Приглашённый

***

Мороз никуда не отступал несколько недель, а дни шли медленно, но благополучно. Вожак со своей стаей выходили на охоту в редкий ясный час и, к счастью деревни, те что-то да приносили каждый раз. С Чимином оставался Хосок, который обхаживал его, как только мог, много обнимал, мягко целовал, куда только попадёт губами, и беспрерывно говорил, делясь историями, которые приходили на ум друг за другом. Как раз в такие моменты лису довелось многое узнать об этом посёлке и о бывшем вожаке, что любезно передал стаю во власть Юнги, а позднее покинул этот мир, прожив жизнь достойно. Прежний вожак прекрасно справлялся, сохранил гармонию и стабильность в стае, как и в деревне. Юнги уже с раннего возраста блистал остроумием и завидной сдержанностью; никогда первым не шёл с кулаками, а чуть что бунтарей деревни наказывал, заставляя работать больше остальных. Главу стаи в лице Юнги приняли легко и с уважением, с таким же уважением и отнеслись к его выбору пары. Когда Чимин спрашивал что-то личное у Хосока, тот отвечал скромно, никак себя не расхваливал, только красочно и в деталях говорил о муже. Чимин когда-нибудь о Хосоке спросит у Юнги. Но с историей знакомства тот всё же поделился с мечтательной улыбкой. Воспоминания его первой встречи с Юнги, видимо, грели сердце альфы сильнее печи в доме. — Я его сразу приметил, как часть моей стаи примкнула к его в тяжёлое время, — тогда Хосок заботливо вытирал кожу омеги после купания, с которым, по сути, Чимин справился бы без чьей-либо помощи. Но этому мужчине всегда хотелось помогать таким образом. Ему нравились тёплые касания и незапланированные объятья. Чимин никогда не был против, только льнул ближе. — Морда всегда сердитая была, в общем раздражительный и вредный. Оно и ясно было, это просто я слишком надоедлив для него оказался. Но не будь у меня того упорства, на мне бы не было его метки, а у него моей. Лис, смотря на чужую шею, грустно улыбнулся, а затем вздрогнул от щекотки, когда пальцы альфы игриво пробежались по его обнажённому животу, где растёт, быть может, будущий наследник вожака. Хосок тихо засмеялся, поцеловав его в нос. — Прелесть, о чём задумался? Своё беспокойство Чимин поначалу не желал озвучивать, однако одна часть подсознания решила поступить иначе. Ему альфы велели говорить о своём дискомфорте, а он их старается слушаться во избежание недопонимания. — Мне просто кажется, что Юнги меня сторонится, — омега виновато опускает взгляд, но мужчина не даёт ему спрятаться, поднимает подбородок и снова целует. Совсем утешающе и невесомо в губы. Юнги не так часто мог уделять ему времени для объятий или тех же поцелуев. С его стороны так и веяла чрезмерная осторожность, когда тот же самый Хосок мог часами не отпускать его из рук. Непременно, это два разных оборотня и каждый выражает свою привязанность по-своему. Однако порой это невольно заставляет ситуацию принять на свой счёт. — Ему нужно больше времени привыкнуть к паре. Позднее он будет тактильнее, это я могу гарантировать. А пока что он старается уважать чужие границы. Не переживай по этому поводу, хорошо? — Когда ему в ответ послушно кивают, Хосок продолжает: — Но могу посоветовать именно тебе делать первые шаги. Тогда он быстрее сдастся. Тем более, когда его шею обнюхивают. Лёгкое непринуждённое хихиканье всё же сорвалось у обоих, пока руки альфы продолжали высушивать волосы омеги. Чужая поддержка и впрямь помогла, а некая тяжесть охотно спала с его плеч, наградив после хотя бы хилой уверенностью в себе. Тогда они продолжили разговаривать вновь. По словам Хосока, соседи здесь добродушные и милые, и с великой радостью примут нового гостя в свои тёплые объятья, как только хотя бы немного потеплеет. Большие сугробы меж дворов создали преграды для уютных посиделок у костра, альфы иногда чистили тропинки, — а те снова набивались в скором времени снегом, — чтобы ненадолго отправится в лес и после разделать мясо, вернувшись по своим домам. Все эти рассказы только вызывали сильное желание поскорее оказаться везде, где только можно, и поближе ознакомиться с чужой деревней и её соседями. Всё это уже казалось ему родным: школа, в которой он грезил оказаться; мастерская, которых здесь, оказывается, навалом, как бань и лазарета, в одном из которых он уже как-то побывал. Местный лекарь, зовут его Чонгук, на вид совсем молодой, обрадовал вестью, что плод растёт здоровым, однако из-за истощённой сущности лиса, беременность пройдёт в человеческом обличие, как полагается девять месяцев, и сами роды, вероятнее всего, тоже. В зверя он обернётся ещё совсем не скоро, и данный факт его никак не беспокоил, пока его оберегали двое волков. Накормленный, умытый и в тепле, Чимин с Хосоком ещё мог долго говорить до возвращения вожака.

