Возвращение Шерлока Холмса

       Алан Грей В пятницу, без четверти час пополудни Джон с Шерлоком появились в клубе, но к ланчу еще не накрывали. Зато через открытую дверь кабинета в приемную доносился грозный рык Майкрофта. Шерлок удивленно взглянул на меня. Я, сидя за своим столом в приемной, только усмехнулся. — Вы рехнулись?! — гремел шеф. — Два взрослых человека, не стыдно, нет? В ответ донеслось какое-то бормотание. — Лучше помолчите, лорд Уотерсет! — прервал его Майкрофт. — Ваше мнение не интересует никого, кроме вашей жены! Шерлок беззвучно рассмеялся. Джон округлил глаза. — Чтобы я про такое больше не слышал! — подытожил шеф. — Уходите! Лорд Уотерсет и его спутник едва ли не спиной вперед вылетели из кабинета и, быстро пересекая приемную, скрылись за дверью. Я позвонил, чтобы накрывали к ланчу, и пошел вслед за Шерлоком и Джоном в кабинет. Майкрофт сидел за столом. Возмущение на его лице уже сменилось приветственной улыбкой, адресованной, конечно, вошедшим, а не ретировавшимся. — Боже мой, дорогой, — рассмеялся Джон, — я так начну вас бояться. От вас лорды убегают, как нашкодившие школьники. — Что у вас тут случилось? — поинтересовался Шерлок. — Да эти два кретина… один из них, между прочим, член палаты! — Майкрофт махнул рукой и тоже рассмеялся. — Они решили поиграть в «Тело и дело», — пояснил я. — Это модная нынче по клубам игра, вот и до нас докатилась. — До моего клуба — пока что нет, — сказал Джон. — И каковы правила? — А, — Майкрофт махнул рукой, — глупейшие. Началось с того, что один графоман написал рассказ, в котором сельский католический священник и сельский же учитель как-то утром просыпаются и обнаруживают себя в телах и домах друг друга. Внешность, голос — словом, все поменялось, а личность внутри осталась. И бедняге учителю приходится читать проповедь, а священнику учить детей и объясняться с невестой учителя. — Рассказ не опубликовали, — подхватил я, — очень уж плохо оказался написан, но по рукам он пошел. Его стали читать в клубах, а потом молодые люди придумали игру «Тело и дело». Два человека договариваются, меняются как бы личностями и соответственно себя ведут. — Лорд Уотерсет явился к жене мистера Кевина и заявил, что он и есть ее муж, — фыркнул Майкрофт. — Бедняжка испугалась до смерти. Но это еще ерунда — мистер Кевин отправился вместо сэра Малькольма в Адмиралтейство… — И что с ним там сделали? — усмехнулся Шерлок. — Сочувственно покивали и сделали вид, что все в порядке, — пожал плечами Майкрофт. — Тем более, что… — …что Первый лорд Адмиралтейства тоже читал эту белиберду, — закончил я фразу. — Но все же обсуждать дела он неизвестно с кем не стал, — вздохнул Майкрофт, прислушиваясь к звукам из гостиной, — а позвонил по телефону мне и… так, кажется, подали ланч. Прошу к столу, дорогие! Казалось, тема себя исчерпала, так что мы некоторое время просто беседовали о том о сем, и Шерлок между прочим упомянул, что в шесть на Бейкер-стрит должна прийти клиентка по какому-то делу. — И все же для этой игры требуется определенная смелость, — заметил вдруг Джон между паштетом и желе из перепелки. — Ну, священник-то был католический, — слегка невпопад отозвался Майкрофт. Я поспешил пояснить его мысль: — Да, окажись он женат, учителю из рассказа пришлось бы куда сложнее. Просыпаться в постели рядом с чужой женой… Мои слова прервал гомерический хохот всех троих. Только тогда я понял, как фраза прозвучала в моих устах, и тоже засмеялся. — Все же, — утерев выступившие на глазах слезы, изрек Майкрофт, — я не очень понимаю, причем тут смелость. Но сама по себе игра может быть любопытной, это да. Будь рассказ написан не тем горе-графоманом, а вами, к примеру, дорогой Джон, я бы с интересом его прочитал. Идея неплохая. — Ну как при чем тут смелость? — пожал плечами доктор.— Представьте себе, что миссис Кевин могла не испугаться, а взять первое, что попалось под руку и запустить в лорда, к примеру. А Первый лорд Адмиралтейства мог не прочитать рассказ, и тогда он просто вызвал бы полицию. — Так лорд увернулся бы, — махнул рукой шеф. — А полиция… Вот вы могли бы написать рассказ, Джон, как к Лестрейду приводят Кевина, который утверждает, что он — сэр Малькольм? — Чтобы Джон написал такой рассказ, героем в нем должен стать Шерлок, — заметил я. — Ну, вот, Лестрейд такой приходит потом к Шерлоку и просит расследовать, какая муха укусила мистера Кевина. — Лестрейд направил бы мистера Кевина по нужному адресу — прямиком в Бедлам, — сказал Шерлок.— У инспектора нет воображения. Майкрофт задумчиво взглянул на брата. — Думаю, лорд Уотерсет, узнав об этом, тут же пошел бы на попятную и все объяснил, — я долил Майкрофту и Джону вина и вопросительно посмотрел на Шерлока. — Да, пожалуйста, — кивнул тот. — Если бы я писал подобный рассказ, — заговорил Джон, — я бы сочинил что-то вроде пародии. На мои рассказы, к слову, приходят не только восторженные отзывы. Дойл как-то пересылал мне письмо от одного читателя, который не верит, что Холмс существует. И этот адресат сетовал, что автор, то есть я, придумывая сюжет и «впихивая», как он выразился, в него сценки с дедукцией, нечестно играю, потому что заранее знаю все подробности о персонаже, которого Холмс будет поражать своей проницательностью. Я бы написал рассказ, как один такой критик, считающий, что быть Шерлоком Холмсом очень легко, просыпается таким вот образом на Бейкер-стрит в «теле великого сыщика», и оказывается, что и сыщик настоящий, и квартира, и клиенты. — О! — выдохнул Майкрофт с восторгом. — Как бы я хотел такое прочитать! А что было бы дальше. Джон?! Он ведь не справился бы?! — Разумеется. Скорее всего, расследовать пришлось бы мне. — Мы с Майкрофтом вам помогли бы, — подхватил я. — Погоди, Лани, — перебил меня шеф. — А что, мой мальчик, как ты думаешь… — О чем? — усмехнулся Шерлок. — Мне вот, как минимум, интересно, куда делся я сам, когда мое место занял непонятно кто? — Вот если непонятно кто, тогда… а если понятно кто… Я осознал, куда клонит Майкрофт, и, едва не поперхнувшись, поскорее поставил бокал. — Ну, Уотсон всегда может сказать, что не описывал мою подлинную внешность, — хмыкнул Шерлок. — В конце концов, кое-какую работу за Майкрофта я вполне могу выполнить. — Давай попробуем? — глаза Майкрофта азартно блеснули. Когда мой шеф что-то решил, переубедить его обычно невозможно. Оставалось понять, уверен он, что хочет попробовать или еще сомневается, и как я сам к этой идее отношусь. Подумав пару секунд, я решил, что ничего страшного не произойдет, если Шерлок согласится поиграть с братом в «тело и дело». — Вам придется довольствоваться стряпней миссис Хадсон, — предупредил Джон. — Ну, это же не на всю жизнь! — Майкрофт буквально излучал энтузиазм. — Соглашайся, мой мальчик, если что — Джон поможет мне, а Алан — тебе. — А как же католический священник? — все-таки не удержался я. — Да ладно, на Бейкер-стрит две спальни! Шерлок, а? — А как же «взрослые люди, не стыдно?» — засмеялся Шерлок. — Ерунда! — отмахнулся шеф. — Так, Джон, вы поели? Хватит копаться, пошли, пошли! Скоро клиентка приедет! — Я что, так себя веду? — закашлялся Шерлок, когда Майкрофт, схватив шляпу и трость, ринулся за дверь, увлекая за собой