грудью к ледяной заснеженной земле с редкой жухлой травой и назад попятился, поджав сильнее хвост и уши. Извиняется безмолвно, будто бы жалостливо молит своим тёмным взглядом простить, смотря в глаза Хосока. Но уходить и не торопится. Словно кто-то не хочет его отпускать просто так. Животный страх с омерзительным кислым вкусом на языке, паника, липкая тревога — всё это должно было непроглядно затопить маленькую тушу; именно все эти неблагоприятные итак истощённому организму ощущения; но никак не сладкое волнение и предвкушение чего-то неизведанного, опасного. — Какая прелесть, — внезапно обращается к чужаку Хосок с игривым мычанием, когда член в нём очередной раз глубоко вторгся в его жар. Его прекрасно слышно с немаленького расстояния. Оборотни на слух чутки. — Раз так нравится, чего прячешься, малыш? И взгляда не отводит, скалится, пока альфа под ним шепчет ему в раскалённую от пота шею безразличное «кто там?», продолжая сжимать плотные бёдра ладонями, что следом плутают по пояснице своей пары, узкой талии и лопаткам. Дразнит в ответ, в долгу не остаётся, щекочет чувствительную кожу и вылизывает выраженную линию челюсти совсем недалеко от метки. — Видимо, Юнги, за нами бесстыдно подглядывали, — заворковал Хосок, а лис бездумно тихо-тихо зарокотал от несдержанного удовлетворения, прищурился и с места не сдвинулся. Желанное имя альфы было озвучено. Как он и грезил. Эти волки, они невероятные, как их смешанный в едино феромон в весеннее обострение. Лис чувствует гон одного из них. Видит, как Юнги просит внимание от своей пары, отдачи и нежной ласки. Хочется быть рядом. Хочется помочь им обоим. От этих мыслей лис приподнимает верхнюю губу, обнажая мелкие, но сильные зубы. Тело так и жаждет подчиниться, а омега и не сопротивляется вовсе. Задние когтистые лапы рыли обмёрзшую землю, хвост так и намеревался послушно раскрыть его возбуждение. Показать себя таким уязвимым незнакомцам. Тогда и омега совладать с собой не смог: на чужих глазах обращается в человеческое обличие с жалким скулежом и томным волнением в конечностях. Хосок смотрит на это с приятным удивлением, игнорируя рычание мужчины под собой. Из ветвей кустарника повиднелась сначала на редкость светлая для лис, больше подходящая на молочный оттенок, макушка, а уже следом искажённое в лёгкой боли лицо. Румяное и симпатичное. — И вправду маленькая прелесть, — выдохнул с дрожанием Хосок через нос, когда Юнги толкнулся резко, прося, чтобы ему уделили внимание, и укусил чужой подбородок. Сразу же следом целует кончик губ, щёку, переходя на влажный висок с покрасневшим ухом. Сырые кончики тёмных волос его альфы щекотали Юнги веки. — Пригласи его к нам, раз так нравится, — отвечает он словами Хосока. Омега всё слышит. Прекрасно слышит и очередной раз отчаянно скулит, глядя в уже знакомые хитрые глаза, в которых безудержно заплескалось нетерпеливое, сладостное предвкушение. — Лисёнок? Мы будем рады тебе, если присоединишься к нам. Не беспокоясь о том, что так легко предлагает подобные вещи, Хосок выпрямился в спине, а его брови робко взлетели вверх, губы беззвучно распахнулись, ресницы затрепетали, когда член в нём приятно уткнулся в воспалённую в возбуждении точку. Кончики пальцев опёрлись о грудную клетку Юнги, что так безостановочно высоко вздымалась, а бёдра его стали плавно двигать по кругу. — Мы позаботимся о тебе. Как тебе идея? Идея прекрасная, думает омега, так же как и мысль о том, что о нём впервые в жизни хотят позаботиться. Он не думает о возможности лжи в таких привлекательных словах. На уме только то, что ему жаждут принести хотя бы такое порочное удовольствие, которое будет ему