Возвращение Шерлока Холмса

С тех пор как случилось мое «чудесное воскрешение», прошел почти год. Признаюсь, я чувствовал себя странно: недостаточно счастливым, учитывая все обстоятельства. Я не совсем понимал, что со мной происходит. Конечно, осознание того, что не нужно больше разлучаться ни с Уотсоном, ни с братом, наполняло сердце покоем и радостью. Но иногда мне казалось, что я обитаю будто в другой реальности — Лондон казался чужим, хотя на самом деле он особо не изменился. Наша обжитая квартира виделась словно какими-то декорациями. Проходя однажды мимо дома, где раньше жила Айрин, я, как заколдованный, перешел дорогу и очнулся только когда взялся за ручку калитки. Слава богу, мне она ответила на покаянное письмо почти сразу, но вся переписка свелась к поздравлениям с праздниками. Вот только Алан совершенно спокойно переписывался с Мэри и даже косвенным образом уведомил ее о переменах в своей жизни. Упомянул он и о мисс Ронис — эта юная особа добавляла еще больше красок в странную иллюзорность моего бытия. Она всерьез вздумала постигать премудрости сыскного дела — пока что я сдерживал ее порывы, уча искусству грима, пичкая всякими полезными для сыщика сведениями. Мне казалось: она вскоре заскучает и потребует привлечь ее к какому-нибудь расследованию, но мисс Ронис оказалась на редкость усидчивой и упрямой, а также терпеливой — вот уж чего в ней нельзя было заподозрить. Поскольку в доме у нас живет женщина почтенных лет — наша благословенная миссис Хадсон, а сама мисс — совершеннолетняя, то ничто не мешало ей бывать у нас (конечно, с разрешения матери). Вот уж не думал, что когда-нибудь в моей спальне будет сидеть за гримировальным столиком представительница слабого пола и старательно клеить себе брови и усы. — Что вы думаете об Элизе, старина? — спросил я как-то вечером. Мы как раз ждали ее завтра к чаю (ибо был четверг, а не пятница). — Хороший умный мальчик, — усмехнулся Уотсон. Я поперхнулся и сперва не нашел, что ответить. — Надеюсь, вы шутите, дорогой. — Я-то шучу, но она не шутит, к сожалению. Она чего-то о себе не понимает, но я не ее врач и со мной она не откровенничает. — Мальчик из нее... так себе, — хмыкнул я. — Стоит ей немного забыться, как она принимается «ворковать» вполне по-дамски. Я, собственно, хотел узнать, не мешает ли вам это периодическое «воркование» в нашей квартире? — Слава Богу, она увлечена не медициной, так что пусть себе воркует, — пожал плечами Уотсон. — Тем более что... — Да? — Что вами она тоже увлечена очень умозрительно, только как гуру, взрослым дядюшкой-наставником. Я закашлялся. — Увлечена? Не замечал. Впрочем, — процитировал я сам себя, — «прекрасный пол по вашей части». — Вы ее сперва убедите, что она прекрасный пол. А то ей так явно не кажется. Впрочем, тогда переживать наверняка придется не нам, а парочке с Пэлл-Мэлл. — Ну, любит-то она все равно женщин, чего бы им переживать? — Шучу, Холмс, — вздохнул Уотсон. — Мы все уже в том возрасте, когда переживать по поводу двадцатилетней, хм, девочки нам не придется в любом случае. — С чего вдруг такой вздох? — Ну, годы идут, никто не молодеет. А, впрочем, пустое. Что там нового в почте? Есть интересные предложения? — Увы, ничего существенного. Можно даже кое-что показать Элизе — в качестве примера «пустышек». Возможно, Уотсон был прав насчет «дядюшки», но его вздохи по поводу «никто не молодеет» мне категорически не понравились, что я не преминул продемонстрировать ему ночью, даже порадовавшись, что в моем бесконечном потоке дел выдалась наконец пауза. На другой день после чая, Уотсон, вполне довольный жизнью, засел за очередную рукопись, а мы с Элизой немного поколдовали над усами, подобрав ей наконец более чем натурально выглядящий вариант, а потом перешли в гостиную, уселись у камина, и я вручил своей «ученице» несколько писем, чтобы та прочитала и попробовала понять, почему я решил не браться за эти дела. — Преступники нынче обмельчали, — посетовал я. Уотсон за секретером еле слышно фыркнул. — Вы так и пять лет назад говорили, — рассмеялась Элиза, — я читала. — Пять лет назад Мориарти был жив, — парировал я. — Ну вот, посмотрите сами, что мне предлагают. С одним «ребусом» она справилась, насчет другого мне пришлось подсказать, а потом она с торжествующим блеском в глазах вытянула из стопки довольно дорогой конверт, но увидела каракули на нем и удивленно уставилась на меня. — Что это? — Это редкий зверь — детское письмо. Да вы прочтите. — «Мистер Холмс, у меня пропала гуве... гувенантка... — начала читать Элиза. — Кошмар, сколько ошибок! «Она ушла из дома и не вернулась. Папа говорит, что она плохая, но я не верю, мисс МакКейден хорошая и меня любит. Найдите ее, пожалуйста. Долли Лоусон». Хоть свой адрес девочка знает, и то хорошо. А вдруг тут и правда преступление? — Или мистер Лоусон просто уволил гувернантку — это самое логичное объяснение. — Но пока не проверишь — не поймешь же. Вы не хотите браться за это дело, потому что девочка не может быть клиентом, я понимаю. Она не может вас нанять. Дело не в оплате, — мигом отреагировала мисс Ронис на мой нахмурившийся лоб, — просто не может, но зато я могу. Давайте я вас найму? И вместе все проверим. — Допустим, — пожал я плечами. — И как вы намерены действовать? — Очень просто! Например, я — подруга этой Мак-как там ее. Она не отвечает на мои письма. Я забеспокоилась и наняла вас. На мне ведь не написано, кто моя мать, так что могу вполне иметь подружку гувернантку. — Даже если бы я решил помочь подруге мисс МакКейден, я бы не сунулся с наскока в тот дом, не выяснив сперва о девушке все, что можно. Начать с того, что мы даже не знаем ее имени. — Ну, это просто. Я попрошу Алана и он все узнает, — мило улыбнулась Элиза. Уотсон не выдержал и захохотал в голос. — А без Алана? — спокойно возразил я. — Вы не справитесь? — Я? А как же я могу узнать имя гувернантки? Написать отцу этой Лоусон и спросить рекомендации на нее, как бы она ко мне устраивается, но почему-то без рекомендаций, говорит, что потеряла? — Мистер Лоусон должен быть последним, к кому мы обратимся за разъяснениями. Хозяева бывают разными: некоторые предоставляют гувернанткам относительную свободу, а есть и такие, которые не разрешают писать даже родным. Не выяснив все подробности, нельзя разговаривать с хозяином. Гувернантки попадают в дома двумя путями: через объявление или через агентства. В хорошие дома, а конверт нам намекает на состоятельность этого Лоусона, предпочитают брать гувернанток не с улицы. Будь я на вашем месте, я бы для начала объехал агентства в поисках своей мнимой подруги. — Ага... — протянула Элиза, — но если они мне скажут, что она служит у Лоусона, то что дальше? Да и там могут спросить имя. Ну, допустим, с именем я выкручусь, но если она на самом деле пропала, то что я узнаю в агентстве? Вам проще, вы можете прикинуться лудильщиком или кем там вам нравится, познакомиться с горничной и все узнать. А я... Я могу прикинуться гувернанткой, вот что, взять девочку напрокат и пойти гулять туда, где гуляет эта Лоусон. И там познакомиться. С кем-то же она гуляет теперь, когда ее мисс пропала. — Вот уж обойдемся без лудильщиков, — проворчал Уотсон. — И где вы возьмете напрокат девочку? — Да у любых друзей. У матери есть, например, подруга, у нее шесть дочерей от четырех до семнадцати лет. Возьму младшую погулять. — Хорошо, — кивнул я. — Но прежде чем отправляться на прогулку, следует выяснить все о доме и его обитателях. Так что вам придется для начала побыть праздношатающимся парнишкой, чтобы выяснить время прогулок. Адрес у вас есть — атлас Лондона в вашем распоряжении. — Отлично, сэр! Сколько времени вы мне даете на поиск этой информации?! — Завтрашний день.

***

В срок Элиза прийти не смогла, матушка увезла ее на какой-то бал, но она прислала Алана с извинениями от ее имени и заверением, что в понедельник приедет и все расскажет. Алан, надо сказать, не просто довольно усердно играл навязанную ему роль, но и проникся к девушке настоящей симпатией, и если (дело прошлое) с Мэри он когда-то не только дружил, но был, что греха таить, влюблен в нее, то Элиза вызывала в нем именно дружеские чувства, несмотря на большую разницу в возрасте. Он абсолютно не видел в ней девушку, но видел, если можно так выразиться, близкого приятеля. Меня это слегка веселило, слегка удивляло, но я до поры до времени ничего не говорил. Да и что тут скажешь? В понедельник мисс Ронис приехала на Бейкер-стрит за час до чая, донельзя воодушевленная, и, едва сняв перчатки, тут же начала отчитываться. — Лоусоны живут в предместье, у них небольшой дом, всего на шесть спален... Брови Уотсона иронично поползли вверх. — ... в доме три горничные, лакей, дворецкий и экономка, повар, еще няня и раньше была гувернантка, — доложила Элиза. — Девочке восемь лет и два месяца, и зовут ее вовсе не Долли, кстати, это просто прозвище, а имя ее — Евгения, но отец называет ее на французский манер Эжени. Ее мать была француженкой, но умерла, когда ребенку было два года. Отец вдовеет до сих пор. Все остальные в доме зовут ее «куколкой», она правда очень хорошенькая и довольно послушная, кстати. Гувернантку взяли в прошлом году, она в доме прожила восемь месяцев и, по словам няньки, просто куда-то ушла, никого не предупредив и не получив расчет. Кстати, мистер Лоусон был ею вполне доволен, и это несмотря на то, что девочка писала с ошибками и рисовать так и не научилась, и вообще делала успехи только в изучении французского... А чего его изучать, если она на нем с младенчества говорит? В общем, когда гувернантка исчезла, он внезапно начал говорить, что она была ужасной учительницей и дерзкой девицей и что искать ее нет смысла. — Вы познакомились с няней? — уточнил Уотсон. — Сперва я переоделась чистильщиком обуви и околачивалась там, но меня быстро вычислили местные мальчишки и уже хотели поколотить, пришлось сказать им, что я на спор с братом уселась тут и должна продержаться четыре часа. Конечно, я им заплатила, и они меня охраняли. Заодно рассказали между делом о жильцах из трех домов поблизости, ну и Лоусонах тоже. Я узнала, где они гуляют, и назавтра туда пошла. Тоже в гриме, конечно, под видом няньки. Основные сведения я получила от няни девочки, мы болтали почти час, пока Долли играла с Мэгги. Но меня Долли не узнает, когда мы с вами... когда я выдам себя за подругу мисс Вирджинии МакКейден. Мальчишки, конечно, были мои — я еще в пятницу вызвал Добкинса (преемника Уиггинса на посту лидера нерегулярных частей) и велел, чтобы с утра они выяснили что-нибудь об обитателях дома номер пять по ***-стрит, а заодно и о жильцах соседних домов. Я предупредил, что вскоре там появится посторонний парень, мой ученик, и что за ним стоит приглядеть, но вести себя следует естественно, а заодно сообщить ему те сведения, которые удалось добыть, если он поинтересуется. В воскресенье вечером ко мне явился Добкинс и доложил, что все прошло благополучно, но у него была такая скептическая физиономия, что я не преминул поинтересоваться, в чем дело. — Да вы говорили, что ученик, а там девчонка пришла переодетая. А ручонки-то какие! Делать ей нечего, в сыщики лезть! — Ну-ну, не ревнуй, — рассмеялся я, вручая ему обычную плату. Итак, Элизе явно больше удалась роль няньки, но мне понравилось, что она нашлась, что ответить моим «головорезам». — Вы не сказали, чем занимается этот Лоусон, — заметил я. — А он ничем не занимается, по-моему. То есть он не служит нигде и не ходит никуда, кроме клуба, как я поняла. — И все же выдавать себя за подругу пропавшей гувернантки не стоит, — заметил я. — Он может просто заявить вам: «Она никому не писала» — и выставить вас за дверь. — А откуда он может знать, писала она кому-то или нет? — удивилась Элиза, — Я вот понятия не имею, кому пишет моя горничная. А тут гувернантка, она что, отчитываться обязана была, кому пишет?! Уотсон, кажется, заскучал. Он взял сегодняшний номер «Дейли телеграф», который еще не успел прочесть, и демонстративно закрылся им. — Гувернантка должна заранее обговорить это с нанимателем, — терпеливо пояснял я Элизе очевидные вещи. — Конечно, общество в своем развитии несколько продвинулось вперед, но все же находятся хозяева, которые ограничивают гувернанток в общении с их знакомыми и друзьями, если таковые вообще имеются, в том числе запрещают им писать — мало ли что придет в голову мисс? Вдруг она вздумает распространяться о жизни семьи, где служит? — Ну, не знаю... У нее же были выходные, могла и письмо послать, и встретиться с подругой. Как-то это странно все... А вы что предлагаете, мистер Холмс? Потому что, по зрелому размышлению, я поняла, что говорить, будто прошу рекомендаций и хочу ее нанять, это еще хуже в том случае, если хозяин ее убил, например, или просто знает, что она мертва. А мы же не можем этого исключить. Кем же я могу еще прикинуться? — Вы никем, уж простите, а я прикинусь стряпчим — могла же мисс МакКейден получить внезапно наследство? — Мисс Ронис, — внезапно прозвучало из-за газеты, — вы знаете французский? — Конечно, доктор! Кто же его не знает? — Я, например, не знаю, — Уотсон опустил газету. — А Лоусон ищет приходящую учительницу французского. — И он протянул мне газету, указывая на нужное объявление. Элиза в буквальном смысле подпрыгнула на стуле. — Я наймусь к нему! И не спорьте, джентльмены! — М-да, Уотсон, вы еще никогда не выступали в роли провидения, — покачал я головой. — Да? — протянул доктор. — Мне казалось, что часто. — Но не до такой же степени... А вообще нам удивительно повезло. Итак, Элиза, обсудим вашу легенду...