слегка оторопевшего доктора. — Нет, — замотал я головой. — Но он, по-моему, играет не тебя, а твоего литературного двойника. — И что теперь… а мы что станем делать? — Да ничего. Сядем у камина, будем смотреть на огонь, можем шерри выпить. Вечером пойдем на квартиру, потому что спать на диване я уже отвык, а мы с тобой оба не католические священники. Джон Уотсон Честно говоря, я немного сомневался в успехе нашей авантюры. Разумеется, аналитические способности Майкрофта были куда выше, чем у брата, но профессия сыщика к ним одним не сводится. Однако пока мы ехали на Бейкер-стрит, я успел себя успокоить: если дама назначает встречу на вечер, то дело вряд ли касается жизни и смерти — скорее ей просто нужен совет. Дамы, которые опасались за свою жизнь или жизнь близких, имели обыкновение приезжать утром, иногда даже без предупреждения. Подгоняемые нетерпением Майкрофта, мы приехали на Бейкер-стрит еще до чая, и я успел даже предупредить миссис Хадсон, что удивляться ничему не нужно. За чаем мы с Майкрофтом весело обсуждали отличие нашей уважаемой квартирной хозяйки от Берты, которая наверняка ничему не удивится, когда Алан придет домой «с другим Холмсом». Когда миссис Хадсон объявила о приходе клиентки, Майкрофт быстро взял с подставки на камине одну из трубок и устроился в кресле, из которого, впрочем, ему тут же пришлось и подняться, приветствуя даму. Я не Холмсы, однако при взгляде на гостью тоже смог сделать некоторые выводы: замужняя — ну да, вывод элементарный, но пока что без детей — а это уж, простите, врачебный опыт, на вид ей можно было дать примерно 23-24 года, она держалась уверенно, явно привыкла носить дорогие платья, но манеры выдавали в ней скорее дочь каких-нибудь состоятельных буржуа, но никак не аристократку. Нет, я не стал бы писать о ней в рассказе, что никогда не видел женщины красивее — видел. Я бы назвал нашу посетительницу миловидной — лицо слегка портил тяжелый подбородок, из тех, которые хороши только на картинах Кнопфа, да и курносый нос с подбородком не гармонировал, но карие глаза были хороши. — Прошу вас, присаживайтесь, мадам, — обратился Майкрофт к посетительнице. — Вы хотели видеть Шерлока Холмса? Я — Холмс, а это мой друг и коллега доктор Уотсон. Чем мы можем вам помочь, миссис… — Луксел, — слегка хрипловатым голосом назвалась гостья, села в кресло и, откашлявшись, продолжила: — Меня зовут Луиза Луксел, мой отец Луоэлин Курт умер пять лет назад, оставив мне около миллиона фунтов в счетах и недвижимости. — Он, кажется, торговал лесом? — поинтересовался Майкрофт. Я прикусил губу. Вряд ли Холмс знал наизусть всех торговцев лесом Британии. Дама тоже удивилась. — Вы наводили обо мне справки? — уточнила она. — Нет, мадам, — пожал плечами Майкрофт. — Да и как бы он мог, — пришел я к нему на помощь, — вы же подписали телеграмму лишь одной литерой. Миссис Луксел немного испуганно посмотрела на Майкрофта, потом на меня. — Ваш отец был известным благотворителем, — без тени улыбки отозвался Майкрофт. — Да? Я не знала. — Так что же привело вас к нам? — Мой отец хотел сына. Знаете, так бывает. Но родилась я, и больше детей не было. Моя мать умерла, когда мне едва исполнилось восемь, отец больше не женился. Он не тратил много времени на мое воспитание, но денег не жалел, и у меня были лучшие учителя, лучшая одежда и вообще все лучшее. Вот только… отец очень хотел, чтобы я вышла замуж и родила, наконец, наследника. Но все, кого он мне… на кого он мне предлагал обратить внимание, мне не нравились. И когда он умер, я все еще была не замужем. — И все же вы нашли пару по сердцу? — улыбнулся я. — Да, доктор, — вскинула на меня глаза посетительница, — и я уже давно замужем. Целых восемь месяцев. — Целых? — переспросил я машинально. — Да, — мисс Курт, то есть миссис Луксел без тени улыбки взглянула на меня, — восемь месяцев исполнилось шестого. Мы… отмечаем шестое число каждый месяц, идем в ресторан. И еще девятнадцатое — девятнадцатого мая прошлого года мы познакомились. — Это очень трогательно, — пробормотал Майкрофт слегка неразборчиво. Я оглянулся на него. Он сжимал зубами трубку — видимо, чтобы не рассмеяться. Давно женаты, целых восемь месяцев, ну как же… — Вы напрасно не закуриваете, мистер Холмс. Мой муж тоже курит трубку, и я ничего не имею против этого запаха. Так, Майкрофт попался. Интересно, как он отвертится? — Благодарю вас, мадам, — чопорно отозвался он, — я закурю, когда будет над чем размышлять. Так что же все-таки привело вас под наш скромный кров? — В общем-то… но это конфиденциально, мистер Холмс, я надеюсь? — Все, что вы скажете, миссис Луксел, не уйдет дальше нас, если, конечно, вы не собираетесь признаться в убийстве. В этом случае я не советую вам ничего мне рассказывать, и никому другому тоже. — В убийстве? Господи, нет, что вы, я всего восемь месяцев за ним замужем! Ах, уже «всего». Я поскорее отвернулся к камину и принялся ворошить в нем угли. — В чем же так провинился ваш супруг, что вам в голову при слове убийство приходит именно он в роли жертвы? — серьезно спросил Майкрофт. Холмс бы наверняка улыбнулся в этот момент. — Я вовсе не собиралась его убивать! Я хочу сказать… я всего лишь хочу знать, где он пропадает по субботам! — выпалила клиентка и тут же прикусила губу. — Может, в клубе? — предположил я. — До пяти утра? — возмутилась она. — Ну да, действительно, — пробормотал я, бросив выразительный взгляд на Майкрофта. Пора уже было «Шерлоку Холмсу» начинать как-то общаться с клиенткой. Мне ведь полагалось по роли молчать, изредка поддакивать и вести записи. — Вы подозреваете его в супружеской неверности? — уточнил тот и внезапно, достав из кармана кисет (и когда он успел его туда сунуть?!), начал набивать трубку. — Нет. Да. Не знаю. Я не думаю, что… — Давно мистер Луксел стал пропадать по субботам до пяти утра? — С конца апреля не пропустил ни единой субботы. — Девятнадцатого мая была суббота, — заметил Майкрофт. Вот чертов математик. — Да, точно, — снова вмешался я, — мы с вами в этот день праздновали день рождения! Теперь уже Майкрофт посмотрел на меня с удивлением. Видимо, ему в голову не пришло, что кто-то может не помнить, какой там день недели был какого числа всего четыре месяца назад. — Вероятно, вы все-таки отметили свою памятную дату как обычно? — уточнил он у дамы. — Нет, так далеко он не заходил. Девятнадцатого мая мы были в ресторане. Но все остальные субботы… и еще, мистер Холмс. Я богата. И вышла замуж по любви. — Хотите сказать, что шестого и девятнадцатого числа каждого месяца вы оплачиваете счет в ресторане? — И оплачиваю все остальные счета. И еще даю ему деньги на карманные расходы, — отрезала миссис. Ого! Все-таки с памятного закона 1870 года у нас многое изменилось — с другой стороны, если муж миссис не обладал натурой альфонса, ему стоило только посочувствовать. Скорее он стал бы говорить про «уже восемь месяцев». — Он не пытался как-то… зарабатывать? — осторожность, с которой Майкрофт задал этот вопрос, могла относиться как к его словам, так и к трубке, которую он, однако, раскурил и даже выпустил струйку дыма. Ну надо же. — Он не способен на это, — вздохнула дама. — Его интересует только футбол, бокс и красивая одежда. — Кто