Возвращение Шерлока Холмса

Мы позавтракали в квартире Майкрофта, но кофе отправились пить в «Диоген». Алан ушел туда чуть раньше, как он сказал, — «подготовить встречу». Когда мы без десяти десять вошли в гостиную, там действительно все было готово: небольшой столик и два кресла у камина, стул чуть поодаль, у окна еще два кресла, а на столике между ними — коробка с сигарами. Холмс, слегка усмехнувшись, предпочел именно их, я поспешил составить ему компанию. Майкрофт уселся около камина, оставалось только гадать: усадит он в кресло гостя или туда сядет Алан, а гостю предложат стул. Ровно в десять Алан ввел в гостиную мистера Клейтона. От одного его вида стало понятно, что имел в виду старший Холмс, когда сказал «только не кочергой». Невозможно было представить, чтобы этот холеный джентльмен взял в руки что-то тяжелое и замахнулся сим предметом на другого, пусть не совсем джентльмена, но все же в какой-то мере себе подобного. Кроме того, если б можно было снять с нашего посетителя запонки, перстень и булавку для галстука, выковырять из них изумруды и продать, хватило бы, пожалуй, и на здание «Диогена», и на дом напротив. — Доброе утро, сэр Майкрофт, — церемонно поздоровался Клейтон, — доброе утро, джентльмены... Алан поспешил нас представить и направился к стулу. Таким образом, гостю все же досталось кресло. Майкрофт из своего так и не встал. — Я на днях прочитал о вас в газете, Клейтон. Кофе? — Нет, спасибо. Можно воды, мистер Грей? — с этими словами гость слегка удивленно взглянул на Майкрофта. — Шахматы, — пояснил тот. — Я и не знал, что вы в них играете. Хотите партию? Вы можете без доски? — Без доски? — совершенно растерялся гость. — Как это? — Понятно. Мистер Грей? Алан уже нес доску с заранее расставленными на ней фигурами. Видимо, это тоже было подготовлено. Развернув доску белыми фигурами к гостю, он снова вышел за водой для Клейтона и кофе для остальных. Холмс взял сигару из коробки и начал обрезать, словно полностью сосредоточившись на этом. — Зачем, сэр Майкрофт... я же определенно проиграю, все знают... — Давай, начинай, — оборвал его Майкрофт. Гость смотрел на доску с самым унылым выражением лица. Так боится проиграть на глазах у свидетелей? А машине «проиграть» согласился? — Может, вы начнете? — протянул он через несколько секунд. Настал черед удивляться Майкрофту. Дать начать сильнейшему? Странный поступок. — Ну, хорошо, — согласился он с недоумением, повернул доску и взялся за «королевскую» пешку. Стандартное начало. Клейтон смотрел на простейший ход с таким ужасом, словно ему уже поставили шах. Осторожно взялся за пешку на фланге и подвинул ее на один шаг вперед. Майкрофт, особо не раздумывая, вывел на другом фланге коня. Клейтон, глубоко вздохнув, взялся внезапно за туру и... — Клейтон, это башня. Она не может перескакивать через пешек, она же не конь, чтобы преодолевать препятствия, — скептически произнес Майкрофт. — Не может? — обреченно отозвался гость. — Ты вообще умеешь играть в шахматы? — Нет, — совсем понурился Клейтон. Алан протянул ему стакан воды, и он нервно сделал два глотка. — Каким же образом вы продержались против машины Клейтона целых семнадцать ходов? — спросил Холмс. — Мистер Холмс, — внезапно горячо воскликнул наш гость, — могу я нанять вас? Для конфиденциального расследования? — Все мои расследования, когда речь идет о клиентах, так или иначе конфиденциальны. — Да-да, я знаю вашу репутацию. И я понимаю, что вы не адвокат и не врач, и не обязаны хранить тайны клиента, но соблюдать его интересы... — Мой брат всегда соблюдает интересы справедливости, Генри. Если ты не совершил преступления, он будет на твоей стороне. Ты можешь ему доверять. — Мне ничего другого, очевидно, не остается, — с этими словами Клейтон все же вынул чековую книжку, быстро выписал чек и, оторвав, протянул моему другу. — Пятисот фунтов будет достаточно для начала? — Это уже похоже на подкуп, — хмыкнул Холмс. — Нет-нет... я от чистого сердца. И, ваш брат не даст соврать, могу себе это позволить. — Хорошо, — кивнул Холмс, — изложите вашу проблему. — Этот человек... Сольен... он подошел ко мне во время благотворительного цветочного бала: знаете, когда покупаешь цветы на аукционе, даришь своей спутнице, а вырученные деньги идут на сирот или что-то в этом духе, а после аукциона все танцуют, как на обычном балу. Я пришел туда с женой, хотя обычно хожу с дочерью. Но моя дочь родила всего два месяца назад... — Наши поздравления. Внук или внучка? — Внук, спасибо. И я был с женой. И вот Сольен выбрал момент, когда ее пригласили танцевать, и подошел. Мы не были знакомы, и я очень удивился: как-то странно, без представления... но он не был, судя по дальнейшему, вообще обременен манерами. Словом, он намекнул, что осведомлен о тайне... секрете... не совсем моем... но и моем тоже... — За кем замужем ваша дочь? — Видите ли... когда та газета писала, что общее между нами с лордом Першвиллом только то, что мы оба проиграли этой машине... она слегка... не отразила полную картину... — Его дочь замужем за сыном лорда Першвилла, — не выдержал этого блеяния Майкрофт. — Уже лет шесть как, если я не ошибаюсь. — Ах, вот оно что, — протянул Холмс. — Тогда вашу дочь можно поздравить вдвойне. Вероятно, лорд Першвилл также рад рождению внука? — Мы все очень рады, поверьте. И мы с супругой, и лорд с супругой, и молодые родители. Ричард, мой зять, — единственный сын лорда Першвилла, так что, слава богу, что сразу родился мальчик. — Вы так и не изложили свою проблему, мистер Клейтон, — напомнил мой друг. Клейтон жалобно посмотрел на Майкрофта, потом на Грея, уловил их кивки, вздохнул и решился. — Я хочу, чтобы вы узнали, каким образом наш секрет стал известен этому Сольену. Мы храним его очень тщательно. Моя дочь очень любит своего супруга, мистер Холмс. Они действительно женились по любви, клянусь вам. Но пять лет не было детей. Они готовы были смириться... но не сэр Малькольм. Лорд Першвилл, конечно, очень ждал продолжения рода. И когда мы уже совсем отчаялись... словом, он предложил своему сыну... попросил его позволить ему самому стать отцом своего внука. Вы понимаете, доктор? — впервые обратился Клейтон ко мне. — Силы небесные! — вырвалось у меня. — Бедная девочка! — Ну, она согласилась. Вы не подумайте, я не позволил бы заставить ее. Но мы долго уговаривали, да. Першвиллы — очень древний род. Я... мы... мы с женой хотели внуков, но могли бы и обойтись, в конце концов, но там все... И вот когда ребенок родился, сэр Малькольм запаниковал. Внук очень похож на него. Просто копия. Даже родимое пятно на том же месте, на шее, вот тут, под ухом. — Что такого в том, что внук похож на дедушку? — вступил в разговор Алан. — Так бывает, разве нет? — Конечно, Грей! И я то же самое говорил лорду. Но он все равно очень волновался. Мы с ним обсуждали этот вопрос несколько раз, но тет-а-тет, поверьте. Я убеждал его, что все в порядке, и его сын говорил то же самое. Мне начинало казаться, что Сольен не случайно выбирал жертвы. Мало ли как там в молодости грешил Белонджи — я даже мог предположить, как именно. И даже если бы лично я его не осудил, то, несомненно, осудило бы общество. Но ситуация в семействах Клейтонов-Першвиллов показалась мне по-настоящему дикой. Я не склонен к морализаторству, но ничего, кроме слова «безнравственность» в голову не шло. «Она согласилась» — нет, вы подумайте! Еще бы она не согласилась! «Там все», — промямлил Клейтон. Видимо, речь шла не только о лорде Першвилле. Эти «все» поедом бы ели девочку, пока не довели до болезни. Муж вряд ли смог бы ее защитить. Для этого ему пришлось бы слишком многим пожертвовать. Чем черт не шутит, вдруг Сольен, правда, считал себя кем-то вроде карающей длани — да и Библия намекала. — Лорд Першвилл женат? — спросил я. — Да, но ни леди Роуз, ни моя жена не в курсе дела. Дочь просила никому не говорить, даже матери. — Однако, лорд Першвилл благоразумно сбежал в Париж, оставив вас на растерзание Сольена, — хмыкнул Холмс. — Мне только непонятно, почему тот взял с вас так мало? — Меня это тоже удивило. Я могу заплатить намного больше. И Першвиллы тоже не бедствуют, поверьте, но с него тоже взяли триста. Это совершенно несуразная сумма. Я за букет на том благотворительном балу на глазах Сольена заплатил сорок пять. Но он сказал, что ему нужно именно триста. Я был так ошарашен, что не стал спорить. — Возможно, он собирался «доить» вас и дальше. Иначе это абсурд. — Возможно. Мы были очень осторожны, никто не мог узнать, я точно не обсуждал это ни с кем, кроме сэра Малькольма. Один раз мы беседовали о его опасениях втроем, с его сыном, и трижды наедине — уже после рождения внука. — Где беседовали? — уточнил Майкрофт. — Ну, втроем — дома. А наедине — в ресторане. Мы посещаем разные клубы, но живем недалеко друг от друга, и иногда встречаемся за ланчем или ужинаем вместе. — Разумеется, вы беседовали в отдельном кабинете? — спросил Холмс. — Да, конечно. Я не представляю, кто мог нас подслушать, но раз узнал Сольен, то знает и кто-то еще. Меня это очень беспокоит, мистер Холмс. Найдите этого человека, прошу вас, я готов платить за молчание. Сколько угодно! Святая наивность! Кто угодно мог подслушать. Прислуга в доме, официант в ресторане. Был бы жив Милвертон, мы бы не сомневались, каким образом информация дошла до шантажиста. А Сольен? Ну кто такой Сольен? Я бы мог предположить, что он всего лишь исполнитель, ширма, если бы не смехотворность сумм. — В заметке, где рассказывалось о шахматной машине, упоминается, что именно вы дали репортеру восторженный отзыв о ней. Сольен, что же, нагнал исключительно ради вас зрителей и журналистов? — Нет, мистер Холмс. Мы были там втроем: я, лорд Першвилл и еще какой-то джентльмен. Сольен по очереди заводил нас в отдельную комнату. Там мы с ним рассчитывались, потом просто сидели и ждали. Кто семь минут, кто пять. — Хорошо, я беру ваше дело, — холодновато ответил Холмс.  Когда Клейтон ушел, рассыпаясь в благодарностях, он посмотрел на брата и добавил: — Взялся исключительно ради бедной женщины.  — Да уж, препротивная история, — передернул плечами Майкрофт. — Тем не менее, знакомых Сольена опрашивать придется, — вздохнул Холмс. — Уотсон, погода портится. Поедем домой за пальто, а потом — в Скотланд-Ярд, надо взглянуть на список, составленный лакеем. Извини, Майкрофт, работа не ждет. — Конечно, мой мальчик. А мы сегодня к ланчу ждем вчерашнего гостя, хочу побеседовать подробнее об этих телефонных станциях, уже для своих нужд, так сказать. Вернетесь вечером? — Да, конечно, — Холмс подошел к брату и поцеловал его в щеку.