***

— Так зачем ты ее туда отправил? Ты же считаешь, что никакого преступления нет и гувернантку просто уволили? — поинтересовался Майкрофт, откинувшись на спинку своего широкого кресла. Была пятница, и мы сидели у брата в гостиной в ожидании чая, а также гостьи, которая должна была приехать сюда с отчетом. — Почему ты так думаешь? — осторожно уточнил я, набивая трубку. — В основном потому, что ты отправил девочку в дом к этому типу вести уроки, ты вряд ли бы так поступил, подозревай на самом деле, что он убил ее предшественницу. — Ну... за домом смотрят мои мальчишки, негласно, конечно. И она приезжает туда всего-то на два часа в день, по средам и пятницам. — Шерлок, — брат добродушно погрозил мне пальцем, — я не верю, что ты готов подвергнуть девочку риску, а сам спокойно... — Хотите анекдот? — внезапно перебил Майкрофта Алан. Мы все удивленно повернулись к нему. — Плывет по Темзе акула, — начал он. — Навстречу ей мисс Смит. «Ты кто?» — «Акула, а ты?» — «А я мисс Смит» Раз! И дальше плывет уже половина мисс Смит. Плывет акула дальше, навстречу ей мисс Браун. «Ты кто?» — «Акула, а ты?» — «А я мисс Браун». Раз! И дальше плывет уже половина мисс Браун. Плывет акула дальше. Навстречу ей мисс Ронис. «Ты кто?» — «Акула, а ты?» — «А я мисс Ронис». Раз! И дальше плывет уже половина... акулы. Я закашлялся, пряча смех, а Уотсон откровенно расхохотался. — Акулы не водятся в Темзе, — самым серьезным тоном произнес Майкрофт. — Да, теперь не водятся, — так же серьезно отозвался Алан. — Уверяю тебя,— я все-таки рассмеялся, — мисс Ронис такой анекдот скорее польстит, чем обидит. Но в целом... — Так зачем все же ты ее туда отправил? — сбить Майкрофта с мысли не удалось. — Да пусть потренируется! Я ее больше полугода учу клеить усики и носить сюртуки. — И поэтому поручил ей «дело», при расследовании которого надо носить корсет и туфельки? Не очень логично. Нет? Или ты именно этого добиваешься? Дать ей понять, что и в платье можно быть сыщиком? Я не успел ответить, внизу прозвенел колокольчик и Алан отправился встречать девушку, которую Берта уже впустила. Разумеется, я не отправил Элизу в дом Лоусона, не утвердив заранее ее образ. Гуляя с девочкой в парке и общаясь с нянькой, она попыталась прикинуться максимально невзрачной. С блондинками такой фокус проделать легче, конечно. Элиза изменила прическу так, чтобы лицо казалось более вытянутым и даже хорошо припудрила лицо, сделав его бледнее. Образ тогда довершали очки с обычными стеклами. Если бы она явилась к Лоусону с «нормальным» лицом, нянька вряд ли ее узнала. учитывая, что той было шестьдесят. Но брови Элизе я все-таки безжалостно выщипал, придав более женственный вид. — Мама будет в восторге, — стонала Элиза, — решит, что я взялась за ум. Женщины — дуры, если такое терпят. — Ведите себя максимально скромно, дорогая, — напутствовал я. — Помните, что вы — бесправное существо, которое вынуждено зарабатывать себе на жизнь. Алан ввел в гостиную... девицу в скромном... относительно, но кокетливом сером платье, шляпке прошлогоднего фасона, в пенсне — кажется, Элизе «стеклышки» пришлись по вкусу — и тут я посмотрел на ее ноги. — Почему на вас дорогая обувь? — Потому что у меня размер маленький, а у всех моих горничных нога больше, где мне было взять другую? Алана просить вы запретили. Элиза уселась, вытянув ноги, мы тоже сели. — Речь шла о сведениях, а не об обуви, — пожурил я. — Ладно, рассказывайте. И, пожалуйста, побольше подробностей. — Во вторник я пришла по объявлению, он встретил меня вполне дружелюбно, расспросил... Сказал, — хихикнула она, — что по моему виду никак не скажешь, что я нуждаюсь в деньгах. Я сказала, что и не нуждаюсь, потому что прилично зарабатываю. Мол, я даю уроки только детям тех, кто готов хорошо платить, но зато и дети у меня все отлично знают язык и литературу. И что ему, надеюсь, есть чем платить. Он раздулся от гордости, как индюк. Правда рекомендаций попросил. Так я и предоставила. — Чьи? — поинтересовался Алан. — Ну, сперва хотела у Его Высочества попросить, но потом решила, что Лоусон испугается. Так что сама написала от имени мамы и двух подруг подговорила. Сказала — для розыгрыша. — Хорошо, — кивнул я. — Что из себя представляет девочка? — Очень хорошенькая, очень ласковая, но совершенно не... как сказать... не взрослая. Играет куклами, читать не любит, сказки любит слушать и верит им. Словно ей не восемь лет, а четыре. «Красная шапочка, ах, волк ее целиком проглотил, ну как же ей повезло, а иначе бы не выжила», — в таком духе. Но очень добрая. Кошек любит. Няню свою любит. Просит папу купить ей в пассаже сестричку или братика. Или хотя бы котенка. — То есть няня оставалась в доме, когда появилась гувернантка? — уточнил я. — Да, представьте, Лоусон ее оставил, хотя она уже совсем старая. Но у него вся прислуга старая. Горничным от сорока и больше, няньке почти шестьдесят, дворецкому тоже. Лакей только молодой. Нянька растила ребенка ж без матери — наверное, потому он ее не уволил. Я так думаю. — Слишком почтенный возраст для горничных, — заметил Уотсон. — Интересно, как они справляются с работой? Это ведь очень тяжелый труд — не всякие молодые выдерживают. Возможно, некоторыми комнатами в доме не пользуются? — Верно. Я придумала поиграть с Долли в прятки, так что мы по всему дому пробежались. Спальни используют не все, а только три: хозяина, девочки и была спальня у гувернантки. Прислуга спит на первом этаже, конечно. Не знаю, почему нет молодых горничных, спросить пока не было повода. С одной из них я разговорилась, а еще с лакеем. А дворецкий такой чопорный, брр... — Интересно, как девочка обо мне узнала, если не любит читать? — хмыкнул я. — Пропавшая гувернантка пересказала ей какой-нибудь рассказ Уотсона в качестве сказки? Девочка вообще о ней упоминала? — Вы угадали, — хлопнула Элиза в ладоши, — именно гувернантка рассказала ей про вас. Нянька ужасно сердится по этому поводу, мол, нечего ребенку такие страсти слышать, про ужасную змею, про светящуюся собаку! Про гуся еще куда ни шло! Гувернантка девочке не читала, а именно пересказывала, я специально уточнила. И да, Долли тоже о ней упоминала, сказала, что со мной даже веселее, чем с мисс, но та тоже была хорошая. Даже научила ее самостоятельно стелить постель. — Погодите, — вмешался Уотсон, — а как вообще зашел разговор о Холмсе? — В бывшей спальне гувернантки лежит «Стрэнд». Там вообще остались некоторые ее вещи. — Что?! — воскликнул я, подскочив в кресле. — А что такое? — не поняла моей реакции Элиза. — Не выкинули вот. — Мисс Ронис, — не выдержал Майкрофт, — вы же понимаете, что когда гувернантка готовится уйти, она собирает вещи и уносит их с собой. Даже если ее не уволил хозяин, а она уходит, не предупредив. — Что именно из вещей гувернантки вы видели? — спросил я. — Там точно что-то лежало в шкафу, но я не могла подробно рассмотреть. Две шляпные коробки. Краски и несколько книг, и журналы лежали на комоде. — Это очень странно, — заметил Уотсон. — Если Лоусон уволил гувернантку, а она до сих пор не прислала за оставшимися вещами или не забрала сама, он имеет право приказать выкинуть эти коробки и журналы. Или хотя бы убрать в чулан. Если она внезапно сама покинула дом — тем более. — Вот я ж и говорю, наверняка он ее убил! — воодушевленно заявила Элиза. — Что ж вы сразу «убил»? Она могла, к примеру, сбежать с любовником. — Зачем? — удивилась Элиза. — Ну, зачем обычно с любовниками сбегают? — хмыкнул Алан. — Ну без вещей правда сбегать-то зачем? Уволилась бы и ехала к любовнику. — Всякое случается, — произнес Уотсон. — На радостях кое-что позабыла. Кстати, Холмс, помните дело Фелисити Смитсон? Которую я описал в рассказе под именем Вайолет Смит? — Это «Медные буки»! — воскликнула Элиза. — Дорогая, вы, кажется, все рассказы доктора знаете наизусть, — улыбнулся я. — Помню, старина. А в чем дело? — Вы тогда говорили, что по характеру ребенка можно понять кое-что о его родителях. Так, по идее, Лоусон — безобиднейшее существо, даже слегка не великого ума? — Не великого ума уж точно, — наморщила носик Элиза, — но если честно, то взгляды его в мою сторону были слегка... ну, глазки блестели. — Видите ли, Уотсон, я тогда забыл уточнить — не по детям вообще, а скорее по сыновьям. Девочкам много не надо — отец ее явно любит, но развитием особо не занимался. Она для него... вроде хорошенького котенка, кажется. — Любит, — кивнула Элиза. — А еще... я не уверена, но мне кажется... даже со слов няньки, которая была явно настроена против мисс, та тоже к девочке привязалась. И Долли... Эжени говорит, что мисс ее любила. Разве от воспитанницы-сироты, которую полюбил, уходят вот так, ничего не сказав? — Это аргумент, — кивнул я. — Что ж, моя дорогая, теперь вы — моя клиентка, и нам потребуется помощь. Все-таки о мисс МакКейден стоит собрать сведения. Тут вопрос: обратимся ли мы за помощью к Алану, — я взглянул на него и улыбнулся, — или будем действовать честно и вы оплатите услуги Баркера? Это мой лучший конкурент, отличный сыщик, особенно когда речь идет о поиске пропавших. — Конкурентов нам не надо! — возмутилась Элиза. — Оплатить я готова сколько угодно, и любые издержки, но про посторонних сыщиков я слышать не хочу, даже из самых честных соображений! А мне что делать дальше? — Придется, значит, просить Алана, — деланно вздохнул я. — Первое, что вы должны сделать: постараться выяснить, когда у Лоусоновского лакея свободное время, и сразу сообщить мне. Далее: с горничными вам по статусу болтать не положено, попробуйте подружиться с нянькой — надеюсь, она вас не опознает при более близком знакомстве. Болтайте с ней о чем угодно, не пережимая, между делом выясните все, что можно, о семье — о прошлом, о привычках Лоусона, но спросите для начала няню, как она оказалась в этом доме — возможно, она была предана покойной хозяйке, и тогда нам это на руку, ее легче будет заставить сплетничать о хозяине. Элиза уехала в сопровождении Алана, и мы остались одни. Я тут же ринулся к погребцу и налил всем коньяк. — Мне интересно: как далеко это зайдет. — Исходя из оставленных журналов... и шляпок, может, и правда что-то случилось, — пробормотал Майкрофт. — Да я не про дело, я про юную особу, которая только что ушла. — Алан же не собирается на ней жениться... или ты о чем? — Да вот хотя бы ее неуемное желание стать сыщиком. Это же невозможно в принципе. — Невозможно стать сыщиком? В принципе или конкретно ей? — И в принципе, и ей. Рано или поздно мисс Ронис постигнет разочарование. — Она глупа? — Вовсе нет, но по-своему наивна и мало знает реальную жизнь. Ну что, мне ее просвещать, как мир устроен? Эдак я воспитаю какую-нибудь социалистку и получу по шее. — Разве ты социалист, мой мальчик? Какой ужас, — Майкрофт прикрыл глаза и вольготно развалился в кресле. — Энгельса начитался? — Я скорее либерал, но женщины обычно радикализируют почерпнутые идеи, — усмехнулся я. — Нет, в самом деле: вот я ее вроде как учу, а смысл? В лучшем случае она сможет выступать ассистенткой, но она ведь лезет на рожон, она элементарно не слушается. — Привыкла получать все, что захочет. Но ее намерения по жизни явно чисты. Она хочет приносить пользу окружающим, и вообще... Словом, она неплохой человек. Со временем повзрослеет. Все взрослеют. Я покосился на брата. Шпилька в мой адрес? — Что станет с девочкой, если отец замешан? — внезапно спросил Уотсон. — Смотря что он натворил, — ответил Майкрофт. — Если он и правда убил гувернантку, как считает наша леди-мальчик, то девочка наследует его состояние. Назначат опекуна. Наверное же есть какие-нибудь тетушки двоюродные. — Надеюсь, что во Франции, — буркнул я себе под нос. — Чем Франция лучше Британии, дорогой мой? — изумился брат. — Ну, не знаю, ребенок в восемь лет пишет, по твоим словам, с ошибками, фу. Ей давно в школу пора. Куколка... — Любая школа такого ребенка сломает. Ей просто нужен ответственный опекун и пара лет с нормальными учителями, и только потом можно отправляться в пансион. Но, джентльмены, мы забегаем вперед. — Да уж, вероятнее всего, мисс Вирджиния попала в какую-то беду, но совершенно не факт, что Лоусон в этом замешан. Что ты собираешься делать, мой мальчик? — Как я уже сказал, собираюсь пообщаться с лакеем Лоусона — в спокойной и дружеской обстановке. И попрошу Алана собрать сведения о девушке. Вдруг она жива-здорова и вернулась, к примеру, к родителям? — Шляпки бы тогда забрала с большой вероятностью. Но проверить, конечно, надо. Однако, допустим, ее нет у родителей. Где можно встретиться с лакеем и как его разговорить, я вот не могу придумать. — Смотря, где он проводит свободное время. — А где лакеи проводят время? Какой-то клуб? — В том числе. Что они, не люди разве? — рассмеялся я. — Тем более наш объект служит состоятельному господину. — Наверное, ты прав. Никогда не задумывался, где развлекаются лакеи.