подарено двумя сильными по духу альфами. Метки на их шее должны были его отталкивать, не позволяя инстинктам тронуть то, что уже принадлежит другому, но волки безмолвно договорились о том, что не против принять в свои объятья одного заплутавшего лиса. Трезвое сознание омеги покинуло его, заменяя место благоразумности, которая предательски оставила его ещё, когда он здесь оказался. Поэтому он даже не заметил, как добрался до альф, ступая босыми ногами по сырому снегу, чей холод он вовсе не чувствует, вероятнее всего, из-за того, что кровь в нём кипит от вожделения. Тела своего не стесняется, но всё равно шаг был пуглив и робок, под чужим пристальным наблюдением. Быть объектом чужого внимания его будоражило, и наверняка не только его одного. Колени подогнулись и рухнули недалеко над головой Юнги. И невольно лис задрожал, видя вблизи, как альфа в гоне целует шею Хосока: Юнги всё по-прежнему увлечённо и тихо рычит, будто бы присутствие чужака, в лицо которого он не знает, не волнует вовсе. Вокруг них жарко. Омега чувствует собственной кожей, как от них исходит невероятное тепло. Снег под телами давно растаял, а земля пропиталась влагой. Ему душно в морозном воздухе от того, как на него смотрит Хосок, мягко ему улыбнувшись. — Как тебя зовут, прелесть? — его пальцы сминали волосы на затылке Юнги, прижимая голову к своей груди крепче, теперь расставив локти по бокам от чужих плеч. Касания альф нежные друг для друга. Примут ли чужака с такими же трепетными намерениями, остаётся только догадываться, а омега и вовсе о последствиях не думает. — Чимин, — шелестит он впервые за долгое время. У него есть шанс избежать всего, но тело, видимо, сделало свой выбор: его бёдра невольно прижимаются друг к другу, отверстие запульсировало, а природная смазка гуще потекла по его горящей коже, когда Хосок к нему вновь обратился: — Поцелуешь меня, Чимин? — растягивает имя, пробует на слух. — Твои губы. Хочу узнать, насколько они мягкие. И кто Чимин такой, чтобы отказаться? Смысл сопротивляться легко растворяется в его мыслях, ему в ответ тоже хочется узнать насколько кожа Хосока сладка или, напротив, солоновата от пота. Так же ли приятна как и аромат его тела, мускусный, опьяняюще насыщенный, коснись его языком. И он себе позволяет осторожно склониться, чтобы выполнить чужую просьбу, ощущая при этом феромон Юнги тоже и чувствуя коленями его щекотливые волосы. Хосок подаётся в ответ, отстраняется от рычащего волка и мягко прижимается к уголку губ омеги. Их нежность, сказочная мягкость уже ощутима и аппетитна. Чимин судорожно вздохнул, а пальцами сжал собственные бёдра, царапая себя. О нём действительно хотят позаботиться, ведь то, как аккуратно у него спрашивают разрешение, оказывается, сладким поцелуем, говорит только о том, что принуждать беззащитного омегу на соитие с двумя альфами не станут. Он даёт своё добровольное согласие, когда отвечает, распахнув рот в этот же момент словив такой же рычащий мягкий стон Хосока, который дёрнулся от того, что Юнги в него толкнулся, непременно наблюдая за всем этим снизу. Лис пережил суровую зиму самостоятельно, теперь же ему мерещится, что чувства в нём, вызванные едва знакомыми оборотнями, он не перенесёт. Его одолело безрассудство, у него нет себе оправдания, что отдаётся двум мужчинам сразу, которых встретил впервые в своей скудной жизни. И только сейчас Чимин вспоминает, что не видел лица второго жадного волка, но в тоже время противоречиво щедрого, позволяя свою пару целовать ему, незнакомцу, и пробовать вкус настойчивого языка своим. Желание разглядеть лицо Юнги под ним нещадно бьёт под дых, воздух из лёгких пропадает, и он