***

Разумеется, Холмс не обмолвился ни словом, что у нас теперь есть клиент, когда мы приехали в Скотланд-Ярд, чтобы забрать копию списка, составленного лакеем убитого Сольена. Но то, что двое из игроков уже были опрошены, Холмс скрывать не стал. Лестрейд согласился удовольствоваться информацией о самом факте шантажа, не вдаваясь в подробности. Не стал Холмс скрывать и основную нашу проблему: каким образом Сольену удалось получить компрометирующую информацию о своих жертвах. Прочитав список, Холмс передал его мне. — С кого начнем? — Смотря, что нам нужно. Однако где мы можем застать мужчин? Разве что в клубе, но это же вторая половина дня.    — Не все мужчины ходят на службу, как этот инженер по коммутаторам, который, как я понял, сегодня службу прогуливает ради ланча с Майкрофтом. — Он всегда может сослаться на то, что это очень важный ланч с очень важным господином, — рассмеялся я. — Может, займемся дамой? Вот этой, которая не мисс, а миссис. — Дамой так дамой, тем более, интересно, что это за дама такая, готовая принимать цветы не от мужа или жениха с утра пораньше, — согласился Холмс. Миссис Эйджестен, казалось, была воплощением приличия. Она жила в приличном районе, в небольшом, но весьма приличном доме. Дверь нам открыла донельзя прилично выглядящая горничная с постной приличной физиономией, так что я даже подумал: не окажется ли эта дама какой-нибудь престарелой двоюродной или троюродной тетушкой Сольена, от которой он надеялся получить наследство, а потому оказывал старушке знаки внимания. Горничная доложила, что хозяйка дома, взяла наши визитные карточки и ушла наверх. То, что хозяйка в этот час находилась, по-видимому, в спальне, окончательно укрепило меня в мысли, что мы ошиблись с выводами. Тем более что и прихожая, где нас оставили ждать, просто кричала о приличии, но Холмс заметил, что мебель куплена лет десять тому назад. Присмотревшись, я вынужден был согласиться. Когда-то в этот дом въезжали как в новое жилище, только что обставленное. — Хозяйка просит вас подождать в гостиной, джентльмены, — сообщила вернувшаяся горничная, забирая наши пальто, шляпы и трости. — Она сейчас спустится. Что ж, «сейчас» растянулось еще минут на пятнадцать, и мы имели возможность рассмотреть гостиную во всех подробностях. Кажется, тут начинал витать какой-то дух свободы: по крайней мере, здесь было меньше драпировок, салфеток и занавесок, чем в обычных гостиных приличных лондонцев. Наконец в комнату вошла женщина, которую вряд ли язык повернулся бы назвать престарелой тетушкой. Впрочем, юной она тоже была не вчера. Дама лет тридцати пяти, заподозрить которую в том, что она встает в восемь утра в ожидании букета было немного сложно, ибо в одиннадцать пополудни она явно только что проснулась. Так же сложно было заподозрить эту даму в том, что она вообще читает газеты. Она явно ничего не знала о смерти Сольена, иначе, увидев на карточке имя Холмса, спустилась бы к нам более поспешно. Да и на лице ее не было ни следа каких-либо переживаний. А букет — букет все еще красовался в вазе на круглом столе у окна. Сольен явно не пожалел на него денег. — Доктор Уотсон? — спросила она. — Но мой врач — доктор Ничлейл. С ним что-то случилось? — Я не имею чести знать вашего врача, мадам, я тут в другом качестве — как друг и коллега знаменитого частного детектива, мистера Шерлока Холмса. — Он же умер! — захлопала глазами дама. Из этого я сделал два логических вывода: мои рассказы когда-то читал покойный муж миссис Эйджестен, ибо для замужней дамы читать рассказы о преступлениях — верх неприличия. И скончался этот поборник нравственности года два-три тому назад, успев прочитать «Последнее дело Холмса», расстроиться и вскользь упомянуть при жене, что умер некий сыщик, за чьими приключениями он так долго следил. Миссис же Эйджестен к числу моих почитательниц явно не относилась. К слову, она была очень привлекательной брюнеткой, а по молодости лет — наверняка типичной «женой-кошечкой», украшением гостиной. — Уверяю вас, мадам, я жив, — сдерживая улыбку, сказал мой друг, — и пришел к вам в своем профессиональном качестве. Прошу вас, присядьте, у нас плохие новости. — Боже, что-то случилось с моим братом? — совершенно без намека на испуг произнесла дама, усаживаясь и кивая нам на кресла, из которых мы встали при ее появлении. — Братом? — переспросил Холмс. — А с кем еще? У меня нет другой родни. — Мистер Джозеф Сольен был убит вчера утром в своем доме на ***-стрит, мадам. — Джо? — воскликнула миссис Эйджестен. — Но он не мог, что вы, у него все было в порядке и он вообще не из тех, кто... стойте, как это — убит? Кем-то посторонним?! — Нет-нет, мистер Сольен вовсе не наложил на себя руки, — возразил Холмс, — у него действительно все было в порядке. Он был именно убит кем-то, кого впустил в дом. Кем-то из знакомых. — Боже мой... — пробормотала миссис Эйджестен. — А точно вчера? Позавчера я его видела. А утром, как раз вчера утром, он прислал мне букет. — Верно, потому его лакея и не было дома, — кивнул Холмс. — Как я понимаю, мистер Сольен ухаживал за вами, мадам? — Ну, не всерьез... — казалось, пожаловалась дама. — Я же не собиралась за него замуж. Но у него не было никаких врагов, никогда! Кому понадобилось его убивать? Он был должен в некоторых местах — ну, там, портному, еще что-то такое, но основные долги он отдал. И за такие суммы не убивают, это мелочи. Он собирался расплатиться за новый костюм на днях. — Вероятно, я могу назвать ваши отношения с мистером Сольеном дружескими, если уж он посвящал вас в такие подробности своей жизни? — спросил Холмс. — Да, мы были приятелями, если так можно сказать.  Он дружил когда-то с моим супругом. Джо немного легкомысленный... был немного легкомысленным, — поправилась она, — но он был веселым, с ним не приходилось скучать. — Понимаю, мадам. Вы можете назвать кого-то из его наиболее близких друзей, или кого-то, с кем он проводил больше всего времени — например в клубе? Если, конечно, мистер Сольен упоминал о ком-то. — Ну, Пирс Нолан, это его близкий друг, еще с детства. Потом, наверное, Ник Картер, Джо иногда попадал в переделки вместе с ним, я даже пеняла им за это. Ничего серьезного, но они разыгрывали мистера Бауэра, а тот сердился. Сын мистера Бауэра... Джо не дружил с ним, но все-таки они тоже с детства знакомы.  Дора Свирел.  Она артистка, поет. Луиза Диксон. Джо хотел даже жениться на ней, но она отказала ему, конечно, она очень набожная. Кто еще... Его лакей, кстати, он очень привязан был к Джо. Я тщательно записал все имена и подробности в свой верный блокнот. — Простите, а мистер Сольен не был набожным? — спросил Холмс. — Ну что вы, он был не просто атеистом, в таким, знаете, воинствующим атеистом. Он рассказывал, что в детстве Бауэр ужасался этому и выговаривал... Бауэр был его крестным. Очень респектабельный джентльмен. Мы с Холмсом переглянулись. Библия на прикроватной тумбочке приобретала совсем иной смысл. — Благодарю, мадам, вы нам очень помогли, — произнес мой друг. — Извините, мадам, ваш врач посещает вас регулярно? — спросил я. Миссис Эйджестен вдруг покраснела. — Я довольна врачом. — Прекрасно, — улыбнулся я. — Желаю вам здоровья и… счастья. — Как вам дама? — спросил мой друг, когда мы вышли. — Мила, все еще хороша собой, и, к счастью, не состарится в одиночестве. — Вы заметили, что в отличие от лакея, который до самого конца говорил о Сольене в настоящем времени, мадам оговорилась только раз, поправилась и больше не ошибалась? Незаметно, чтобы она очень горевала по приятелю, а? — С чего ей особо горевать о нем? Если женщина выслушивает рассказы мужчины о его долгах портному, она или любит его без памяти, или он ей совершенно безразличен. Она просто поддерживала с ним знакомство — вероятно, в память о покойном муже. — Да, конечно, — задумчиво протянул Холмс. — Так, сверимся со списком лакея? Названные миссис  Эйджестен  приятели, все, кроме Бауэра, живут неподалеку от Сольена. И еще пара джентльменов из списка. Ну и певица живёт в другом районе. Итак, к кому дальше? — Как удачно, что все приятели живут неподалеку. Может, начнем с друга детства? Однако ни один из троих приятелей Сольена, которых мы посетили, не рассказал нам ничего принципиально нового. Мы узнали небольшую кучку мелких сведений, как о детстве (отец Сольена  был известным изобретателем и