***

Лакей Лоусона по имени Пол Сидней проводил свободное время в клубе «Элефант», где играл в карты и шахматы с другими лакеями и даже некоторыми дворецкими. Дело, как выяснилось, осложнялось тем, что попасть в этот «Элефант» просто с улицы было невозможно, вступить в него могли только лакеи по рекомендации одного собрата по профессии и джентльмена, у которого лакей, собственно, служил. С джентльменом было проще — Эли написал рекомендацию от собственного имени. С лакеем оказалось сложнее, ибо лакей Майкрофта не годился, он в членах клуба не состоял и вообще был «выше этого». Впрочем, вездесущий Алан поднял свои старые связи и назавтра у меня была рекомендация от некого Роберта Сноу, лакея мужа бывшей подруги мистера Грея, как-то так. Одним словом в понедельник меня приняли в клуб. Вовремя, ибо именно в этот день лакей Лоусона обычно играл там в шахматы. Накануне Элиза сообщила мне следующее: няня, как оказалось, нанята была сразу после рождения девочки, о покойной хозяйке отзывалась с большим уважением, хвалила за то, как та сама кормила дочку и вообще любила ребенка и не ревновала при этом к няньке — «а то ведь и такое бывает». Что же касалось лакея, то кроме любви к шахматам за ним числилась еще одна слабость: этот забавный тридцатилетний парень копил деньги и покупал на них автографы известных людей. Его пока что несбыточной мечтой было купить на благотворительном аукционе носовой платок Его Высочества принца Уэльского. По легенде я был французом, который наконец-то осуществил свою мечту и нанялся на работу к настоящему английскому джентльмену. Язык я «знал» неплохо, говорил с акцентом, но бегло. Разумеется, мне понадобилось и некоторое изменение внешности — бакенбарды там, очки. Честно говоря, я стал похож на Паганеля. Я даже голос изменил, благо умел разговаривать тенорком. Итак, заявившись в понедельник клуб, я быстро нашел Пола, который как раз азартно разносил в пух и прах какого-то полноватого типа. Тот краснел, пыхтел и явно не собирался портить себе нервы и дальше, требуя реванша. С самой любезной улыбкой я встал поодаль и принялся внимательно наблюдать за финалом битвы, при этом реагируя весьма эмоционально, так что Пол обратил на меня внимание. Сам же лакей оказался малым среднего роста, крепышом, темноволосым и с карими глазами. Его лицо не отличалось правильностью черт, но добродушное выражение и живость делали его привлекательным. Когда поверженный противник встал из-за стола, вытирая потную шею, Пол повернулся ко мне и сказал: — Хотите составить партию или просто интересуетесь? — «Составить партию»? — переспросил я с акцентом. — А! Сыграть? О, да! С удовольствием! — Прошу, — кивнул он мне, расставляя фигуры, — без церемоний, не так ли? Меня зовут Сидней. А вас? — Пьер, — я сделал паузу, словно соображая, назвал ли он имя или фамилию, и уселся за стол, — Пьер Бинош. — Не видел вас раньше, — он без розыгрыша цвета развернул доску ко мне белой стороной, — вы недавно в Лондоне? Кто ваш хозяин? — Его зовут мистер Грей. Он... скажу так... чиновник. А в Лондоне я два месяца. Я всегда мечтал работать на настоящего английского джентльмена. И вот мне повезло! Superbe! — Отлично, коллега, отличная мечта, я имею в виду, и то, что она осуществилась. Теперь надо выбрать новую цель, новую мечту и идти к ней. Все достижимо. — О, мerci! Мы быстро разыграли начало, и я сделал вид, что задумался над следующим ходом, хотя прекрасно знал, куда именно пытается вывести партию Пол. — И все же как тут необычно у вас, — пробормотал я. — В клубе? Ну, просто вы не привыкли, Бинош. Тут в основном играют в карты или на бильярде. Но я лично предпочитаю двигать фигурки по клеточкам. Впрочем, если у вас выходной совпадет с воскресным днем, то тут подают отличный ланч. Хотя, конечно, когда хозяин чиновник, в воскресение не отдохнешь... — Необычно то, что у людей нашей профессии вообще есть клуб! Да еще такой, куда требуются рекомендации! — Я сделал ход, и Пол вынужден был задуматься, хотя мы пока что играли на равных и причин нервничать у него не было. — Я так удивился, когда мистер Грей вдруг спросил, как я провожу свое свободное время, и предложил рекомендацию. — В Лондоне три клуба для лакеев и дворецких. Рекомендации необходимы, мсье, ведь иначе неизвестно, кто окажется с тобой за одним столом. Ваш хозяин, небось, тоже не без рекомендаций вас нанял. Чем же клуб хуже? У нас тут разные люди, но все достойные. Со своими вкусами, увлечениями. Есть о чем поговорить с каждым практически. — Я этому только рад. Знаете, у нас во Франции с этим как раз проблема. Такие типы попадаются — двух слов связать не могут. А тема для разговоров только одна — «девочки». Я, конечно, не монах, но все эти сальные подробности быстро приедаются. — О, нет, тут таких вы не найдете. Это приличный клуб. Тут много людей, увлеченных коллекционированием, например. Недавно вот мне повезло несказанно, один из наших коллег привел гостя, а тот много лет служил лакеем у одного джентльмена, знакомого с самим мистером Дойлем. Знаете, кто это? — Нет, расскажите, месье! — И тут я сделал следующий ход, так что Пол заговорил далеко не сразу — ему пришлось крепко поразмыслить, прежде чем он двинул епископа, угрожая моему коню. Собственно, я бы смог сейчас закончить партию в четыре хода, но был и другой вариант, более длинный, так что я спокойно конем пожертвовал. — Это известный издатель. Он издает книги нескольких авторов, и сам пишет тоже. Особым успехом пользуется серия книг о знаменитом сыщике мистере Шерлоке Холмсе авторства самого доктора Уотсона. О них-то вы наверняка слышали? — Сидней передвинул пешку. — Мне удалось пополнить мою коллекцию благодаря этому гостю. Я коллекционирую разные предметы, принадлежавшие известным джентльменам, и их автографы. Он продал мне счет из ресторана, на котором мистер Дойл лично поставил свою подпись. — Вы хотите сказать, что о Шерлоке Холмсе есть рассказы? — Конечно, — оторопел «коллега», — иначе откуда бы мы знали о нем? Мы же не преступники. — Когда-то я читал о месье Холмсе в парижских газетах, он оказал какую-то важную услугу правительству. И о нем писали, как о знаменитом английском эксперте. Но я не читал о нем беллетристики. Надо же! — И тут я лукаво взглянул на Пола. — Зато я видел его лично! — О! Каков он? — Пол тут же забыл о шахматах. Вот ведь страсть у человека к знаменитостям. — Ну, как мне судить, каков он? Я же не вел с ним длительные беседы. Собственно, он приходил в гости к моему хозяину, они дружат. Во всяком случае, месье Холмс — очень любезный и воспитанный господин, и ничуть не гордец. — Как я завидую вам, мсье. Мой хозяин... он очень богат, но совсем не знатен. Нет, конечно, он джентльмен, но... Знаменитых друзей у него нет, к нам в дом почти никто и не ходит. — Зато, наверное, в доме тихо и спокойно? Вам шах. Пол нахмурился и перевел глаза на доску, подумав, передвинул ладью. Ну, он не безнадежен, играть все-таки умеет. Я стал продумывать возможность свести партию вничью, чтобы не расстроить соперника слишком сильно. — Тихо, — признался он наконец, — дома одни возрастные дамы, даже посплетничать... поговорить толком не с кем. Дворецкий, конечно, есть, но и с ним не особо поговоришь. — Наверное, ваш хозяин — пожилой господин? — Напротив, ему еще нет и сорока. Просто... Знаете, так бывает, он очень романтично дал обещание своей жене, когда та лежала на смертном одре, что никогда не станет смущать их маленькую дочь. Он, видите ли, был тот еще ходок, но жена все ему прощала. Любила его сильно. Ну и... Сами понимаете, хорошенькая горничная может сильно отвлечь молодого вдовца. А дочке было всего два годика. В общем, пообещал, и с тех пор в доме только «безопасная» прислуга. — Но а как же девочка? Сколько ей? Потребуется же гувернантка. Хотя, конечно, она тоже может быть не первой молодости. — Была гувернантка, — вздохнул Сидней, — девочке уже восемь, ну и наняли мадемуазель, больше полугода прослужила в доме. Но ушла. Жаль, кстати, очень. Очень милая была девушка, читать любила. Коллекция моя ей очень нравилась. Она даже на аукцион со мной как-то ездила благотворительный. С другой стороны, я не понимаю, зачем хозяин ее нанял? — В смысле? — Я никогда не видел такой красивой женщины. — Так, может, он ее и уволил от греха? — О, там история, достойная пера доктора Уотсона. Она внезапно исчезла, ушла вечером и не вернулась, бросив не только все свои вещи, но и свою подопечную. Честно сказать, это очень странно. Хозяин очень разозлился, хотя Долли ничего не угрожало, в доме живет няня, да и вообще полно взрослых было вокруг в тот вечер. Но... если бы он ее уволил, она сказала бы мне. Хозяин, конечно... но не мог же он выгнать ее из дома в один момент, да еще на ночь глядя? Да его и дома не было, он в тот вечер в театр уехал. — Это, правда, очень странно. Просто ушла и бросила все свои вещи? Ну... тут может быть только два объяснения, на мой взгляд. Ее похитили или она сбежала с любовником, который велел ей все бросить и обещал купить все новое. — Да не было у нее любовника. Я бы знал. Она была очень, ну... Из нее вышла бы отличная супруга для человека, который надеется стать дворецким годам к сорока пяти. — Она вам нравилась? — спросил я с сочувствием в голосе. — Хозяин был против. Но, в целом... — Он обратился в полицию, когда девушка исчезла? — Нет, конечно. Она же ничего не украла. Просто ушла. — Как странно. А если ее убили? Нет, живи мы в Марокко или Алжире, я бы мог подумать, что ее выкрали в гарем. Она ведь выходила из дома? Ее могли где-то видеть? — Выходила, конечно, это лакею дальше магазина с сорочками идти особо некуда, а она с девочкой каждый день гуляла, в Британский музей ходила и даже в театр. Шах. — О! Чудесно! Есть о чем подумать. А у нее есть родственники? — Мать живет в Эдинбурге, замужем там вторым браком. Отца родного давно нет. Я издал неопределенное восклицание, защитил короля, мы обменялись еще парой ходов, и я двинул королеву: — Шах. Сидней снова сдвинул ладью, защищая уже своего короля. — Я писал им, — признался он, — думал, ну... вещи же остались... Нету ее в Эдинбурге. — Видимо, матери плевать на дочь, если она, в свою очередь, не обратилась в полицию. — Мисс Вирджиния говорила, что мать у нее очень строгая. Больше не знаю ничего. — Шах. И пат. — Да, похоже, что пат. Вы отлично играете! — Спасибо, вы тоже отлично играете, Сидней. — Мы пожали друг другу руки. — Вы курите? — Да, трубку. — Прямо как месье Холмс! А я предпочитаю папиросы. По-моему, мы заслужили чего-нибудь выпить? Позвольте вас угостить? Сидней согласился, и мы с бокалами шерри заняли один из столиков, освободив шахматный. — А что это был за аукцион, о котором вы упоминали? — спросил я. — Благотворительный. Его три раза в год устраивает Его Высочество принц Уэльский. Выставляет несколько лотов, личные вещи. Иногда одежду, аксессуары. Все с сертификатами. Доход от продажи идет в пользу сирот. — Надо же! И вы на что-то нацеливались? — Ну, просто присматривался. Но к концу следующего года надеюсь накопить двадцать семь фунтов. И тогда смогу купить носовой платок его высочества. Такой лот выставляют часто, — Пол мечтательно вздохнул. — Удачи, Сидней. Слушайте, у меня из головы не идет история бедной девушки. Что же, у вашего хозяина вообще никто не бывает? С кем же он ездил в тот вечер в театр? Как я понял, джентльмены у вас в театр в одиночку не ходят. — С другом ходил, они часто вместе с ним и в театр, и в ресторан... и к девицам. — Так, может, друг положил глаз на бедняжку? Как его зовут? — Дерек Мейсон. — Вот что я вам скажу: в тот раз, когда я видел месье Холмса у моего хозяина, а это случилось буквально на днях, он жаловался на скуку — я сам ясно слышал. Мистер Грей еще рассмеялся: «Ты всегда так говоришь, Шерлок». А тот: «Я не кокетничаю, за неделю ни одного интересного дела». — О... Вы думаете... Но следующий выходной у меня только через неделю. Думаю, надо поехать к Шерлоку Холмсу? А если прямо сейчас? — Поезжайте, если что — сошлетесь на меня. Месье Холмс меня помнит. Признаться, я планировал склонить лакея самому «поиграть в сыщика», став его напарником под видом французского коллеги, но так выходило даже лучше, а бакенбарды, честно сказать, мне порядком надоели, никогда не любил их клеить, хотя они очень меняют лицо. Да и на других не люблю их. Помнится, когда-то брат предложил в шутку, что будет носить бакенбарды, меня это настолько шокировало, что я буквально умолял его не уродовать ими свою внешность... Я думал об этом, пока кэб вез меня «как можно скорее» на Бейкер-стрит. Надо было опередить гостя, успеть переодеться и отклеить эту пакость. По дороге мне пришла в голову еще одна светлая, хотя и запоздалая мысль, что за расследование на пару с Сиднеем меня бы не простил Уотсон, а если бы даже и простил, то Элиза точно обиделась бы надолго. Я ворвался в квартиру и под восклицание Уотсона «что случилось?» ринулся в спальню снимать грим. — Скоро приедет лакей Лоусона. Переставьте в гостиной лампу, пожалуйста. Уотсон понял меня очень хорошо. Когда я вышел из спальни, одетый по-домашнему, в халате, потому что в это время приличный джентльмен уже сидит у камина и читает себе газеты, газовое освещение было немного притушено, а на столике между вторым креслом и диваном стояла лампа с оранжевым абажуром в виде фантастического цветка, которую я купил, не удержавшись, в Париже в прошлом году, когда был там проездом перед возвращением домой. Лампа была призвана осветить посетителя, мое же лицо оставалось в полумраке. Черт его знает, этого Сиднея, вдруг он окажется слишком наблюдательным, нос-то я себе затычками на этот раз не уродовал. — Вы что-то узнали? — полюбопытствовал Уотсон. — Да, несомненно, и хочу опросить Сиднея уже в качестве сыщика. Я надоумил его обратиться ко мне. Он, как я понял, неравнодушен к пропавшей девушке. Мы успели обменяться еще парой незначащих фраз, когда внизу раздался звонок и миссис Хадсон доложила, что какой-то молодой мужчина по имени Пол Сидней хочет меня видеть по важному делу. Когда Сидней вошел в комнату, я делал вид, что читаю газету в том самом кресле, куда потом собирался его усадить. Сидней был хорошо воспитан, и как бы ему ни хотелось рассмотреть гостиную знаменитого сыщика и не менее, что уж там, знаменитого писателя, он не подал вида. — Добрый вечер, мистер Холмс, могу я обратиться к вам, сэр, по рекомендации моего знакомого, лакея вашего приятеля мистера Грея? — Добрый вечер, — я встал, кивнул и перебрался в затененное кресло, — садитесь сюда. Познакомьтесь с моим другом и коллегой доктором Уотсоном. — Очень приятно, джентльмены. Я читал все ваши книги, доктор. — Польщен, — улыбнулся Уотсон. — С тех пор как Грей нанял Жака, я знал, что тот далеко пойдет, — усмехнулся я. Сидней удивленно заморгал. — Он похож на Паганеля, если вы читали Жюля Верна, — пояснил я, — это тайное прозвище Биноша. Впрочем, неважно. Чем я могу вам помочь? — Мистер Холмс, я служу лакеем в доме мистера Лоусона. Он вдовец, имеет милую дочку восьми лет. В прошлом году в доме поселилась гувернантка, мисс Вирджиния МакКейден. Три недели назад она исчезла. Ушла внезапно, вечером, когда хозяина не было дома. Никого не предупредила. Вещи оставила, даже неоконченную вышивку. Я был бы рад услышать, сэр, что с ней все хорошо. — Хм. И прислуга ничего не видела и не слышала? — Никто, кроме одной горничной. Та помогала мисс МакКейден причесаться сразу после ужина. И она говорила, что уже тогда подумала, не собирается ли Вирджиния на свидание... — Знать бы, выходила она из дома в шляпке или нет, — задумчиво протянул я. — Ну, а как бы она могла выйти без шляпки? — искренне удивился Сидней. — Она приличная девушка, сэр, и, конечно не ушла бы из дома без шляпы и перчаток. Честно сказать, я не уверен, что горничная, ее зовут Пихт, сэр, что она просто не дразнила меня таким способом. Я никогда не видел, чтобы Вирджиния... чтобы мисс МакКейден заново причесывалась под вечер. А я всегда смотрел на нее внимательно, прислуга это замечала. — А сама мисс МакКейден замечала это? — Я не озвучивал ей свои намерения, но они у меня есть... были. — Почему «были»? Вы считаете, что ее нет в живых? — Надеюсь, она жива и с кем-то счастлива. Но я хочу быть в этом уверен. — Приятно видеть такую преданность. Что ж, у меня некоторая пауза в делах и я попытаюсь выяснить, что случилось с мисс МакКейден. Расскажите о ней подробнее. — Она умная, очень рассудительная девушка. Хорошие манеры. Любит детей, — начал перечислять Сидней, — подруг у нее нет, родители живут в Эдинбурге. Но она туда не вернулась, если что. Она любит читать, даже дважды была в театре. — Ее наняли через агентство или по объявлению? — Через агентство. — Она была довольна своей работой в доме вашего хозяина? — Да, мистер Холмс, сэр. И привязана к Долли. К мисс Эжени. — Куда дели вещи мисс МакКейден? — спросил я, хотя уже знал ответ на этот вопрос. — Вещи долго лежали в ее комнате. Вчера мистер Лоусон велел убрать их в кладовку. — Вы, вероятно, видели шляпки мисс МакКейден. Проверьте незаметно, что там осталось. То есть в какой из них она вышла в тот вечер из дома — повседневной или более-менее нарядной и сообщите мне. А в каком театре удалось побывать мисс? — Сегодня же проверю, сэр. В театре... о, она была в настоящей опере, представляете? Ее пригласил брат нашего дворецкого. Не подумайте плохого, сэр, ему уже около пятидесяти. А в первый раз не знаю, с кем ходила, она не говорила, неловко было спросить. Это было еще до того, как она начала работать на Лоусона. — Я, увы, не могу просто прийти в дом и начать задавать вопросы прислуге или хозяину. То есть, я-то могу, конечно, но вам там еще служить, а гарантировать, что мистеру Лоусону понравится затеянное вами расследование, мы ведь не можем. Стало быть, — я покосился на Уотсона, вспомнив его «обойдемся без лудильшика», — нам надо либо как-то ввести меня в дом, скрыв, кто я такой, либо для начала найти в доме союзников. Кому там можно по-вашему доверять? — Сложно сказать, сэр. Так-то люди все неплохие, но... все так или иначе преданы хозяину и не станут отвечать на вопросы сыщика без его разрешения. Я правильно вас понял? — Абсолютно правильно, Сидней. — Тогда, пожалуй, можно доверять новой учительнице французского, да еще няне. Вот только... — Да, мистер Сидней, что вы хотите сказать? — Я читал, как ловко вы заводите знакомства с молодыми горничным, сэр, но таких в доме нет, Вся прислуга на возрасте. Но это и к лучшему. В доме сейчас нужен человек для проверки состояния книг в библиотеке и составления каталога. И дворецкий велел мне найти подходящего. У мистера Лоусона много книг, и мисс МакКейден как раз несколько раз говорила ему, что их надо каталогизировать, он посмеивался, но на днях, когда ее уже не было в доме, велел найти специалиста. — Ваш дворецкий — божий одуванчик? — удивился Уотсон. — Почему он перепоручает свою работу лакею хозяина? Какое отношение вы можете иметь к людям, могущим заняться каталогом библиотеки? — Наш дворецкий знает, что я хочу в будущем тоже стать дворецким, он, можно сказать, учит меня... И поручает многое. — Допустим, — кивнул я. — Как вы объясните ему, где вы меня нашли? — Не знаю... — растерялся Сидней. — Может, в клубе кто-то посоветовал? — Ах, ну да! Этот ваш клуб. Я слышал от Грея о том, что он дал Жаку рекомендацию. Что ж, это правдоподобное объяснение. — Вот, может, Жак и посоветовал, — воодушевился Сидней, — а каталог составляли у мистера Грея. Только их предупредить как-то надо бы. Ну, на всякий случай. — Предупредим, — я с трудом удержался от смеха. — Давайте обсудим, каким образом и во сколько я появлюсь в доме. Помимо всего прочего мы обсудили и мой гонорар. Во-первых, лакей вовсе не был нищим, во-вторых, по окончании расследования я всегда мог отказаться от него, а вызывать у Сиднея подозрения в том, что как-то особо заинтересован в этом деле, я не хотел. Мы также обсудили мою легенду, придумали мне возраст и имя и засим распрощались. — Слава богу, что на этот раз обошлись без лудильщика, — вздохнул Уотсон, когда Сидней ушел. — Не нравится мне это дело, — я никак не отреагировал на его иронию, — очень не нравится. — А моя интуиция молчит, — признался доктор, — я не могу понять, случилось с ней что-то или наша «Джен Эйр» просто не дождалась внимания от своего хозяина, который все еще держит данное жене слово, и нашла себе приключение на стороне. В конце концов, замуж за лакея, даже с амбициями будущего дворецкого, не всякая гувернантка захочет пойти. — Она не Джен Эйр, дорогой. Та была серой мышкой, а Сидней, когда мы с ним разговаривали в клубе, сказал, что никогда в жизни не видел такой красивой женщины. Но против версии «сбежала с любовником» вопиет тот факт, что она оставила вообще все свои вещи. Ставлю весь свой авторитет на кон, но утверждаю, что ни одна женщина не сбежит из дома с любовником спонтанно, если ей не угрожает какая-то опасность, а мисс МакКейден она не угрожала. — Вы поэтому интересовались ее шляпкой? Если ушла в парадной, то... то что? — То она, как минимум, выходила в тот вечер к мужчине. — Но собиралась вернуться. Понимаю. И если не вернулась, то что-то с ней случилось, чего она, видимо, не ожидала. То есть искать надо для начала среди ее знакомых? — А таковых не слишком много. Что ж, по крайней мере я наконец-то проникну в дом.