незамедлительно отстраняется, смотрит на Хосока широко раскрытыми глазами и опускает взгляд вниз. Так же невероятен, как и Хосок. Вторая пара хитрых глаз смотрит в ответ заинтересованно. Лица друг друга перевёрнутые, но тем не менее красота никуда не прячется. Чимин захлопал ресницами и сглотнул, кажется, крайне громко, когда рот Юнги приоткрылся. — Меня тоже поцелуй, — требовательно. Нутро омеги на эти слова реагирует, учащённо сжимаясь и делая его мокрым, а сам послушно склоняется ниже, всё также испуганно и осторожно тянет свои ладони к щекам, таким горячим, и накрывает их, как и его губы чужие. Юнги шумно выдохнул, вцепился руками за бока своей пары и в нижнюю губу омеги зубами, совсем слегка, чувствуя подбородком его торопливое дыхание. Утробное рокотание сорвалось с глотки альфы. Он успокаивает этим Чимина, как и Хосок, наблюдавший за ними с придыханием, делясь таким умиротворящим, с каждым лёгким вздохом наполняющий грудь чувствами уюта и тепла, феромоном. Он, насколько это возможно, трепетно поглаживал макушку лиса пальцами. — Хочешь занять моё место? — обращается Хосок к омеге, а сам уже освобождает твёрдый член, с влажным звуком покинувший его нутро. Юнги хрипло хнычет, когда его перестали ласкать с двух сторон: Чимин отвлёкся и не целует его своими пышными губами. — Хочу. Безумно. — Тогда придвинься ко мне, прелесть. Ближе. Юнги в поддержку невесомо поцеловал одну из утончённых омежьих ладоней, всё ещё находящихся на его скулах. Собственное тело кажется Чимину воздушным и безропотным, им легко управляют, бережливо подталкивая усесться на живот Юнги. Колени чувствуют твёрдость холодной земли, а кожа бёдер чужой жар тела. И чувствует на себе взгляд: Юнги рассматривает его спину и наверняка мокрые ягодицы; Хосок, находясь между ног своей пары, опускает пристальный взгляд с его розового в смущении лица к возбуждённой плоти того же оттенка. Руки двух альф позволили себе коснуться со всех сторон хрупкой, нежной фигуры, чья кожа кажется настолько тонкой, что невольно фантазия представляет на ней собственнические следы. Они бы завораживающе украшали живой холст. Чимин судорожно выдыхает, конечности подрагивают, руки не знают за что бы ухватиться, когда пальцы Хосока, недолго мешкая, юрко скользнули с поясницы по ложбинке. Сразу два протиснулись через влажные уже раскрытые мышцы. Чимин скулит ухмыляющемуся мужчине в губы и жмурится. Юнги бесстрашно приставил в него ещё пару фаланг спустя какие-то жалкие секунды, другой ладонью сжав талию. Чимину хорошо. Невообразимо хорошо, что стыд перестал давать о себе знать. Омега в нём безудержно счастлив и возбуждён. Он никогда не тёк так ни для кого-либо. Даже его первая и единственная в жизни течка была скупой и скромной на фоне страха и одиночества. — Его не нужно подготавливать, — хрипло молвит Юнги и проникает в отверстие совсем легко и свободно своими пальцами к чужим. Омега шире для них раскрывается, как и его губы, пока из него послушно выталкивалась смазка на костяшки альф. Хосок целует его за ухом и смотрит на то, как ресницы его альфы дрожат. Чимин в его объятьях тоже трепещет. — Ты так думаешь? — Уверен. Он такой отзывчивый для нас обоих. — Хочешь, чтобы он принял нас одновременно? — рокочет Хосок. Чимин громко выдыхает и бездумно кивает, не находя в себе сил сказать что-либо. Возбуждённый омега безвозвратно взял под контроль человеческий разум. — У него получится. Не так ли, прелесть? — обращается к лису Юнги. Он своими пальцами внезапно давит на чужие, умело касается нужного места внутри омеги и ловит дрожь бёдер Чимина свободной ладонью. — Да, да, — с распухших губ сорвался сдавленный