***

Юнги всё ещё сторонился Чимина, но при этом он мог себе позволить обнять ночью или тем же утром, сонно поцеловав за завтраком. Но очень редко позволял себе делать то, что разрешал себе делать Хосок. Младший альфа сильно привязался к неродившемуся ребёнку, гладил беспрерывно натянутую кожу живота и бока, порыкивая в шею аппетитной омеги, каждую неделю набирающей здоровый вес. Чимин на это только безропотно поддавался ласке, неразборчиво рокотал в ответ, хихикая и ворочаясь в их общей постели, которую, наверное, считает любимым местом в доме. Юнги наблюдал за этим со стороны, обычно он что-то в этот момент мог делать, то ли читать неподалёку, то ли плести очередные корзинки, которых за эти морозы стала куча, может быть, их придётся раздарить соседям, с некоторыми из которых Чимин уже успел познакомиться, ведь понемногу становилось теплее за окном для встреч на свежем воздухе, а снега всё меньше. Внутренний зверь крайне сильно желал ощутить своим телом вторую пару сильных рук, и он верил, что для вожака нужно время, а в результате тому не хватало пинка под задницу, как и говорил Хосок. В один из таких вечеров Чимин решился идти напролом, наглея. Пока Хосок рокотал ему в затылок, обнимая со спины, Чимин отбросил из чужих рук недоплетённую тарелку куда-то в сторону, позволив себе такую вольность, и обратил этим самым на себя внимание Юнги. Тот нахмурился в непонимании, приоткрыл рот, чтобы возмутиться, но не успевает. Шея альфы и впрямь чувствительная, так как мужчина сильно вздрагивает, всё ещё с глупо открытым ртом, и чем ближе нос омеги оказывался за ухом, тем ароматнее феромон Юнги становился. По итогу тот дал себе волю, как и грезила хитрая плутовка: его сразу же повалили на спину, оказавшись между его ног, и стали в ответ вынюхивать, помечать слюной и запахом, спускаясь всё ниже с жадным рычанием, сопровождаемым хриплым смехом Хосока у бока омеги, чтобы расцеловать желанную кожу живота, которого он давно так не касался. Томная дрожь взяла контроль над мышцами Чимина, вздохи наслаждения недолго удерживались в лёгких. Его омеге не хватало этого, не хватало ещё одного альфы в его объятьях, чьи волосы он сминает в своих руках, пока его грудь обжигали поцелуи Юнги, а плечо нежные касания губ Хосока. — Видимо, это Хосок-а на тебя так влияет. Становишься таким же бесстыжим, — шепчет старший. — Не ёрничай, тебе это нравится, — впрягся Хосок, а Юнги не спорил. Дальше они не заходили. Потому что им было достаточно и того, что уже между ними было. До определенного момента.