***

Итак, в дом я проник в среду. Меня звали Бенджамен Рэнсом, и я представлял из себя джентльмена лет пятидесяти, не слишком хорошо сохранившегося. Когда-то я знавал лучшие дни, у меня с собой имелась даже рекомендация из Британского музея, где я года три назад работал в библиотеке. Ушел я со службы по состоянию здоровья — разумеется, причиной стал не какой-то порок, а банальный ревматизм. Но я ухватился за возможность подзаработать и чрезвычайно рад помочь мистеру Лоусону, et cetera. Наконец-то я мог лицезреть пресловутого папашу Куколки. Что ж, он был мужчина хоть куда, по-своему привлекательный, но выражение его лица было таким, будто он съел целый лимон и не может справиться с послевкусием. Часы как раз пробили без четверти четыре, когда Лоусон небрежным жестом указал на открытую дверь в библиотеку. — Сидней, позаботьтесь о мистере Рэнсоме. Я поехал, меня не будет как минимум до девяти. — Да, сэр. И Сидней с самым невозмутимым видом, достойным будущего дворецкого, притворил за нами дверь. — Что теперь, мистер Холмс? Будете допрашивать домочадцев? — В качестве кого, интересно? Вы лучше скажите: куда поехал ваш хозяин? Вы в курсе? — Ну, точно не в театр, поскольку не просил подготовить смокинг, да и вернуться планирует достаточно рано. Ужинать с кем-то, видимо. — Так рано? — Он может заехать за другом, иногда он так делает, но... коричневые туфли. Ну, не знаю. Это скорее для загородной прогулки, чем для хорошего ресторана. — Он, вероятно, не часто выезжает за город? — спросил я, тем не меняя принимаясь вынимать книги с нижних полок. — Последнее время чаще, чем раньше, но я могу судить только по одежде. До прошлого месяца я вообще не замечал за мистером Лоусоном... Сиднею пришлось оборвать себя на полуслове, так как дверь открылась и в библиотеку вошла девочка в сопровождении Элизы. Обе уставились на меня, и я понял, что отец семейства не предупредил их о том, что нанял наконец каталогизатора. — Какие очаровательные юные леди, — заговорил я в манере пожилого ревматика. — Сидней, представьте меня. — Мистер Рэнсом, он будет заниматься приведением в порядок нашей библиотеки. Мистер Рэнсом, это мисс Лоусон, а также мисс Элиза Грей, учительница французского языка. Я чуть не поперхнулся от неожиданности, а мисс Ронис, разумеется, узнала меня по голосу и возмущенно распахнула глаза. — Вы будете расставлять книги и журналы, мистер Рэнсом? — спросила Долли. — Да, мисс Лоусон. Но сперва я составлю каталог, а потом расставлю все в нужном порядке, чтобы легко можно было найти любую книгу. — А мои книги тоже можно сюда поставить? Я сейчас принесу! — и девочка выскочила за дверь. — Вы расставляете книги по алфавиту или по размеру? — поджала губы моя ученица. — По разделам, а внутри разделов — по алфавиту, мисс Грей. — Вам не нравится моя фамилия? Вот хулиганка... — Очень нравится, — поспешно заверил я. — Сегодня же расскажу всем знакомым, что встретил девушку, фамилия которой кардинально не соответствует ее внешности. Сидней как-то странно посмотрел на нас обоих, особенно — на Элизу, но тут в библиотеку вбежала Долли. Я снова чуть не поперхнулся. В руках у девочки были несколько номеров «Стрэнд» и два сборника Уотсона. — Только поставьте их в первый ряд, чтобы все видели, что у нас они есть! — попросила Долли. — Обязательно, мисс Лоусон, — заверил я. — Вам нравятся эти рассказы? — Это про моего героя! Так мисс Вирджиния говорила. Она мне каждый вечер рассказывала про мистера Шерлока Холмса, он знаете какой? Он всем помогает и спасает! Когда я вырасту, то влюблюсь в него! Кажется, у меня вытянулось лицо. Элиза, конечно, хулиганка, но при этом еще и умница. Она поспешила увести Долли под предлогом, что мистеру Рэнсому нужно работать, но завтра он все равно придет еще. — Может быть, привести к вам мисс Грей, когда закончится урок? — спросил Сидней. — Конечно. Вы проверили вещи мисс Вирджинии? Что там со шляпкой? — Да, сэр. Она ушла в нарядной шляпке и нарядном синем платье. И в замшевых ботильонах. — Очень хорошо. Спасибо за помощь, Сидней. Последите там за мисс Грей, чтобы она не успела уйти, когда закончит занятия. А мне придется поработать — придется создавать видимость. Лакей ушел, а я, и правда, разобрал еще один шкаф, заодно придумав повод заманить в библиотеку кого-нибудь из горничных. Наконец Элиза вернулась в библиотеку, а Сидней с полупоклоном притворил за ней дверь. — Заходите, миссис Грей, — самым проникновенным тоном начал я. — Мисс! — наморщила нос Элиза. Я засмеялся. — Все-таки не нужно... влюбляться в него, дорогая. Он не... — Я вам скажу секрет один, мистер Холмс, — вздохнула с преувеличенной печалью моя «ученица». — Когда я была ребенком, он приходил к нам... достаточно часто какое-то время. На самом деле я его отлично помню. Он был... как сказать... очень милым, очень веселым, он очень красиво ухаживал за маменькой, и я выбрала его объектом для.... — Влюбленности? — Нет же. Для подражания. Так что, если уж я бы внезапно сошла с ума и влюбилась в мужчину, я бы выбрала... — она выдержала небольшую паузу и, не дав мне успеть испугаться, внезапно продолжила, — я выбрала бы доктора Уотсона! — Покажите мне женщину, которая не влюбилась бы в него, — пожал я плечами. — Ну, такие женщины существуют, я уверена. Но вам они не понравятся. «Скорее именно такие мне и понравятся», — подумал я, но вслух, разумеется, не сказал. — Вы узнали что-нибудь новое? — перевел я разговор на дело. — Да. Вечером, когда исчезла девушка, мистер Лоусон ездил в театр с другом, и вернулся очень поздно, практически под утро. И гувернантки хватились только в восемь утра, когда горничная принесла ей чай. Еще я узнала, что ей прислуживала младшая горничная Полли. Она обычно занимается уборкой. Еще про няню — она что-то знает, или мне так кажется. Она дважды говорила мне что-то вроде «нельзя влюбляется в неровню, даже если это старый холостяк». — Сколько лет этой «самой младшей» горничной? — поинтересовался я. — Сорок семь, кажется. Ну, примерно. — Я сообщу Сиднею, что поговорил с вами и вы согласились нам помогать. К слову, вам довелось еще общаться с Лоусоном? — Да, вчера утром он предложил мне заниматься с Долли каждый день и обещал платить на два фунта в месяц больше. Это много или мало, кстати, для учительницы? Я не смогла сообразить, поэтому сказала, что подумаю. Но ничего такого, типа ущипнуть или там... словом, ничего неприличного от него я не замечаю. Мистер Холмс, может быть, вы сами осмотрите дом? — Под каким предлогом я его, по-вашему, могу осмотреть? — Ну, под предлогом, например, чтобы собрать книги по комнатам. Книг везде полно, сама видела, а вам же надо вписать их в каталог. — Позовите Сиднея, пожалуйста. Когда лакей вошел в библиотеку, я указал ему на верхние полки шкафов. — Там ужасно много пыли. Кажется, ее уже сто лет не убирали. Нельзя ли принести сюда лестницу и велеть горничной прибраться? А я бы пока собрал книги по дому, — тут я выразительно посмотрел на лакея. — Вы можете меня сопровождать. — Да, сэр. Конечно, сэр. Он привел ту самую Полли, младшую горничную. Я строгим тоном велел дождаться, когда я вернусь с книгами, и убирать пыль тщательно, а не просто помахать пипидастром для вида. — Мисс Грей согласилась нам помогать, Сидней, — заявил я, когда мы трое вышли в коридор. — А сейчас первым делом нам нужно осмотреть вещи мисс МакКейден, то есть проникнуть в кладовку. Какая комната ближе к ней? — Моя комната , сэр, — казалось, Сидней вовсе не удивился, — затем кладовая, она в углу. В другую сторону от моей комнаты — комната няни. — И кто сейчас в доме? — Я, Полли, няня с девочкой, повар еще. Две другие горничных и дворецкий сегодня выходные. — Тогда нам крупно повезло. Мисс Грей, побудьте с девочкой и няней под предлогом, что вы сейчас совершенно свободны и вам пока не хочется расставаться с вашей воспитанницей, а мы тут осмотримся. — Да, сэр. Элиза отправилась куда-то вглубь дома, а мы пошли по коридору в другую сторону. Теоретически в комнате Сиднея нам делать было нечего, но мы все-таки зашли в нее. Я ожидал лицезреть его трофеи как-нибудь выставленными, но увидел всего лишь множество шкатулок с замками и маленьких сундучков. — Что это за сокровища? — улыбнулся я. — Это автографы знаменитостей и некоторые памятные вещицы. Это моя страсть, мистер Холмс. Возможно, вам покажется странным, что простой лакей... — Ну, что вы! Покажите что-нибудь одно. Вот хотя бы содержимое этой шкатулки. Я потом с удовольствием изучу вашу коллекцию и даже пополню ее, если захотите. Сидней покраснел, как маков цвет, и я понял, что он думает об этом, но стесняется попросить. В конце концов, я сам намекал ему на пополнение коллекции, когда посылал его из клуба на Бейкер-стрит. — Здесь у меня автографы трех прекрасных женщин, — Сидней отпер шкатулку. Там, на розовом атласном платке (господи, боже мой!) аккуратно, «веером», лежали три фотокарточки. — Так-так, — улыбнулся я. — Глэдис Купер. Элен Терри? Ого! И малышка Сахарет. Однако, Сидней. — Я был бы счастлив получить ваш автограф, сэр, и доктора Уотсона, конечно. Например, на журнале с рассказом. Это стало бы жемчужиной моей коллекции. — Разумеется, мы подпишем. Но пойдемте скорее в кладовку. Надо осмотреть вещи девушки. Небольшое помещение, как ни странно, было вовсе не захламлено — тут царил порядок. На двух полках напротив двери аккуратно стояли коробки, под полками — большой сундук. Открытый ящик со старыми, застиранными простынями, которые, вероятно, отдали прислуге на тряпки, был наполовину пуст. Несколько веников, ведра, бутыли со всякими необходимыми в домашнем хозяйстве химикатами. Ближе к двери, в углу, стояли большой сундук, сундук поменьше и еще одна коробка, куда составили всякую мелочевку, принадлежавшую пропавшей: флаконы, пудреницу, щетки для волос, карандаши и перья, пару тетрадей. Я первым делом пролистал их — ничего важного по делу, просто планы занятий с Долли. Это лишь характеризовало девушку как хорошую учительницу. В сундучке лежало нижнее белье — Сидней нервно отвернулся, когда я принялся рыться в нем. Ничего интересного не нашлось и среди панталон, чулок, платков и корсета. В большом же сундуке довольно небрежно, так же одной сплошной кучей, лежали платья, нижние юбки, туфли, еще одна пара ботильонов и помятая коробка, в которой хранилась повседневная шляпа, вышедшая из моды в позапрошлом году. Одежда тоже моде не соответствовала, костюм с жакетом и одно платье были куплены, судя по этикетке, в магазине Эдинбурга. Другое было пошито на заказ у дешевой портнихи, если судить по качеству строчки, все основные деньги ушли на добротную ткань. Словом, мисс МакКейден явно нуждалась в деньгах и должна была крепко держаться за место. Я быстро, но тщательно осматривал все предметы туалета, ощупывая ткань, и обнаружил на двух юбках вшитые внутренние карманы. Один, по всей вероятности, нашила сама девушка, а вот второй — та самая портниха, которой заказывали платье. И в нем были заботливо упрятаны три записки. Я быстро развернул их — при этом Сидней отвернулся уже демонстративно, — выложил поверх одежды и прочитал. «Мечтаю увидеть вас завтра в девять на нашем месте. М», — гласила первая. «Вчерашняя встреча наполнила меня неизъяснимой радостью. Могу только мечтать, моя дорогая, о возможности вновь побыть с вами наедине хотя бы несколько минут. Напишите о дате и времени и положите записку под мавра. М», — значилось во второй. «Моя маленькая мечтательница! Да я готов объехать все театры Лондона, чтобы найти спектакль, который мы бы смогли посмотреть в ваш ближайший выходной! Я подъеду завтра. Жду в то же время, любовь моя. М». Судя по всему записка о «вчерашней встрече» все-таки отправлялась первой, слишком уж сухой выглядела та, которую я прочитал первой, тогда как в двух других «М» разливался соловьем. Я почувствовал, что, как в детской игре, стало уже «тепло». В голове мелькнула пока что неосознанная толком мысль по поводу этого «М». Сложив записки, я спрятал их в карман сюртука. Что касается мавра, то с ним я уже успел познакомиться, лишь только вошел в этот дом — то была лампа на консоли в виде толстогубого с выпученными глазами уродца в пышном восточном одеянии, держащего над головой чашу-плафон. Мы с Сиднеем отправились осматривать другие помещения, я еще раз прошел мимо мавра, приподнял его, убедился, что он достаточно тяжел и что горничные не вытирают консоль под ним, а только смахивают пыль вокруг бронзового «постамента». Наконец мы подошли к детской, точнее — к классной комнате, ведь по логике там могло лежать много книг, а я искал именно их. Подойдя с блокнотом в руках к дверям, я остановился и прислушался. Девочка находилась там и обращалась к кому-то. — Эту я знаю, про гуся и камень. И про змею знаю. Ты новую расскажи сказку, — говорила Долли. — А какую новую? — удивилась Элиза. — Новую доктор Уотсон еще не написал. Сидней за моей спиной тихонько хихикнул. — Ну, старую, но новую. — Это как? — Долли, детка, отстань от мадемуазель. — Няня, следовательно, находилась с ними. — Давай я тебе... — Нет! Хочу чтобы мадемуазель! — Но я не понимаю, чего ты хочешь. Как это, дорогая, старую, но новую? — Ну как мне мисс рассказывала. Например, вот слушайте: жила-была девочка, ее звали Вирджиния, — начала объяснять Долли, видимо пересказывая слова мисс МакКейден. — Она жила со своей небогатой мамочкой, а напротив стоял богатый домик, и в нем жил богатый мальчик, но очень одинокий и у него не было никакой там мамочки, или папочки, или даже бабушки не было. И они дружили. Но Вирджинии надо было работать и помогать маме, и она не всегда могла гулять со своим другом. Однажды он гулял один и думал про свою нелегкую судьбу, а один злой тролль случайно разбил волшебное зеркало, очень злое, от него разлетелись кусочки, и один попал в глаз мальчику, — неожиданно перешла Долли на Андерсена, — и мальчик заморозился внутри. А тут как прилетела за ним Снежная королева, схватила его и утащила куда-то далеко! — А Герда... А Вирджиния пошла его искать, — подхватила Элиза. — Нет, что вы, она же девочка, куда она одна пошла бы искать? Ее и папа... ой, то есть мама не отпустила бы одну. Но она была такая умная, она хорошо умела читать и прочитала много книг про Шерлока Холмса. И она пошла на Бейкер-стрит, у нее были деньги в копилочке, и она дала денежку мистеру Холмсу, чтобы тот помог ей найти ее друга. Но Шерлок Холмс такой бла-го-род-ный герой, — по слогам выговорила девочка, — он не взял у Вирджинии ее денежек, а стал ей помогать так просто, бесплатно. И они вместе пошли искать мальчика. И встретили там разбойников, а еще старушку волшебную, а еще, по-моему, лягушек... ах нет, не лягушек, а Принцессу. И никто не видел мальчика, но все про него слышали. Но Шерлок Холмс может все найти, и он нашел по следам, куда улетела Снежная королева. И вот они нашли мальчика, а он такой: «А что делать? Я замороженный». Тогда доктор Уотсон стал его лечить, но не смог вылечить, потому что совсем непонятно, почему он такой замороженный. И тут Шерлок Холмс достал свою лупу и смотрит, а в глазу у него осколок от зеркала. Тогда он взял у Вирджинии ее щипчики, которые она всегда носит с собой, и вынул этот осколок. И они поженились. А на свадьбу всех позвали, кроме, конечно, разбойников. Потому что Шерлок Холмс же не дружит с разбойниками! Под конец рассказа я еле сдерживал смех, а Сидней за моей спиной тоже слегка похрюкивал. — Удивительная история, — Элиза, судя по голосу, сохраняла серьезность. — А что за щипчики такие у нее всегда с собой? — Ну, такие, которыми мисс выдергивала из бровей лишние волосики. У вас, что ли, нету таких? — Нет, — отрезала Элиза, вспомнив, очевидно, недавнюю экзекуцию. Я не выдержал и вошел в комнату со словами: — Простите, мисс Лоусон, я услышал конец сказки. Совершенно случайно. Очаровательная история. Вам ее рассказала мисс МакКейден? — Да, сэр. — А героиню, значит, звали Вирджиния? А как же звали мальчика? — Не могу сказать, сэр, не сердитесь. Это тайна, мисс сказала, что никому нельзя ее доверить, кроме самых близких друзей. — Но вам она ее доверила? — как можно добродушнее уточнил я. — По секрету. Я бросил взгляд на Элизу. Она поняла. — А как ты думаешь, она могла бы доверить такой секрет Шерлоку Холмсу, например? — спросила она девочку. — Шерлоку Холмсу-то конечно. Но я не знаю, как найти Бейкер-стрит, — слукавила девочка. — Давай напишем ему письмо? И я отправлю его по почте, — предложила Элиза. — А в письме напишем этот секрет. Как звали мальчика. Шерлок Холмс же любит всякие секреты. Хм. Видимо, для девочки этого оказалось достаточно. Не задаваясь мыслью, для чего Шерлоку Холмсу знать имя вымышленного мальчика из сказки, она кивнула и взялась за перо. — Только ты пиши по-французски! — спохватилась Элиза, сообразив, что няньке надо как-то объяснить внезапный интерес к именам непонятных мальчиков. — Хорошо, мадемуазель! Девочка написала, сложила листок и отдала Элизе. — А у вас есть конверт и марка? — Найду, — кивнула та. Переписав в блокнот книги, лежащие в классной комнате, я покивал присутствующим и отправился обратно в библиотеку. Горничная Полли Пехт уже закончила работу и ожидала меня, как я и велел. Впрочем, я не успел приступить к разговору с ней, как вошел Сидней и передал мне листок, очевидно, попавший к нему из рук моей находчивой помощницы. Я развернул его, и моя догадка подтвердилась. «Дорогой месье Холмс, мальчика зовут Дерек». Дереком Мейсоном, как я помнил со слов Сиднея, звали друга его хозяина. — Протерли пыль, миссис...? — Пехт, сэр, — робко протянула горничная. — Уж простите — верхними полками давно не пользовались. — Я так и понял. Не очень у вас читают, а? Книги по всему дому не валяются, как бывает, только у ребенка, да еще в вещах гувернантки бывшей в кладовке нашлись. — Эти книги собирала покойная хозяйка, сэр. Вы, гляжу, вон тот шкаф еще не трогали, сэр, а там книги все не по-нашему написаны. Остальные она покупала, хозяин ей не запрещал. Его книг тут совсем немного. Он, правда, не так уж любит читать, это вы правильно приметили, сэр. — Что он вообще любит-то? Я почему спрашиваю, миссис Пехт... — Мисс, сэр. — Простите, мисс. Спрашиваю, чтобы систему расстановки книг придумать такую, чтобы понравилась. — Он вроде как очень доволен тем, что богат, сэр. Деньги не транжирит, но и не скупой. Дочь любит... — горничная почему-то сделала паузу, будто сомневалась в своих словах, — нашу сестру любит, вот уж точно, сэр. Я «с высоты своих пятидесяти лет» оглядел горничную... хотел было сказать по-отечески, но девице самой было под пятьдесят. — Давно он вдовеет? — Шесть лет, сэр. Уж лучше бы женился. — И то. Наверное, мачеху ребенку не хочет. Такая девочка милая, я видел ее. Сказки придумывает. — Сказки, это у нас мисс МакКейден была мастерица сочинять, — заулыбалась горничная, осознав, что старик, то есть, я, не такой уж грозный, как ей показалось поначалу. Я хмыкнул про себя. Как бы не свести все к привычному «лудильшику». — Слышал про нее. И вещи ее видел, когда книги искал. — Мисс была такая милая! Вежливая такая! — горничную тут словно прорвало. — Бедняжка она! Вот уж угораздило такую мать иметь. Видано ли, чтобы такая красавица пошла в услужение! Ей бы впору за лорда какого замуж выйти — такая была красавица. Долли жалела... как уж она говорила-то? Вроде как девочка отстает. Я не очень понимаю, что это значит. — Девочка читать и писать умеет, но мало занимались с ней, наверное, только вот как гувернантка появилась, так и начали учить? Долго мисс жила в доме? — Мисс-то? Восемь месяцев прослужила. Все хотела, чтоб Долли сама читала, а ей бы только слушать сказки. А и то, вырастет, замуж выйдет, не обязательно ей учиться, я так думаю. Приданое такое будет, что ее кто угодно замуж возьмет. — Вот уж ей точно не придется работать, — согласился я. — Да еще за такое мизерное жалование. Вы говорите, что мисс — красавица, — я намеренно не говорил о Вирджинии в прошедшем времени, хотя горничная только так и выражалась, — представляю, как ее унижали такие, с позволения сказать, «наряды». Два платья и костюм для улицы — и это все? — Ну, платьев четыре было, но вы правы, сэр. Одно платье нарядное, она в нем ушла как раз, а три другие... у меня и то понаряднее есть. Правда, я в доме почти десять лет служу, а хозяин, честное слово, не скупой, вот чего нет, того нет. А чего вы вдруг в сундук полезли, сэр? — спросила вдруг горничная с подозрением. — Да Сидней говорил, что мисс читала «Грозовой перевал», а в шкафу я его не видел, хотя романы других сестер Бронте нашел,— небрежно отозвался я. — Подумал, что книгу могли бросить в сундук вместе с остальными вещами. Но ее там нет. Правда там два платья и костюм, а вы говорите, что платьев было четыре? Вы не путаете? — Что вы, сэр?! Точно были три платья, уж я-то знаю, я же сама складывала ее вещи, вот буквально на днях мистер Лоусон велел убрать все из ее комнаты. Все три платья аккуратно в сундук сложила, и костюм сверху,чтобы не помялось. Я ж потому и знаю, что она в нарядном ушла, что все три повседневных потом уже видела. Я вспомнил небрежную кучу одежды в сундуке. Н-да... — Спасибо за помощь, Пехт, — дал я горничной понять, что разговор окончен. — Полезу теперь наверх.