стон, а подсознание безостановочно повторяет ласковое уже знакомое обращение к себе, вырвавшееся теперь с нежных уст Юнги. — Смогу. Для вас смогу. — Помни о том, что мы остановимся, когда ты этого попросишь. Тебя никто не принуждает, — объятья Хосока стали крепче и будто бы горячее, как и обжигающие поцелуи на тонкой шее. Утешает своими касаниями. Дарит возможность обдумать своё наверняка безрассудное решение. Омега уже никуда не убежит и не уступит место внутреннему разумному сознанию. Только вновь слепо кивнул, что-то зашептал в ухо альфы и заскулил сильнее прежнего, когда его умудрились осторожно развернуть лицом к Юнги и позволить до конца ощутить его крайне твёрдую плоть ягодицами. Под ним мокро, из-за чего бёдра самостоятельно и неконтролируемо задвигались, желая получить большего. В глазах туман, но ему это не мешает любоваться видом под собой. А Юнги тем временем руками на талии помогает скользить ягодицами по нему, и Хосок заодно со своей парой направляет его движения. Его мягкие укусы рассыпались вдоль шейных позвонков, и мужчине на самом деле ничего не стоит их прокусить, взять с силой и равнодушно оставить одного после. Но эти альфы совсем не такие. Чимин им верит. Верит впервые собственному чутью. — Давай же, сделай это сам. Омега от властных слов Юнги задрожал в приятной истоме, не упуская из виду, как шевелятся его губы. — Мы разрешаем касаться нас, — тут же звучит голос Хосока у самого уха, когда омега не спешит в своих действиях. — Трогай где вздумается, целуй, где захочется. И удовлетвори моего альфу так, как тебе нравится. И эти желанные слова дарят лису полное разрешение на двух помеченных волков. Хосок с ним делится, хоть омега для них и чужой. Но зверь Чимина внутри самозабвенно ликует, что-то по-лисьему щёлкает себе под нос и успокаивается с воркованием, чтобы сразу разрешить себе принять плоть Юнги в себя, которая рукой Хосока направлялась ему в кольцо мышц. Та вошла беспрепятственно, влажно и свободно, будто бы омега был готов ещё до их встречи. Чимин в их власти выгибается с тихим стоном, пока надёжные объятья Хосока удерживали его на крупном возбуждении. Разнеженное тело не переставали целовать, когда оно некоторое мгновение, как никак, привыкало к ощущениям. Они тянущие и томно горячие там, в нём. Как он и представлял. Кожу, в символ немой поддержки, накрывало тепло пары губ, где только можно: на шее, за ухом, на плечах от сопящего Хосока; на ладонях с кистями от Юнги, перебирающий его пальцы в своих руках. Чимин дрожит от всего на него свалившегося и сжимается, пробует прочувствовать всё сполна, обнять Юнги собой изнутри и задвигаться с поддержкой ладоней Хосока, не прекращающего шептать ему комплименты, лаская вместе с этим его слух и обессиленное сознание. — Ты умница, — проворная рука Хосока накрыла член омеги, дергающийся из раза в раз, когда Юнги начал мелко толкаться на встречу. Бурый волк не прекращал целовать пальцы Чимина, покусывая с рычанием и сдерживая всю силу гона. Он пытается контролировать себя, идя наперекор инстинктам. — Я ведь могу заполнить тебя тоже? Справишься с этим, как думаешь? Чимин хнычет от бесстыдного вопроса и того, что кончики пальцев Юнги стали играться с чувствительной головкой его члена. — Я всё ещё хочу этого. Я смогу, правда. Чимину вовсе не стыдно за собственный молящий слог и то, что он так сбивчиво на фоне неопытности стал двигать своим тазом. Под ним очень мокро. Хочется быть хорошим для альф, но жадность распаляла трезвость ума, из-за чего неуклюж в своих попытках угодить. А Юнги с этого улыбается, совсем по-доброму, а следом одной рукой тянет за шею омеги, зарываясь в