ее покупает, тоже вы? — Ну, покупает он сам, конечно, но счета приходят мне. Что в этом такого? — Ничего, мадам. А много одежды он купил, начиная с конца апреля? — В том-то и дело, мистер Холмс. Он покупает ее как и прежде, и даже больше, чем прежде, я бы сказала. Но счета перестали приходить. К тому же, шестого июля он подарил мне колье. Не знаю его цены, но сэкономить на него карманные деньги он не мог. С этими словами дама открыла сумочку и достала бархатный футляр. Что ж, вкус у мистера Луксела наличествовал — конечно, не бриллианты, но отличные такие бериллы, а работа ювелира была выше всяких похвал. Судя по всему, муж нашей клиентки тщательно выбирал украшение или вообще заказывал его. Стоящая вещица, отменного качества. — Очень красиво, — похвалил я. — Я хочу надеть это колье в ресторан шестого октября, кстати, мистер Холмс, это будет суббота. Но я… — Но вы боитесь, что деньги на него получены нечестным путем… — пробормотал Майкрофт, прикрыв глаза. — Не боюсь… — Хорошо, не боитесь. Опасаетесь. Я правильно понял? — Да, мистер Холмс. В этом случае я его не надену. Вы спросили, зачем я пришла. За ответом на этот вопрос. Могу ли я без колебаний надеть это колье шестого октября? — Вы так ничего не рассказали нам о вашем супруге, — заметил я. — Как вы познакомились с ним? — Нас познакомила моя подруга, мисс Нефрон, мой муж учился вместе с ее старшим братом. Думаю, она сделала это специально, но я ей благодарна. Мой муж красив, как… вот как доктор примерно, только помоложе, — выпалила клиентка. — Тоже носит усы? — не нашел я спросить ничего лучшего. — Усы не главное, — клиентка смотрела в основном на «Шерлока Холмса». — Доктор, конечно, очень красивый джентльмен, но и мой муж ему не уступает. Он жизнерадостный, веселый, остроумный. Он играл в футбол еще в школьной команде, потом закончил колледж, там, конечно, занимался греблей, ну, так, слегка. Регби, бокс, крикет… — А университет? — спросил я. — И живы ли родители вашего мужа? — В университет он не поступал. А родители живут в Глазго. Но они не могли бы… не могут ссужать его деньгами. Не такими суммами, нет. К тому же, он явно ездит по субботам не в Глазго. — Но чем-то он ведь занимался после колледжа? — не унимался я. У меня мелькнула мысль — а не младше ли мистер Луксел своей жены? — Понятия не имею, — пожала она плечами, — жил себе и жил. Откуда мне знать, чем он занимался? Чем обычно люди занимаются? — Кто-то учится, кто-то работает, кто-то просто тратит родительские деньги или собственное состояние, — «Шерлок Холмс» без тени улыбки кивнул клиентке, — рассказывайте дальше, мадам. Чем больше мы с доктором узнаем о нем от вас, тем быстрее вы получите ответ на мучающий вас вопрос. За следующие полчаса мы узнали от дамы, что живут они в небольшой семикомнатной квартире (хм), что с ними проживают горничная, повар и лакей, что муж любит не только футбол с боксом, но и верховую езду, курит трубку, любит эпатировать публику и как-то надел на прогулку красные (и где взял-то такие?) носки. Что в нем шесть футов и два дюйма, он строен и «ах, да, вот его фото» — действительно вполне симпатичен. Лакея зовут Джордж, и это не имя, а фамилия. Заверив клиентку, что мы немедля займемся ее делом, мы (я, конечно, Майкрофт остался в гостиной) проводили ее вниз. Я поймал ей кэб. — Что думаете обо всем этом, Уотсон? — поинтересовался у меня Майкрофт, когда я вернулся. Вот ведь в роль вошел. Уотсон, надо же. Честно говоря, с младшим Холмсом я чувствовал себя как-то умнее, а сейчас у меня в голове не было ни единой более-менее внятной идеи. Так, мелькали мысли исключительно житейского свойства — вроде той, что этот субчик все-таки, видимо, любит свою жену, раз посчитал нужным делать ей подарки. — Можно я побуду своим литературным двойником? — Ну, я к нему и обращаюсь, — улыбнулся Майкрофт. — Тогда мне полагается ничего не понимать, Холмс. Вряд ли мистер Луксел побирается на улицах, как выдуманный герой моего рассказа. Скорее всего, он игрок, а тут вариантов множество. — Или завел себе в добавок к жене богатую любовницу, которая дает ему деньги. Или начал кого-то шантажировать. Или ему досталось наследство от троюродного дедушки и он решил не рассказывать о нем супруге. — Тоже верно, Холмс. Хотя насчет шантажа я бы поспорил — мне еще не встречался кто-то из этой братии, кто бы доил жертву в какой-то заранее отведенный день недели. Да и отлучаться ради этого из дома тоже не обязательно. — Отличная мысль, доктор, шантажиста скорее всего вычеркиваем. Что делаем дальше, дорогой мой, чтобы изобличить нашего альфонса? — Обратимся за помощью к Майкрофту Холмсу? — А чем же он сможет помочь? — внезапно серьезно поинтересовался вышеупомянутый Майкрофт. — Например, поручит своему помощнику выяснить, не получал ли Луксел наследство. — Хм. Ну, если бы сегодня было воскресенье, — Майкрофт прикрыл глаза и сложил руки перед собой, соединив кончики пальцев. Впрочем, так делают иногда оба Холмса. — Какая разница? — спросил я осторожно. — Мой брат, — вздохнул Майкрофт, — конечно, чрезвычайно умный человек, но до ужаса ленивый. Если бы мы задали ему вопрос в воскресенье, он бы к следующей пятнице, возможно, оторвал свою… — Слушайте, ну нет, никогда бы Холмс так не сказал! — с возмущением прервал я. — Да? Приятно слышать, — усмехнулся Майкрофт, становясь самим собой. — Но все же, дорогой мой, попробуем действовать сами. В конце концов суббота уже завтра. — И что делать? Майкрофт с удивлением посмотрел на меня. — Я не очень понимаю, с чего начинать, — заверил я. — С его клубных приятелей? Кто что знает? Я записал несколько имен. — Вы не переигрываете, дорогой мой? В рассказах это выглядит как-то… не настолько… — Холмс сам решает, как вести расследование, — улыбнулся я, пока Майкрофт подбирал слова, чтобы меня не обидеть. — Ну, хорошо, — Майкрофт сунул в рот трубку, которая, конечно, уже давно погасла. — Мы просто проследим за ним завтра и посмотрим, куда он поедет. Начнем с этого во всяком случае. Зачем усложнять там, где этого не требуется? — Точно! — рассмеялся я и хлопнул себя по колену. — Нет, все-таки литературу лучше оставить для читателей. — Тогда я отправлю мальчика к Брауну — помните кэбмена, который помогал нам с делом мадам Перрокет? Холмс с тех пор то и дело обращается к нему за помощью, когда требуется экипаж для слежки. — Да, друг мой, это уж вы… не интересоваться же мне правда у брата, как найти нужного кэбмена. М-да, жаль, мне не подходит одежда из ваших шкафов. Ну, будем надеяться, он играет в каком-то приличном месте, если он игрок, конечно. А то костюм у меня, ну, скажем так, не для прогулок по Сохо. Засим игры пока закончились. Я отправил записку Брауну, назначил ему нужный час. Оставалось скоротать оставшееся время до сна. Майкрофт поинтересовался, нет ли чего интересного в моих архивах, какой-нибудь новой истории, о которой он еще не слышал? Я нашел парочку тетрадей — записи о давних делах, заодно воскресил в памяти подробности. Возможно, со временем мне удастся написать что-нибудь и для печати — по мотивам. Наконец мы разошлись по спальням; Майкрофт лег у меня в комнате, на более широкой кровати — скорее по старой памяти, чем по необходимости.