***

— То есть, без доктора Уотсона не обошлось, — хмыкнул Джон, доставая сигарету. — Ну, как не обошлось? — я достал трубку и кисет. — Вы ж не вылечили его, а я только лупу достал, раз — и нашел осколок, взял пинцет, вытащил, и они поженились! Майкрофт фыркнул с дивана. Мы сидели в кабинете «Диогена» и попивали шерри. Алан взял спички с каминной полки, зажег и дал мне прикурить. — Знаете, — еще шире ухмыльнулся Уотсон, — не будь я лично заинтересованной стороной, то сказал бы, пожалуй, что вы должны жениться на этой девице. Каким же рыцарем она выставляет вас в сказках! Куда мне до нее! — Это ее сперва найти надо, — вздохнул я, выпустив струйку дыма. — Шерлок? — осторожно произнес брат. — Да, милый, я понимаю. Но это может занять много времени, а его у нас может и не быть... — Ах, вы понимаете? — вскипел вдруг Уотсон. — Ау, Холмсы, мы тут не рассказ детективный пишем и не читателей запутываем. Говорите так, чтобы и мы понимали, о чем речь. — Майкрофт хочет сказать, что у Мейсона в этом доме наверняка есть сообщник. И неплохо бы его вычислить. А я говорю, что на это может не оказаться времени. — Сообщник? Почему вы так решили? Он оставлял записки под мавром, сами говорите. — Платье, Джон, — вздохнул Майкрофт. — Кто-то же взял его в понедельник или во вторник. — Так сам Мэйсон и взял? Он же бывает в доме. — Ну, конечно, — нетерпеливо отозвался я, — пришел в гости и пошел рыться в вещах гувернантки, а потом ушел с ее платьем, и никто не заметил! Нет, Майкрофт прав, сообщник есть: скорее всего это кто-то из горничных, но может быть и нянька, и дворецкий, даже повар при желании. И пока я буду выяснять, кто это, бог знает что этот одинокий мальчик Дерек сделает с бедной девочкой. — Я вот, кстати, не понял этот пассаж из сказки про мальчика и девочку, — заметил Уотсон, — они на самом деле были знакомы раньше или это просто фантазия мисс Вирджинии? — Десять шансов к одному, что просто фантазия, — ответил я. — Если вдруг окажется, что Мейсон родом из Эдинбурга, я буду крайне удивлен. — А этот Мэйсон, он кто вообще? — спросил Алан. — Я не знаю такого. А я многих знаю. — Честно говоря, я тоже понятия не имею, кто он. Но могу предположить, что он далеко не нищий — во-первых, Лоусон вряд ли стал бы дружить с босяком, во-вторых, «работая» в библиотеке я еще раз беседовал с Сиднеем, и тот вспомнил, что мисс гувернантка в последнее время особенно полюбила рассматривать альбом с рисунками Морриса, восхищалась эскизами обоев. У Мэйсона должно быть какое-то постоянное жилье в городе, но, возможно, есть еще и дом, пустующий по каким-то причинам. Вероятно, он намекал, что дом ему в холостяцком состоянии без надобности, но другое дело, если в нем появится хозяйка. Возможно, я выдумываю. — Это можно проверить, — кивнул Майкрофт. — Лани, распорядись... скажи Маку, пусть соберут сведения. Да, мой мальчик? Это будет быстрее, чем к Лестрейду обращаться. — Разумеется, без помощи инженера Томаса Уиншоу и его людей нам не обойтись. — Вот-вот. Лани?.. — Да, сэр, я понял, — отозвался тот. Майкрофт погрозил ему пальцем. Брату не нравилось, когда Алан называл его «сэр».

