Возвращение Шерлока Холмса

Алан Грей С тех пор как вернулся Шерлок, прошло много месяцев. Все шло замечательно. Мы понемногу обживали Ивы, наведываясь туда едва ли не каждые выходные, а иногда уезжали даже на неделе, когда Майкрофт мог там работать с документами, а у Шерлока не было очередного расследования, тем более что такое случалось нечасто, а ведь и ему все же нужно было иногда отдыхать. Грядущие выходные нам с Майкрофтом предстояло провести в одиночестве. «Мальчики» уехали в Суррей что-то расследовать, в «Диогене» жизнь шла своим чередом, однако шеф казался мне чем-то слегка озабоченным.  Последние пару недель мне приходилось часто отлучаться из клуба по делам, и каждый раз он говорил мне: «Не задерживайся!» — хотя я, видит Бог, никогда не тратил на эти отлучки больше времени, чем нужно. У меня создавалось странное впечатление, что Майкрофт уже около недели, если не дольше, хочет со мной о чем-то поговорить, но в последний момент передумывает. И сегодня после ужина я не выдержал и спросил: — Что-то не так? — Нет, все в порядке, — тут же бодро отозвался он. — Завтра мы едем в Ивы? Планы не поменялись, надеюсь? — А как они, собственно, могут поменяться, если ты их не поменяешь? Майкрофт, дорогой, у меня все время впечатление, что ты мне что-то хочешь сказать. С Шерлоком все в порядке? — Да, с ним все хорошо. Насчет планов... я тут подумал: вдруг тебе захочется остаться в Лондоне? Я ведь обычно не спрашиваю, хочешь ли ты ехать в Ивы. — Ты меня пугаешь. Я что, один туда должен ехать? — Нет... Ну, если ты правда хочешь поехать, то поедем, конечно. — Послушай, я не понимаю, — окончательно растерялся я. — Если ты хочешь ехать, то, разумеется, я тоже хочу ехать. Если ты хочешь остаться в городе, то и я хочу остаться. Я хочу быть там, где ты. Мои желания связаны с тобой, а не с Ивами. Ты сам-то чего хочешь? — Поедем, — вяло махнул рукой шеф. — Но все же, дорогой. Разве у тебя нет своих желаний? — Так это и есть мое желание — быть рядом с тобой. Ты что, удивлен этому? Я считал, что тут наши желания совпадают. — Разумеется. Но ты же знаешь: фантазия у меня небогата. Лондон — Ивы. Ивы — Лондон. Я боюсь, что ты заскучаешь. — Ты на что-то намекаешь, — я уже по-настоящему волновался, — но я не могу взять в толк, на что. Уехать сейчас в Италию мы не можем, у тебя как минимум в следующую среду заседание кабинета по поводу испанцев. И еще греки в четверг по поводу Олимпиады. — Ну, не Италией единой, как говорится... — отозвался Майкрофт. — Вдруг у тебя нашлись бы еще такие же прекрасные идеи? — Ты хочешь в отпуск? Но не на следующей неделе, дорогой, ты не можешь сейчас уехать дольше, чем до вторника. А потом ведь вернутся наши... или ты хочешь уехать вчетвером? — Нет-нет, я так, просто... теоретизировал. Я все хотел спросить: что это за аромат, которым ты стал пользоваться? Какие-то новые духи... — Это Шерлок сделал. Мы как-то обсуждали с ним запах яблок, и он загорелся сделать духи с такой отдушкой. Месяца два колдовал. Тебе же нравится запах зеленых яблок и травы? — Приятный запах, да. Такой... что-то эдакое пробуждает, — оживился вдруг Майкрофт. — Ну, он на это, видимо, рассчитывал, — улыбнулся я, — потому что, когда принес мне флакон, подмигнул очень многозначительно и сказал: «Майкрофту точно понравится». Я уже несколько дней жду, что ты скажешь об этом, уже решил даже, что тебе не по душе пришелся этот аромат. Не мог же ты его не заметить. — Так это Шерлоку я обязан недельными мучениями? А эти... — он кивнул на мой новый галстук, — полосочки... тоже он посоветовал? — Тебе не нравится? — оторопел я, проглотив пока слова про «мучения». — Почему ты раньше не сказал? «Полосочки» мне подарил лорд R, когда я отвозил ему книгу, которую тебе доктор Фрейд прислал для него. Он на радостях хотел подарить мне лошадь, а когда я отбился от нее — снял с себя новый парижский галстук и буквально впихнул мне. Последняя мода, да. Но я не буду