***

— А что, дорогой мой, если бы вы описывали это дело, эти поединки и весь антураж, как бы вы начали? — наклонился ко мне Майкрофт. — Ну, это просто. Например так: «Той сентябрьской ночью 1894 года, когда лондонский туман окутывал узкие улицы, я оказался свидетелем одного из самых запоминающихся событий в мире подпольного бокса. Под сводами заброшенного склада на берегу Темзы собралось примерно сто человек. Свет газовых ламп мерцал на их взволнованных лицах, а в воздухе витал дух азарта и ставок…» Майкрофт счастливо засмеялся, оглядывая публику. Отчего бы ему не радоваться, подумалось мне. «Шерлок Холмс» в его лице решил поставленную перед нами задачу, муж нашей клиентки на наших глазах сделал ставки на фаворитов в двух боях и на «темную лошадку» еще в одном, и если ему повезет, а ему, конечно, повезет, ведь фавориты уж точно не подводят, то он выиграет пусть не огромную сумму, но и не такую уж маленькую. А если сработает его третья ставка, то может и прилично разбогатеть. Насчет ночи в воображаемом отрывке я сильно преувеличил: веселье под сводами клуба только начиналось. — Вы правила-то знаете? — ухмыльнулся я, глядя на то, как Майкрофт с интересом оглядывается вокруг. — Правила? Конечно. И старые знаю, и новые. Рассказать? И прежде, чем я успел запротестовать, Майкрофт, прикрыв глаза, словно читая какой-то текст внутри собственной головы, выдал: — В боксе до сих пор используются правила Лондонского призового ринга, введенные в 1838 году и пересмотренные в 1853 году. Эти правила базировались на правилах, созданных Джеком Броутоном еще в 1743 году, и регулировали проведение боев на голых кулаках в течение практически ста лет. Они ввели некоторые ограничительные меры, например, запрещали толчки головой, выколачивание глаз, царапание, пинки, удары по лежащему противнику, удержание канатов, использование смолы, камней или твердых предметов в руках и…укусы. Согласно Правилам Лондонского призового ринга, бои стали проводиться на голых кулаках и разрешали широкий спектр действий, включая захваты и броски противника. Кроме того, в правилах содержались положения о том, как решать ставки в случае различных событий, таких как вмешательство полиции, наступление темноты или отмены боя. Когда боец падал от удара или броска, ему давали тридцать секунд на отдых и еще восемь секунд, чтобы«вернуться на черту» или вернуться в центр ринга, где была проведена линия, и снова встретиться с соперником. В результате, бои не имели ограничения по количеству раундов. Правила Куинсберри, введенные в 1867 году, отличаются от Правил Лондонского призового ринга в четырех основных аспектах: боксеры носят перчатки с наполнителем, раунд состоит из трех минут боя и минуты отдыха, борьба запрещена, а любой боец, упавший на пол, должен подняться самостоятельно в течение десяти секунд. Если боец не сможет подняться, он считается нокаутированным, а бой завершенным. — Хватит, — взмолился я. — Я понял: вы знаете о боксе примерно все! Давайте смотреть, первая пара выходит на ринг! Первыми героями этой ночи были Дик и Уайет. Дик, боксер с невероятной мощью и стойкостью, числился фаворитом, на него наш Луксел и поставил свои десять фунтов. Уайет выглядел менее внушительно, но с первых же минут показался мне более непредсказуемым и ловким. Я бы еще подумал, на кого тут ставить, честно говоря. Впрочем, с самого начала первого раунда Дик сразу взял инициативу. Он использовал классическую стойку и пытался нанести удары прямой правой, но Уайет уклонялся с помощью боковых степов, контратакуя короткими сериями ударов в корпус. Конечно, он прекрасно понимал, что прямой обмен ударами с более мощным Диком не принесет ему успеха. Во втором раунде Дик попытался изменить тактику, используя джебы для дистанцирования и оценки ситуации. Однако Уайет, используя свою скорость и ловкость, продолжал находить бреши в защите соперника, проводя хуки и апперкоты. К третьему раунду стало ясно, что Уайет начал диктовать свои условия в бою. Его стратегия уклонения и контратаки действительно сбивала Дика с толку. Уайет активно использовал финты и комбинации ударов, заставляя соперника терять баланс. В четвертом раунде Дик начал проявлять явные признаки усталости. Его удары теряли былую мощность, а движения становились более тяжелыми. В ответ на это Уайет увеличил темп, нанося серии точных ударов по голове и корпусу. Наконец в последнем раунде атмосфера достигла апогея. Зрители, чувствуя предвкушение неожиданного финала, подбадривали бойцов. И тут, когда казалось, что силы Дика на исходе, он сумел собрать волю в кулак и нанести серию мощных ударов, которые поставили Уайета в трудное положение. Тот, проявив нечеловеческую выносливость, еле смог удержаться на ногах, но отвечать ударами уже не смог. Стоило прозвучать последнему гонгу, зрители взорвались аплодисментами. Несмотря на то, что судья объявил победителем Дика, каждый из бойцов показал невероятное мастерство и настоящий боевой дух, который заслуживает уважения. Когда поединок завершился, Майкрофт, который со слабым, но все же интересом следил за боксерами, вновь повернулся ко мне. — Почему он его не нокаутировал? Он же был явно сильнее? — требовательно произнес он. — Не успел. По технике и ловкости Дик слегка уступал, но он не просто сильнее, он выносливее. Если бы раундов было восемь или десять, бой бы наверняка окончился нокаутом. Но сегодня нас ждет три боя по пять раундов. — Интересно, сколько выиграл Луксел? — Он поставил десятку на Дика, стало быть за первый бой получит две гинеи. — Неплохо. Что ж, ждем следующую пару. Вторую пару боксеров, вышедших на ринг в ту ночь, звали Падди и Шенк. Во всяком случае, распорядитель так представил их взревевшей от восторга публике. Первый раунд начался с того, что Падди, как настоящий слаггер, ринулся вперед, пытаясь нанести удары-молоты. Он начал с серии тяжелых прямых ударов, каждый из которых мог бы завершить бой. Однако Шенк, демонстрируя отменную реакцию, с поразительной ловкостью уклонялся от каждого удара, делая быстрые степы в стороны и возвращаясь с серией коротких, резких контрударов по корпусу соперника. Во втором раунде Падди попытался сменить тактику, переходя к более мерным джебам, но Шенк использовал свое преимущество в скорости, уклоняясь и отвечая серией быстрых ударов слева и справа, попадая в корпус и голову Падди. Тот пытался ответить мощными апперкотами, но Шенк уверенно уклонялся. Публика ревела от восторга. К третьему раунду Шенк начал набирать обороты. Он демонстрировал отличную технику, уворачиваясь от силовых ударов и контратакуя. Падди начал проявлять признаки усталости, его удары становились более тяжелыми и медленными. В четвертом раунде Шенк продолжил наращивать давление. Он начал атаковать активнее, нанося удары по голове и корпусу Падди. Падди пытался держать оборону, но его движения становились все более замедленными, а его удары — менее точными. — Я правильно понимаю, что выигрывает этот? — поинтересовался у меня Майкрофт, кивая на Шенка. — Совершенно правильно. — Тогда почему он так злится? — Злится? Ну, это же бокс, Майкрофт. Он так настраивается на бой. Эта ночь под затуманенным небом Лондона показывает нам, что в боксе умение и тактика могут перевесить чистую физическую силу, — не удержался я от цветистой фразы, которые некоторые так любят читать в моих рассказах. Майкрофт только пожал плечами. Кажется, бокс переставал ему нравиться. Начался последний раунд, все уже были уверены в победе Шенка. Внезапно, использовав момент, когда тот опустил защиту, Падди