***

За годы скитаний, да и потом в Монпелье я отвык вставать в шесть утра и уходить в свою спальню. Но стоило мне в прошлом году вернуться домой и снова переселиться с Уотсоном на Бейкер-стрит, как тут же воскресла привычка просыпаться в несусветную рань. Правда, должен признать, что, обладая достаточно чистой совестью, я легко могу уснуть через несколько минут после пробуждения, а горничная нашей дорогой миссис Хадсон не имеет обыкновения вламываться к нам с уборкой до завтрака... словом, встаю я в шесть утра далеко не всегда, а уж сегодня, когда мы остались ночевать в доме Майкрофта, где ужинали и пили херес... словом, понятия не имею, почему я вообще проснулся в такую рань. Уотсон спал, он тоже привык не просыпаться, когда я встаю, а я внезапно не смог уснуть, несмотря на чистую совесть. Осторожно вылез из-под одеяла, накинул халат, заглянул в ванную и вышел в коридор. Потянул носом... странно, но пахло кофе. Я знаю, что Алан встает в шесть, но чтобы в шесть уже сварить кофе, встать надо еще раньше. Да и запах доносился не снизу, не из кухни. Я миновал две двери и толкнул третью — в кабинет. Алан стоял у телефонного аппарата на столе, прижимая к правому уху раструб, а левой записывая что-то в блокноте. Он поднял на меня глаза и улыбнулся. — Да, Алек, я понял, — произнес он в микрофон. — Пусть пороют еще. Спасибо. Пока он это говорил, я подошел к столу, взял чашку с остывшим уже кофе, сделал глоток. Заглянул мимоходом в блокнот. Конечно — крючки, палочки и прочие каракули. Стенографист. — Что сказал Мак? — поинтересовался я, когда Алан повесил рожок на рычаг. — Что в кофейнике есть еще кофе. Ты чего в такую рань? — Брось, Эли. Я слышал, как вчера ты давал поручение узнать все про Мэйсона. Что-то уже... — Наши люди работают куда быстрее полиции, но сведения пока далеко не полные. Мэйсон дружит с Лоусоном около пяти лет, познакомились в клубе, часто проводят вместе время — берут... — Алан слегка замялся, — приглашают трех-четырех девиц разом и едут вдвоем на квартиру к этому самому Мэйсону. У него на ***-стрит шестикомнатная меблированная квартира, не личная, снимает, но уже давно. Живет с лакеем вдвоем; когда приезжают с девицами, лакей всегда уходит. Уборщица приходящая. Да, ему 35 лет, женат не был. «Таскается за Лоусоном хвостом», — по словам осведомителя. Пока все. — Одинокий мальчик... — пробормотал я. — Мак обещает узнать про нужный нам день, по возможности, конечно, был ли тот в театре с Лоусоном или нет. Позвонит, когда узнает. Что ты собираешься делать дальше? — Завтракать. — буркнул я. К сожалению, вся моя беготня после завтрака и почти до самого чая окончилась почти ничем. Нет, я пообщался в образе Биноша с лакеем «мистера одинокого мальчика Дерека» — мельком, правда, встретив его в магазине мужского белья, где мы подробно обсудили фасоны нижнего белья для наших хозяев, а заодно их вкусы в этом вопросе и в некоторых других. Ничто так не объединяет двух лакеев, как возможность посудачить о хозяевах... Но из этих сплетен я не почерпнул практически ничего полезного, кроме единственного нюанса — я узнал, что Мэйсон посещает один и тот же публичный дом уже без малого пять лет. Называется он «Клуб Клэр». Мейсон приезжал оттуда всегда в компании своего друга и нескольких дам, отсылал (об этом я уже слышал утром от Алана) лакея на весь вечер, а в полночь, когда лакей возвращался, дам и приятеля уже не было. «Конфеты едят и вино пьют, больше ничего, хотя однажды одна дамочка забыла у нас свой корсет, предоставляете?» Сведения — так себе, но вдруг пригодятся? Более ничего интересного я не нарыл, побеседовав с окрестными зеленщиками  и молочниками, а также кебменом, который частенько возил Мейсона то в клуб, то к приятелю, то в театр. В четыре пополудни я вернулся в «Диоген», надеясь застать Уотсона там. Так и вышло. В приемной вместо Алана обнаружился Уиггинс, довольно шустро стучащий по клавишам пишущей машинки, а голоса Майкрофта и Уотсона доносились через приоткрытую дверь кабинета. — Уиггинс, вы что-нибудь знаете про публичный дом под названием «Клуб Клэр»? Нет там знакомых у вас? — поинтересовался я перед тем, как войти к брату. — Простите, мистер Холмс, нету, и я даже не слышал о таком. — Жаль, —  я вошел в кабинет и поинтересовался, — а где Алан? — На Даунинг-стрит, к чаю вернется. Зачем он тебе, дорогой? — Хочу узнать, нет ли чего нового от Мака, а заодно нет ли у кого-нибудь знакомых в публичном доме «Клуб Клэр». — У меня есть. Мы с Уотсоном одновременно уставились на Майкрофта. Причем, у бедного доктора чуть папироса изо рта не выпала. — Майкрофт, — закашлялся он, — вы серьезно? Где вы и где публичный дом?! — Джон, милый, — вздохнул мой брат с самым серьезным видом, — я занимаюсь специальными службами королевства больше десяти лет, причем как внешними, так и внутренними. Вы серьезно думаете, что я не знаю, что такое публичный дом? — Боже, нет, в том, что вы знаете все обо всем, я не сомневаюсь. Но я даже представить себе не мог, что вы вообще способны произнести слова «публичный дом» вслух. — Майкрофт, — прервал я этот обмен шутками, — мне действительно нужен выход на это... учреждение. Кто там тебе знаком? — Собственно, Клэр. — Хозяйка? Тем лучше. Я могу с ней встретиться? — Хозяин. Клэр — мужчина. Да, конечно, мой мальчик. Роберт! — позвал он. — Да, сэр, — Уиггинс тут же вошел в кабинет. — Попроси мистера Клеменса срочно зайти ко мне. Если его нет в клубе, пусть пошлют за ним сейчас же. — Да, сэр. — Хозяин публичного дома — член клуба «Диоген»? — хмыкнул доктор, когда Роберт вышел. — Это не совсем обычный бордель. Там... бывают люди, которым нравятся всякие... хм... — Извращения, — подсказал я. — Можно и так сказать. — Некоторым нравится, например, когда их связывают, кляп в рот вставляют или палкой по... — Я понял, — прервал меня Уотсон, глядя на наконец покрасневшего Майкрофта. — А среди сильных мира сего таковых достаточно, — резюмировал я. Клеменс оказался толстоватым невысоким мужчиной, таким, знаете, не крепко сбитым, но и не рыхлым, а, скорее, пухлым. Руки, с двумя перстнями на каждой, щеки с румянцем, гладко выбрит... У меня мелькнула шальная мысль, что если нарядить его в парик и корсет, то дамочка получится вполне симпатичная, но совершенно не в моем вкусе, что бы это ни значило. Он пожал нам с Уотсоном руки, слегка поклонился Майкрофту, который из-за стола даже не приподнялся, а лишь кивнул вошедшему. Что ж, мой брат не любит пожимать руки всем подряд, и было понятно, что Клеменс об этом хорошо осведомлен. Наконец и мы все расселись. — Мой брат хочет задать вам несколько вопросов об одном вашем клиенте, Клеменс. Моя личная просьба — ответьте ему максимально искренне, — произнес Майкрофт. — Конечно, Холмс, — отозвался «Клэр» тенорком. Даже не «мистер», надо же. Почти приятель. — Нам с доктором Уотсоном нужны сведения о человеке по имени Мэйсон, Дерек Мэйсон. Насколько мне известно, он посещает «Клуб Клэр» около пяти лет, — начал я. — Да, такой человек есть. Но я не назвал бы его нашим клиентом. Во всяком случае, платит Зизи не он, а его спутник. — А Зизи... — Девица, которую эти двое приглашают примерно раз в неделю, иногда чаще. Плюс к ней приятель вашего Мэйсон, его зовут Лоусон, всегда выбирает еще двух-трех девушек. Они могут повторяться или нет, но Зизи присутствует практически всегда. — И выбирает... — Выбирает всегда Лоусон. У него есть определенный вкус, но он любит и разнообразие. — А его пристрастия... мне известен профиль вашего клуба. Чего ищут эти двое? — Видите ли, мистер Холмс, эти двое не представляют особого интереса для мистера Холмса, — покосился Клеменс на моего брата, — посему я не очень много знаю о них. Но ничего особенного, никаких там избиений, никакого опиума или чего-то подобного. Самый обычный секс, разве что не всегда все интимно. — Я могу как-то поговорить с... — С Зизи? — перебил меня Клеменс. — Думаю, это будет лучшим выходом, если нужна какая-то информация. Он ее клиент уже действительно около пяти лет. Думаю, — Клэр снова покосился на Майкрофта, — самое правильное будет мне самому проводить вас и доктора к мадмуазель Зизи. И лучше прямо сейчас, ибо после семи она скорее всего будет... занята. И мы отправились в бордель. Ехали мы в экипаже Клеменса — неприлично дорогом, я бы сказал. Крайне нетипичный для мужчины «бизнес», как говорят американцы, — держать дом терпимости. Но, кажется, Клеменс и мужчиной был... нетипичным. Вечер еще не наступил, а на улицах уже горели фонари, пока еще справлявшиеся с наползавшим туманом. Сам дом снаружи не представлял из себя ничего особенного, походил на доходный. Разумеется, он располагался не в самой фешенебельной части города, но и не в закоулках. Однако когда швейцар в малиновой ливрее распахнул перед нами двери, мы оказались в вестибюле, больше подошедшем бы какому-нибудь театру. Вышколенный лакей забрал у нас головные уборы и пальто и водрузил на огромную вешалку по правую руку от дверей. Эта вешалка, блестевшая в свете ламп черным лаком, напоминала какой-то готический алтарь. — Прошу, джентльмены, — пригласил нас Клеменс. Мы поднялись с ним по широкой лестнице, площадка которой упиралась в стеклянные двери полутемной пока, огромной гостиной, и повернули направо. — Тут личные комнаты девушек, — пояснил Клеменс, входя в коридор. — Я придерживаюсь мнения, что они должны принимать гостей в особых помещениях, имея при этом личный уголок. — Весьма гуманный подход, — не удержался Уотсон. — Вот вы зря иронизируете, доктор, — добродушно возразил Клеменс. — У меня тут собраны настоящие цветы, знаете ли. Я дорожу своими девушками, тщательно их отбираю и забочусь об их здоровье. Между прочим, кое-кто, уходя на покой, умудряется даже выйти замуж, и более чем неплохо. В правом крыле, надо сказать, царила почти домашняя атмосфера. У девушек тут даже имелась собственная гостиная с роялем, уютно обставленная. Но сейчас, видимо, все «цветочки» тщательно готовились в своих комнатах к вечернему приему посетителей, потому что гостиная пустовала. Клеменс подошел к одной из дверей и постучал: — Зизи, рыбка моя, ты одета? — Почти нет, — раздался из комнаты веселый ответ. — Одну минуту, джентльмены, — сказал Клеменс, — я только введу Зизи в курс дела. И он скрылся в комнате. Дверь открылась через минуту. — Прошу. Это Зизи, вы можете задать ей интересующие вас вопросы, а я вас оставлю. Я машинально осмотрел комнату — привычка: кровать пряталась за восточной ширмой, огромный гардероб был приоткрыт, на подзеркальном столике выстроились коробочки и флаконы с духами. У окна стояли секретер, кресло и пуфик для ног, но имелись и два стула. Быстро уяснив обстановку, я наконец взглянул на Зизи, которую успел заметить вначале только лишь как светлое пятно. Я ожидал увидеть девушку, возможно, пусть и красивую, но с явными следами ремесла на лице, что называется. Однако перед нами стояло нежнейшее и воздушнейшее создание, закутанное в кремовый шелк. Она держалась внешне скромно и естественно и напоминала вовсе не рыбку, а скорее лань. Ее пышные русые волосы были распущены и спускались ниже пояса. Она улыбалась нам самым радушным образом, демонстрируя великолепные зубы. — Очень рада познакомиться с вами, джентльмены. Я много о вас читала. Буду счастлива помочь. Прошу вас, садитесь. Жест, которым она указала на стулья, был почти аристократическим. А выговор... — Простите, мадмуазель, откуда вы родом? — спросил я, опускаясь на стул. — Из Йоркшира, мистер Холмс. — У вас потрясающе поставлена речь! — Мадам не жалеет на нас денег. — Мадам? — переспросил Уотсон. — Мадам Клэр, — пояснила девушка. — О! — только и смог произнести доктор. — Мы бы хотели поговорить с вами о Дереке Мейсоне, — перешел я к делу. — Когда вы видели его в последний раз? — Да вот буквально вчера. Но до этого их не было долго, три недели с лишним. Обычно, мистер Холмс, он приезжает с другом и мы едем к нему. К Мэйсону. — На квартиру, или где он там живет? — спросил я, чувствуя, как по позвоночнику начинает ползти холодок. — Да, на городскую квартиру. Один раз очень давно он приглашал нас за город, но, во-первых, там было промозгло, несмотря на лето, во-вторых, там не приспособлено... в общем, это было всего один раз, а обычно мы развлекаемся на квартире. Лоусон любит трех, а то и четверых девочек сразу, а здесь под такое не приспособлено. — А что предпочитает Мейсон? — спросил Уотсон. — В каком смысле «не приспособлено»? — практически одновременно с ним произнес я. — Мэйсон? Ну, собственно, а кто его спрашивает? — улыбнулась Зизи. — Ну, так-то ему нравятся более... высокие и порывистые девицы, такие фигурные. Но в целом он не имеет, как я понимаю, особого права голоса. Вы ведь понимаете, мистер Холмс, — повернулась она ко мне, — комнаты для приема гостей оборудованы по-разному: где-то нужны прочные рамы, где-то лепестками пол усыпан постоянно, ванные комнаты разные... Но зала с кроватью на четверых и окном в соседнюю комнату тут нет. Потому мадам и отпускает нас с этими клиентами... Но вы не думайте, сэр, их хорошо проверили. Никакой опасности нет. — И почему же Мейсон не имеет права голоса? — спросил я. — Ну, не ему же выбирать, на кого встанет у его друга, — ангельским голосом заявила Зизи, ничуть не смущаясь. — Он больше, между нами говоря, на Лоусона смотрит. Ну, или вот иногда, когда Мими с нами едет, на нее. Но Лоусон редко ее приглашает. Не его вкус. — Погодите, мадмуазель, вы сказали про окно в соседнюю комнату... Я вас правильно понял? — Уотсон вопросительно посмотрел на девушку. — Все просто, доктор. В квартире шесть комнат, две из них смежные, между ними окно. Мы с Лоусоном и всеми девочками развлекаемся на постели, она очень широкая. А Мэйсон там, за этим окном, справляется, как может. Не думайте, джентльмены, мы много раз приглашали его присоединиться к нам, но ему этого не надо. У каждого свои недостатки, не так ли? — Значит, до вчерашнего дня вы не видели Мейсона и Лоусона чуть больше трех недель, — кивнул я. — И в каком настроении они были? Как себя вели? Как обычно или вы заметили какие-то отличия? — Мэйсон был таким же, как обычно. Потому что он всегда возбужден и слегка нервничает перед этим. А вот Лоусон меня немного удивил вчера. Во-первых, он был странно одет: как будто для прогулки за город. Во-вторых, вел себя странно. Скажем, он любит долгие прелюдии и даже поговорить в процессе. Не все девушки на это способны, поэтому он всегда просит меня участвовать лично. Но вчера он был довольно груб. И не захотел задерживаться, как обычно, до одиннадцати, в десять вечера мы уже уехали. — А где находится тот, неприспособленный, дом Мейсона? Хотя бы примерно можете объяснить? Зизи неожиданно встала, и пока мы вставали следом, она уже оказалась у окна, открыла секретер, стоящий там, достала блокнот: солидный, в черном кожаном переплете. — Записывайте адрес, джентльмены, — произнесла она неожиданно деловым тоном.