носить, раз тебе не нравится. — Нравится... но ты же знаешь, дорогой, я страшный консерватор, хотя лорд R и доктор Фрейд сказали бы иначе, и если меня не предупреждать заранее о переменах, я начинаю подозревать… всякое. — Всякое... что? — растерялся я. — Что подозрительного в новом галстуке? — Ну, весна... Новый галстук, новые духи, и вообще... — Весна бывает каждый год. Новые галстуки у всех случаются регулярно, у тебя в принципе тоже, мне ли не знать. Новые духи... я бы сказал — давай будут общие, но нас не поймут, увы, если мы станем пахнуть одинаково. Хочешь, попросим Шерлока тебе тоже подобрать аромат? Тебе пойдет дыня и мускатный орех. — Весна бывает каждый год, но раньше мне было все равно, есть она или нет, — мрачно отозвался шеф. — Господи, Лани, я уже всех чужих жен перебрал! — Каких еще чужих жен? Зачем? — оторопел я. — Потому что весна, потому что этот чертов запах яблок, и галстук, и ты такой красивый, а я старый толстый ревнивец! Я реально поперхнулся, судорожно вдыхая воздух. — Ты не старый, не толстый и гораздо красивее меня. Что ты хочешь сказать? Что ревнуешь меня к непонятно кому просто по той причине, что у меня новый галстук и я хорошо пахну?! Знаешь, если ты наденешь новый галстук, я, конечно, не буду уверен, что это ради меня, но восприму это как указание на какую-то важную встречу по делу... и немножко понадеюсь, что и ради меня тоже. Но мне точно не придет в голову, что ты надел его ради кого-то другого. Даже ради Шерлока! — Но я же помню, как ты когда-то менял галстуки... А знаешь, я бы на тебя смотрел с удовольствием в одном галстуке — где-нибудь на песке или на травке. И не только смотрел бы... — внезапно сменил Майкрофт тему. — Можно подумать, я против! Я имею в виду — на травке. Поехали прямо сейчас? А хочешь — похулиганим? Поедем просто так, неизвестно куда, остановимся в любой гостинице... хочешь? У нас есть три свободных дня. Устроим романтический загул? — Конечно, хочу! — улыбнулся Майкрофт, окончательно успокоившись. — Отлично. Дай мне полчаса, я велю Питеру готовить экипаж и соберу твои вещи. — Мы поедем в ночь? — с опаской спросил шеф. — Приключение так приключение! Мы поедем в ночь! — решительно заявил я. — Ох... как скажешь, дорогой. Место же будет относительно цивилизованное? — Во всяком случае, я надеюсь найти гостиницу с кроватью, а не сеновал. На этом я оставил Майкрофта в гостиной и пошел организовывать «хулиганство». Менее чем через час мы уже сидели в экипаже, а Питер получил самое непонятное в его жизни задание — везти нас «куда-нибудь из города». Питер, конечно, не вечно невозмутимая Берта, но после того, как в его конюшню когда-то на два дня поставили корову, он тоже перестал чему бы то ни было удивляться. Так что мы поехали «куда-нибудь». Через полчаса я обернулся к задремавшему было Майкрофту — Слышишь? Мостовая кончилась. Мы за городом. Питер! — постучал я. — Еще полчаса едем, потом до первой гостиницы по пути. Через час, в который мы тоже времени не теряли, стараясь вести себя достаточно тихо, чтобы наружу не доносилось ни звука, да и Майкрофт немного отвлекся от мыслей об ужасности нашего приключения, — так вот, через час мы остановились около небольшой гостиницы. Хозяйка, разбуженная нами, смотрела на Майкорофта так, словно к ней на двор заехал как минимум наследный принц (почему бы и нет, собственно?), дала нам ключи от двухкомнатного номера, и мы поднялись на второй этаж. Я первым делом проверил простыни. Они были на удивление свежими. Хм... — Интересно, чем тут кормят на завтрак? — протянул Майкрофт. — Понятия не имею. И не хочу знать. У нас приключение, ты забыл? Раздевайся! Тебе помочь, дорогой? — Не откажусь от... помощи. — Тогда садись... хм, кресел нет... ложись, закрывай глаза и жди! Я быстро запер дверь, разделся, оставив, как и было заказано, галстук. Потом двинулся к кровати и начал раздевать Майкрофта, не заботясь об отлетающих во все стороны пуговицах.