очень дружелюбным по отношению к друзьям сына человеком, богатым, но совершенно не умевшим копить, деньги тратились направо-налево, покупал сыну дорогие подарки, на пятнадцатилетие подарил собственную лошадь... и тому подобную ерунду), так и о нынешней жизни (член трех клубов средней руки, в карты играл по мелочи, любил шумные компании, тратил деньги без счета, когда они появлялись, а если не появлялись, то мог занять у своего лакея, например, чтобы послать цветы даме, с которой познакомился накануне и не собирался встречаться больше примерно никогда). Все друзья и приятели говорили о нем как о человеке легком в общении, но обладающем очень большим самомнением. Сольен считал себя гением чуть ли не уровня Леонардо. И да, он был атеистом, уверенным в своей правоте и доказывающим эту правоту с пеной у рта, стоило ему хоть чуть-чуть выпить. Мы не застали дома только одного джентльмена, которого наметили в списке, — оказалось, что он в Сити, в своей адвокатской конторе. Прочие же вели праздный образ жизни обеспеченных холостяков, которым давно бы пора остепениться. Оставался еще Ник, точнее Николас Картер — тот самый, склонный к проделкам, жертвой которых становился крестный убитого. Как оказалось, он относился к той же категории праздных лоботрясов, но из всей компании был наиболее обеспеченным, если судить по вновь отремонтированному большому дому. Хозяин нас принял — на мой взгляд, ему пора было сесть на диету или хотя бы сменить портного, лучше умеющего скрывать некоторые утолщения на талии. Полнота мистеру Картеру совершенно не шла. Характер, вероятно, тоже. Будь я художником, я бы облачил Картера в средневековую рясу и написал бы с него инквизитора. Впрочем, мы не знали, как именно проказничали «великовозрастные лентяи». Вдруг розыгрыши были не такими уж безобидными? Про убийство Сольена он уже успел прочитать в газетах и сразу заявил нам, что готов помочь в расследовании чем сможет. — Скажите, чем вам так не угодил мистер Бауэр? — с дружелюбным любопытством осведомился Холмс. — Да он напыщенный индюк, — хохотнул наш собеседник. — Так-то ничего плохого... но он вечно учил Джо жизни. — И чему именно, интересно? — Да всему подряд. Сохранение доброго имени семьи, все такое... ну, сами знаете, наверное, как это бывает. — А мистер Сольен о добром имени семьи не заботился? — Так у него и не было никакой семьи давно уже. О чем там заботиться? Да Джо и не делал ничего плохого, не подумайте. Просто некоторые пожилые... Бауэру восемьдесят восемь лет. Он гораздо старше родителей Сольена. — Я слышал, вы как-то разыгрывали этого пожилого господина? — Да так, слегка. Не думаете же вы, что он от обиды убил Джо? Он заботился о нем в память его родителей, с которыми дружил, он никогда ничего не сделал бы ему плохого. К тому же он давно не выходит из дома, почти прикован к креслу. «Слегка» — это так, что некоторые могли бы и убить за такие розыгрыши?» — подумалось мне, но Холмс не стал уточнять. — Вы, насколько мы слышали, часто бывали у мистера Сольена дома. Вам случалось видеть у него Библию? — Забавно, что вы спросили. У него правда появилась Библия, месяца три назад. Совершенно новая, я видел ее на столе. Это так на него не похоже. Я пошутил тогда, что это, небось, подарок от крестного, данный одновременно с чеком в долг, но Джо ничего не ответил, просто сунул ее в стол. Но лучше всего спросить его лакея, он точно скажет, откуда взялась эта Библия. — Где сейчас лакей Сольена? Последний раз мы видели его в доме убитого хозяина. — О! Он тут, у меня. Пришел вчера вечером. Полиция предложила ему, хм... ночлег у них, так как они закрыли дом. Но, конечно, Пепе не согласился. Это мы так его называли — Пепе. Он хороший парень, двадцать лет служил безупречно. Теперь ему нужны рекомендации, ведь Джо этим не озаботился. Он не собирался умирать, как вы понимаете. Я дам Пепе рекомендации. Я предложил ему остаться прямо у меня, где два лакея, там и три, но он вежливо отказался. Говорит — все будет напоминать о покойном... У нас с Джо слишком много общего. — Какая удача! — улыбнулся Холмс. — Мы обязательно побеседуем с ним. А вот скажите, мистер Картер, унаследовал ли Джо таланты своего отца? — Он говорил, что да. Но ему не везло. Он, кстати, что-то такое изобретал. Вот в тот день, когда я увидел у него Библию, я видел и листок с расчетами... он его потом как раз в книгу сунул, когда убирал ее в стол. Какие-то цифры... значит, изобретал? Но результата я не видел. Хотя я в этом ничего не понимаю, если честно. — Благодарю, мистер Картер. С вашего позволения, мы побеседуем с лакеем. — Да, конечно, без проблем. Пепе! — заорал Картер, не утруждаясь позвонить. Джон Вудварт выглядел заметно лучше, чем в тот день, когда мы с ним познакомились. Видимо, его хорошо накормили и дали отдохнуть. Это обстоятельство немного скрасило впечатление от манер мистера Картера. — Джентльмены хотят побеседовать с тобой, Пепе, — сказал он. — Мистер Холмс, доктор Уотсон, — лакей поклонился. — Чем могу быть полезен? — Скажите, пожалуйста, Вудварт, откуда у вашего хозяина взялась Библия? Он ведь был неверующим, как мы выяснили. — Он сам купил ее. Мистер Джо обычно поручал все покупки мне, но книгу внезапно принес сам. Сказал, что купил. Я ни о чем не спрашивал, мистер Холмс, но он сам рассказал. — И зачем она ему понадобилась, как вы думаете? — Он не читал ее перед сном, если вы об этом, сэр. Не молился. Но он ее изучал. За столом в кабинете. Я сам видел, как он выписывал что-то из нее. — А вы никогда не видели у вашего хозяина листков с расчетами, Вудварт? Числа, цифры...  — Вот такие, сэр? — и лакей неожиданно вынул из внутреннего кармана сложенный вчетверо листок. Холмс повертел листок в руках, бросил на записи мимолетный взгляд и с совершенно равнодушным выражением лица произнес: — Занятно. Я возьму его? — Насовсем, сэр? — осторожно спросил лакей. — Ах да, тут же на обороте записка, адресованная лично вам. Я верну вам листок, но позже, когда закончу расследование. Согласны? — Конечно, сэр. Я сообщу вам свой адрес, когда найду новое место. Спасибо, сэр. — Давно этот листок... эта записка у вас? — Уже около месяца, сэр. — Были и другие такие... с цифрами? — Да сэр. Обычно мистер Джо их выбрасывал через какое-то время. Когда лакей ушел, мы попрощались с Картером и покинули его дом. Я полагал, что Холмс сейчас же отправится в полицию за ключом от дома Сольена, чтобы забрать Библию, но мой друг внезапно остановился буквально посреди мостовой. — Что такое? — не выдержал я через пару минут. — Какая-то мысль, Уотсон. Что-то промелькнуло, не могу ухватить... что-то важное! — Про цифры? Библия? Не изучал же он ее на самом деле? Там какой-то шифр? — Это само собой, — отмахнулся Холмс, — тем более что эти цифры ему кто-то прислал. — Почему вы так думаете? Холмс наконец оторвался от своих раздумий и удивленно посмотрел на меня. — Там записка, она написала Сольеном. Цифры, вернее — числа, написаны другой рукой. Но я пытаюсь поймать какую-то менее очевидную мысль. Но не судьба. — Тогда к крестному? Он живет, — я сверился со списком, — увы, в совсем другом районе. — Неудивительно, — отозвался мой друг, — он все-таки принадлежит к другому социальному слою и... Тут он внезапно замолчал, уставившись на меня. и через мгновение резко дернулся с места, потащив меня за рукав: — Скорее! В «Диоген»! — Пешком? — изумился я. — Нет! Ловим кэб! Кучеру Холмс посулил столько, что мы трижды рисковали или сбить кого-нибудь, или перевернуться — так летел экипаж. Поразительно, как нас не задержали. В клуб мы буквально вбежали. Хорошо, что мы входили сюда, как к себе домой. Швейцар только и успел издать звук, вроде «А!», как мы уже были на верху лестницы. Формально мы не нарушали правил клуба, потому что, конечно, топали, как слоны, но ведь молча топали! Алана в приемной не было — он открывал дверь гостиной, чтобы выпустить Белонджи, который на мгновение остановился и как раз говорил: — Спасибо, сэр, это очень полезная информация, я сегодня же донесу ее до моего руководства. — Где вы живете? — выпалил мой друг вместо «здравствуйте». Огорошенный инженер замер в дверях. — На ***-стрит, мистер Холмс. — В Белгравии? Отлично. Мистер Грей, карту! Алан через мгновение расстелил на столе приемной карту города. — Показывайте! — Тут, — ткнул пальцем в план Белонджи. — Отлично. Эли, где живет Клейтон? — Вот здесь, — Алан, в отличие от гостя, взял в руки карандаш.  — А Першвилл — вот тут. — Полагаю, мистер Белонджи, эти адреса обслуживаются одним коммутатором? — Ну, не обязательно... но все рядом и ставили телефоны одновременно, так что могли попасть и на один коммутатор.  А какая разница? Соединить можно с кем угодно. — Рассказывайте. Как это все устроено? Про сеть мы в прошлый раз поняли, теперь про сами коммутаторы. Помещения для них, кто там работает. Подробно! — Ну, помещение чаще всего представляет собой длинную комнату... скорее на широкий коридор похоже. Вдоль стены стоят сами коммутаторы. Сейчас каждый ставится на сто ячеек, но это не предел. Перед каждым сидит телефонистка. Сзади... — Погодите. Сзади — потом. Вот мистер Грей крутит ручку, так? На коммутатор поступает звонок. Откуда знать телефонистке, кто звонит? — Там наверху у каждого абонента такая... шторка? Флажок. Когда поступает звонок, флажок опускается. Телефонистка вставляет штекер в вашу ячейку и связывается с вами... с мистером Греем. Он просит ее соединить, с кем ему надо. Если внезапно это соседи и номера на одном «столе», она соединит напрямую. Просто воткнет в нужную ячейку другой конец и переведет рычажок в положение «разговор». Если абонент на другом «столе» у другой телефонистки или вообще в другой компании, то надо сперва связаться с ней, потом соединить... Могу я спросить, это как-то связано с убийством этого Сольена? — Неважно. Что делает телефонистка во время разговора? — Ну, по правилам она должна перевести рычажок в положение «разговор» и заниматься своими делами дальше, пока не прозвучит отбой. То есть по завершении разговора, вы же знаете, вы... мистер Грей должен опять покрутить ручку телефона. И соединиться с телефонисткой, попросить ее прервать разговор. Но чаще всего абонент этого не делает. — Мистер Грей делает, — раздался из гостиной голос Майкрофта. — Мистер Грей — наверняка. Но большинство не делает, так что она периодически включается в линию и проверят, не закончен ли разговор. — То есть, если на один и тот же стол поступает два звонка, или три, она должна успевать переключаться между абонентами? — Да, обязательно. Но, конечно, не так часто поступает сразу несколько звонков. — Девушки, вероятно, работают посменно? День-ночь или как? — Да, посменно. Конечно. Каждая на своем коммутаторе. — А что за спиной? Вы сказали — «за спиной». О чем? — За спиной у девушек — их в помещении несколько, от пяти до десяти — за спиной ходят наблюдательницы. Две дамы постарше обычно. Они следят, чтобы телефонистки не... не подслушивали чужие разговоры. — Благодарю, мистер Белонджи. Это очень интересно, — произнес Холмс, всем своим видом показывая, что разговор окончен. Озадаченный инженер еще раз попрощался со всеми и покинул приемную. — Телефонистки? — протянул Майкрофт, когда мы остались вчетвером и расселись в гостиной. — Это вариант. Как ты догадался? — Клейтон сказал тогда «у нас много общего» про Першвила. И живут они рядом. Сегодня мы обнаружили, что друзья-приятели Сольена тоже живут примерно все рядом. И один из них сказал «у нас с Джо много общего». Вероятно, Майкрофт понял связь между этим объяснением и телефонистками. Мы же с Аланом переглянулись, и тот слегка пожал плечами. Я же чувствовал легкое раздражение — вероятно потому, что мы пропустили ланч. — Мы тут простые смертные и жаждем, чтобы нам растолковали, — сказал я слегка недовольным тоном. — Они живут рядом, — вздохнул Холмс. — Это одно из того, что их объединяет. Один социальный слой, примерно одинаковые интересы и достаток. Телефонные линии туда протянули, когда меня не было в Лондоне, думаю года два назад? — Два с половиной, — кивнул Майкрофт. — Вот-вот. Район довольно богатый, все они не бедствуют. Раз можно поставить телефон — поставили одновременно. И попали все трое на один коммутатор. Ну, или болтливых телефонисток несколько... но в это все-таки трудно поверить. Клейтон с Першвиллом встречались в ресторане, но могли обсуждать свои проблемы и по телефону, это тоже личный разговор... как им казалось. Телефонистка, Уотсон, может слушать любой разговор, потом передать его кому-то... за вознаграждение, например. Или человеку, которому она симпатизирует. — Погодите, а как же надзирательницы? — Одна на пятерых? Видимо, они не очень следят за тем, в каком положении этот самый рычажок. Ну или кому-то из надзирательниц интересны сплетни. — Подождите, — не унимался я. — Но как это сработало? Телефонистку подкупили заранее, чтобы она прослушивала разговоры конкретных людей? Или она услышала что-то эдакое и передала знакомому? А тот решился на шантаж? Ну и шантажировал бы на здоровье! При чем тут Сольен? В списке его знакомых нет ни одной телефонистки. — Кто ж его знает, почему сам не захотел шантажировать. Может, ему противно? Или просто не надо? Например, у него и так денег хватает? Или он любит развлечения? — А в чем тут развлечение? — уточнил Алан. — Играет в шифры, например, — с этими словами Холмс достал из кармана записку, позаимствованную у лакея, развернул и передал Майкрофту. Тот взял ее в руки, повертел, совершенно как Шерлок перед этим, поднял глаза на брата: — Библия? Алан? — Минуту. Грей сходил в кабинет и вернулся с несколькими экземплярами Библий. Судя по тому, что одна из них была шикарным изданием с иллюстрациями Доре, куплена она была исключительно из-за красоты. Но зачем Майкрофту понадобились остальные издания, я совершенно не мог понять. — Какая? — спросил Алан, выложив книги на стол. — Вот эта, — одновременно произнесли мы с Холмсом, узнав ту, что видели у убитого. — Страница какая? — Вот эта, — Холмс открыл книгу на нужном месте и отдал брату. — Отлично. Записывай, Лани. «Лорд Першвилл не дед а отец своего внука с разрешения своего сына он помог невестке стать матерью и теперь внук очень похож на деда и имеет родимое пятно за левым ухом ниже на половину дюйма такое же как у деда. Можно считать доказательством. Лорд боится огласки и ещё больше своей жены. Удачи». Что ж, письмо старое, — подвел итог Майкрофт. — Это мы уже знаем. Но хорошо, что на основной вопрос ты ответил, мой мальчик, и гонорар, очевидно, теперь легко заработаешь. — На основной? — уточнил Алан. — Клейтон нанял его, чтобы узнать, откуда просочились сведения. Это почти раскрыто. Телефонистку вычислить проще всего, сколько их там посменно на одном коммутаторе? Две? Максимум три. Остались сущие пустяки — найти убийцу. — Пустяки? — переспросил я. — Разумеется, — кивнул Холмс. Ланч мы пропустили, но впереди нас ждал чай. Это немного примирило меня с действительностью. — Кстати, а где Уиггинс? — спросил Холмс, когда мы сидели за столом. — У него выходной, — ответил Алан. — Майкрофт, пришли мне его завтра на Бейкер-стрит, если он тебе не слишком нужен. Я дам ему поручение. — Хорошо, мой мальчик. Какие у тебя планы на оставшийся день? — Хочу взглянуть на телефонистку. — Именно сегодня? — удивился я. — Не имея о ней никаких сведений? — Думаете, я не в состоянии сам составить о ней впечатление? — слегка обиженно отозвался мой друг. — Взглянуть на нее мы можем только до вечера, наверняка она работает только дневную смену. Эли... — Сейчас узнаем, — отозвался Алан и направился в приемную. — Но мы ведь не какие-нибудь Смит и Джонс, — возразил я. — У нее ведь носик в пушку, а тут является знаменитый сыщик и его ассистент. Вдруг спугнем? — А мы скажем ей, что помощнику знаменитого сыщика нужна помощь в написании рассказа. Мол, в сюжете есть телефонная станция и свидетель — умная и веселая телефонистка, и нам надо все точно узнать, а она лучший кандидат. Правда, дорогой мой, придется вам сказать ей, что кое-что в рассказах вы придумываете по какой-то причине, а не берете из жизни. Ну, мы переживем, если это станет наконец известно всем? — Куда ж деваться, — хмыкнул я. — Придется в следующем рассказе расшаркиваться перед читателями. — Да она наверняка разнесет эту мысль по всей округе, — хмыкнул Майкрофт. — И, кстати, совсем не обязательно, что у нее носик в пушку. Может быть, она просто ужасная болтушка? — Типично женский грех, — ответил я в манере пастора-зануды. Через полчаса мы узнали, что мисс Лакмус (ну и фамилия!) работает на нужном нам коммутаторе каждую дневную смену, то есть с девяти утра до девяти вечера, не считая перерыва на ланч — полчаса и на