Игра не стоит свеч

      Откуда брала начало боль? Люди познавали боль с рождения — с первым вздохом, с первым страхом, с первым непониманием и первой потерей. Боль окутывала, проникала в каждую клеточку, вгрызалась острыми зубами... Жмурься, сколько захочешь; плачь, сколько влезет; абстрагируйся, пока есть силы, — она никогда не уйдёт, заставит хвататься за жалкое существование, вставать снова и снова. Потому что ты всё-таки ещё хочешь жить. Боль приносит осознание: ты чувствуешь — а значит ты живёшь. Так гордись этим, гордись своей жизнью, ведь любой из мертвецов захотел бы оказаться на твоём месте. Прими реальность такой, какая она есть, и живи без сожалений дальше.       Наваждение спало, а вместе с ним вдруг исчезли все мысли. Каноко открыла железную калитку, проходя во двор. На улице было непривычно пасмурно, небо постепенно хмурилось, предвещая скорый дождь. Сегодня никто не забирал её со школы, и ей пришлось идти домой в одиночку. Дорога ощущалась по-странному длинной, будто нечто специально замедляло её, растягивало маршрут, чтобы не дать добраться до заветного особняка. Редкие прохожие походили на картон, вырезанный по трафарету, но смотрели с таким липким вниманием, словно в ней было что-то безобразное, отталкивающее и вместе с этим обязательно заметное. Каноко не нравилось ходить одной.       Она посмотрела на старинные стены дома, покрытые многолетним плющом, и впервые задумалась, почему никто до сих пор не удосужился привести фасад в порядок. Неужели это замечала только она? Каноко казалось, что с приходом осени двор пришёл в запустение: трава прорывалась сквозь плитку, сорняки клонили цветы к земле, а на садовой мебели образовывалась пыль и грязь. Машины на парковке она не увидела: отец никогда не приезжал так рано. Каноко аккуратно отворила дверь, заходя в тёмный коридор и кладя рюкзак на пол. Было тихо. Обычно в это время на кухне гремели кастрюли, доносился запах свежеприготовленного обеда, а домработница встречала её и по-доброму спрашивала о делах в школе. Сегодня был тяжёлый день, несмотря на то, что их отпустили пораньше. Учитель поручила им проект по истории, разделив весь класс по группам. Разговоры всегда отнимали чересчур много сил. Какой смысл в командной работе, если весь урок проектом занималась только она одна?       Скрипнули половицы под её шагами. Из гостиной Каноко услышала приглушённый шум телевизора. Шло какое-то шоу, и голос ведущего звучал тихо. На диване лежала мать, которая никак не поприветствола вошедшую Каноко. Её светлые кудри были убраны в прилизанный хвост, а чёрные глаза неотрывно смотрели на экран. То ли из-за освещения, то ли из-за вечно плохого самочувствия мамина кожа казалась серой, землистого оттенка. Обычно она отдыхала в своей комнате. Каноко никак не ожидала застать её внизу.       — Ты уже ходила ко врачу? Что они сказали? — Каноко про себя отметила, что мама прежде никогда не выглядела так плохо.       — Как дела в школе? — Фрида даже не повернулась к ней. Каноко на мгновение стало обидно, но она решила списать это на действие лекарств. Из-за препаратов, которые маме выписывают доктора, она начала хуже концентрироваться на вещах и чаще предпочитала сон.       — Неплохо. Немного устала, — нейтрально ответила Каноко и, не уловив никакой реакции, сказала: — Я пойду к себе.       — Принеси мои таблетки от головы, — послышался голос, когда Каноко остановилась у двери. У матери часто была мигрень, и магнитные бури беспокоили её гораздо больше, чем остальных людей.       Каноко заметила, что на кухне не осталось еды. Возможно, мама отпустила их домработницу намного раньше. Она открыла шкафчик и пошарила рукой, пытаясь достать знакомый бутылёк, но на полке ничего не было. Вообще ничего.       — Я не нашла. Ты не помнишь, куда их положила? — Каноко снова взглянула на экран телевизора. Приглашённым гостям шоу словно нацепили маски, а голос ведущего показался таким далёким, словно она слышала только набор звуков.       Мать не ответила, продолжая смотреть телевизор.       — Мам? — снова окликнула её Каноко. И вдруг вспомнила: мама же не любила смотреть телевизор, а предпочитала читать романы в твёрдых обложках. Но вспышка осознания угасла так же быстро, как и появилась. Вдруг любила? Или нет?.. В доме всегда было настолько пусто? Где те растения, которые Фрида просила ставить во всех углах в надежде, что это поможет вернуть ей ясность мыслей?       Каких мыслей?!.. Каноко на секунду зажмурилась: у матери никогда не наблюдалось проблем с головой. Она была очень умной женщиной, окончила один из самых престижных университетов страны и много читала. Страны? Нет, Фрида же родилась не в Америке... или в Америке? Память подводила Каноко, и горло свело беспокойством. По телу прошёлся холод. У них разве был такой старый и маленький дом? Снаружи он казался просторнее. Каноко присмотрелась к трещинам на стенах. Их ведь никогда не было раньше. Или всё-таки были?..       А почему дом был? Тусклая лампочка, вкрученная в пыльный светильник, вдруг начала странно мигать.       — Мам... — жалобно позвала Каноко, надеясь на хоть какой-то ответ. По телевизору, будто бы совсем далеко, играла музыка... она ненавязчиво проникала в сознание, сливалась с мыслями и окружением. Каноко повернулась к телевизору. Все люди по ту сторону экрана словно бы уставились на неё и улыбались своими страшными улыбками.       Каноко схватилась за пульт и попыталась переключить канал, но телевизор вдруг зашипел, покрылся чёрно-белыми полосами. Она хотела кинуться к матери, но на диване никого не оказалось. Куда она делась?.. Музыка резко стихла. Догадка, морозная и жуткая, ударила по ней:       — Она умерла, — не своим голосом сказала Каноко.       И это осознание ударило по ней волной разочарования, жестокой вины, от которой невозможно было сбежать, как бы она не хотела спрятаться. Помнила ли Каноко, как умерла приёмная мать?.. Кажется, в больнице. Почему? Потому что она высасывала из неё жизненные силы, как паразит?! Широ называл её монстром, экспериментом, но ни разу — человеком. А что если так и есть? Вся её жизнь до попадания в дом четы Уэйнов оказывалась белым пятном, сквозь которое каждый раз доносилось тихое:       — Вспомни.       Вспомни. Вспомни!..       — Вспомни о чём? — с непониманием прошептала Каноко.       — Вспомни о том, кто ты есть, разумеется.       Кто она? Но что отвечать, если Каноко этого не знала? Ни того места, где была рождена, ни своих настоящих родителей, ни людей, которым она по-настоящему дорога. Она — человек. Разве не так? Одна голова, пара рук и ног. И чем тогда отличается от остальных? Все люди очень похожи друг на друга. Но она — нет. Тогда что нужно, чтобы стать человеком?       Она... она — Каноко, просто Каноко. Неужели это неправда?       Внезапно пол под ней провалился, затягивая всё за собой в бездну, не позволяя ответить на главный вопрос. Каноко попыталась удержаться, схватиться хоть за что-то, но падала на огромной скорости, жмурилась и готовилась к смерти. Готовилась к смерти? Нет-нет... она так отчаянно хочет жить, она хочет чувствовать, она хочет!.. Над ухом в последний момент раздался тот же вопрос:        — Кто ты?

***

      — Вам снятся кошмары?       Каноко крупно вздрогнула, словно до неё неожиданно коснулись иглой. Хироми, сидевшая в коляске, впервые заговорила за время их прогулки по территории больницы. Женщине всё ещё было тяжело передвигаться после покушения, однако отдых на свежем воздухе должен был пойти ей на пользу. Смотрящая за ней медсестра держалась в стороне, изредка поворачивалась к ним, чтобы убедиться, что с её пациенткой всё хорошо, и позволила им поговорить наедине. Взгляд у Хироми был пустым, безразличным ко всему: на секунду даже показалось, что неестественно серый зрачок сливается со склерой. Её лечащий врач сказал , что она почти ничего не говорила с момента своего попадания в больницу и потребовала встречи с Каноко — и только с ней. Чем вызвано такое желание та не понимала.       Вспомни. Вспомни, кто ты.       — Почему вы интересуетесь?       С аукциона прошло время, но Хироми стала выглядеть ещё болезненнее и бледнее, чем даже в момент покушения. В тот день она ещё не успела узнать, что её мать мертва.       Хироми не ответила, продолжая упорно следить за группой детей, запускающих воздушного змея. Они смеялись, перекрикивали друг друга, пока другая медсестра не сделала им замечание, а потом начали бегать друг за другом с мячом. Что-то сжалось у Каноко в груди.       — Были бы они так же счастливы, будь у них другое детство? Другая судьба? — равнодушно спросила Хироми. Каноко много раз задавала себе этот вопрос... так много, что и сосчитать невозможно.       — Это философский вопрос, госпожа Тодороки, — тихо сказала она. — Вы слышали что-нибудь о многомировой интерпретации в квантовой механике? — Хироми не ответила. — Мы все существуем во всех возможных вариантах реальности одновременно, однако только наши действия и события из вне определяют, какой эта реальность будет. — Каноко взглянула на небо. Сегодня была удивительно приятная погода, без духоты и невыносимой жары. — В математике есть похожий раздел — комбинаторика.       Хироми без эмоций хмыкнула.       — Вот как... интересно. И вы верите в это?       — Я верю, что наши действия напрямую влияют на наше будущее, — честно сказала Каноко. — Можно много задумываться о том, какой могла сложиться жизнь, если бы мы поступили по-другому. Но... мы живём здесь и сейчас — и это всё, что должно иметь значение.       Один из детей кинул мяч в их сторону, и тот покатился к ногам Каноко. У Юки был такой в детстве. Отдала его раскрасневшемуся мальчишке, и он, рассыпаясь в благодарностях и поклонах, убежал к своим друзьям. Это заставило её улыбнуться.       — Красивые слова для детектива, — наконец подала голос Хироми. — Вы спасли мне жизнь тогда. Если бы не вы... я была бы мертва.       — Это моя работа, госпожа. Я вам искренне соболезную, — нашлась для момента Каноко, хотя самой показалось, что её слова были, скорее, вымученными. Разве могло простое сочувствие что-то изменить? — Я теперь веду расследование об убийстве вашей матери.       — Охнуки упоминал об этом, когда заходил ко мне. — Хироми помрачнела, когда разговор зашёл об нём. Каноко подумала, что неприязнь между ней и Охнуки была взаимной. — Детективное агентство, кажется? Я слышала о вас, хотя не ожидала, что когда-нибудь встречусь лично. Полагаю, у вас ко мне достаточно вопросов.       — Конечно. Но я не хочу напирать на вас, — мягко ответила Каноко. — Какими были у вас отношения с матерью? Я слышала, что она тяжело переживала смерть вашего отца.       Серые глаза сузились, стали цепкими и внимательными, словно у хищной птицы, и Каноко уже пожалела, что начала именно с этого вопроса.       — После смерти отца мы практически перестали общаться, — отстранённо сказала Хироми. — Хотя не то что бы и раньше особо общались. Моя мама — гений... в отличие от меня. Иногда нам просто не о чем было разговаривать. Как и многим другим людям.       «В глазах глупых людей умный человек всегда безумец», — слова, когда-то сказанные ей Широ Ишии, отозвались в голове далёким эхом.       — Её психиатр поставил ей клиническую депрессию. Я предлагала ей лечь... ну знаете, в хороший санаторий, но она всякий раз отказывалась, заперлась у себя и почти перестала разговаривать с окружающими, — вдруг продолжила Хироми.       — Вы считаете, она могла совершить самоубийство? — осторожно поинтересовалась Каноко.       Хироми молчала, молчала столь оглушительно, что Каноко показалось, что она могла услышать стук собственного сердца. Будто стих и ветер, и смех больничных детей — и вообще всё.       — Я думаю, она сама и довела себя, — бесцветно сказала та.       — Довела?..       После паузы Хироми заговорила снова:       — В последнее время она стала... осторожнее обычного. Как будто боялась чего-то. — В её речи Каноко слышала сомнение. — Она запретила входить к ней, даже не давала привести её комнату в порядок, а еду брала только после того, как персонал её попробует. Отказывалась говорить со своим врачом. Я... не знаю, чего она могла так бояться. — Хироми сглотнула. — Правда... я не знаю.       Она вся задрожала, вцепилась в ткань своей больничной сорочки и опустила взгляд. Каноко поспешила успокаивающе положить руку ей на плечо. Что это с ней?..       — Всё в порядке, госпожа. Я вам верю, — как можно спокойнее сказала она. Хотя на мгновение подумала, что ни черта ей не верила. — Вы в безопасности. Вам ведь приставили охрану?       Разумеется, Охнуки приставил к ней охрану. Человек в форме держался далеко от них, почти что не двигался, и Каноко порой даже забывала про него. Возможно, тоже эспер? Она бы не удивилась. Хироми вдруг ухватилась за её запястье, а опешившая Каноко подавила в себе желание вырвать руку.       — Мне тут очень скучно, — жалостливо сказала та. — И одиноко... побудьте со мной, пожалуйста.       Побыть с ней?.. Каноко поджала губы, не понимая, чем вызвала такую расположенность с её стороны. Неужели Хироми оказалась настолько одинока после смерти матери? В её палату почти каждый час приносили букеты цветов, письма, конфеты и прочие мелкие подарки — неравнодушные люди отправляли ей много чего в надежде, что их благодетельница скорее поправится. Япония любила Хироми Тодороки, и та отвечала им взаимностью, искренней и неподдельной. И всё же... Каноко отвернулась, ощутила дрожь в пальцах. Выдавила улыбку.       — Я постараюсь, — с заботой сказала она. — Вы напуганы. Дело в Фицджеральде? Он ведь угрожал вам тогда, на аукционе. Я права?       Хироми прерывисто вздохнула. Серые глаза потемнели.       — Вы видели нас? — спросила она. Каноко молчала, глядя в упор, и Хироми хмыкнула. — Он интересовался исследованиями мамы в годы войны. Я ничего ему не рассказала. Мама хранила свои научные работы в секрете.       В голове промелькнуло только одно: книга. Чёртова книга... прямо-таки трактат всей жизни. Тело пробрало волной беспокойства, стоило Каноко подумать о ней. Вероятно, у Тодороки были такие же мысли, когда она только получила эту книгу, которая была украдена или вовсе испарилась через время. Каноко ни в чём уже не оказывалась уверенной и ставила под сомнения почти любые факты, даже самые банальные. Нечто, записанное на флешке, не должно было попасть к ней в руки. Есть некоторые вещи, которым лучше оставаться под завесой тайны.       — Хорошо, — легко согласилась Каноко. Если Фицджеральду так нужны исследования Тодороки, то ему не было нужды убивать её. Нет, это сделала не Гильдия.       Йосано говорила, что власть может быть средством, но не целью. Что такого важного увидел в Йокогаме Фицджеральд? К чему так стремился?.. Ради чего его организация затеяла всё это? Ему нужны научные труды Тодороки, раз он искал их у Хироми. Если только...       — Вы очень хороший человек, Саито, — с нежностью сказала Хироми, и у Каноко на мгновение всё внутри остановилось. Стало тяжело дышать, лёгкие наполнились свинцом, и Каноко захотела отшатнуться. — Навещайте меня почаще.       Не своим, надломленным голосом она ответила:       — Ну что вы, госпожа Тодороки... я, конечно, постараюсь навещать вас.       Ей пропустили заряд электричества сквозь всё тело. Каноко повернулась к вернувшейся медсестре. Та предупредила, что время посещения закончено и Хироми нужно возвращаться в постель для дальнейших врачебных процедур. Хироми нехотя попрощалась с ней, и Каноко осталась стоять посреди территории больницы.