***

— Надеюсь, хозяйка гостиницы глухая и идиотка, не имеющая прислуги, — сказал я примерно через час, слегка отдышавшись. — Майкрофт, дорогой... тебе придется носить кашне... недели две. В ответ на мое замечание он только что-то невнятно промычал. Галстук уже давно был сдернут и валялся где-то на полу. — Ты себя выдал, Лани! Твое настоящее имя — лорд Рутвен. — А нечего было ревновать! Больно? — А ты как думал? — проворчал Майкрофт и тут же немного мстительно усмехнулся. — Шерлок вернется раньше, увидит кашне, и что мы ему скажем? — Правду! Что мы сбежали из дома ночью неизвестно куда, и там я тебя покусал. — И думаешь, что он поверит? Я засмеялся, слез с кровати, на удивление не скрипучей, открыл чемодан и достал бутылку шампанского и бокалы.   — Шампанское на ночь? — изумился Майкрофт. — Да мы пустились во все тяжкие. Кряхтя, он сел на постели. — Ох, старый я бегемот.   — Не шути так, морской царь, — упрекнул я, невольно вспомнив наши чудные дни во Флоренции, когда мы перестали бояться своих чувств. — Стал бы я... кусать бегемота! Не утром же шампанское пить? Но могу, если хочешь, сварить кофе. У меня все с собой. — Нет-нет. Дай мне мой бокал и вернись на постель. Никогда не пил теплое шампанское. Вот про него Шерлок точно не поверит. Мы завтра пойдем обследовать окрестности? — М-м-м... после ланча. И хорошо, что кашне сейчас вполне по погоде... а где оно, кстати? — Откуда ж я знаю? — хмыкнул Майкрофт. — Да тут все по комнате валяется, — смутился я. — Ну значит, найдем, — лениво пробормотал он, вытягиваясь на кровати. — А ты умеешь пришивать пуговицы, дорогой? — А кто, по-твоему, обычно пришивает тебе пуговицы последние полтора года? Майкрофт, ты же понимаешь, что нынче пуговицы на твоей одежде отрываются слишком часто, чтобы я поручал пришивать их лакею! Он у тебя на многое закрывает глаза, но зачем давать его слепоте лишние поводы? — Это справедливо. Сам отрываешь — сам и пришивай! — засмеялся шеф. — Милый, выдай мне хотя бы ночную сорочку. Не голым же тут спать. Да и не лето на дворе. — Я рад, что ты не сомневаешься, что я взял твою сорочку. Твою-то я взял... — А свою нет? Ай-ай-ай. К слову, нам ведь придется спать на разных кроватях? Почему тут такой большой номер — аж на две комнаты? Шерлок говорил, что им частенько попадались номера с одной широкой кроватью. — Почему придется на разных? Вот еще! Мне будет холодно без сорочки! Не хочу на разных! Почему номер — да кто ж его знает? Ты же слышал, я просил два или один двойной. Она сказала — есть номер из двух комнат. Судя по чистоте постели и цене, которую с нас содрали, им пользуются нечасто. Но мне мало приключений. Давай придумаем что-то еще, кроме поездки в ночь, экстрима с оторванными пуговицами и теплого шампанского? — «Экстрим»? Ты нахватался новомодных словечек? Фи, дорогой. — Ладно-ладно, — засмеялся я. — Помнишь, как мы воровали виноград? — Помню. Только сейчас, слава богу, в деревне воровать нечего. — Мы можем украсть коня, — воодушевился я. — Или овцу. Тут рядом наверняка есть овцы. Пойдем поищем? — Давай спать, сердце мое, — жалобно протянул он. Ну уж нет! — Спать? Ну вот еще. Спать... никакой романтики. А я бы украл овцу. Подоил. Потом вернул. Представляешь, какое приключение? До старости бы вспоминали. И Джон бы не поверил ни за что. Ты умеешь доить овец, дорогой? — Теоретически... но в детстве я видел, как это делается. Зрелище довольно неприглядное. Уж лучше козу какую-нибудь. — Козу найти сложнее, чем овцу. А почему она лучше? Тогда уж лучше корову. Корову доить проще. Козы