чай — полчаса («Господи, как же быстро им приходится есть», — ужаснулся Майкрофт). В эти перерывы и в воскресенья ее подменяет другая телефонистка. Адрес, возраст (тридцать четыре года), старая дева, живет с родителями. Имеет замужнюю сестру. Коммутаторная, как и говорил нам инженер, представляла собой длинную комнату с устройствами в виде стендов с ячейками, столов и стульев перед каждым из них, за которыми восседали молодые женщины. В помещении стоял негромкий шум, состоящий из звонков и речи девушек. Две почтенного вида дамы ходили за спинами телефонисток с самым скучающим видом. Наверное, нас бы сюда не пропустили, если бы мы не сослались на инспектора Лестрейда (надо не забыть предупредить его об этом) и мою литературную славу, которая после публикации новых рассказов про спасение великого сыщика из пучины водопада, стала поистине безграничной. За нужным нам коммутатором восседала полненькая аккуратная дамочка, мы знали, что ей тридцать четыре, а больше со спины ничего и не скажешь... Наконец мы выкроили минутку, когда на ее стол никто не звонил и обратились к ней с просьбой о разговоре. Дамочка оказалась весьма пикантной особой, но сперва смотрела на нас строго и чопорно. Услышав наши фамилии, она широко распахнула глаза от изумления, что ее немало украсило. Когда же мы пригласили ее отужинать после смены, то увидели такой восторг на ее лице, что мне лично стало даже слегка не по себе. — Видите ли, мисс Лакмус, — на всякий случай сказал я, — мне как писателю нужна ваша помощь. — Это так интригующе, доктор! — с придыханием ответила она. — Я в вашем распоряжении. Собственно, мы приехали сюда в экипаже Майкрофта, практически к самому концу смены, но, к нашему удивлению, мисс Лакмус пришлось ждать дольше, чем мы рассчитывали. Видимо, она не преминула сообщить сменщице, с кем и куда собирается ехать, а женщина никогда не ограничится сухим: «Я еду ужинать с Шерлоком Холмсом и доктором Уотсоном». Наконец дамочка выбежала из дверей телефонной станции, мы галантно вышли из экипажа, Холмс подал ей руку, но она на мгновение замерла, не решаясь поставить ногу на ступеньку, словно та могла ее укусить. — Прошу вас, мисс, — подбодрил ее Холмс. — Какой у вас выезд, мистер Холмс... — выдохнула она. Мой друг заранее сказал кучеру адрес. Мы поехали к мадам Домьен. Почтенная матрона сама готовила теперь в исключительных случаях, для особых клиентов. Дело ее процветало по-прежнему, и она наняла повара-француза. В зале года два назад сделали полный ремонт, так что в ресторан стала захаживать порой не только богема и средний класс, но и публика побогаче, падкая до «парижской атмосферы». Еще из «Диогена» Холмс успел отправить мадам записку и зарезервировать столик, который уже ждал нас. Сперва, поняв, что ее везут в Сохо, мисс Лакмус напряглась, но увидев ярко освещенные окна ресторанчика, новехонькую вывеску, лавровые кусты в кадках у входа, она поняла, что ее репутации приличной девицы ничего не угрожает. Официант подвел нас к заказанному столику, вручил меню и оставил на время. — Здесь просто очаровательно! — пискнула мисс Лакмус. — И очень вкусно кормят, — добавил я. Но мисс не решилась выбирать сама — уж не знаю, чего именно она стеснялась, и некоторое время мы потратили на выбор блюд. Наш официант отправился на кухню, а я, наконец, приступил к делу. — Видите ли, мисс Лакмус, я пишу рассказ, и мне необходимо вывести образ умной и бойкой телефонистки. — Преступницы? — с придыханием отозвалась наша спутница. — Вовсе нет. Важной свидетельницы. Даже, я бы сказал, помощницы! — О, как это интересно! Вы хотите узнать у меня какие-то сведения? — Доктор хочет узнать, — кашлянул Холмс, — как именно отважная молодая девушка может получить сведения, совершенно случайно, находясь на своем рабочем месте, и как могут поступать другие ее... товарки, менее честные, чем она сама. — Речь не идет о чем-то конкретном, — подхватил я, — мне просто нужно создать правдивый образ. — Конечно, джентльмены, задавайте любые вопросы! Сперва мы просто расспрашивали ее о работе, получив ровно те же сведения, что и от Белонджи. Но девицу необходимо было разговорить. — Что же мне делать? — расстроенно спросил я. — Я планировал, что девушка случайно подслушает разговор убийцы, а вы говорите, что над вами надзирают. — Ну, вот, например, наши надзирательницы (между нами, конечно, доктор) не против, когда девочки слушают разговор. Понимаете, — тут же принялась пояснять мисс Лакмус, — мы должны четко отбивать звонок, а как узнать, что он завершен? Вот, например, сегодня была ситуация: позвонил мистер Текилл своей невесте, я их соединила, начал он с ней говорить, а тут у меня другой звонок, а потом сразу третий. Конечно, я отвлеклась. Потом включаюсь в линию первого звонка, чтобы понять, говорят ли еще... а там ни-че-го! Они давно закончили, а звонок так и висит. Потому что мистер Текилл, конечно же, из-за своей обычной забывчивости не покрутил ручку аппарата после разговора. Ну вот как мне узнать, закончили они или нет? А за висящий на линии звонок нас могут и оштрафовать! Такие правила! Поэтому, конечно, я сама перезваниваю клиенту и прошу подтвердить, что звонок окончен! Но когда других звонков нет, можно от линии и не отключаться. — То есть, надзирательницы не против? — Конечно, нет. К тому же, вот, например, у Дикси с соседнего коммутатора есть постоянный клиент, в смысле, наш абонент. Он звонит разным людям, и как-то раз было такое! Он позвонил младшей сестре мисс Эдельштейн, это наша надзирательница.  Если бы не Дикси, он мог бы… ну, вы понимаете? Он такой! Мы-то его хорошо знаем! — Простите, не понял, что он мог бы? — Он мог бы соблазнить сестру мисс Эдельштейн! — округлила глаза наша спутница. — Он же меняет девиц раз в пару месяцев! Он рассказывает об этом всем своим приятелям! — Ах, вот оно что! — я важно переглянулся с Холмсом. Тут официант принес раковые шейки с гарниром, за ними настал черед улиток по-бургундски и пирога, и мы немного отвлеклись. Мисс Лакмус умела держать себя за столом, и без труда справилась с улитками. — Доктор Уотсон, я не могу понять, зачем вам выдуманный персонаж в рассказе о мистере Холмсе? — спросила она. — Понимаете, мисс Лакмус, я ведь порой вынужден выдумывать некоторые сюжетные ходы в рассказах. Ради соблюдения конфиденциальности. — О, понимаю!  — А скажите, мисс Лакмус, — вступил в разговор мой друг, — вернее, дайте доктору совет: где может проводить свободное время девушка вашей профессии и вашего круга? Вы ведь имеете выходные дни? — Только воскресенья, мистер Холмс. Но те девушки, что работают в ночную смену... — Нет-нет, — возразил я, — наша героиня будет работать днем. Как вы. — О... ну тогда, например, у родных? Я вот два раза в месяц езжу на ланч к своей замужней сестре. И остаюсь у них до самого вечера, уезжаю только после ужина. — Вероятно, муж вашей сестры — славный малый? — Очень, доктор. Он немного старше нее, и они живут уже около десяти лет душа в душу. Другой бы протестовал, что сестра жены отнимает время... а он даже с нами частенько его проводит. Слушает наши женские секретики, сам рассказывает про своих знакомых со службы. Вот у него есть один приятель — в конторе их столы стоят рядом, так у того жена… вы не представляете!.. она решила сама принять роды у своей собачки! Бедная псинка так мучилась, но родила трех щенков. Два желтенькие, а один совсем не похож на свою мамочку и своего папочку! — восторгу нашей собеседницы не было предела. — Возможно, или «мамочка», или «папочка» не слишком породистые, — заметил я. — Кто-то из хозяев не уследил. У людей-то с этим проще. Порой ребенок может родиться копией бабушки, например. Или даже прадедушки. — Ну и у людей бывает всякое! Хотите расскажу? Один наш клиент.... И мы услышали уже известную нам историю про внука-сына лорда, правда без имен... — Какой ужас! — вновь повторил я свой вердикт. — Бедная женщина. — Очень, — с некоторым сомнением подтвердила мою мысль мисс. — Но у нее хотя бы будет ребенок. Вот у моей сестры нету детей... — Случаются чудеса, мисс Лакмус, это я вам как медик говорю. Боже мой, какая у вас оригинальная фамилия все-таки. — Ужасная фамилия, доктор. — Вовсе нет, — возразил Холмс. — Знали бы вы, сколько людей я спас с помощью бумажки, пропитанной этим веществом. — Все равно. Я бы предпочла любую другую, даже Смит.