***

С наступлением хорошей погоды, когда соки снова в деревьях набирались в почках, а белый снег уже таковым не являлся, Хосок стал вести себя довольно странно. Он мог ни с того ни с сего принести в дом плетёные своими руками венки из одуванчиков и нацепить на голову своих возлюбленных. Стал чаще охотиться и готовить им из пойманной дичи завтраки, обеды и ужины, балуя вместе с этим пряностями из печи. Поначалу Чимин даже не подозревал ничего, ссылаясь на весеннее желание угодить близким. Юнги реагировал как обычно, благодарно целовал в щёку, омеге же оставалось следовать примеру. Хосок из-за их реакции светился от счастья, но становился с каждым днём жаднее и страстнее к ним обоим, начав вдобавок ко всему укладывать их вещи по всем углам постели. Помечал своим густым феромоном при каждой прогулке, иногда долго не отпуская из крепкой хватки то самого Чимина, то старшего альфу. И только от Чонгука, с которым он хорошо сдружился, как и с многими другими оборотнями из посёлка — те оказались и вправду к нему добры — он узнал, что Хосок находился в состоянии предгона. Слышит Чимин об этом впервые, а в его же понимании гон это выделение сильных феромонов сплетающиеся с непереносимым желанием совокупляться, выпуская разум из-под контроля и ныряя в омут инстинктов. Всегда считал, что оно так происходит: внезапно, спонтанно, грязно. На деле вышло всё по-другому и более впечатляющим. — Думаю, они посчитали, что сейчас не лучшее время объяснять тебе это лично, — Чонгук подтолкнул ему отвар на столе, специально для омег в положении. В этой деревне принято наведываться друг к другу в гости настолько часто, как это возможно, а Чонгук постоянно зовёт его к себе, несмотря на то, что он альфа. Ему Юнги с Хосоком доверяют. — Ты носишь их ребёнка, они не рискуют беспокоить тебя лишними переживаниями и нагрузками. Всё, что ты можешь сделать для Хосока, позволить ему о тебе заботиться в большей мере. — Но я ведь могу ему помочь, когда это потребуется? Кружка с отваром в его руках была горячей, совсем как узелки на сердце, что сжимаются каждый раз от воспоминаний об его альфах. Неожиданно омеге стало интересно, был ли Юнги таким же в свой предгон. Чонгук догадался о чём тот молвил и с понимающей улыбкой кивнул в ответ. — Это не навредит, если будете осторожны. И непременно после беседы с юным лекарем, Чимин только и думал о том, что одному из его волков потребуется помощь своих возлюбленных. Предвкушающе, но волнительно до покалывания в пальцах. С этим он когда-то сталкивался, почти что шесть месяцев тому назад, когда оказался в руках двух оборотней, помогая с гоном Юнги. Оказалось всё не так сложно, как могло оно быть, хотя сейчас его неповоротливость может всё менять. Но он был к этому готов, и каждый день, проведённый с альфами, награждал его храбростью, что он снова справится. Ему необычайно сильно хочется снова оказаться между двумя огнями страсти; быть обласканным губами, языками, руками, кожей, запахом. Он был к этому готов. Готов ко всему, но точно не к тому, что в одну из ночей его крепкий сон разрушит возбуждённое рычание и невероятно густой феромон, выделяющиеся на фоне других так ярко, как свеча во тьме, одного из альф. Юнги с шумным вздохом выгибается в пояснице, его кадык под тонкой кожей шеи дёргается, стоит голове откинуться на перьевые подушки, а рёбра можно пересчитать пальцами, настолько он натянут, как тетива. Стон совсем тихий рассеялся в тишине освещённой одинокой луной за окном, когда Хосок в его тело толкнулся, резко и глубоко. Также резко толкнулось сердце Чимина в грудной клетке, а следом ускорилось, как и его собственное дыхание. Его альфы завораживающие, совсем как тогда, и внезапно обращённый на пробудившегося и робко дышащего омегу взгляд Юнги кажется пленительным, будто бы стеклянным от наслаждения, с которым он захотел с Чимином поделиться. Их пальцы переплелись, ощущая дрожь друг друга с каждым проникновением Хосока, его ударами бёдер о плотные мышцы ягодиц вожака и рычанием через стиснутые зубы. Чимин догадывался, что те решили без него провести такой период гона, и ему бы огорчиться на них, что не предложили ему быть рядом и не обговорили это вместе. Но он не может, и одна причина из этого то, что не способен оторвать взгляд от двух красивых тел. Хосок кажется грубым по сравнению с тем, что Чимин когда-то видел, чужие пальцы крепко держат ноги старшего под колени, сжимая и, быть может, слегка царапая, игнорируя твёрдое возбуждение Юнги на животе. Чимин хочет стать частью всего происходящего, а раз не требуется помощь Хосоку, он её предоставит Юнги. Чимин долго не думал и не медлил, однако пришлось повозиться, чтобы удобно устроиться на хрипло стонущем вожаке, и застонать самому, когда плоть мужчины оказалась рядом с его нутром, совсем влажным. Он с ними всегда намокал быстро. — Он в тебе? — рычаще интересуется Хосок у Чимина, прикусывая его плечо и толкаясь всё сильнее и грубее. Юнги уже несдержаннее мычит, хватаясь за бока лиса, большими пальцами поглаживая округлый живот. Его бёдра дрожат под Чимином. — Нет. Ещё нет. Омега судорожно выдыхает, хватаясь за локти вожака. — А чего тогда ждёшь, лисёнок? Чимину действительно больше ничего не нужно, чтобы послушно и медленно принять Юнги в себя, который мелко толкнулся ему навстречу, шипя от наполненности и узости с двух сторон. У самого и звука с горла не срывается, только немо раскрытые губы и плотно стиснутые веки, пока утопает в удивительных ощущениях с головой. Дальше он не помнит, как они становились громче, как Юнги с оргазменным бредом начал заполнять его семенем, а Хосок вторгаться в жар альфы сильнее и неосторожно кусаться. Шея горит приятным пламенем от давления чужих зубов, а уши от обжигающего, как жар солнца, дыхания позади. — Когда-нибудь в тебе будет мой узел, как сейчас в Юнги, — тихо рычит, втягивая в лёгкие аромат возбуждённого омеги. — И тогда ты будешь носить щенка и от меня. Так ведь? Хосок всё такой же болтливый, но Чимин согласен, что он для них выносит и первого, второго и третьего щенка. И будет носить заодно с этим пару меток так глубоко полюбившихся двух альф, и свою им оставит подле с уже имеющимися. Теперь, непременно, он не одинокий, ведь однажды его любезно пригласили в надёжные объятья двух незнакомцев.