капризные, они дают молоко только тем, кого хорошо знают. Я читал где-то. — Боюсь, нам придется изображать пациента с врачом определенного профиля. Ладно хоть в цилиндрах не поехали. Доить корову в цилиндре — да по нам Бедлам плачет, — засмеялся шеф. — Да ночь же, никто не видит. Пойдем, а? Майкрофт? Мы тихонько! — Нет уж. Будешь обниматься с филейной частью овцы — домой не приходи. Лани, никаких коров и овец, а то свяжу тебя твоим модным парижским галстуком. — А я не буду обниматься с филейной... в смысле — с овцой. Ну хоть отстричь от нее кусочек шерсти можно? На память? Эх... ну романтично же! Интересно, если бы Джон предложил такое твоему брату, тот бы отказался? — Вот уж не знаю. Когда Шерлок вернется, спроси — доил ли он на Тибете яков... — и мой дорогой шеф старательно сделал вид, что засыпает. Вот еще! Я пощекотал Майкрофта. Ну что он в самом деле? Ведь не хочет же он спать реально. Майкрофт что-то невнятно промычал, но я решил не сдаваться. Ты у меня сам запросишься гулять! На этот раз я не кусал, а зализывал раны Майкрофта. И не только раны. Заснуть он все равно не сможет, даже сделать вид, что спит, ему не удастся! — Это такая изощренная месть за мою ревность, да? — взмолился он. — Вот кто меня тянул за язык? В Ивах мы бы уже давно видели десятый сон... Мы спустились вниз, когда на часах было уже почти четыре утра. — Франц Иосиф уже встал, почему бы и нам не прогуляться, — сказал я, когда мы вышли на двор. Было странно тихо, даже собаки не лаяли. — Да что б ему провалиться, Францу Иосифу! — проворчал Майкрофт себе под нос. — Хорошо хоть дорога тут относительно укатанная, а то бы я шлепнулся на первой бы выбоине. Ты пользуешься тем, что можешь уговорить меня на что угодно... И куда мы идем? — Мы идем искать овец. Или корову. Или еще кого-то. Лучше овец, тогда трофеем будет просто клочок шерсти. В общем, мы идем добывать трофей! Тихо!.. Нет, показалось. Пошли. Пошли-пошли! Не бойся, у меня револьвер есть, — «успокоил» я Майкрофта. — Господи, зачем револьвер? — по-настоящему испугался он вдруг. — В кого ты стрелять собрался? — Ни в кого, но у любого рыцаря должен быть оруженосец. Так вот это — я. Направо или налево, любовь моя? — Давай направо, — вздохнул он. — Будь у нас фонарь — мы бы отыскали хоть какие-то следы. Если тут вообще где-нибудь проходил скот. Майкрофт пытался вглядываться под ноги. — У меня есть спички, — сообщил я. — Зажечь? Будем выслеживать овец по следу. И лупа есть, Шерлок подарил. Я чиркнул спичкой и осветил землю. Следы имелись, но чьи? Признаться, я понятия не имел, как выглядят следы овец и чем отличаются от, например, коровьих. — Вот это кто шел, лошадь, да? — Лошадь, — подтвердил Майкрофт. — У коров и овец копыта раздвоенные. На то они и парнокопытные животные. Мы ушли недалеко от гостиницы — тут будут одни лошади. — Лошадь — это неинтересно, лошадей везде полно. Пошли дальше. Нам нужен настоящий трофей! Держись за меня, дорогой, трость тут не поможет. — Хорошо воровать виноград теплой итальянской ночью, — ворчал шеф, послушно идя за мной, — но промозглое утро весной у нас на родине — это не большое удовольствие. Вокруг нас росли какие-то деревья, и я вообразил, что это — лес. Мне было весело, я стремился к приключению, но видимо... — Видимо, наибольшим экстримом сейчас будет это! — сказал я и решительно нагнул к себе голову Майкрофта, прямо посреди дороги начал его целовать, стараясь все же не очень шуметь.  