нанес резкий, точный хук слева, который попал прямо в челюсть соперника. Тот покачнулся и рухнул на пол ринга, не в силах подняться. Толпа на мгновение замерла в полном ошеломлении, а затем взорвалась аплодисментами и возгласами. Судья, восстанавливаясь от первоначального шока, поднял руку гиганта. Вторая пара покинула ринг. Майкрофт наклонился ко мне. — Джон, неожиданности не произошло? Большинство же ставило на этого Падди, да? — Да, он был фаворитом. Наш «подопечный» тоже поставил на него, как и в первом бою, и снова выиграл свою пару гиней. А вот в третьем бою явного фаворита нет. — А откуда вы знаете, сколько он выиграл? — Исходя из опыта и здравого смысла. — А можно как-то уточнить, сколько дают за выигрыш? — Еще как можно, просто пойти и получить свой. — Вы поставили на фаворита, дорогой мой? — Майкрофт с интересом посмотрел на меня. — Ну, я уже не тот азартный нищий военврач, что в молодости, но раз уж я попал сюда… да вы же видели, как я дал пятерку букмекеру. На первый бой я не ставил, только на второй. — Ну, я не спросил, на кого вы ставите. Вы можете забрать деньги сейчас или надо дождаться окончания третьего боя? — Могу и сейчас. А в чем дело? — Чисто академический интерес. Что ж, академический так академический. Я махнул букмекеру, который сновал по залу, собирая последние ставки на третий бой. Когда он подошел, я сказал, что хочу получить за второй поединок и поставить на третий. Майкрофт покосился на меня, но промолчал. «Жучок» выдал мне выигрыш, записал ставку, взял монету и, довольный, отправился дальше. — Получил больше, чем ожидал, — хмыкнул я. — Намного? — Ну, как вам сказать. Сейчас для меня это мелочь, но еще лет десять назад я бы очень и очень порадовался… — Понятно. Ну, рад за вас. Объявили третий бой. В этот раз на ринг вышли Чуни и Мэтт. И снова техничный и более напористый противостоял более тяжелому силачу. Что ж, подумал я, дважды победил сильнейший, посмотрим, что будет в этот раз. Но посмотреть не удалось. Минуты через две после начала поединка, не успел еще ударить первый гонг, по нашему ряду к нам с Майкрофтом протиснулся невысокого роста человечек в клетчатом костюме, надетом на свитер с высоким горлом. — Вы ведь доктор Уотсон? — вполголоса обратился он ко мне. Пришлось признаться, что я он и есть. — Я видел ваше фото в газетах. Меня зовут Марк Марджори, — он еще понизил голос и продолжил почти шепотом, — могу я попросить вас…там…нужен врач. Только очень прошу, тихо. Я тотчас встал и прошел за мистером Марджори. Небольшая комната, дверь в которую вела из коридора, упиравшегося в зал с рингом, явно служила раздевалкой. Комод, зеркало, два стула, занавеской отгорожен, судя по всему, «санитарный уголок». Посреди комнаты на полу лежал буквально четверть часа назад победивший соперника Падди. Одного взгляда на него было достаточно… но я все же наклонился и попытался вставить палец под шнур, который был затянут на его горле и аккуратно завязан «бантиком». — Зовите полицию, — вздохнул я и, достав часы, взглянул на циферблат — половина первого. — Полицию — сюда?! — в голосе Марджори, раздавшемся из-за моей спины, звучала неподдельная паника. — Это же… совершенно невозможно! Публика… — У вас тут убийство, мистер Марджори. Любой из этой самой публики мог задушить его. — Ну, не любой, — раздался голос Майкрофта, я понял, что он пришел за мной. — Да он, может быть, вообще сам? — пробормотал Марджори. — Угу, и сам завязал так красиво шнур после того, как удавился, — съязвил Майкрофт. — Зовите полицию, мистер. И вот эту телеграмму… у вас тут нет телефона, я думаю? Эту телеграмму отправьте срочно моему секретарю. Да, и велите там не выпускать из помещения по окончании боя троих людей, сидящих во втором ряду слева, мужчину в котелке и коричневом пальто из середины пятого ряда, второго и пятого по счету человека из третьего ряда справа. А также всех ваших служащих. Я давно заметил, что когда Майкрофт отдает распоряжения, противиться ему не пытается никто. — Да, сэр, — не посмел спорить и Марджори, взял записку, протянутую моим «любимым пациентом», и вышел.

***

Первым прибыл Лестрейд, около часа ночи — удивительная скорость для полиции. Мы с Майкрофтом сидели в комнате Марджори — предварительно заперев комнату с телом и забрав ключ у владельца заведения. — Инспектор, вы меня поражаете с каждым годом все больше, — улыбнулся я. — Добрый вечер, доктор, — усмехнулся Лестрейд, но тут же замер, уставившись на Майкрофта. Лестрейд имел честь лицезреть старшего Холмса только однажды — когда втайне доставил в «Диоген» одного подозреваемого в любопытном деле, которое я описал в рассказе «Дело рассерженного шахматиста» и даже предложил в печать, но редактор «Стренда» впервые отклонил то, что принес ему Дойл. Увы, у меня не вышло «реабилитировать» Майкрофта за «позор» в «Греческом переводчике». Во-первых, редактору не понравилось, что фигура таинственного брата великого сыщика внезапно резко изменилась и заиграла какими-то другими красками, а во-вторых, намек, который вывел настоящего убийцу из себя, что позволило арестовать его при фактическом признании, показался слишком неприличным. — Это вы, сэр? — поразился инспектор. — Вы — и вдруг в этом злачном месте? — Я, — только и кивнул в ответ Майкрофт, пожимая Лестрейду руку. Тот прямо просиял от такой чести, хотя у него явно вертелся на языке вопрос, какого черта такой человек, как Майкрофт Холмс, мог тут забыть, но прямо спросить он все же не решился, только оглянулся на меня, ища поддержки. — Это просто небольшое приключение двух джентльменов, инспектор, — подмигнул я. — Захотелось пощекотать нервы, сэр? Надеюсь, вы не делали ставок? Этот клуб давно у нас на примете — здесь ведут нечестную игру. — Я никогда не делаю ставок, инспектор. Почти любая ставка будет нечестной, как и почти любое пари. — Почему? — оторопел Лестрейд. — Потому что спорить, не зная правильного ответа, чрезвычайно глупо, а зная — непорядочно. — Видно, вы не азартный человек, сэр. Но где же ваш брат? Майкрофт пристально посмотрел на инспектора, и когда тот уже явно готов был извиниться за, видимо, неуместный вопрос, внезапно едва ли не по-дружески улыбнулся: — Надеюсь, что скоро будет здесь, я велел послать телеграммы одновременно вам и ему. — Хозяин сообщил мне, что вы приказали ему задержать несколько человек, сэр. Я поручил моим парням за ними присмотреть. — Очень разумно, инспектор. — Но почему именно их, сэр? — Это просто, инспектор. Это те люди, что выходили из зала после того, как бой окончился и боец… убитый покинул ринг. И проходили в этот коридор. — Но ведь это не исключает того, что его мог убить кто-то из обслуги? Майкрофт только пожал плечами. — Мог, наверное, и войти кто-то с черного хода. Там, в конце коридора. Впрочем, возможно, там есть охрана? — Охрана есть, из бывших боксеров — нам это заведение хорошо известно, как я уже говорил. Доктор Уотсон, вы осматривали тело? — Я ждал прибытия полиции и ничего не трогал, но сам способ убийства и так понятен, трогать тело и как-то переворачивать его не требовалось. — Тогда трогайте и переворачивайте. Я понимаю, что вы скорее дожидались мистера Холмса… младшего, но, полагаю, и сами сможете сделать кое-какие выводы? Майкрофт снова одобрительно кивнул, видимо, поощряя инспектора за такое лояльное ко мне отношение. Но Лестрейд, видимо, собирался поработать сам, хотя раньше он бы достал Шерлока из-под земли, ежели тот не обнаружился уже на месте преступления. Мы прошли в комнатку Падди, я убрал с тела простыню. Он лежал почти ничком ногами к