растрёпанные волосы, и целует, пока вторая улеглась на ягодицу. Пальцы сжимают, к приятному удивлению, бархатную плоть и лучше раскрывают место, оттягивая её, где они соединены. Очередное хныканье теряется меж губ Юнги, когда Хосок, безмолвно поняв свою пару, концами подушечек пальцев осторожно обвёл порозовевшие края омежьего растянутого отверстия. Оно обворожительно принимает в себя Юнги. Но Хосок не думал торопиться и не переставал что-то ворковать ему в затылок, когда проникал в него фалангами вместе с членом Юнги. Тело слишком покорно, свободно, Чимин этому несказанно рад, так как для него так и остаётся в приоритете — удовлетворить альф именно так. Сразу двоих и одновременно. И у него это успешно получается. Нутро заполнялось всё больше чужими пальцами, чувствуя каждое бережное их движение и сгибы. Все утешительные поцелуи не думали останавливаться осыпать его кожу, а, напротив, удвоились в тот же миг, когда вторая головка плоти в скором времени прижалась к заполненному лону. Юнги замедлился, а сам омега обмер в его объятьях, в предвкушении не раскрывая тяжёлых век, щекоча ресницами чужую шею. Дрожь разгонялась по коже с дикой силой, и томный шар удовольствия где-то в животе разросся только сильнее по причине тихих стонов альф. Их звуки, рычание и краткое шипение сквозь зубы, окружили его со всех сторон. Чимин самого себя не слышит, но он в глазах волков также мелодичен. Сдерживать себя не выходит. Он податлив, хорошо растянут и горячо влажен, словно омега знал, что смазка льётся из него для двух жадных альф, наверняка потому Хосок с лёгкостью, почти что безболезненно вторгся в его тело следом. Они вновь дают ему возможность свыкнуться; дают секунды охладиться потной коже порывом ветра и ронять с трёх уст дыхания в природную тишину. Хосок тут же притягивает Чимина к себе поперёк впалого живота, когда тот выгибается в его сторону с дрожащим шёпотом. — Ну же. Хочу чувствовать вас больше. Лучше, — хнычет он. Когда его смазанный поцелуй холодит висок Хосока, оборотни дают себе волю. Они начали вторгаться в послушное тело и его жар, невероятным образом подстраиваясь под такт друг друга, растягивая и заполняя Чимина в таких сейчас правильных точках. Это пьянит, лучше эля, нет, даже больше, лучше самого крепкого рома, который он успел попробовать когда-то на рынке в своём бывшем поселении. Это выбивает воздух ударом в грудную клетку и вынуждает теряться во времени благодаря всему тому, что делают с ним незнакомцы, давшие знать о себе только имена. Данный факт всё также не пугает, ведь мысли разбросаны по углам и не скоро выстроятся в верный строй в его голове, чтобы об этом вспомнить. На уме одно вожделение, ощущение скольжения в себе двух плотей и властвующие феромоны мужчин, кружащие голову. Объятия сильных рук провожают волны удовольствия под его кожей. Ему этого не хватало, не хватало хотя бы столь лёгкого ощущения важности для кого-либо последние полгода одиночества, что даже чужие руки в этот миг на его девственном теле согревают лучше, чем само палящее днём небесное светило. Плутая меж деревьев на непомеченной территории леса, лису приходилось менять каждый раз своё убежище, ведь берлоги, что он неумело выкапывал для себя, отнюдь не являлись безопасными. Чувство незащищённости безустанно его преследовало, ступая по оставленным следам его лап на влажной почве из-за холодного дождя. Ливень в последнюю осень оказался зачастившим гостем. От того становилось паршивее в душе, её как в грязь окунули, в ту, которую ему когда-то приходилось преодолевать в безотрадную погоду в пугающую ночь. Он был совсем один со своими страхами. Шерсть слипалась в