Неожиданно Майкрофт обхватил меня, прижал к ближайшему дереву и взял инициативу на себя. Я хотел было сказать, что вот сейчас кто-нибудь нас услышит и... но не успел ничего произнести, как оказался очень занят по меньшей мере тем, чтобы не поднять реально ненужный шум. Экстрим экстримом, но не настолько же! Не дай бог, и правда кто-то услышит-увидит. Но совсем тихо, конечно, шалить не получалось. Но хотя бы Майкрофт развеселился! Под конец, когда я понял, что сейчас мне придется опять кусаться, вдруг раздался какой-то посторонний звук. Мы оба его услышали, потому что вздрогнули одновременно. Надо сказать, что испуг придал финалу нашего очередного этапа «хулиганства» особую пикантность, я даже подумал, стараясь отдышаться, что это надо будет обязательно еще хоть разок повторить. — Что... это... было там? Кто-то... слышишь? — зашептал я, поворачиваясь в нужную сторону. — Надеюсь, это волк или какой-нибудь другой зверь, а не любопытный местный житель. — Ты надеешься, что это волк? Вряд ли тут водится хищники пострашнее лисы, — шепнул шеф. — Лисы очень любопытны. Но вполне возможно, что это просто безобидный еж. Ну что, любитель приключений, идти-то сможешь? — Смогу... наверное. Ну, ты... неожиданно! Погоди, дай отдышаться. Где лиса? Подать ее сюда! Ой! — я рефлекторно сжал руку Майкрофта, когда в кустах опять что-то зашумело. — Смотри, это точно не еж. У лис глаза светятся? — зачарованно уставился я на куст. Хотя бы стало понятно, что это не человек — два глаза светились в темноте. — Для лисы оно крупновато, но волк бы уже или убежал, или хотя бы зарычал. А оно стоит и смотрит. — Может, это кошка... лев?! А ты еще спрашивал, зачем револьвер! — Ну какой лев в английской деревне? Может, это какой-нибудь... Тут Майкрофт на всякий случай показал этому «нечто» козу и веско изрек: — Изыди! В кустах раздался шум, глаза погасли и некто, кто бы он ни был, сбежал. Мы захохотали в голос. — Ну, во всяком случае, он не провалился в преисподнюю, а вполне по-земному сбежал, задевая кусты, — подытожил Майкрофт. — Понял! — воскликнул я. — Это была собака Баскервилей. Глаза фосфором намазала и следит за нами! Хочет отомстить за инспекторские пули! — Что-то она маловата. Усохла совсем. Тебе по-прежнему хочется поймать овцу? — Какую ов... ах, овцу! Конечно. Мы же не отрезали клок шерсти от этого... этой собаки. Трофея все еще нет! А усохла она, потому что призрак же нематериален! Кстати, а это не могла быть овца? Хотя, нет, слишком быстро убежала. Ну, что, идем вперед? Весело же, согласись? — Идем! — с внезапным энтузиазмом отозвался Майкрофт. — Только сперва зароем наши грязные платки под деревом. Шерлок Мы вернулись в понедельник утром, и Уотсона, конечно, сразу понесло в «Диоген». Как там его любимый Майкрофт, а как же. Впрочем, если честно, я тоже соскучился по братьям, так что составил Уотсону компанию. Но, как ни удивительно, мы не застали наших дорогих ни в клубе, ни дома. Уотсон по обыкновению начал нервничать, не случилось ли чего. Я не то чтобы волновался, но был озадачен — по словам Берты хозяева уехали поздно вечером в четверг в своем экипаже. В Ивы ехать экипажем было бы слишком муторно... но я все же телеграфировал туда и получил к ланчу ответ от миссис Лорси — хозяева не приезжали. Однако! И куда они делись? Уиггинс тоже ничего не знал, кроме того, что завтра Майкрофт точно должен вернуться, так как у него намечены важные встречи. Уотсон наотрез отказался уезжать домой, решив дождаться Майкрофта или вестей о нем. Я тоже почти начал волноваться, когда экипаж подъехал и оба путешественника вышли из него перед домом. К самому чаю поспели. — Майкрофт, где вы были?! — бросился