двери, в трико и накинутом поверх него халате. Перчатки он уже успел снять, они валялись — правая на стуле, левая подле него на полу. Левая рука Падди была вытянула вдоль тела и вывернута ладонью наружу, я приподнял полу халата, скрывавшую правую — бессильно согнутую. Я осмотрел и ощупал голову трупа. — Конечно, после такого ожесточенного поединка, сложно определить, как именно его ударили, прежде чем задушить, — сказал я, — во всяком случае, на черепе нет никаких следов. — Вы думаете, его сначала вырубили, а потом придушили? — спросил инспектор. — Сами посудите: положение тела, нет ни намека на то, чтобы он боролся с убийцей или пытался ослабить удавку. А ведь он здоровый детина, в тяжелом весе. — Хм… — Лестрейд осторожно передвигался по комнатке и внезапно остановился. — Здесь точно ничего не трогали? — Абсолютно. — Ящик комода слегка выдвинут, — инспектор тут же вытянул его целиком. — Так-так… Полотенца, трико, бельишко, все так аккуратно сложено. Вот вопрос: кто открывал ящик — или, может, Падди просто не успел достать чистое, когда к нему вошли? Майкрофт наблюдал за нашими жалкими, возможно, потугами распутать дело с легкой улыбкой. — Может быть, — внезапно отозвался он и тоже заглянул в ящик. Мне показалось, что он о чем-то подумал, но мысли не озвучил. Ох уж эти Холмсы. — Во всяком случае, ясно, что убийца вошел к Падди сразу после поединка, и тот еще не успел достать из комода чистое белье и отправиться в душевую, — подытожил я. — Но перчатки снять успел, — пробормотал Майкрофт себе под нос. Лестрейд взглянул на него и нахмурился. — Хотите сказать, тут кто-то был, сэр? То есть… Кто-то, кого он не опасался? Майкрофт снова пожал плечами. — И этот кто-то помог ему снять перчатки! — внезапно воскликнул инспектор. — По крайней мере, я не очень представляю, как боксер может снять их сам, хотя бы одну же ему кто-то должен помочь расшнуровать? — Майкрофт нагнулся и взял в руки ту, что валялась на полу. — Следов зубов на шнурке нет. — А на второй? — Тоже нет. — Но почему левая вдруг валяется на полу? — Он мог протянуть руки секунданту, ну или кто там ему помогал. Тот расшнуровал левую, взялся за правую, а Падди стряхнул левую на пол, — сказал я. — Он же такой аккуратный, судя по комоду, — с сомнением протянул Лестрейд. — Что там с орудием убийства, доктор? — Это пояс от боксерского халата, я бы сказал, но у Падди халат зеленый, а пояс белый. Кажется, Лестрейд был готов вскричать «Эврика!» — Надо найти, у кого тут белый халат! — воодушевление инспектора не заставило себя ждать. Он кликнул помощника из коридора. Майкрофт тихо отступил на шаг назад. Потом начались некоторые формальности: был сделан снимок тела и его отправили в морг, Лестрейд для порядка осмотрел и другие два ящика комода, нижний оказался вообще пустым, а в среднем лежало двое брюк и подтяжки. Я уже собирался намекнуть, что убийца о содержимом комода не знал, ведь подтяжки — отличная вещь, чтобы удавить ближнего, но Лестрейд сам озвучил эту идею. Сценой для допросов инспектор выбрал кабинет Марджори, и уселся за его столом. Майкрофт тут же оккупировал кожаный диван в сторонке, мне там тоже нашлось место, а напротив стола поставили стул для свидетелей, или, возможно, подозреваемых. Собственно, первым занять его выпало самому хозяину, который растерянно моргал, видя свое место оккупированным. — Как сегодня шли дела, Марджори? — спросил Лестрейд. — Навар ожидался знатный? Тот вздохнул, покосился на нас, но решил, видимо, не придуриваться слишком, и только кивнул. — В двух боях победили фавориты, в такой ситуации всегда, хм, навар приличный, инспектор. — Падди был на хорошем счету? Он делил с кем-то комнату или она была лично его? — Он у нас постоянный боец… был. Третий год. Так что комната за ним. Приглашенные бойцы переодеваются в другой раздевалке, большой, на троих. Она там… дальше по коридору. И постоянные имеют свои комнаты, их тут четыре и ещё с той стороны коридора две. Но сегодня выступали только свои, большая раздевалка заперта. — И какие были планы на сегодня? — Ну, — Марджори снова вздохнул, — как обычно, инспектор. Три победителя бросают жребий после третьего боя, и три проигравших тоже, двое выходят друг против друга, остальные ждут. Сперва пара победителей, потом пара проигравших, а шестой бой между победителем и проигравшим. Это обычный расклад, если шесть боев. Иногда делаем восемь… — Сегодня планировали шесть? — Да, сэр. — У Падди были недоброжелатели? — Да нет, сэр. Ну, то есть среди боксеров. А в жизни — не в курсе, может, он жену у какого увел или там дочку чью-то соблазнил… — Как у вас с охраной? По-прежнему хорошо? — Я набираю охрану не из своих бойцов. Чтобы не было, ну… В общем, у нас трое охраняют, с пистолетами, а не с пудовыми кулаками, если что. Но у нас публика солидная, вы же знаете, так что без эксцессов. — У кого из ваших постоянных белый халат? — Халат? — не понял Марджори. — Да, халат. — Ни у кого, вроде бы. Зачем им свои халаты тут? Их в воскресенье в стирку забирают, в пятницу они уже свежие. — А что Падди-то без пояса ходил? — Куда ходил? — заволновался хозяин. — Ну вот труп в халате поверх трико, на халате шлевки, а пояса на нем нет, — блеснул наблюдательностью инспектор. — Вот не знаю… Может, валяется где? — У всех халаты одинаковые? — Да, инспектор… сэр. Размер даже один. Кому-то свободнее, на ком-то потеснее сидит. — И все зеленые? — проявил Лестрейд дотошность. — Ну да, зеленые. Говорю же, одинаковые. Зачем разные? Их по пятницам раскладывает в комнатах уборщик, в субботу боец приходит, а халат чистый лежит. — Этот уборщик тут сейчас? — Тут, куда ж ему деваться. Собрать же грязное белье надо. — Обычно вы заканчиваете под утро? — голос Майкрофта прозвучал тихо, но его, конечно, услышали. — Обычно бои идут часов до трех, сэр. — А букмекеров у вас в зале сколько? — поинтересовался Лестрейд. — Когда их двое, когда трое. — Одни и те же? — Да, обычно да. — Сколько всего персонала сегодня тут? — Два охранника, вышибала один, двое уборщиков, два букмекера. И я. — Кто обнаружил тело? — Боец, выигравший первый бой. — Зачем он пошел к Падди? Майкрофт усмехнулся, но ничего не сказал. Марджори слегка смутился, но все-таки ответил: — Тактику боя обговорить. Им же дальше… — А заранее они ее оговорить не могли? — Так заранее кто ж знал, кто с кем драться будет? Победитель… — Что «победитель»? Устанавливался сговором? — Я хотел сказать, что как раз никто же не знает, кто победит в первых боях. И поэтому заранее непонятно, кто с кем будет в паре потом. На первые-то бои пары составляются заранее… — И они могут договориться заранее об этой самой тактике, — хмыкнул Лестрейд. — Ну, могут, при желании… — вяло отозвался хозяин. — Велите-ка всем уборщикам прийти сюда, Марджори, — внезапно приказал инспектор, саркастически усмехнувшись, что, конечно, относилось к местным «традициям». — Да, сэр. Хозяин вышел. Майкрофт хотел было что-то сказать, но двери открылись буквально сразу и в комнату вошли — за порогом ждали, что ли? — два уборщика. «Толстый» и «худой» — тут же окрестил я их мысленно. Очень уж бросалась в глаза разница в фигурах. «Толстый» был невысок, немолод, совершенно лыс и явно не ждал ничего хорошего ни от кого, и уже давно. Он угрюмо кивнул Лестрейду, перевел глаза на нас и все-таки не посмел проявить неучтивость при виде Майкрофта — кашлянул и поздоровался вслух. Его «здравствуйте, сэр» прозвучало одновременно с жизнерадостным «привет» Худого. В отличие от своего товарища, тот был совсем молод, волосат и… непонятно чему рад. — Назовите