***

— Вы думаете, он там ее прячет? — спросил Уотсон, как только мы вышли. Я не ответил, оглядываясь в поисках кэба. Если я о чем и думал в этот момент, так это о том, что брат, судя по всему, снова оказался прав. Нужно было искать сообщника в доме. И это оказались и не горничная, и не дворецкий. Хотя почему сообщник? Скорее уж заказчик преступления. А Мейсон... Уж не знаю, почему он готов был на любую мерзость ради Лоусона. Питал ли он к другу страсть, или Лоусон просто помыкал им, подчинив своей воле, — меня это сейчас мало интересовало. Наконец я нашел кэб и крикнул кучеру: — Гоните как можно быстрей на Бейкер-стрит 221-в! Получите щедрые чаевые! — Почему на Бейкер стрит? — удивился Уотсон, когда кэб понесся по улицам. — Она же дала адрес. Девушка может быть там! — Вот именно. У вас револьвер с собой? — А, ну да... Через несколько минут мы подъехали и с удивлением увидели, что у наших дверей стоит экипаж Майкрофта. Я быстро расплатился с нашим кэбменом, и мы ворвались в прихожую, напугав миссис Хадсон. Уотсон кинулся к себе наверх, а я — в гостиную. Там меня ждал сюрприз — из кресла поднялась Элиза. Из соседнего — Уиггинс. Это еще что? Но не успел я поинтересоваться, что они тут делают, Элиза воскликнула: — Я такое узнала! Он был в театре в тот день! Мэйсон! Весь вечер! Это не он! — Как не он? — доктор уже спустился из спальни, пряча в карман револьвер. — Конечно, он. Мы получили информацию... — Конечно, не он, — перебил я. — Разве вы не поняли, дружище, чьи это вкусы? Нежная, милая, изящная девушка. Поехали! Уиггинс, а вы... — Мистер Грей еще не вернулся, мистер Холмс послал меня сюда, — отозвался Роберт, вынимая из кармана револьвер и красноречиво демонстрируя его. — Хорошо, поехали! — И я с вами! — подскочила Элиза. — Не выдумывайте! — Я пригожусь! Ну... Вдруг она ранена?! Я умею перевязывать! — Как-нибудь я с перевязками сам справлюсь, — фыркнул Уотсон. — Я с вами! Ну, пожалуйста! — Это опасно. Мы не на прогулку собираемся, знаете ли... — Вот именно! — Элиза уже кричала. — Вас трое мужчин, а она сейчас мужчин боится, как огня! Должен признать, аргумент показался мне весомым. Но я все-таки выдержал паузу, пока доставал из ящика стола револьвер. — Ладно. Только останетесь в экипаже, пока мы вас не позовем. — Хорошо-хорошо! — слишком поспешно согласилась Элиза. Ладно, спорить все равно было некогда. Сбегая по лестнице, я думал о том, что «дама сердца» у Алана — все же очень нетривиальная девушка. Мы усадили Элизу в экипаж первой, затем я занял место напротив нее, но она решительно пересела ко мне. Ну, не спорить же было в такую минуту. Питер мчал нас с какой-то невероятной скоростью, будто воздавая себе за постоянную неспешную езду с придирчивым седоком. Пару раз я подумал, что мы сейчас столкнемся с другим экипажем, но бог миловал. Элиза ни разу не взвизгнула даже, но зато хватала меня за руку. Несмотря на бешеную езду, мы добрались до нужного дома через час, не раньше. Уже стемнело. У ограды палисадника стоял маленький щеголеватый экипаж, на козлах никого не было, уздечку лошади привязали к толстой ветке дерева, свешивающуюся на проезжую дорогу. Сам дом был построен, наверное, во времена регентства и когда-то был загородным, но впоследствии хозяева продали часть своей земли под застройку соседей. Впрочем, высокие ограды между домами, старые деревья и пара замшелых елей обеспечивали надежную защиту от любопытных глаз. Вероятно, в доме постоянно было сыро и холодно даже летом. Дом выглядел пустым, но из левой трубы поднимался дым. Еще раз велев Элизе сидеть в экипаже и не выходить из него, пока мы ее не позовем, мы втроем вышли на мостовую. Калитка оказалась не заперта. — Стучать, полагаю, не станем? — съязвил Уиггинс. — Это уж точно, — я присел на корточки и чиркнул спичкой, пытаясь определить, какой замок на входной двери. — Да тут легко. Достав дежурный набор отмычек, я острожно отпер замок. Дверь, по счастью, не скрипнула, и мы тихо вошли в темную прихожую. Я еще раз чиркнул спичкой. На покрытой толстым слоем пыли консоли стоял чистый подсвечник с полуоплывшей свечой, я тут же зажег ее и поднял повыше. Откуда-то из глубины дома долетал слабый шум. Мы осторожно двинулись на звук и добрались до кухни. Из распахнутой настежь двери в подвал до нас донесся голос Лоусона: — Какого черта ты не принес сразу все простыни, Мейсон? Ты так и будешь по одной тряпке мне совать? И тащи сюда грязное платье этой суки! — Они жгут одежду! — с ужасом прошептал Уотсон. — Вперед! — скомандовал я тихо, и мы ринулись в подвал. Разумеется, внезапность была на нашей стороне. Эти двое мерзавцев не успели даже понять, что происходит, как были уложены на пол лицом вниз. Я быстро огляделся в поисках чего-то, чем можно было связать вопящего от боли Лоусона, чью руку немилосердно выкручивал Уотсон, и увидел на полу возле колонны грязный матрас, веревки и полицейские наручники. Чувствуя, как в глазах слегка темнеет от гнева, я схватил их и бросил доктору, а сам взял веревку и подбежал к Уиггинсу, который удерживал Мейсона. Удивительно, но тот не сопротивлялся и не кричал. И вот наконец оба были развернуты лицом к нам и усажены на каменные плиты. И тут я опешил. Нет, я знал, что Мейсон моложе своего приятеля и предполагал, что он мог привлечь бедную Вирджинию в том числе и внешностью, но я не ожидал увидеть такие тонкие, изящно очерченные черты лица, прекрасные карие глаза, в которые не то что бедная гувернантка бы влюбилась в первого взгляда, а просто любая представительница слабого пола любого возраста. — Кто вы такие? — мелодичным голосом произнес Мейсон. — На грабителей вы не похожи, господа, да и воровать в этом доме нечего, я вас уверяю. Он любезно улыбнулся. — Где девушка? — рявкнул Уотсон. — Девушка? — переспросил Мейсон. — Какая девушка? — Чью одежду вы собирались жечь! — Ах, девушка! Боже, господа! Сколько шума из-за простой проститутки! Она ушла. — Ушла? Надоело ей с вами, видать, — вмешался Уиггинс. — Я бы поставил вопрос иначе: это нам надоело с ней. Возможно, мы вас шокируем, но у всех свои вкусы, свои причуды. Нам захотелось развлечься как-то... с перчинкой, господа. Вот мы и наняли девицу, готовую воплотить наши фантазии. Так что не обращайте внимание на вот это все... — он вскинул подбородок, указывая на матрас и веревку. — Это только игры. Он был так спокоен, его голос звучал так убедительно... Я бы даже засомневался на мгновение, не ошиблись ли мы, вот только Лоусон вел себя крайне неразумно: он молчал. А должен был бы протестовать, возмущаться, грозить нам карами небесными. Я было собрался уже заговорить, как вдруг случилось то, чего я меньше всего ожидал: в подвал, как фурия, ворвалась Элиза, потрясая шляпкой — видимо, той самой, в которой мисс МакКейден вышла к калитке в роковой вечер. — Где Вирджиния?! Что вы с ней сделали?! — Мисс Грей?! — возопил Лоусон. — Нет, что вы тут делаете? Что это за безумие? — Что за мисс Грей? — удивленно заморгал Мейсон. Нет, каков актер! — Да это учительница Долли! — Довольно! — мне надоело все это слушать. — Что вы нашли, мисс Грей? — Шляпку, грязное платье, а в кармане платья — вот! — она продемонстрировала нам щипчики. — Долли говорила, что у мисс были такие. — Да при чем тут мисс МакКейден?! — взревел Лоусон. — Понятия не имею, кто вы такие, но клянусь, что ничего не знаю о моей пропавшей гувернантке! Да, мы воспользовались ее одеждой, чтобы приодеть девицу. — И шляпку? — Конечно! Она пригодилась в одной из игр. Джун, или как ее на самом деле звали, изображала приличную барышню, а мы — двух бандитов. Элиза опешила и жалобно взглянула на меня. — Мисс Грей, в каком платье вы нашли эти щипчики? — Темно-синее, в цвет этой шляпки, словом — нарядное. И там метка «В.М». И... и там, в комнате... там очень плохо все. — Сторожите их! Я ринулся наверх. Нужная комната нашлась сразу, там горела керосиновая лампа, чей свет не проникал на улицу через закрытые ставни. Страшно затхлый воздух, вонь. Вся мебель была сдвинута к окну, подальше от кровати с металлической спинкой. К столбикам изголовья и изножья были крепко привязаны ремни, на кровать брошен старый матрас, посередине которого темнело кровавое пятно, уже несвежее. То самое нарядное платье валялось на полу поодаль, а еще грязное белье. На стуле у стены стояла кружка, пустая, а рядом — ведро с крышкой. Дверь в ванную, совмещавшуюся со спальней, была открыта. Я взял лампу и заглянул туда. Что ж, это изверги хотя бы позволяли девушке иногда помыться, судя по всему. — Вы вчера опять наняли обычных девиц, потому что у девушки начались менструации? — спросил я прямо с порога подвала. Элиза покраснела — ну хоть иногда в ней должны просыпаться обычные женские предубеждения? — Ну да! — обрадовался Лоусон. — Мы ей заплатили, и она ушла. Вчера нам было некогда тут прибраться, приехали сегодня. Послушайте, господа, я начинаю догадываться, что вы, возможно, частные детективы, и вас наняли найти мисс МакКейден, но клянусь — мы ничего не знаем о ней! И я готов признать, что поступил неправильно, не обратившись в полицию, я даже готов посодействовать... — Довольно, — спокойно перебил я, — мы бы поверили вам, но есть одно «но». Щипчики мисс Грей нашла в том самом платье, в котором мисс МакКейден была в вечер своего исчезновения. Ваш лакей описал нам его, няня описала нам его, — откровенно лгал я. — Именно это платье лежит сейчас наверху, в спальне. И я повторяю свой вопрос: что вы сделали с девушкой? И тут Мейсон улыбнулся. Клянусь, это была улыбка демона. — Она ушла, — повторил он. Чувствуя, что в глазах у меня темнеет, я достал из кармана револьвер и взвел курок. — Не надо! — воскликнул Уотсон. Но я выстрелил — Элиза вскрикнула. Пуля пролетела между головами Мейсона и Лоусона, срикошетила от плит пола и застряла в кирпичной кладке. — Я никогда в жизни не стрелял в человека, но клянусь: следующая пуля окажется в чьем-то колене, — спокойно произнес я, вторично взводя курок. — Не стреляйте! — взвизгнул Лоусон. — Это правда, она ушла. То есть сбежала! Мы приехали, а ее нет! Мы забыли ее вчера привязать, просто дверь заперли. Она ее выбила — откуда только силы взялись? А потом просто открыла дверь черного хода и ушла! — Какой ты идиот, — простонал Мейсон. Я решительно оторвал от простыни, валявшейся у печки, две полосы и завязал обоим рты. — Сторожите их, — велел я Уиггинсу. — Действуйте по обстановке. Быстрее! — бросил я остальным. — Нам надо найти девушку! Питер привык ничему не удивляться. Когда мы выбежали из дома, я быстро усадил в экипаж Элизу и Уотсона, а сам взобрался на козлы рядом с кучером. Слава богу, небо тут было относительно чистым, а пока мы ехали до дома Мейсона, поднялся ветер и разогнал туман. — До ближайшего перекрестка. Туда! — махнул я рукой. — Здесь где-то обязательно должен дежурить полисмен. Вскоре нам, правда, попался бобби, скучающий на посту. Я соскочил на землю и бросился к нему. — Меня зовут Шерлок Холмс. Мне требуется ваше содействие в расследовании. Как давно вы на дежурстве? — Что, прямо сам Шерлок Холмс? — не поверил полисмен. — Да я уж смениться скоро должен. — Вы не видели девушку? Красивую, темноволосую, она выглядела измученной, голодной, наверняка шла с трудом. Бобби задумался. — Да проходила тут одна краля час назад примерно. Пожалуй, что и красивая. Измученная? Пьяная скорее. Шатало ее. Вроде как платье на ней приличное было, но ни шляпки, ни перчаток, на плечи вроде плед наброшен. Спросила, как пройти на станцию. Ее, конечно, следовало бы арестовать, но еще я не возился со шлюхами в свое дежурство. Я ей указал направление, — полисмен махнул рукой. — А что она натворила? Украла чего? Но я уже не слушал. Почти взлетев на козлы, я велел Питеру гнать на станцию. Пока мы ехали, мне пришла в голову вроде бы дикая, но вполне логичная мысль, что мисс Вирджиния наверняка стремится в Лондон, и даже по вполне конкретному адресу, но у бедняжки, кажется, совсем помутилось в голове. Рассуждай она здраво, она бы попросила того бобби найти ей кэб. Возчику бы заплатили — или миссис Хадсон, или я. А что Вирджиния теперь станет делать на станции? Она же не сможет купить билет. Оставалось надеяться, что она останется там, не в силах решить, что делать дальше. Но на пустынной станции нас ждал неприятный сюрприз. Дежурный сообщил, что видел странную девицу, которая долго сидела на скамейке, пропустила один поезд, а потом спросила, в какой стороне Лондон, и просто пошла по шпалам в указанном направлении. — Почему вы ее не задержали?! — взревел я. — А что такого? — Давно она ушла? Дежурный достал из кармашка часы. — Минут пятнадцать назад. — Уотсон! — закричал я, бросаясь к экипажу. — Быстрее! Доктор понял меня мгновенно, выскочил из экипажа и самым решительным образом отобрал у дежурного фонарь. Тот, кажется, понял, что творится что-то серьезное, и не протестовал. — Эй, джентльмены, через десять минут пройдет поезд до Дептфорда, и он тут не останавливается! Мы кинулись к путям и побежали по шпалам, рискуя свернуть себе шеи. Через пару минут позади нас раздался дробный стук каблуков. — Если упадете, не жалуйтесь, Элиза! — крикнул я, не оборачиваясь. — Сами не свалитесь! На наше счастье вскоре железнодорожная насыпь сбоку от рельсов приподнялась выше, и мы побежали по относительно сухой земле. И все же Уотсон стал отставать, а с ним, разумеется, и Элиза. Откровенно говоря, дальнейшее как-то скомкалось у меня в сознании. Я заметил впереди темный силуэт. Кто-то шел по шпалам, пошатываясь и спотыкаясь. Одновременно с этим позади вдалеке раздался гудок паровоза. Я никогда в жизни так не бегал. Уж не знаю, какие ангелы меня хранили в эту ночь, но я ни разу даже не споткнулся. — Уйдите! Уйдите с путей! — орал я. — Вирджиния, уйдите с путей! Она остановилась и обернулась. Гудок паровоза стал еще истошнее, земля под ногами стала подрагивать. Я услышал, как сквозь гудок пробивается визг Элизы и крики Уотсона. Но самое ужасное приближалось спереди — встречный поезд. Я отшвырнул фонарь, рывком ринулся вперед, схватил в охапку Вирджинию, каким-то чудом перепрыгнул через рельсы, таща девушку за собой. Прикинул расстояние до встречного и с невольно вырвавшимся криком «А-а-а!» поволок ее за собой через второй путь. За крайний рельс я все-таки зацепился, и мы покатились вниз по насыпи. Наверху грохотали оба поезда, а я лежал в не успевшей высохнуть луже, оставшейся со вчерашнего дождя, и прижимал к себе мисс МакКейден, которая молчала, только дрожала всем телом. Кажется, она не осознавала в должной мере, что сейчас произошло. Наконец поезда прошли, а мы все лежали в грязи, в кромешной темноте. — Ты дура что ли?! — внезапно услышал я запыхавшийся крик Элизы. — Тоже мне, Анна Каренина нашлась! Кажется, именно эти, совершенно дикие в сложившейся ситуации слова, привели в чувство и меня, и девушку. Я поднялся и помог Вирджинии встать на ноги. Уотсон и мисс Ронис уже подбегали к нам. Надо же, фонарь не разбился, его держал доктор. — Господи, Холмс, вы целы? — Вполне, дорогой... друг, — поспешно прибавил я. Мисс Ронис храбро спрыгнула вниз, проехала каблуками по щебню, подлетела к Вирджинии и отвесила ей пощечину. — Элиза, что ты делаешь? — закричал я, забыв о приличиях. — Не мешайте, — огрызнулась она, — у меня опыта с девицами побольше вашего! Уотсон решительно оттеснил ее от Вирджинии, и тут раздался слабый голос: — Холмс? Вы Шерлок Холмс? — Да, Холмс, к вашим услугам, как говорится. И тут, черт возьми, мисс МакКейден потеряла сознание. Потом мы несли ее до станции — в основном, конечно, я. Не с ногой Уотсона совершать такие забеги. Я только минут на пять передал ему девушку, закутанную в мое пальто, чтобы немного размять поясницу, хотя весила Вирджиния как пушинка. — Куда везем? — спросил я, когда мы подходили к платформе, по которой уже метался потерявший самообладание Питер. — К доктору Роуэну, разумеется, в его клинику, — ответил Уотсон. — Тогда я поручаю вам нашу подопечную, старина, а мне надо уладить все вопросы с полицией. Элиза, час поздний, как только Питер отвезет Уотсона в клинику, он доставит вас домой. — Вы всегда распоряжаетесь, что делать вашим клиентам? — наморщила нос Элиза. — Может, я не хочу, чтобы меня доставляли? Интересно, а чего она хочет? Топать со мной пешком обратно и ждать там Лестрейда до утра? А потом с ее матерью будет объясняться Алан, а с Берти кто, я? — Хотите остаться? Серьезно, мисс ГРЕЙ? — Лично я хочу сопровождать доктора Уотсона, — тут же отозвалась Элиза. — Делайте, что хотите, — махнул я рукой. — Предупреждаю, мисс Грей, я не Холмс и нянчиться с вами не буду, — неожиданно произнес Уотсон. — И попрошу вас не отпускать никаких осуждающих реплик в сторону мисс МакКейден. — Да ей уже хватит, не переживайте, — обворожительно улыбнулась доктору Элиза.