к приехавшим Уотсон, еле успев поздороваться. — За городом, дорогой! — преувеличенно бодрым тоном ответил брат. Я с изумлением рассматривал Майкрофта. Пуговицы все были на месте, костюм в порядке, оба «путешественника» были тщательно выбриты, обувь вычищена до зеркального блеска, так, словно предварительно была испачкана чем-то очень сильно. За городом? Ну, допустим. Шарф на шее брата. А вот руки... руки Майкрофта — очень красивой формы, с всегда тщательно отполированными ногтями, в отличие от моих, эти руки никогда не знали ожогов или каких-то еще повреждений. Как объяснить вот этот след на пальцах? Будь они поглубже, я решил бы, что брат кормил сахаром лошадь и она неаккуратно взяла кусок с руки. Но след небольшой. — Майкрофт, тебя что, укусил пони? — я подошел ближе, слегка отодвинув доктора, быстро протянул руку к шарфу. Брат резко покраснел. — Та-а-ак. А за шею тебя какой вампир укусил? Я повернулся к Алану. Вид у него был как у довольного, но смущенного кота. — А ты, младшенький, словно бы похудел за неделю, что мы не виделись. Вы были за городом, это ясно, но чем вы там занимались, объясните! — Холмс, Холмс, — Уотсон тронул меня за рукав. — Ну чем можно заниматься за городом, если не надо бегать за убийцей? Где ваша дедукция? — В самом деле, дорогой. Мы отдыхали, — сказал Майкрофт с самым невинным видом. — Можно сказать, первозданная природа, всякие дикие животные... пони... вампиры, опять же. — Дикие пони?! Вы не могли доехать в экипаже до мест, где они водятся и вернуться за три с половиной дня. А вампиры за руки не кусают. Эли? — Это не я! В смысле, за руку — это не я! — Я и говорю, что не ты. А кто? Я никогда не поверю, что Майкрофт добровольно совал руку в пасть диким зверям. — Майкрофт хотел ее погладить, но в темноте... — Вас понесло на конюшню в темноте?! — закашлялся я, представив, зачем два джентльмена могли ночью пойти в конюшню. — Не на конюшню... она паслась на берегу... — теперь и Алан стал пунцовым. — Не пони, Шерлок. Это была... овечка. Я впервые видел, чтобы Уотсон так смеялся — до всхлипываний. — Ну полно, полно! — Майкрофт почти обиделся. — Честное слово, я пытался вести себя прилично! И на второй день я спал почти до самого чая. Зато мы видели нечто с горящими глазами. Лани говорит, что это призрак собаки Баскервилей. — И мы его напугали! Он убежал от нас, — продолжил Алан уже под общий смех. — А овечка... на самом деле она просто замыча... заблеяла, когда я хотел срезать с нее немного шерсти, и Майкрофт мужественно заткнул ей рот... морду рукой. — Как можно так жестоко обращаться с овцой? — еле простонал Уотсон. — Это она со мной жестоко обошлась! — воскликнул Майкрофт. — Мы даже не стали ее доить, только немного шерсти отстригли! — Доить?! — еле выдавил я. — Мы хотели... но я отвлекся на укус, а потом Майкрофт сказал... что, наверное, уже не надо... молока... и я... послушался. Зато у меня есть прядь ее волос... шерсти — на память о наших приключениях! — запинаясь на каждом слове, борясь со смехом, сообщил Алан. — Как же вас никто не остановил, когда вы покушались на овцу? — спросил Уотсон, отсмеявшись. — Да мы ночью... То есть уже очень ранним утром, но еще было темно. И я пытался всячески сопротивляться! — сокрушенно вздохнул Майкрофт. — Вот это и странно, — заметил Уотсон. — Почему вам пришлось сопротивляться, хотя раньше вам достаточно было просто сказать, что вы не хотите тащиться ночью щупать овец. — Ну, это как раз не странно, — усмехнулся я, глядя на растерянного Майкрофта. — Кто способен сопротивляться вампиру?