ваши имена, — сказал Лестрейд. — Дональд Шуз, — буркнул Толстый. — Чарли Дональд, — рассмеялся Худой. Кажется, его забавляло такое сочетание, чего нельзя было сказать о напарнике. — Где и когда вы оба последний раз видели убитого? — На ринге, сэр, сразу после боя, — Худой прямо сиял. — Нам не запрещают смотреть поединки, если мы свободны. Шуз только кивнул. — Правильно я понял: третий поединок вы тоже оставались смотреть? — Я — нет, — Шуз покосился на нас с Майкрофтом, но ответил, глядя на инспектора: — Моя очередь подошла следить за туалетом, сэр. В перерыве туда зрители ходят, а они только и норовят… Худой фыркнул. Вот весельчак. — Однако в комнатах у боксеров уже все было приготовлено заранее? — Уж как водится, сэр. — И как же так получилось, что у Падди не оказалось пояса от халата? — Почему не оказалось? — Шуз удивленно посмотрел на инспектора. — Вчера я клал. — Он, это… отдал его, — Чарли слегка посерьезнел. — Кому отдал, когда, зачем? — Ну, сегодня, когда переодевались после тренировки, у него там… в общем, приходила к нему жена, часов в шесть пополудни. И у нее покупки были в таком, ну в сумке такой тряпичной, и она вся разваливалась у нее, я сам видел. Я протирал пол как раз, когда она вышла, ну и сумку они перевязали поясом от халата. Да принесет он в следующий раз… ой… — У кого здесь был белый пояс с зеленым халатом? — Тут все халаты зеленые, — буркнул Шуз. — Это я ему дал, — перебил Худой, — свой просто. Не дело же, чтобы нараспашку, даже у себя в комнате, вдруг зайдет кто. Трико после первого боя не очень чтобы свежее… — Откуда у вас тут халат? — не понял Лестрейд. — Да я… — Чарли слегка смутился, — ну, из дому принес. Тут после боев мы потом долго еще… все уходят, а мы до самого утра… а вода горячая остается. Ну и мы, это самое, душ чтобы принять… — Нам не запрещают, — угрюмо подтвердил его напарник. — Жалко воды, что ли? Все равно ее грели. — Прогрессивные условия труда, — не удержался я от замечания. Лестрейд кивнул, но нахмурился. — Вы свободны, — сказал он уборщикам. — Скажите там, мы скоро позовем следующих свидетелей. Когда два Дональна вышли, он обернулся к нам. — Выходит, что пояс принадлежал Падди. Это несколько меняет ситуацию, джентльмены, вы не находите? Возможно, убийство вовсе не было запланировано? — Инспектор, — Майкрофт кашлянул, — вас ничем не удивил младший Дональд? — Да он придурок, — пожал плечами инспектор, — труп только увезли, а он сияет, как новый пенни. — Вот именно. Лестрейд внимательно посмотрел на старшего Холмса. — Зовем обратно? — Я, в общем, и так догадываюсь… Дело в том, мистер Лестрейд, что меня немного удивил второй бой — соперник убитого вел себя слегка… странно, злился очень уж не к месту, а после боя выглядел очень… озадаченным. И я попросил доктора получить свой выигрыш. Я слегка смутился, но Лестрейд не обратил внимания, подавшись вперед, он прямо пожирал старшего Холмса глазами. — И что, сэр? Выигрыш оказался больше ожидаемого? — Вы правильно поняли. — Выходит, кто-то поставил против фаворита?! — Именно так, инспектор. — Тогда нам нужно допросить букмекеров! Майкрофт пожал плечами и прикрыл глаза. Наверное, между букмекерами существует негласное соглашение: во что стоит одеваться, а во что нет. В комнату вошли два господина в брюках в одинаковую серую полоску и с одинаковыми котелками в руках. Ну хотя бы оттенки пиджаков у них отличались, и у одного в придачу к усам курчавились баки. Физиономии же их я смог бы описать с трудом — такими они казались невзрачные. Я сегодня, во всяком случае, имел дело с тем, что с баками. Но допрос букмекеров не привел ни к чему определенному. Оба, словно сговорившись, сообщили нам, что ничего толком не помнят, ставки были обычными, никаких сговоров они не заметили, ни в чем таком не участвовали, никто им ничего не сообщал… и так далее. Майкрофт правда позаимствовал у обоих блокноты, в которых те делали пометки, принимая ставки, но это мало чему помогло — пометки оказались сплошными закорючками, непонятными цифрами и рисуночками. Впрочем, старший Холмс рассматривал записи с интересом, и я даже подумал, что со временем он сможет что-то расшифровать… но как раз времени у нас особо не было. Допрос троих зрителей тоже ничего не прояснил, все трое проходили в коридор с раздевалками «в сортир» и ничего не заметили. — Что думаете, доктор? — обратился ко мне Лестрейд, поняв, что Майкрофт увлечен блокнотами и особо в дальнейших допросах участвовать не собирается. — Думаю, — признался я, — что не понимаю, почему вы не приказали их арестовать, букмекеров этих? — Это я только в ваших рассказах всех подряд арестовываю, — отмахнулся инспектор, — а в жизни, знаете ли, я не такой идиот. За что я их могу арестовать? — За сокрытие улик? — А как доказать, что они скрывают что-то? Не помнят — имеют право и не помнить. Не могу же я поколотить их, чтобы правду рассказали. — Тогда не знаю. Единственный, кто кроме них мог пролить свет на сговор в поединке, лежит с бантиком на шее. — Будете писать об этом деле, назовите его «Боксер с бантиком на шее», — съязвил Лестрейд. — Ну, пока писать особо не о чем. — Не единственный, — оказывается, Майкрофт слышал нашу перепалку, рассматривая блокноты. Мы оба развернулись к нему, но он не счел нужным пояснить свою реплику, перелистывая странички. Лестрейд, нахмурившись, перевел глаза с него на меняю потом снова на него, снова на меня… — Черт возьми, — дошло до него (признаюсь, раньше, чем до меня), — эй, кто там… Браун? — кликнул он сержанта. — Пришлите сюда соперника этого Падди… доктор, как его звали? — Шенк. — Приведите сюда Шенка! Живо! Майкрофт, так и не отрываясь от блокнотов, кивнул. — Мистер… э… Шенк… это прозвище или фамилия? — Псевдоним, — пробурчал боксер, устраиваясь в кресле. — Фамилия О’Крети. — Рассказывайте, О’Крети. — А что рассказывать? Я после боя его не видел и все время на глазах у людей был. — А до боя? — Чего — до боя? — вылупился на инспектора ирландец. — О чем вы договаривались с ним до боя? Ну?! — Кто вам сказал-то?! Ни о чем мы не договаривались! Честно бились. — Тогда почему вы так злились во время схватки? — Проигрывал, вот и злился! — Ничего подобного, — вмешался я. — Я сидел в зале и все видел, вы выигрывали по очкам, но злились очень заметно. — Вы договорились выиграть нокаутом, — подхватил инспектор, — так ведь, О’Крети? А он не давал возможности? Так? Подставил вас?! А в конце вообще нокаутировал! Разве это честно? Вы же наверняка поставили на себя? — На себя ставить не запрещено, — буркнул Шенк, — я всегда на себя ставлю. Все так делают. — Но не по шесть фунтов, — внезапно заявил Майкрофт, все еще не отрывая взгляда от блокнота, — за последние два месяца во всяком случае вы ни разу не поставили больше трех, а чаще — гинею. А тут шесть фунтов. Вы явно надеялись заработать. Можно, кстати, полюбопытствовать, почему шесть, а не пять или десять? — Откуда у меня десять… — А не потому, что вы поставили три свои, а еще столько же взяли у вашего соперника? Три фунта — обычная ставка боксера, когда исход боя предрешен, так ведь? И если боксер поставит против себя, это вызовет подозрения, — Майкрофт потряс блокнотом, — так что тот, кто должен проиграть, просто отдает деньги для ставки будущему победителю. А выигрыш делится пополам, справедливо? — Ничего себе — справедливо? — возмутился вдруг Шенк, — проиграть на подставе, да еще выигрыш пополам? Кто лег, того две трети от выигрыша, вот это будет справедливо. — Но обмануть, — Лестрейд был тут как тут, — обмануть, когда договорились — это ж еще более