***

      Юкиносукэ неохотно разлепил глаза, когда до ушей снова донёсся настойчивый звонок в дверь. И так уже пять минут... какого чёрта?! Ещё один день, начавшийся тяжелее обычного, и Юкиносукэ решил, что пристрелит этого упрямого счастливчика прямо сейчас, если тот не прекратит мешать отдыху — тем крошечным остаткам, что Юки позволял себе после работы. И плевать, что мозги этого человека разлетятся по стене на лестничной клетке, от чего соседи наверняка поднимут большой шум. Конечно, чистильщики из мафии разобрались бы, а он получит выговор от Мори, но Юки было всё равно. Его тошнило, его рвало на части, и перспектива провалиться в долгий сон и забыться на недели никогда не казалась настолько привлекательной. И кому вообще понадобилось приходить к нему в такой час?!       Проклятие. Он рывком поднялся с дивана, натянул на себя первую попавшуюся футболку и вспомнил, что оставил пистолет в шкафу. Сегодня без убийств. Юкиносукэ посмотрел в глазок и опешил на мгновение: на лестничной клетке стоял Лермонтов. Нахмурившись, он повернул защёлку два раза и открыл дверь.       — Ты что здесь делаешь?.. — шёпотом спросил Юкиносукэ. — Как ты нашёл меня?!       — Можно войти? — спокойно поинтересовался тот, от чего у Юки едва глаз не дёрнулся. Чёрт бы его побрал!..       Пересилив себя и свою злость, Юкиносукэ освободил пространство и позволил Лермонтову шагнуть в прихожую. Он почти не изменился: носил всё то же серое пальто, повязку на одном глазу, светлые волосы взъерошены. Вся его одежда была потрёпанной, и Юкиносукэ сомневался, что тот отдаёт её в прачечную, ведь это бы означало наличие сменной одежды и места, где он мог бы переодеться без лишних глаз. Странно, что от него никак не пахло, вообще ничем. Лермонтов будто бы нарочито медленно снял с себя пальто, повесил его на крючок и разулся, аккуратно ставя обувь к стене. Откуда эта напыщенность? У Юкиносукэ вся обувь валялась как попало. И все остальные вещи тоже. Ему было даже тяжело сложить посуду в посудомойку и кинуть капсулу, а что говорить о другом мусоре? Коробки, пакеты из-под доставки, разбросанная одежда и забитые полки всякими безделушками, которые Юкиносукэ не смог разобрать.       — Хорошая квартира, — сказал Лермонтов, оглядев место. — Живёшь ты, однако, небогато.       Издевается что ли?..       — Это не моя единственная квартира, — раздражённо ответил Юкиносукэ. — И была бы ещё одна такая же, если бы ты не просадил столько йен в казино.       — Прошу прощения ещё раз, — безразлично сказал тот. — Это была вынужденная мера.       Юки обречённо вздохнул. Он уже и позабыл, что Лермонтов бывал совершенно невыносим. И кто из них старше?!       — Как ты нашёл меня? Я не давал тебе адреса, — испытующе посмотрел на него Юкиносукэ, но тот без труда выдержал его взгляд и пренебрежительно махнул рукой, призывая своего призрачного двойника.       — Он нашёл тебя по машине, которая везла по этому адресу. — «Демон» возник из тени, словно отделившись от неё и превратившись в подобие самого Лермонтова, только более холодного и мёртвого. Юкиносукэ никогда не видел, как его способность появлялась в момент призыва. Обычно «Демон» выполнял поручения и телепортировался по приказу своего обладателя, а тут — первый раз. Он тяжело сглотнул.       — Ты следил за мной? Зачем? — оторвал глаза от способности Юки.       — Просто перестраховка. На тот случай, если я не смогу связаться с тобой по телефону, — пояснил Лермонтов. Голос его звучал до того ровно и спокойно, что Юкиносукэ поверил ему. Он понимал, что Лермонтов бы не стал ему врать, когда в Йокогаме у него больше нет союзников.       Лицо Юкиносукэ разгладилось.       — Ясно. Почему не позвонил?       — Есть кое-что, что я бы хотел обсудить лично. Это долгий разговор, — сразу предупредил Лермонтов, и тревога заскреблась внутри Юки. Синие глаза сузились.       — Выкладывай.       На кухне Юкиносукэ предложил ему чай — вернее, те остатки пакетиков с какой-то химозной дрянью, которую он купил ещё полгода назад, чтобы не жевать всё всухомятку, — но Лермонтов отказался, аргументируя это тем, что чай в Японии ему не нравится. И откуда такое пренебрежение гостеприимством? Уж не ему ли, голодранцу с сомнительной репутацией и отсутствием вообще какого-либо паспорта, отказываться? Ешь, что дали, и бери, пока в зубы не прописали, — принцип, который Юкиносукэ усвоил в мафии. Что-что, а в еде он был не привередлив. Его способность заставляла работать метаболизм в три раза усерднее, от чего и голод появлялся чаще, чем у остальных людей, потому Юки было не важно, что употреблять в еду: главное, чтобы эта самая еда вообще оказалась у него на столе.       — Вот. — Из своего пальто Лермонтов достал папку, помеченную жирной красной печатью — «засекречено». — Ты что-нибудь слышал о семье Тодороки?       — Ты где взял это?.. — подозрительно спросил Юкиносукэ, принимая документы из его рук и смутно припоминая недавний разговор босса о чете Тодороки, об их аукционе и эсперских оружиях, однако Мори не придал этому такого значения. До него только долетали отрывки из выпуска новостей, где ведущая со скорбью сообщала, что старшая Тодороки мертва, а младшая — попала в больницу после неудачного покушения. — Тодороки Иоши была главой аукционного дома. Наш босс интересовался её мероприятиями, но только с позиции появления на них лидера Гильдии.       Он открыл первую страницу, и сразу же перед ним оказалась фотография Тодороки Иоши вместе с парой формальных данных — день рождения, нынешний род деятельности, семейное положение и прочее. Руководитель научных проектов на базе «Тэндзин»?.. Что за база?       — Что это значит? — Юкиносукэ плохо улавливал смысл йероглифов.       — Она была учёной во время Великой войны. Судя по всему, одной из главных на этой базе, — спокойно объяснил Лермонтов. — Изучала эсперские оружия, проводила эксперименты над животными.       Наверное, ему хотелось добавить и про людей. Юкиносукэ знал как никто лучше, насколько учёные жестоки и жадны до знаний.       — И что? Как это относится к нам?       — Листай дальше, — терпеливо сказал Лермонтов. Юки хмыкнул.       После шёл её муж — Тодороки Кин. Тоже учёный, как он понял, но влиял, скорее, финансово. Обеспечивал их эксперименты сотнями тысяч йен и умудрялся всё это держать в тайне от государства во время войны. Внизу красными йероглифами выведено — скончался. И чем дальше Юкиносукэ листал папку с сотрудниками той самой базы, тем больше понимал, что все-все члены этой учёной организации мертвы. Причём, они не все погибли во время войны и не всех приговорили к тюремному заключению и последующей казни. Каждый из них умирал в отличное друг от друга время и при разных обстоятельствах: несчастный случай, поножовщина, пьяная драка, авария или самоубийство. Связать все эти случаи в один клубок просто невозможно, кроме одного единственного — все они когда-то работали на базе «Тэндзин».       — Они все мертвы. Почему? — едва дрогнувшим голосом спросил Юкиносукэ.       Лермонтов молчал какое-то время, потом устало вздохнул. Все его движения были настолько медленными и неторопливыми, что Юки подумал, что тому тяжело выполнять любые действия: трудно снять пальто, трудно идти, трудно даже сесть. Как будто ему было за семьдесят.       — Ты ведь помнишь, почему я пришёл тогда в казино?       — Ты сказал, что познакомился там с пьяницей, — смутно припомнил Юкиносукэ. — И он дал тебе наводку в поиске... оружия для Ремарка, если я не ошибаюсь.       — Верно. И этот пьяница тоже работал на «Тэндзин». — Лермонтов указал на анкету человека. — Масаши Ёшимура.       Ничего примечательного в его данных не было. С фотографии на Юкиносукэ глядел забитый и худой учёный с огромными линзами в очках, похожих на тех, что носил Анго Сакагучи, работающий когда-то в архиве Портовой мафии.       — Он был обычным лаборантом, студентом, запуганным и ничего не понимающим, — со странным сожалением пояснял Лермонтов. — Ему дали условный срок, который он решил провести в психиатрической лечебнице.       — И как же он запил после этого?       — Очень легко. Буквально два года алкоголизма состарили его на пятнадцать лет. Я едва смог узнать его по фотографии, — тихо ответил он. — Ёшимура много раз менял место жительства, но, в конце концов, остановился в Йокогаме. У него не было работы, и отчаяние привело его в ваше казино.       — Понятно, — без эмоций сказал Юкиносукэ. — И что с ним в итоге?       — Он умер позавчера.       Юки опешил. Что?..       — Как это произошло? Почему?!       Беспокойство неожиданно ударило по нему, словно ему до этого и правда было дело. Разумеется, всё можно списать на случайность, ошибку. Ёшимура пил, а за неуплату долгов в казино его могли найти и сбросить откуда-то с Йокогамского моста. С такими расправлялись легко, однако Юкиносукэ допустил мысль, что не всё так однозначно.       — Он повесился.       Слишком просто. Но никто не будет расследовать это, даже если у кого-то возникнут сомнения. Скорее всего, его дело закинут в архив, помеченное «самоубийством», и все забудут.       — И ты действительно считаешь, что это было самоубийство? — непонимающе спросил Юки.       — А ты сам как думаешь? — Единственный голубой глаз Лермонтова блеснул в полумраке помещения. Юкиносукэ промолчал. — Некоторые дела выгоднее обставить как суицид.       — Все они знали, что происходило там, на базе «Тэндзин», — сделал вывод Юки. — И Иоши Тодороки мертва. Вот только... её дело не получится замять, как все остальные. Её убийцу будут искать.       — Разумеется. За расследование взялось некое... вооружённое детективное агентство, — под нос себе сказал Лермонтов. — Кажется, этим занимается девушка-детектив. Может быть, тебе захочется разговорить её.       Юки подавил желание фыркнуть. Ну конечно, это агентство — в каждой бочке затычка. Бывал хоть раз случай, когда шайка дилетантов не лезла не в своё дело? Вот и у него не получалось вспомнить. По-настоящему опасным он считал там только Дазая. И, возможно, их директора.       — Нет уж. Пусть агентство делает свою работу, — недовольно ответил Юки. — Если я буду вмешиваться в их дела, боссу это не понравится. Он согласился на переговоры с ними, чтобы объединиться против Гильдии.       Мори Огай долго молчал, когда было решено провести срочное совещание в связи с новой информацией и предложением от Дазая. Его вмешательство в жизнь мафии после ухода не было чем-то новым, но каждый раз не заканчивалось хорошо. Объединение с агентством — абсурд!.. Что могла предложить им эта контора? Они искали мальчика-тигра, но исключительно из-за прихоти Гильдии, желавшей отвалить за Ацуши бешеные деньги, вот только на этом всё это прекращалось. В их рядах была и Йосано Акико — эспер чересчур редкого дара с возможностью вытаскивать людей прямо с того света. Мори говорил о ней с особым трепетом, и Юкиносукэ понимал, что больше всех в агентстве он жаждал бы заполучить её в свою коллекцию талантов. Но в конце концов, босс безмятежно добавил, что у них «похоже, нет выбора». Юки прислал короткое сообщение Дазаю, на что тот ответил улыбающимся эмоджи. Ублюдок.       — И все дороги ведут в Йокогаму... — задумчиво сказал Лермонтов. — Я могу предположить, что Фицджеральд ищет примерно то же, что и Ремарк.       Осознание ударило по голове ледяной стрелой. Точно... это бы многое объясняло, даже слишком многое.       — Я... не подумал об этом, — тяжело сглотнув, ответил Юкиносукэ. — Выходит, от всех них избавлялись, чтобы не допустить утечки информации об этом оружии. Правительство знает?       — Вряд ли, — тут же сказал Лермонтов. — Если бы они знали, у них были бы данные в архивах.       — Выходит, ты рылся в правительственных списках? — удивлённо хмыкнул Юки. — Неплохо... для отщепенца. В мафии тебя бы с удовольствием приняли, не будь ты русским.       Лермонтов холодно посмотрел на него.       — Я работаю или в паре, или в одиночку. И в начальстве не нуждаюсь.       Ну надо же. Юкиносукэ понял, что поднял неприятную тему.       — Как нам найти это оружие? Что оно может из себя представлять?       Юки взял ещё раз эту папку, полистал её, пока не вернулся к самому началу. Заметил подпись внизу.       Информация собрана и заверена О.К.       И совсем ниже расшифровка инициалов — Охнуки Кииоши. Охнуки Кииоши? Юкиносукэ первый раз слышал это имя, но кем бы не был этот человек из правительства, он точно знал и про Тодороки, и про базу, и, возможно, про Широ Ииши. Вот его бы Юки с удовольствием попытался разговорить.       — Не знаю, — неопределённо ответил Лермонтов. — Что-то запредельной мощности. Но я не понимаю... что это.       — На базе могли остаться улики, но, судя по всему, она была уничтожена в конце войны.       После недолгого молчания Лермонтов сказал:       — Может быть.       — Не понял.       — Есть версия, что база не была уничтожена, а только ушла под землю. — Он перелистнул папку к концу. — На месте оказался большой погром, но ничего из того, что могло быть задокументированно, не попало сюда. Следовательно, они ничего не нашли. Странно?       Юкиносукэ ничего не ответил на это, напряжённо вздохнул.       — Ты хочешь проверить, осталось там что-то или нет?..       — Да. Мне нужна твоя помощь.       Ощутил дежавю. Что-то такое он уже слышал от Дазая.       — Чёрт, — обречённо сказал Юкиносукэ, понимая, что отказать не сможет. Ему не хотелось ему помогать, вообще нет. Просто это была ещё одна ниточка, ведущая к его природе, рождению и Ремарку. — Во что ты меня втягиваешь?       — Это не такая сложная задача. Вошли и вышли — работа на двадцать минут.       Все так говорят. Все так говорят!..       — Ну допустим, я соглашусь. Как ты собрался искать то, что ушло под землю? — Юкиносукэ прикрыл глаза.       — Разве ты бы не стал разбираться на месте?       — Я — не ты, — с недовольством ответил он. — У тебя должен быть план.       — И у меня он есть. Мне достаточно того, что ты согласился.       От мысли, какие дела он проворачивал за спиной босса, Юкиносукэ стало практически противно, но он успокаивал себя тем, что это на благо мафии. На благо. Юки никого не предавал и не собирался, не строил козни против своих же, и, скорее, отрезал бы себе руку, чем согласился на что-то такое.       — Хорошо. Я буду там. Скажи мне адрес и время.       — Договорились, — с оттенком удовольствия ответил Лермонтов. — Спасибо.       Он скривился.       — Выход сам найдёшь? Или помочь?       — А я уж думал, что ты предложишь мне ночлег, — небрежно сказал тот. — Раз я отщепенец.       — Обойдёшься. Сегодня я не настроен принимать... гостей. — Юкиносукэ оглядел его. Или кого-то больше, чем гость.       Хотя у него возникали вопросы относительно его места жительства, учитывая, насколько беден в сущности Лермонтов. С его знанием языков или способностью он вполне мог бы найти подработку и ночевать в липовом хостелле. Хотя если у него есть враги, с его запоминающейся внешностью отыскать что-то безопасное будет трудно.       — Я не собираюсь стеснять тебя, — спокойно бросил Лермонтов, никак не тронутый его словами, и потянулся к своему пальто. — У меня ещё остались дела, поэтому вынужден уйти.       — А что делать с папкой? — Взял ту в руки Юкиносукэ.       — Верну её на законное место. В архив правительства, разумеется.       — Какое благородство. Аж тошно.       Лермонтов неожиданно усмехнулся, и это удивило Юки больше, чем любая деталь из их сегодняшней беседы. Он умеет смеяться?..       — Я провожу, — быстро спохватился Юкиносукэ.       Когда за ним закрылась дверь, Юки выдохнул полной грудью, прижимая ладонь ко лбу. Да что с ним такое? Где выученная годами выдержка? Напомнил себе: вся выдержка полетела к чертям, когда Дазай сказал, что знает, где Каноко. Он не осознавал этого в полной мере, не ощущал трясущихся рук и забывался в бесконечном сне. Дазай, Дазай, Дазай!.. Его всегда было слишком много в его жизни, но на этот раз — чересчур. Зря он не застрелил его тогда, очень зря. Почему информатор не позвонил ему и не нашёл Каноко раньше? Почему?.. Номера, по которому Юкиносукэ звонил ему, вообще не существовало. Юки с трудом признал, что даже не помнил, как его зовут. А говорила ли Ариёси Савако — его секретарша — об этом?       Он нашарил телефон рукой и набрал знакомую комбинацию цифр. Послышались долгие гудки.       — Да, господин Уэйн? — зазвучал приятный голос Ариёси. — Чем могу помочь?       — Напомни мне имя и номер того информатора, которого ты мне подыскала, — устало сказал Юкиносукэ, готовясь записать его.       На том конце вдруг замолчали. Юки стучал по стулу карандашом, теряя терпение. Один, два, три...       — Простите, господин... — неуверенно начала Ариёси. — А о каком информаторе идёт речь?..

***

      Психиатра — доктора Асано, — занимающегося лечением Тодороки, не оказалось на месте. Его секретарша рассказала, что тот находился на больничном уже больше двух недель и, судя по всему, лучше ему не становилось. Каноко досадливо поджала губы, надеясь хотя бы задать ему пару формальных вопросов, однако всё складывалось... неудачным образом. Совершенно не представлялось, за какую ниточку стоило потянуть, но Хироми говорила, что Асано в течение нескольких лет проводил психотерапию с её матерью. Будет странно, если окажется, что совсем он ничего не знал. Каноко спросила адрес этого Асано, который работница с неохотой вывела на листочке.       Каноко узнала, что доктор Асано — первоклассный специалист, много лет работал в сфере клинической психологии, получил приличное количество наград за свои научные труды и даже написал какую-то книгу, переведённую на много языков по всему миру. Неудивительно, что Тодороки выбрала его в качестве своего врача. Дом Асано находился почти на самом краю Йокогамы, в десяти минутах от железнодорожной станции, и представлял собой крошечный двухэтажный коттедж, окружённый невысоким каменным забором. Никакой машины не было рядом. Каноко осторожно прошла по мощёной дорожке и остановилась возле домофона. Никакой энергии она не ощущала. Разве Асано не должен быть дома, если у него больничный?.. Она позвонила в дверь, терпеливо ожидая на пороге, однако спустя пять минут никто так и не открыл ей. Чёрт.       Каноко попыталась заглянуть в окно, но на кухне было пусто, а на небольшом столе стояла одинокая чашка. Вряд ли Асано с кем-то жил. Стоило признать, что ей просто не везло сегодня, если только... Каноко устало подняла голову на домофон: совсем новый, с мерцающими синими кнопками и кодовым замком внизу. Даже ключи не нужны. В голове возникла совершенно безумная идея. А что если?.. Поднесла руку к замку — «Поток света» загорелся на ладони, и небольшие разряды прошлись по телу. Энергия — вот она. Каноко осеклась. Боги, что она делала? Собралась вламываться в дом человека?! Незаконно, незаконно... Каноко не имела ни малейшего права так поступать. Даже если это ради расследования. Она же на стороне закона, в конце концов. Безумие.       