***

— Согласитесь: она могла поделиться информацией, с кем угодно, начиная с сестры и ее мужа, оканчивая совершенно незнакомой женщиной, которую встретила, например, в магазине готового платья? — вздохнул я, когда мы, отвезя мисс Лакмус домой, поехали к себе. — Придется проверять всех подряд? Вообще не представляю, как это сделать. —  Майкрофт был прав, — кивнул Холмс. — Она откровенная болтушка. И видимо, они там все такие. Одна рассказывает остальным, остальные — всем своим знакомым и, как вы верно подметили, Уотсон, практически незнакомым тоже.  Нет, если мы закинем такую сеть, то в нее попадется слишком много рыбы. А нужная может и проплыть мимо. Не стану даже пытаться. — Что же делать дальше? — Знаете такой анекдот? Стоит на четвереньках пьяница под газовым фонарем и щупает землю руками. Его спрашивают, что он ищет, а он отвечает, что уронил соверен. «Тут уронили? — Нет, где-то около вон той скамейки. — Так зачем ищете тут? — Ну, тут фонарь, хоть что-то видно, а около скамейки темно». Будем искать под фонарем, — резюмировал Холмс, когда я отсмеялся. На другой день после завтрака к нам явился Уиггинс.  Изредка встречая его в клубе «Диоген», я всегда поражался, как сильно изменился бывший командир «нерегулярных частей». Суровая выучка Майкрофта и Алана, собственное упорство Роберта в невероятно короткие сроки сделали из уличного босяка настоящего джентльмена. Талант к подражанию у него имелся с детства, но на одном подражании далеко не уедешь. Уиггинс преобразился полностью. Речь, манеры, походка, осанка, умный и цепкий взгляд, но, когда он вошел в гостиную, на одну секунду в его глазах промелькнула веселая искорка прежнего мальчишки. Промелькнула — и погасла. — Добрый день, джентльмены. Мистер Холмс, вы хотели меня видеть? Какие будут распоряжения? — Садитесь, Уиггинс. Мне нужно, чтобы вы сделали две вещи. Первая пустяковая. Вот вам записка, которую передал мне лакей убитого Сольена, начертания цифр я скопировал. Отвезите ее в дом мистера Картера, вот адрес. Лакей сейчас находился там, верните ему от моего имени. Уиггинс посмотрел на листок, перевернул его, прочитал записку Сольена и хмыкнул. — Лакей хранил эту записку, сэр? — Совершенно верно. Постарайтесь расположить к себе Джона Вудварта и узнайте, остались ли в доме письма или записки, которые его покойный хозяин получал и почему-то хранил. — Думаю, мне есть о чем поговорить с этим Вудвартом. У меня ведь тоже есть такая реликвия. Берег как зеницу ока, особенно после истории с водопадом. — Боже мой! — пробормотал Холмс. — Пора бы выкинуть. — Ни за что! — улыбнулся Уиггинс. — В рамку вставьте… кхм… После того как вы, разумеется, добьетесь успеха, поезжайте с лакеем в Скотланд-Ярд, передайте от меня письмо инспектору Лейстреду (вот письмо). Вероятно, он пошлет с вами по адресу Сольена констебля — так и нужно. Все бумаги, которые вам удалось добыть, привезите ко мне. — Понял, сэр, — кивнул Уиггинс, взял листок и поднялся со стула. Внезапно огонек в глазах зажегся опять. — Мисс Ронис влияет на здешнюю атмосферу благотворно: у вас теперь такой порядок в гостиной! Чудеса, да и только! — Идите, идите! — усмехнулся Холмс. — Иду, сэр, но, простите, могу я узнать, как мисс Ронис поживает? — Замечательно. Сопровождает мать в поездку на воды. — Бедняжка. Ей ведь будет там так скучно! Все, все, сэр, я ухожу! Уиггинс привез необходимые бумаги через два часа. Их было совсем немного. Видимо, Сольен в принципе не любил хранить корреспонденцию. Холмс разложил письма, записки и открытки на полу и, взяв копию шифра, принялся изучать улики. — Кстати, сэр, мы не просто поладили с Вудвартом, — сказал Уиггинс. — В каком смысле? — Холмс покосился на него. — Сэр Майкрофт последнее время постоянно пенял, что мне уже пора обзавестись приличным лакеем. Вот я и обзавелся. — Замечательно, — пробубнил Холмс себе под нос. Рассмотрев внимательно принесённые Уиггинсом бумаги, он с самым непроницаемым видом кивнул мне: — Взгляните, друг мой. Что скажете? Я встал за его спиной и уставился на листочки. Несколько писем, довольно коротких, написанные одинаковым почерком. С десяток записок от разных, судя по подписям, женщин. Отдельно два письма от несостоявшейся невесты, я пробежал их глазами... благодарность за цветы. Какая-то открытка из Ниццы, подписанная «Котик», даже непонятно, от женщины или мужчины... — Нет, — признался я, — если это наш фонарь, то под ним я ничего найти не смогу. — А вы, Уиггинс? — Цифры есть везде, но больше всего в этих письмах: если не ошибаюсь, от мистера Бауэра. Вудварт говорит, что это крестный Сольена, очень пожилой, раньше бывал в гостях у родителей мистера Джо, как он его называет. Последние годы Сольен его навещал, ну вот иногда старик и письма писал... Недавно ему поставили телефон, но созваниваться они не могли — у самого Сольена телефона не было. А цифры, вот тут, в датах и на конверте... вы же их сравниваете с той запиской на обороте? Мне кажется, двойка похожа. И семерка. — Двойка выдающаяся, я бы сказал, — согласился Холмс. — Эдакий «готический» штришок в самом начале цифры. Мне ни разу не доводилось видеть, чтобы кто-нибудь так писал эту цифру. — То есть, старик, который и из дома не каждый день выходит, как я понял, пошел и убил своего крестника? Абсурд какой-то, Холмс! — Ну, у него еще и сын есть. Вы ведь что-нибудь узнали про сына этого джентльмена, Уиггинс? — Конечно, сэр. Мистер Бауэр-младший живет в Челси, служит в конторе железнодорожных перевозок старшим инспектором, он окончил факультет в Лондонском университете, женат уже больше десяти лет на дамочке со смешной девичьей фамилией Лакмус. Она... — Вот и наш фонарь, Уотсон! — воскликнул мой друг. — Браво, Уиггинс! Поблагодарив Роберта за помощь, мы собрались и отправились к мистеру Бауэру-старшему, который обитал не где-нибудь, а в Вестминстере, на улице Королевы Анны. Небольшой, но уютный дом выглядел ухоженным, да и в прихожей, где мы вручили горничной визитки, приятно пахло мебельным воском и какими-то благовониями. В приемной, куда нас провели, чтобы подождать ответа хозяина, регулярно проветривали, что я как врач не мог не одобрить. Сам же Бауэр практически безвылазно обитал на втором этаже. Он принял нас в кабинете, который бы понравился даже Майкрофту. Рядом с ним находился верный помощник, судя по всему, выполняющий роль секретаря, а еще «мотора» для инвалидного кресла. Поздоровавшись с нами, Бауэр велел молодому человеку закатить кресло за письменный стол, которым теперь редко пользовались. Нам же предложили два удобных стула по другую сторону от него. — Вероятно, вы пришли по поводу насильственной смерти моего крестника, джентльмены? — спросил Бауэр довольно звучным для своего возраста голосом. Вообще его внешность с удовольствием использовал бы Диккенс, будь он сейчас жив, в качестве модели для какого-нибудь деляги, наподобие мистера Домби. — Приносим вам свои соболезнования, мистер Бауэр, — тут же ответил я. — Мы с мистером Холмсом... — Спрашивайте, — прервал меня хозяин. — Полагаю, нам следует поговорить с вами наедине, мистер Бауэр, — заметил Холмс. — Идите, Джой, — кивнул старик помощнику, — выпейте кофе. — Но, сэр... — Доктор Уотсон врач, а у врачей всегда звучный голос, если я начну помирать, он вас позовет. — Да, сэр, — молодой человек склонил голову на дюйм и вышел, бросив все же в нашу сторону выразительный взгляд напоследок. — Не будем ходить вокруг да около, мистер Бауэр, — заговорил Холмс, когда дверь за помощником закрылась. — Мне просто любопытно, зачем понадобилась эта нелепая машина для игры в шахматы? Неужели не легче просто взимать с некоторых несознательных граждан по триста фунтов? Старик некоторое время смотрел на нас, не мигая, потом вздохнул. — Не имею никакого отношения к этой, с позволения сказать, машине. Ни малейшего. Это Джо мечтал прославиться, вот и... — «Вот и поплатился», хотите вы сказать? Возможно. А, возможно, и нет. Он кого-то еще приглашал на сеанс игры? — Понятия не имею, о чем вы, милейший. Это я насчет поплатился. Что же до трехсот фунтов, то дело не только в сумме. Чисто теоретически... важно еще и то, с кого эту сумму можно попросить, скажем, на благотворительность, не рискуя, что тебе дадут по голове. — Ну как же вы не имеете понятия, мистер Бауэр. Кто как не вы снабжали крестника сведениями о возможных «благотворителях»? — Вы хотите это доказать? В суд, мистер сыщик. — Мистер Бауэр, вы разумный человек, — слегка поморщился Холмс. — Не в ваших интересах возмущаться сейчас. Я ведь задал вам конкретный вопрос: предлагал ли ваш крестник игру кому-то еще? Вы же понимаете, что этот человек — возможный подозреваемый в убийстве. Если вы, конечно, хотите, чтобы смерть вашего крестника осталась неотомщенной, тогда другое дело. Но полиции вовсе не обязательно знать, каким образом нужные сведения поступали Сольену. Тем более что сама необходимость в поиске жертв и шантаже отпала с его смертью. —  Мне восемьдесят восемь лет, милейший. Думаете, меня можно поймать на слове? Ничего не знаю ни о каком шантаже. —  Мистер Бауэр, — рискнул я вмешаться, — никто и не говорит, что вы знали о шантаже. Давайте примем за основу, что вы с вашим крестником как начали играть в его детстве во всякие интеллектуальные игры, вроде расшифровки всяких записок, так и... —  Я тренировал его ум, — усмехнулся старик. —  Да, конечно. Вы подкидывали ему задачки, которые он должен был разгадать. О том, как он распорядится результатом разгадки, вы не думали. И ваш сын... —  Мой сын тут вообще ни при чем. —  Согласен, — быстро ответил я. Холмс хмыкнул. — Вероятно, нам стоит с ним побеседовать о ваших с Сольеном интеллектуальных играх? Я не спорю, он совершенно ни при чем. Он всего лишь делился с вами сплетнями, полученными от сестры своей жены. — Слушайте, сыщик, шли бы вы тоже кофе пить? А я вот с доктором пока побеседую, — скривился Бауэр. — Мистер Бауэр, — поскорее подхватил я, пока Холмс не сказал ещё что-нибудь обидное для старика, — мой друг не имеет в виду ничего такого, поверьте, что могло бы как-то повредить вашему сыну или вашему доброму имени. Ваш сын не имеет к этой истории отношения, оставим его в покое. Мистер Сольен-старший был вашим другом, ведь так? Вы вместе основали вашу фирму? — Он был гениальным инженером. Изобретал и внедрял в производство массу полезных вещей. Я занимался продажами, поставками, работал с клиентами. Наша фирма процветала. Когда он умер, мы смогли продержаться на плаву, но былого величия уже нет. Да и я старею. — Мистер Бауэр, ваш крестник не унаследовал талантов отца? — Какое там, — махнул рукой Бауэр, — совершенно пустоголовый мальчик. — Но вы ведь все равно любили его. Помогите нам найти того, кто это сделал. А мы приложим все усилия... — А вы потом напишите рассказик, — перебил меня Бауэр, — в котором упомянете... — Нет, нет, обещаю. Никакого рассказа! — Интересный у вас прием: один нападает, давит, а второй успокаивает и договаривается миром, — внезапно улыбнулся старик, — действенный способ. Что вы хотите узнать? — Имена следующих жертв, — улыбнулся и Холмс.  — Только имена? — Ну, вероятно, было бы неплохо знать содержание записок, но это не главное. — Я дал крестнику еще два имени, кроме тех троих, что уже упоминались в газете. Мы ждали третьего, чтобы... — Играть дальше, — подсказал я. — Да. Играть. — То есть Сольен не стал бы встречаться с двумя, пока не найден третий? — спросил Холмс. — Ну, если послушался бы меня, то не стал бы. Но гарантировать сложно. Он вот с машиной этой идиотской меня не послушался. Говорил я ему... — Но насчёт ограничения в триста фунтов он послушался вас? — спросил Холмс. Я испугался, что его вопрос снова разозлит старика, но тому, видимо, надоело сердиться. — Да, — только и кивнул он. — Тогда назовите нам имена тех двоих, — Холмс кивнул мне, и я достал блокнот, — и мы проверим для начала их алиби, оставаясь в тени.