***

За всем, что произошло дальше, чувствовалась незримая рука Майкрофта, потому что когда я добрался до зловещего дома, меня уже ожидал Мак со своими людьми — и не в качестве инженера Томаса Уиншоу, а в качестве инспектора Скотланд-Ярда. Признаться, я выдохнул, когда увидел его. — Девушку нашли? — спросил он меня с порога. — Нашли. Жива. — Слава богу! Тогда этих субчиков можно отправлять по адресу. Я готов был сам восславить Господа, потому что оказалось, что Макдональд явился не с пустыми руками, а с ордером на арест. Так что Лоусон и Мейсон, хотя им и развязали рты, как только явилась полиция, благоразумно вели себя тихо — обдумывали свое положение, видимо. Когда арестованных увели, мы с Маком тщательно осмотрели дом. Все найденные улики были подробно запротоколированы, в том числе и бутылочка с хлороформом, а так же пузырек с лауданумом — и последнее меня крайне встревожило. Когда я вернулся домой, оказалось, что Уотсона еще нет. Я прождал больше часа и уже собирался ехать в клинику доктора Роуэна, когда внизу наконец щелкнул замок. На лестнице послышались тяжелые, почти шаркающие шаги и в гостиную вошел Уотсон. Мне сперва показалось, что ему плохо. Я бросился к нему, подвел к креслу и усадил. — Что с вами, дорогой? — присев на корточки, я заглянул ему в лицо. — Налейте мне коньяка, пожалуйста. — Мы же сегодня не ужинали, вы сразу захмелеете. — Может, я этого и хочу. Сжав доктору руку, я встал и налил ему коньяка — именно коньяка (из запасов Майкрофта), а не бренди. Уотсон выпил этот французский нектар, как пьяница — стакан дешевого джина, не отрываясь. — Знаете, я никогда, кажется, не желал никому смерти — так, чтобы осознанно, — произнес он. — Но как же мне хочется, чтобы с этими двоими произошел какой-нибудь несчастный случай. — Все плохо? — я подвинул стул вплотную к креслу. — Ужасно. Я видел всякое, но с таким сталкиваюсь впервые в жизни. Я очень надеюсь на нашего общего друга, доктора Роуэна. В том состоянии, в котором Вирджиния сейчас, она не сможет даже выйти к месту свидетеля в суде, не говоря уже о даче показаний. — Вам удалось ее осмотреть? — Вот только мне и удалось, — Уотсон развел руками. — Это стоило его сиятельству одной медицинской сестры и чуть не стоило сегодняшнего дежурного психиатра. — В каком смысле? — не понял я. — Сестру-то он сам уволил, когда услышал высказывания в стиле «она сама виновата в том, что с ней случилось». Как вы понимаете, я первым делом послал за ним, лишь только мы приехали в клинику. Разумеется, мы никогда не отправили бы Вирджинию именно к нашему общему другу лорду R, или, как мы его для удобства стали именовать иногда между собой, доктору Роуэну, если бы не знали доподлинно, что он сейчас в Лондоне и в любой момент может прибыть в клинику — свою гордость и главное детище. — А с психиатром что не так? — Он вздумал подвергать сомнению мою врачебную квалификацию, видите ли! — рявкнул Уотсон. — «Но вы же писатель! Разве вы практикующий врач?» Тут уж я не выдержал и тихо рассмеялся, обнимая Уотсона. — Милый, простите этого идиота. Список ваших пациентов слишком серьезен, чтобы размахивать им, как флагом, на каждом углу. Уотсон сухо усмехнулся. — Я бы и не размахивал, дождался его сиятельства, но тут вперед выступила мисс Ронис и развернула знамя «личного врача леди такой-то, и леди такой-то, и еще леди сякой-то». — Ох уж, наша мисс Ронис! — Знаете, дорогой, именно «наша», — заявил вдруг Уотсон. — Представляете, она мне помогала! Вирджиния даже медсестру не подпускала к себе. И мисс Ронис, с ее воспитанием, с ее светским образом жизни, она даже не поморщилась ни разу, даже от запаха! Представляете? — Запаха? Я как-то не почувствовал. — Это потому что вы были в некотором шоке после пережитого, да я тоже не сразу почувствовал — только в экипаже, когда ехали в клинику. Мыть-то они ее мыли... — Сами?! — Угу. — Господи... — Платье они ей позавчера все-таки принесли, но она успела его обмочить. — А общее состояние? — Побои мы зафиксировали. Да, ее били, синяков много, есть рубцы от ремня, пришлось с ними повозиться. Внутренние органы, к счастью, не пострадали. И, к счастью, она не забеременела от этого мерзавца. Дайте сигарету! Я и сигарету Уотсону дал, и налил еще, потому что его уже начинало трясти — от гнева. — Это точно менструации, а не... — Точно. Повреждения слизистой есть, но в другом месте. — Господи! — опять не выдержал я. — Своими руками бы шею свернул обоим. — Три недели, боже мой... — Я не такой знаток законов, как вы, дорогой, но положение у Вирджинии аховое. Одна надежда на доктора Роуэна, что сможет ее, пока даже не вылечить, а просто привести в относительную норму. Пока что доктор утверждает, что она не может давать показания. Даже полиции. А учитывая, что Элизу впутывать в это тоже не очень хочется, все показания будем давать мы с вами. И Уиггинс. В качестве «неравнодушного гражданина». — Нам потребуется содействие доктора Роуэна в суде. — Разумеется, и его сиятельство готов выступать в качестве эксперта.

***

Прошло еще три дня. В доме Мейсона был проведен тщательный обыск, но ничего относящегося к делу обнаружено не было, да я и не ожидал иного. В доме Лоусона обыск не проводили: в своих показаниях я сообщил, что ничего компрометирующего во время своего пребывания там я не нашел. Я мог утверждать это совершенно определенно, без малейших сомнений. Долли сообщили, что отцу ее пришлось срочно уехать по делам за границу. Прислуге сообщили эту же версию, через Сиднея. Лакею пришлось рассказать все как есть — без шокирующих подробностей, разумеется. Для парня это стало ударом. Нет, он не почувствовал к Вирджинии никакого отвращения, даже заявил, что его намерения в отношении нее остаются прежними — бедный идеалист. Уотсону пришлось долго втолковывать Сиднею, что лучше забыть о девушке, а если он желает ей добра, выступить в суде в качестве свидетеля. А вообще дела наши шли не самым лучшим образом, так что я попросил брата устроить мне встречу с Берти и чтобы при этом присутствовал наш лорд R. Пора было выкатывать тяжелую артиллерию. Брат поворчал для вида, что я уже, мол, и сам мог бы попросить аудиенции, но на следующий день Алан передал мне, что нас ждут в шесть пятнадцать пополудни в Кенсингтонском Дворце. Адъютант провел меня и герцога на второй этаж, через библиотеку, приемную, открыл передо мной дверь кабинета и назвал нас. Наследник сидел за столом и листал какой-то блокнот. Впрочем, отложил его тут же, встал и протянул руку. Рукопожатие через стол, хм. Но оно оказалось неожиданно крепким. — Здравствуйте, Ричмонд. Мистер Холмс. Присаживайтесь, джентльмены, — кивнул он на кресла у самого стола. — Благодарю, Ваше Высочество. — Мы сели. — Простите, что начну без экивоков. Я к вам с просьбой посодействовать торжеству справедливости. — Многообещающее начало. Излагайте. Сигару? — Да, спасибо. Я принялся рассказывать максимально деликатно, думая о Вирджинии, в первую очередь, а не стремясь пощадить нервы Берти. — Зачем они это сделали? — изумился принц, когда я дошел до момента похищения девушки. — Просто так нельзя было уговорить? Идиоты какие-то. Эдвард? — Лоусону она приглянулась, — лорд R заговорил мягко, размеренно, — она соответствовала его вкусу. Милая, изящная... И реши он внезапно жениться на ней, возможно, добился бы успеха. Но о женитьбе речи не шло. А мисс МакКейден — очень порядочная и воспитанная девушка. Она не просто делала вид, что не понимает намеков, она и правда их не понимала. Тогда у него и возник план влюбить ее в приятеля, похитить и увезти. И он был абсолютно уверен,что она согласится в результате. — А зачем так сложно с театром? — Они решили, — снова вступил я, — что Мейсон уговорит ее выйти к калитке, а там ее будет поджидать Лоусон. Сам же Мейсон поехал в театр и мозолил там глаза всем, чтобы иметь возможность, если что-то пойдет не так, представить алиби. Он ведь не мог быть уверен, что девушка не рассказала никому о предстоящем свидании. Послушайте, что они сотворили дальше, сир... — Какие подлецы, — передернул плечами наследник, когда я договорил до конца. — Просто настоящие подонки. — Полностью согласен, сир, но подонки с деньгами и возможностями — Лоусон уж точно. Они уже наняли отличных адвокатов. Конечно, факт похищения отрицать невозможно, но вот остальное... дело в том, что мисс МакКейден совершенно не в состоянии давать показания. Даже если его светлость сотворит чудо в кратчайшие сроки, ни о каком открытом заседании не может идти и речи. — Вы хотите, чтобы их не на каторгу отправили, а вздернули? Я даже не сразу нашел, что ответить. — Вы просто искушаете, сир, — пробормотал я наконец, — но все же закон есть закон. При должном ведении процесса их ждут большие сроки каторги, а там, знаете ли, всякое случается. Я всего лишь хочу, чтобы процесс был максимально закрытым, без публики, без прессы. Чтобы имя мисс МакКейден было упомянуто только стенах суда. — Это я вам обещаю. Еще не хватало на всю Британию кричать его фамилию, у него же ребенок остался. Хотя бы ради девочки будет лучше, если никто ничего не узнает. Но подождите, я все-таки не могу понять. Если он так любил милых и нежных барышень, зачем он ее... зачем насиловать было, избивать? Что за бес в него вселился? — Это объясняется тем, Ваше Высочество, — пояснил лорд R, — что она, когда поняла, что произошло, категорически ему отказала. Буквально наотрез. Он впал в неистовство, не привык к отказам. Он всю жизнь имел дело только с проститутками, сир, не считая брака, конечно, но и там отказов не было. И вдруг какая-то гувернантка... Да еще Мейсон подстрекал его настойчиво, очень уж хотел... посмотреть. — К слову о девочке, сир, — добавил я, — ей нужны очень хорошие опекуны. Может быть, бездетная пара. Я имел возможность общаться с ребенком — совершенно очаровательное создание, но, должен согласиться с мисс МакКейден, немного отстающее в развитии. Ей потребуются учителя, прежде чем ее смогут отправить в пансион — сейчас ей там придется очень тяжело. — Пара? Чужая пара? У нее что, нет никакой родни? — Как ни странно, абсолютно никакой. Ни во Франции, откуда родом ее мать, ни тут. — Хорошо. Я найду ей опекуна. Пусть это вас не тревожит. А что, между нами, Холмс, мисс Ронис действительно... Ее мать мне говорила, что девочка берет у вас уроки. Она правда хочет стать сыщиком? Я только руками развел. — Хочет, сир. Надо сказать, она очень помогла в деле мисс МакКейден. Более того, именно она и уговорила меня заняться поисками девушки. И доктор Уотсон тоже чрезвычайно высоко оценивает ее содействие. — Забавная она девочка, — задумчиво протянул принц, — родись она лет на пятнадцать раньше, действительно мальчиком и в законном браке, Британия бы, в общем, выиграла. — Вполне возможно, — я деликатно покашлял. — Конечно, у мисс Ронис вряд ли получится стать сыщиком в полном смысле слова — просто наше общество не готово принять женщину-сыщика, на мой взгляд, но она, несомненно, смогла бы по желанию помогать нам с доктором Уотсоном в расследованиях. Я со своей стороны готов гарантировать ей безопасность. — Да уж, последите, пожалуйста, чтобы не влезла ни во что ужасное. И курить не начала, — засмеялся наследник. — Обязательно. Позвольте мне еще кое о чем попросить вас, сир. — Просите, — Наследник весело махнул рукой. — Есть еще один человек, который принял самое живое участие в судьбе бедной девушки. Это лакей Лоусона — Сидней. У него есть одна слабость: он любит собирать автографы знаменитых людей и какие-нибудь памятные вещицы, и вот уже некоторое время копит деньги, чтобы купить на благотворительном аукционе ваш платок, сир. Если бы вы были столь любезны... — Платок? Может, лучше ему кошелек с... — Нет, ваше высочество, нельзя, — поскорее отозвался я, — он должен будет выступать на суде, нельзя заранее платить свидетелю. — Хорошо, — наследник достал платок из-под манжета, взял новомодную шариковую ручку и расписался, прямо на платке, — к счастью, чистый. Отдайте ему. Ну и... Напомните мне потом, я ему хозяина найду. Хороший лакей-то? — Отличный. Мечтает стать дворецким. — Вот-вот. Напомните мне потом о нем. Или Элизе скажите, она напомнит. — Обязательно, сир. Благодарю за то, что приняли и выслушали. — Привет вашему брату, Холмс. И вашей очаровательной супруге, Ричмонд. Когда мы вышли из дворца, лорд R предложил подвезти меня до Пэлл-Мэлл. Я согласился, потому что у меня было несколько вопросов к нему как к врачу. — Как себя чувствует мисс МакКейден? — спросил я, когда мы сели в экипаж. — Не могу сказать, что хорошо, но спокойнее. И она начала мне доверять. — Она сможет вообще жить нормальной жизнью после того, что с ней сделали? — Рано строить какие-то прогнозы, мистер Холмс. Я надеюсь, что вместе с доктором Уотсоном мы справимся. Кстати, должен вам сказать, он отличный хирург. Из его рассказов это как-то не очень явно видно, а тут я посмотрел, так сказать, в действии. И поверьте, я видел не одного врача. — Мы с братом ужасные эгоисты, — улыбнулся я. — Одному потребовался компаньон, другому — писатель. А пострадала медицина. — Если все сложится хорошо, то мисс МакКейден... гувернанткой ей уже не быть, но мы с мисс Ронис подумаем, чем ей можно будет помочь. Наша несостоявшаяся «наследник» престола, — усмехнулся герцог, — стала бы отличным врачом, кстати, если бы не хотела так страстно стать сыщиком.

***

Надо сказать, что Уотсон проникся такими чувствами по отношению к Элизе после памятной ночи, что стал для нее каким-то добрым дядюшкой. Он даже иногда заступался за нее, когда ему казалось, что я придираюсь к своей ученице. Правда это произошло далеко не сразу, а когда я вообще стал видеть его дома. Первое время он пропадал в клинике у доктора Роуэна, возился с мисс МакКейден. Вот кого та категорически не желала видеть, так это меня, хотя мне и нужны были от нее кое-какие показания. Пришлось пользоваться помощью Уотсона, который выступил в качестве посредника. — Я не психиатр, — сказал тогда мой друг, — но могу предположить, что когда Вирджиния сможет увидеться с вами, это будет означать, что она начинает выздоравливать. Понимаете, Холмс, вы были для нее героем, а сейчас она воспринимает себя... ну, нечистой, что ли. Когда же наконец я смог лично повидаться с мисс МакКейден, что случилось, когда та все еще, к сожалению, находилась в клинике, то смог убедиться в правдивости слов Сиднея о ее внешности. Сквозь бледность, и худобу, и взгляд затравленного зверька проступала ее поразительная красота. Насколько ужасен все же наш мир, что у кого-то не то что рука поднялась посягнуть на такое чудо, но даже мысли подобные могли зародиться в голове. Берти выполнил все свои обещания: нашел для Долли отличных опекунов, обеспечил закрытый процесс над похитителями и насильниками. Вирджинии не пришлось появляться в суде, были зачитаны ее показания. Доктор Роуэн, выступавший на процессе в качестве эксперта, решительно заявил, что вызвать потерпевшую в суд — значит нанести ее психике непоправимый ущерб, после чего все его врачебные усилия пойдут прахом. Оба мерзавца благополучно дожили до суда и получили длительные сроки каторги. Судя по истерике, которую закатил при оглашении приговора Мейсон, он сгинет на ней первым. Миссис Ронис устроила Алану скандал за то, что тот, вместо того чтобы изображать воздыхателя ее дочери, поощряет ее бредовые идеи, а «девочка возвращается непонятно откуда под утро, и от нее воняет карболкой, платье испачкано, ботинки поцарапаны», но Берти, кажется, и тут вмешался, фигурально погрозив пассии пальцем, чтобы та не мешала дочери развлекаться, как та хочет. Сиднею повезло, пожалуй, больше всех. Он не только получил вожделенный платок, не только наши с Уотсоном автографы — он стал лакеем адъютанта Его Высочества.