уродливые тёмные сосульки, а ресницы человека в треугольники от непролитых слёз. Чимин сдерживался, как только мог. Но сейчас влага в глазах собирается по причине того, что Хосок, спустя томительное время, ускорился, как и наступление оргазма альфы, вместе с этим чувствуя, как омега сжался для него. Эмоции Чимина переполняют изнутри, хочется кричать от удовольствия и облегчения куда-то в безграничную пустоту. Его душе ненадолго полегчало, а телу незабываемо хорошо, как никогда. Хосок целует его в макушку, успевает влажно выйти из тела, и Чимин на это сразу возмущённо хмурит свои брови с жалким стоном. Юнги под ними заодно протестует утробным рычанием из-за пропавшей узости. — Нет, верни… прошу. — Узел Юнги заменит меня, прелесть, — Хосок на чужие протесты улыбается, толкаясь членом в поясницу омеги. — Я не стану тебя калечить. Непременно, это ранит ещё больше. Нежные слова, забота без собственной на то воли вынуждают к этому безропотно привязаться. К занятым альфам, раз позволившим заплутавшему лису помочь. От всего произошедшего будет крайне трудно отвыкнуть, даже дикий голод, поглощающий силы на любое движение, не заставит забыть. Он будет хотеть вернуться в плен к утешению. Сейчас Чимин по вине сладких мук разбит, тихо постанывающий, дрожащий, крепко вцепившийся за шею Юнги. Тот опирался с сильным давлением стопами о влажную землю, рыча, так же подрагивали бёдра альфы, толкающиеся глубже и резче, звуки оттуда соответствующие, влажные. Руки оборотня в гоне слепо гонялись по всему, что встречалось на пути: переплетаясь с пальцами Хосока, тихо изливавшегося на поясницу омеги, или же вплетая в волосы Чимина трясущиеся пальцы. Юнги тянет к себе всех ближе, как это только возможно. И после столь сокрушённого наслаждения, сотканного бурными звериными звуками, поскуливанием и рокотом, настигает умиротворяющая тишина. Чимину жарко, когда ветер ласкает прохладой его кожу, ему горячо от сильного узла в нём, от семени альфы, густыми порциями заполняющего его, и от поцелуев двух разморённых оборотней. О лисе продолжают заботиться, продолжают шептать два бархатных голоса всякий приятный бред, пока Хосока бережно его умудряется вылизывать, очистить от пота и липкости смазки, обратившись в шикарного чёрного волка. От шкуры тянется тепло, и только остыв телом и разумом, который застилает сон, Чимин понимает, что замерзает. Но Хосок греет, улёгшись под боком сцепившей пары, что-то воркует по-волчьему Юнги в ухо и лижет его, а потом нос омеги. Лис не противится, его зверю уютно, и он утомлён для протестов, потому он первый и последний раз разрешает себе впервые уснуть в надёжных руках двух незнакомцев. Просыпается Чимин уже в окружении двух волков, которые теснились к человеческому хрупкому телу. В нём узла Юнги уже не было. Вместо того, чтобы разрешить себе урвать ещё одно мгновение с альфами, взаимно приласкать, погладив, вновь поцеловать, лис как можно осторожнее выбирается из объятий густой шерсти. Сон обессиленных зверей повезло не потревожить. Неподалёку лежала небольшая сумка, без сомнения принадлежала паре. В ней было колба с цветочным маслом, вероятнее для Хосока, когда принимал в себя Юнги, и помимо этого вяленое мясо с флягой воды, которые он нагло разрешил себе забрать. Всё это было предназначено изначально для пополнения сил мужчин после бурного гона. Но задерживаться было нельзя. Лис просто ушёл, пришлось. Оставил тех, кто так легко и надолго запомнился, может быть, больше, чем просто надолго, а их ароматы, глубоко въевшиеся под кожу, будут преследовать омегу, отсрочивая шанс поскорее от этого отвыкнуть. Чимин уверен, он никогда не будет жалеть.