***

— И чем все кончилось? — Майкрофт кивнул Алану, который наливал всем коньяк, кофейная чашечка звякнула о блюдце. — А ничем. Он дал нам информацию о еще двоих потенциальных жертвах шантажа. — Холмс достал папиросы. — Первый — некий Сквешл, богатый тип, его предприятие производит палатки и прочие спальные мешки, сам он спонсирует археологическую экспедицию, зная, что это мистификация. Он делает это, чтобы обрушить акции конкурентов. Телефонистка слышала его распоряжение «вовремя найти артефакт» и еще кое-какие переговоры. Эдакая фабрикация чуда. Нужны подробности? — Пока нет. А второй? — Второй — покупка места на кладбище. — Что в этом предосудительного? — удивился Майкрофт. — Ничего, если бы мистер Бремтем не начал обсуждать по телефону с патологоанатомом подмену тела в семейном склепе, чтобы скрыть настоящую причину смерти собственного предка. — Что-о-о? — не выдержал Алан. — Ну вот, представь, он покупает старое захоронение вместе с местом, там могила, которую не посещает никто уже около пятидесяти лет. Покупает, дает приказ выкопать останки и заменить ими останки своего предка из семейного склепа. А того... — Все-все, я понял, — Алана передернуло. — Был и третий, но о нем Бауэр Сольену не рассказал. Решил, что дело не подходит для «мелкого» шантажа. — Игры, — поправил я Холмса с улыбкой. — Да-да, для игры. Некий лондонец приказывает оборудовать секретный бункер-убежище: он обсуждает доставку припасов и обустройство тайной комнаты для скрытого от глаз родственника, своего безумного брата, которого официально считают мертвым. — Это гораздо интереснее, — кивнул Майкрофт. — Да, но, повторяю, Сольен об этой истории не знал. Так что убивать его этот третий господин не пошел бы. — А первые двое? — Пустое дело, дорогой. Сквешл отсутствует в Лондоне уже десять дней, к тому же он просто плюнул бы на Сольена, судя по его характеру, о котором нам поведали его сотрудники. И, в общем-то, он ведь пока только планировал обрушить эти акции, но ничего еще не сделано. Одни слова. А Бремтем... в общем, я еще буду его проверять, но без особой надежды. Мы говорили с ним сегодня, видно из его реакций, что он слыхом не слыхивал о шантаже. Бауэр велел крестнику ждать, очевидно тот послушался. В сейфе лежала немалая сумма, торопиться было некуда. — И что теперь? — хмыкнул Майкрофт. — Мы вернулись в начало? Убить мог кто угодно?   — Может, все же Бремтем? — не удержался Алан. — Может, — Холмс затянулся папиросой, докуривая до гильзы, — или кто угодно другой, мы даже не знаем, кого еще этот дурень мог начать шантажировать и за что, уже сам по себе, без моральных принципов своего старика-крестного. Узнал что-то про кого угодно и повел собственную игру. Запросто. — В любом случае, вы выполнили задание клиента, Холмс, — заметил я. — Когда вы хотите встретиться с Клейтоном?   — Спешить некуда, встретимся. У нас тоже с деньгами все хорошо пока, тем более что он выплатил аванс. Надо бы все-таки убийцу найти, — как-то вяло отозвался мой друг. — А не хочется? — попытался я продолжить его мысль. — Азарта не чувствую, если честно. Рутина, кропотливое копание в мелочах... На самом деле, я понимал Холмса. У него в последнее время нарастало число клиентов — люди наконец-то поняли и поверили, что он жив и здоров. И работать еще и за Лестрейда он вряд ли хотел. — А мне интересно... — начал было Майкрофт, но его перебили. — Прошу прощения, сэр, — раздался голос Уиггинса из приемной, — я принес свежие газеты. «Дейли» пишет о громком успехе инспектора Лестрейда, который раскрыл убийство Сольена. — Что?! — ахнул Грей, вскакивая в кресле. — Идите сюда, Роберт, — позвал Майкрофт. Кажется, Уиггинс становился для нас эдакой «Галатеей», потому что мы четверо задержали на нем взгляд. — Прошу, сэр, — он протянул Майкрофту газету. — Отдайте доктору. И садитесь пить кофе. Уиггинс с улыбкой вручил мне «Дейли телеграф», сложенную заметкой вверх. — Итак, — я приготовился читать. — «Наши читатели помнят о громком убийстве изобретателя мистера Джозефа Сольена. Поразительное мастерство инспектора Скотланд-Ярда мистера Лестрейда позволило найти убийцу в кратчайшие сроки. В интересах следствия мы не станем разглашать его имя, однако намекнем, что это джентльмен. Нам также стало известно, что причиной убийства стала банальная ревность, не имевшая, впрочем, под собой никакого основания». Господи, кто так пишет о преступлениях! — Действительно, то ли дело вы с Дойлем, — не удержался Холмс. — Алан, везите его сюда, прямо сейчас, немедленно! — гаркнул Майкрофт. — Да, сэр. Алан уехал в Скотланд-Ярд, а мы принялись ждать. Уиггинс выпил свой кофе и деликатно ушел в приемную, прикрыв за собой дверь. — Поразительный мальчик, — заметил я.   — Да, кажется, мне второй раз повезло с секретарем, — спокойно отозвался Майкрофт. — Как ты сдержан, милый брат, — улыбнулся Холмс.   — Ты имеешь в виду, что я должен отдать должное твоему выбору помощника, которого ты нашел чуть ли не полтора десятка лет назад? — Зачем? Мне-то Уиггинс помогал, оставаясь уличным мальчишкой. Но, согласись, никто не ожидал, что в нем откроются такие таланты. Сколько времени тебе потребовалось, чтобы вымуштровать Алана? Ну хорошо… воспитать. — Сложно сказать, мой мальчик. Сейчас мне кажется, что он всегда был таким... но, конечно, это не так. Скажем, лет через шесть-семь он уже говорил на пяти языках и мог меня подменять при необходимости для составления отчетов. Кажется, Уиггинс старательно учил французский и немецкий, насколько я помнил, но я решил не спрашивать о его успехах — честно говоря, я всегда стеснялся своей полнейшей неспособности к языкам. — Мне кажется, — сказал я вместо этого, — сперва он явно подражал Алану, но его натура быстро взяла верх. Холмс, вы ведь застали Алана в самом начале его карьеры… — Алан всегда обожал шефа, — мягко перебил меня мой друг. — В отношении Уиггинса к Майкрофту есть уважение, почтение, восхищение, но вот обожания нет. — Еще нам не хватало, — пробормотал Майкрофт, прикрывая глаза. При закрытой двери в приемной не было слышно ни звука, но я все-таки понизил голос: — Женить мальчика надо. — Это еще зачем?! — вздрогнул старший Холмс, мгновенно «просыпаясь». — Между прочим, я согласен, — поддержал меня младший. — Иначе он никогда не обзаведется семьей, работая на тебя. Это не Алан. Роберт очень скромен в отношениях с прекрасным полом, хотя определенно предпочитает именно женщин. — Да вы с ума сошли оба? Насильно женить, вы что? Холмс не удержался и фыркнул. — Зачем насильно? Его надо познакомить с достойной девушкой из приличной семьи, родителям которой будет довольно его статуса помощника «самого сэра Майкрофта Холмса». — Где я ему возьму достойную девушку? Я и с недостойными-то не знаком! — Провинциалочка бы подошла, — выдвинул я предложение. — Джон, скажите, что вы шутите? — взмолился Майкрофт. — Последней девушкой, с которой я общался, была дочка наших соседей по имению, и нам тогда было по двадцать лет! Роберту она явно не подходит,  тем более что она наверняка давно замужем! — Совершенно верно, — кивнул Холмс. — Старшая дочь соседей замужем, живет в родительском имении. И у нее самой две прелестные юные дочери. — Ты откуда знаешь? — изумился Майкрофт. — Когда мы в Ивах, мы гуляем с Уотсоном по окрестностям. Это ты пренебрегаешь рекомендациями своего врача. — О, Господи. Ну, передавай им привет. Ты ей еще тогда нравился. Только мальчика мне не портите, пожалуйста. Сам разберется. — Так его хотя бы надо взять с собой в выходные, — рассмеялся Холмс. — И не грех возобновить знакомство с соседкой, она теперь неопасна. — Она точно замужем? — жалобно отозвался Майкрофт. — Точно. Муж старше тебя на пятнадцать лет, но все еще молодцом. И это определенно счастливый брак. Мы с Уотсоном имели удовольствие побывать у них. Так, случайно встретились во время прогулки... Между прочим, миссис Корзен меня сразу узнала. — Еще бы не узнала, ты за нами... Мой брат ходил с нами на все романтические прогулки, Джон, — засмеялся Майкрофт, — по моей просьбе, естественно. — Ну так вот, нас пригласили на чашечку кофе, и мы видели старшую дочь. Младшая сейчас в пансионе, но на каминной полке красовалась ее фотография. Однако я бы обратил внимание на старшую. — Да, мисс Нелли прелестна, — кивнул я, — очень мила, умна. Знаете, она немного… в ней есть что-то… от Мэри. Ну, кроме цвета волос. — Прекратите немедленно! — возмутился Майкрофт. — Мальчик сам разберется, кто ему прелестный, а кто...  