несправедливо! Он был вам должен! — Ну так отдал, авось не смылся бы, сэр. Что ж вы думаете, я бы побежал его сразу убивать, за десять-то фунтов? Я не идиот! — тут боксер понял, что проговорился, и, тяжело вздохнув, продолжил уже другом тоном: — Да он и не специально. Просто в кураж вошел, бывает такое. Любой боксер знает. — Он победил, потому что не смог остановиться? — Ну да. Я сам виноват, зевнул, он и провел удар. Да отдал бы он мне деньги, не сомневайтесь. Он очень аккуратный и честный парень… был. — С кем он договорился? — Со мной, чего уж. — А до того? Зачем ему было проигрывать? — Так он фаворитом был, против фаворита за три фунта мы бы получили прилично, сэр. С чего вы взяли, что он с кем-то еще договорился? — Вы забыли, О’Крети? Его кто-то грохнул. Не вы, по вашим словам. И тут я вам верю, успокойтесь, вас и правда видели все время после поединка. Но кто-то убил его. Значит, его победа подвела кого-то еще. Кого? — Я не знаю, — растерялся ирландец. — Честное слово, не знаю. — Когда вы договорились о… хм… тактике боя? Заранее или сегодня? — Сегодня. Сразу после разминки. Он предложил… оговорили… Я сказал, что согласен только нокаутом, это дороже стоит. По очкам я мог и так обойти его, честно, у меня хорошая техника. — Сколько он заплатил вам? — Десятку. И три для ставки. — Где он взял тринадцать фунтов? — Как это — где? Заработал, — удивился боксер. — Да я не о том. Откуда он их после разминки вынул? В трусы себе что ли заранее запихнул? — А-а-а… нет, конечно. Мы к нему в раздевалку зашли. Он из ящика вынул, под бельем у него в ящике кошелек лежал. Он очень аккуратный был. Да у нас не воруют, если вы об этом, тут чужие не ходят. — Вообще никто? А уборщики? Секунданты? — Но это ж не чужие. А так максимум может кто-то из бывших зайти днем. И то их на входе охранник увидит. А больше никого не впустят. — «Бывшие»? — переспросил я. — Вы имеете в виду бывших боксеров, которые выступали тут? И много их здесь бывает? — На тренировки часто приходят. Не обязательно те, что тут выступали, просто бывшие боксеры. На бои тоже приходят, конечно. Но ставят редко, — вздохнул ирландец, признавая тем самым, что честных боев не так уж много. Лестрейд вдруг заерзал на стуле. Кажется, его посетила какая-то идея — вообще я его сегодня не узнавал. Неужели Холмс своим авторитетом подавлял «лучшего инспектора Скотланд-Ярда»? Эта мысль показалась мне забавной. — Идите, О’Крети, но будьте в пределах досягаемости, чтобы дать официальные показания. — Я у себя в раздевалке буду, сэр, — кивнул тот, вставая. — Вы что-то поняли, инспектор? — спросил я. — У меня есть одна идея. Пройдемте-ка, джентльмены, еще раз на место преступления. Майкрофт чуть слышно хмыкнул, а меня уже разбирало любопытство. Приятно было видеть, что в раздевалке Падди все оставалось на своих местах, даже левая перчатка так и валялась возле стула. — Я вот думаю, — начал Лестрейд, — что если убийца — бывший боксер? Падди хорошо его знал и не опасался, тот даже перчатки ему развязал. При этом, мне думается, они разговаривали. Убийца помог Падди снять левую и держал ее в руках, а Падди меж тем снял правую, положил ее на стул и повернулся в сторону комода. Воспользовавшись этим, убийца быстро надел перчатку и ударил его в затылок, вырубил, а потом быстро задушил поясом от халата. — Как врач, могу подтвердить, что такое возможно, — согласился я. — Тем не менее, наш предполагаемый убийца в бытность свою боксером должен был обладать просто ошеломительным по силе ударом. — Итого, мы ищем бывшего боксера-левшу, — кивнул Майкрофт, — который сегодня был тут и поставил у одного букмекера сорок, — Майкрофт снова потряс блокнотом, — а у второго тридцать пять фунтов на нашего ирландского друга Шенка. — Холмс бы сказал, что убивают и за меньшую сумму, — кивнул я. — Ищите подозреваемого, инспектор, сдается мне, что вы правы. Арестуете его по подозрению в убийстве… правда поколотить, чтобы признался, точно не сможете, но я полагаю, что он признается. Боксер, который может ударить в спину, явно находится в отчаянии. А отчаявшиеся люди частенько признаются быстро и даже с облегчением. И с этими словами Майкрофт совершенно внезапно вынул из кармана трубку и, сунув ее в рот, подмигнул мне. Так и вышло. Допрос вышибалы быстро выявил подозреваемого, бывшего боксера по кличке Дантист — уж очень хорошо он умел выбивать зубы при ударе левой в челюсть. «В миру» его звали Джошуа Болл. Как и предсказывал Майкрофт, боксер быстро признался в убийстве. У него были приличные накопления, чуть больше ста фунтов, но на дом мечты в пригороде с бакалейной лавкой не хватало примерно еще такой же суммы. Вот он и придумал эдакую аферу, заплатил Падди двадцать пять фунтов, а все остальные деньги («Бес попутал, джентльмены, надо было оставить на потом, кто ж знал, что этот мерзавец выкинет такой фортель?» поставил против Падди. Тот пообещал вернуть Боллу те двадцать пять, что получил от него, но не сразу, еще раньше он отдал их жене, и в кошельке у него оставались какие-то жалкие крохи. За ними-то он и повернулся к комоду, подставив затылок разъяренному потерей всех своих сбережений Боллу. Словом, Лестрейд торжествовал победу, а мы, вполне довольные приключением, вернулись уже наступившим утром на Пэлл-Мэлл, и не обнаружили там наших дорогих друзей, но Берта, невозмутимая как всегда, словно мы каждую неделю возвращаемся сюда по воскресеньям в четыре утра, доложила, что Шерлок с Аланом ещё в субботу утром уехали в Ивы. — Что ж, Майкрофт Холмс по выходным ездит в имение, так что Шерлок поступил правильно, — изрек Холмс-старший. На том и порешили, отправившись спать. Разбудили нас вернувшиеся в полдень Шерлок с Аланом. — И что случилось в подпольном клубе? — спросил первый, потрясая вчерашней телеграммой. — Только не говорите, что вы уже раскрыли дело! — Мы нет, мой мальчик. Увы, из меня не получился Шерлок Холмс. Но инспектор Лестрейд был на высоте, он сам раскрыл дело, несмотря на то, что ты так и не приехал. — Насчет Лестрейда я не совсем понял… — Майкрофт скромничает, — вмешался я. — Он бы прекрасно раскрыл дело, но решил дать инспектору проявить себя. Однако без ценных замечаний Майкрофта инспектор провозился бы дольше. — Ну, не знаю, друг мой, — улыбнулся Майкрофт. — По-моему, инспектор справился бы и сам, вот разве что с блокнотами бы не разобрался, но это не являлось чем-то важным, во всяком случае не главным. — С блокнотами? А по порядку можно? — взмолился Алан. — Мы же ничего не понимаем. Майкрофт посмотрел на меня и развел руками. — Началось с того, что на Бейкер-стрит пришла наша клиентка, — начал я. Когда через полчаса рассказ подошел к концу, Шерлок рассмеялся: — Ты победил, брат. — Да говорю же: инспектор сам вполне справился. — А «тело и дело», дорогой? — А что такое? — Ты с моей ролью прекрасно справился, а вот мы с Аланом быстро поняли, что даже и пытаться не стоит, — Шерлок похлопал брата по плечу. — Но тебе придется еще раз побыть в моей шкуре — встретиться с клиенткой и успокоить ее насчет колье. — Говорить ей, где берет средства ее муж? Как бы поступил настоящий Холмс? — Я бы сказал ей правду, а там пусть сами разбираются. В конце концов, муж действовал из благих побуждений. — Согласен, — подхватил Алан, — такая женщина наверняка воспримет правду по меньшей мере снисходительно. Не удивлюсь, если в следующий раз напросится туда вместе с мужем. — А вы что скажете, Джон? — спросил Майкрофт. — Только одно, мой дорогой, — усмехнулся я в усы, — у меня нет ни малейшего сомнения, что вы тоже настоящий Холмс.