в смысле — за кем ему ухаживать! Сводники! — Милый, мы не сводники, мы заботимся о благе мальчика, — вкрадчиво произнес Холмс. — Он такой неопытный, его любая вертихвостка сможет окрутить. Природа ведь возьмет свое – это сейчас у него всю энергию сжирает мозг. Но он вот стал обращать внимание на Элизу, к примеру. Не хватало еще, чтобы он влюбился. — В Элизу? Ну, там ему ничего не светит. Слушайте, ну, правда... нет, насчет брать с собой в имение — я только за. Пусть тоже отдыхает и все такое. Но специально знакомить с девушками не надо. Это как-то... Меня знакомили, сам помнишь, я еле ноги унес. Зачем обижать соседей второй раз? Не факт же, что она ему понравится. Кстати, помните того мальчика, Джека, который помогал нам несколько лет назад, ну, "лошади едят овес и сено", помните? — поскорее сменил Майкрофт тему. Мы с Холмсом заговорщицки переглянулись. Нелли не могла не понравиться, а лично я верил в разум Роберта и в его сердце. — Конечно, — ответил я на вопрос Майкрофта, — как мне его забыть? — Лани следит за его судьбой.  Он скоро оканчивается школу. Я собираюсь оплатить ему обучение в университете. Он хочет стать врачом. — Прекрасно, — кивнул Холмс, — возьми нас с Уотсоном в долю. — Да я не к тому! Ну, если хотите. Я к тому, что многие из твоих мальчишек нашли себя, Роберт мне рассказывал, почти все становятся... ну, словом, они молодцы. — Я рад… — Не скромничайте, Холмс, — упрекнул я. — Вы всегда не просто давали им поручения, а воспитывали и помогали в случае нужды. — Да как я их воспитывал? Некоторое время мы спорили, потом перешли на вопросы педагогики вообще, вспомнили Локка, Руссо, дона Боско, когда Алан наконец привез инспектора. Тот явно был польщен приглашением в «Диоген», пожирал Майкрофта своими маленькими темными глазками, но все же, поздоровавшись, не преминул заметить: — А я помню того молодого человека, который сидит в приемной. Это ведь ваш Уиггинс, мистер Холмс? Мой друг кивнул. — Однако парнишка пробился в жизни. — Он очень толковый и преданный молодой человек, — кивнул Майкрофт. — Вы ведь видели его вчера, он приезжал к вам с поручением... с просьбой от моего брата, не так ли? Садитесь удобнее, инспектор. Хотите сигару? — Благодарю, сэр. Да, я встречался вчера с мистером Уиггинсом и узнал его, но не стал приставать к нему с расспросами. — Инспектор закурил и с легкой усмешкой посмотрел на Холмса. — Как видите, я поборол свою лень. — Никогда не видел вас, курящим сигары, Лестрейд, — сказал Холмс. — Вы мне их и не предлагали, мистер Холмс. Так-то я, конечно, чаще папиросы курю, — смутился маленький сыщик. — Так я и сам их обычно не курю. Рассказывайте, инспектор, поделитесь с нами информацией, кто же убил Сольена? — Я внимательно изучил список, составленный лакеем, — начал Лестрейд, явно наслаждаясь моментом, — и меня больше всего заинтересовала та певичка, Дора Свирел. Я ведь ее давненько знаю, даже чуть не арестовал однажды, но пожалел и отпустил. Хорошо, что у девицы настоящий талант, смогла пробиться. А ведь начинала в самом заштатном кабаке, хорошо еще проституцией не промышляла. Но зато подворовывала с голодухи. На краже ее и взяли. Я ей прочитал лекцию, как кончают девицы, выбирающие скользкую дорожку. Она приняла мои слова близко к сердцу, вот и добилась успеха в жизни. Увидев ее имя в списке, я и отправился прямиком в «Альгамбру». — Ничего себе! — вырвалось у меня. — Вот, представьте, — ухмыльнулся инспектор. — Дора встретила меня как родного, помнит девочка, кто ее наставил на путь истинный. Она теперь настоящая звезда, поклонников море! Даже есть ближний круг, так сказать. Изредка снисходит до совместных ужинов, но больше ничего, ни-ни! Вся в творчестве! Сольен совсем недавно вошел в этот круг, но еще не успел понять правила игры. Многим его вызывающее поведение не нравилось. Там принято восхищаться Дорой, поклоняться, так сказать, делать подарки, преподносить определенные цветы, но не ухлестывать. — Подумать только, прямо рыцарский круг, — хмыкнул Холмс. — И что, хорошо поет? — Я в музыке профан, но голосок у нее высокий, звонкий такой. Рулады выводит — чуть ли не как соловей. — Колоратура, угу, — кивнул Холмс. — И что певичка? — перебил Майкрофт. — Она пожаловалась мне, что среди ее «рыцарей» есть некто Теодор Барроу, которого она давно бы изгнала из рая, если бы не его вспыльчивый нрав. Конечно, раньше я бы прямиком отправился к нему, но что я мог предъявить? Да и вдруг это не он все же? Тогда по моему распоряжению было написано несколько писем с таким содержанием: «Вы думали, что я ушел из дома в то утро, но я вернулся через черный ход, я видел вас в гостиной с хозяином, видел, что вы сделали. Хозяина не вернешь, а жить как-то надо. Если не хотите, чтобы я отправился в полицию, платите. Моя цена — тысяча фунтов. Дверь в дом будет открыта. Приходите завтра в шесть вечера». И эти письма разнесли всем членам «клуба Доры». Кстати, среди них были и те, кто входил в список Вудварта. — То есть, не только Барроу получил такое письмо? — уточнил Алан. — Я же сказал, все члены «клуба», мистер Грей. Может, вам покажется, что это топорно, но зато действенно. Двое, кстати, через час уже были в Скотланд-Ярде, в страшном гневе. — А этот Барроу... — Он пришел вечером в дом Сольена и попытался напасть на Вудварта. — Надеюсь, с новым лакеем моего Уиггинса все в порядке? — спросил Майкрофт. — Живой, здоровый, немного помятый, разве что. Этот Барроу в общем-то не головорез, у него с головой не все в порядке. Когда мы его спросили, зачем он разбил машину, он сказал, что споткнулся об нее и ушиб палец на ноге — вот и рассвирепел. — Н-да... — только и смог произнести Алан, наливая всем присутствующим коньяк. — Я был прав: это очень скучное дело, — рассмеялся Холмс. — Но я вас от души поздравляю, Лестрейд! Отличная работа. А что, эта Дора хороша собой? Я удивленно покосился на него. — Очень! — у Лестрейда даже голос понизился. — Майкрофт, разве наш общий знакомый не жалует мюзик-холлы? — спросил Холмс у брата. — Как он пропустил такое сокровище? — Да она ему во внучки годится! — Брат! Какая внучка? Вы почти ровесники! — Ты считаешь, что мужчина за пятьдесят не может иметь молоденькую внучку? Да вот еще! — Может, но никто не мешает ему при этом иметь молоденькую пассию. Но полно, мы смущаем инспектора. — Нет, что вы, мистер Холмс, мне приятно, что меня тоже приняли в «клуб», если можно так выразиться, — довольно хихикнул инспектор, — раз уж вы при мне так шутите. Однако Дора себя блюдет. Она, конечно, не девица наверняка, но это уж совсем по молодости, это в прошлой жизни было, репутация у нее идеальная.

***

Осталось добавить немного. Мистер Клейтон был шокирован, когда узнал, как именно тайны его семьи просочились наружу. Он разумно не стал настаивать на том, чтобы Холмс называл ему чьи-либо имена, и пытался даже заплатить гонорар поверх уже выданного чека. Лорд Першвилл благополучно вернулся из Франции, когда узнал, что угроза миновала. Мы с Холмсом побывали на концерте в «Альгамбре», слушали Дору и остались в совершенном восторге. Ей бы подучиться — да в оперу. Видимо, способность к колоратурному пению у нее была врожденной. Девушка действительно оказалась необыкновенно хороша собой — я легко поверил, что неуравновешенный человек мог сойти с ума на почве неразделенной любви к ней. Никогда не был любителем рыжих волос, но такого оттенка мне прежде видеть не доводилось, и таких удивительно симметричных черт лица. После первой спетой Дорой песни, Холмс тронул меня за рукав и взглядом указал на одну из лож. «Наш общий знакомый» был тут как тут. Уж не знаю, с чьей легкой руки он здесь оказался.