Нет, это неправильно. Какие у неё доводы?.. Доводы, может, и были, но мотивов у Асано совершенно никаких. Как она объяснит его причастность к делу? Из-за опиоидов?! По голове её не погладят, если выяснят, что она взломала чужой замок. А как бы поступил Дазай на её месте?       «Мы делаем ставку... и нам может повезти. Или нет», — слова Ишикавы Юты не выходили у неё из головы, словно проникли глубоко под кожу, отпечатались на сознании и напоминали о себе каждый раз, когда Каноко принимала какое-либо решение. Как странно... она снова о нём думала, несмотря на то, что они больше никогда не встретятся. Стоит ли игра свеч?       Она тренировалась — одна маленькая ошибка могла обесточить весь дом, чего Каноко бы не хотелось. Директор Фукудзава учил её идеальному контролю, заставлял заниматься медитацией и формировать столько энергии, сколько потребуется. И Каноко училась, понемногу, но училась — практика давалась ей тяжелее, чем теория, однако «Поток света» откликался на её немые просьбы и окрашивал ладони голубым светом. Одно движение — и дверь поддалась, легко пропуская Каноко в прохладный и мрачный коридор. На стенах не висело фотографий, мебель оказалась чересчур пыльной, а пространство — по-странному пустым, словно здесь и не жил никто. Только осмотрится и сразу уйдёт.       Каноко поднялась по скрипучей лестнице, пытаясь отыскать подобие кабинета Асано. Он же должен где-то работать дома. В одной из комнат Каноко отыскала большие стеллажи с документами и книгами — в основном, по психологии, нейрохиругии и биопсихологии. К телу словно прилипла грязь. Она подумала, что всё из этого на полках, Широ Ишии перечитал несколько раз. Что-что, а в мозгах он разбирался, даже слишком хорошо, чтобы это считалось... нормальным. Каноко убрала книги обратно на полку и вытащила документы — папки о прошлых клиентах. Не обновлялись уже очень давно. Почему?.. Она попробовала найти информацию о Тодороки или других его текущих пациентов, однако не находила ничего. Это же глупо!.. Нахмурилась. Он вряд ли хранил всё в своём кабинете. Ему в любом случае нужно делать отчёты на основе чего-то.       Начала рыскать по ящикам стола: ручка к ручке, пустые листы и другая канцелярия. Неужели Асано и правда предпочитает всё делать прямо в офисе?.. В таком случае стоило бы, например, обокрасть его кабинет. К тому же... возможно, у него есть таблетки — те самые опиоиды, хотя Каноко не уверена, что он стал бы хранить что-то подобное у себя, даже если в самом деле решил травить свою пациентку. Открыла ежедневник — здесь были даты и время сеансов, однако Каноко заметила, что записи сделаны за 2011 год. Год назад?.. Почему? И обрывались аж в октябре. Давно было. Хотя заметки об Асано он делал часто, судя по куче оторванных стикеров. В небольшом металлическом ведре скопилась гора бумажек. Каноко обречённо вздохнула: придётся покопаться в мусоре.       С лёгким отвращением Каноко перебирала скомканные листы, разорванные упаковки и огрызки от яблок — ничего особенного. Вытащила один из стикеров: Асано должен был позвонить самой Тодороки накануне. И ещё кому-то... «Позвонить ОИ». Инициалы? Скорее всего. Каноко убрала бумажку в карман. Потом разберётся с этим. Только сначала нужно...       Желудок словно сжался, а голова опустела.       Каноко услышала, как хлопнула входная дверь внизу. Ужас разлился по телу, когда Каноко услышала мужской голос, быстро что-то говорящий на английском. Чёрт!..       Разум в панике пытался придумать пути отхода, но некуда. Был один выход — внизу. Услышала, как Асано торопливо поднимался по лестнице. Спряталась за креслом и тяжёлой тёмно-зелёной занавеской. Даже не дышала, придвинув колени вплотную к себе.       — Да-да!.. — быстро говорил он. — Послушайте, я же рассказал вам всё, что знаю!       Каноко прислушалась.       — Я не могу предоставить Гильдии больше, — раздражённо сказал Асано. Она напряглась. Выходит, Фицджеральд к нему уже наведывался. Нехорошо. — Моя пациентка погибла при загадочных обстоятельствах, и все записи наших с ней бесед я уже отправил вам. Так и передайте вашему боссу!..       Он издал судорожный вздох. Видимо, разговор принимал не самый приятный исход.       — Нет, конечно... конечно, я не хочу. — Асано постучал чем-то по столу. Наверное, карандашом. — Разумеется, я приду. Но нового ничего вам не расскажу. Я понятия не имею, чего ищет ваш босс в Йокогаме.       Вот оно. Фицджеральд что-то ищет. И ищет что-то, чем могла обладать, скорее всего, только Тодороки. Или обладала.       — Так скоро?.. Как скажете. — Асано оторвал один из тех же стикеров и спешно что-то стал писать. — Диктуйте адрес.       На том конце в голосе отчётливо сквозила насмешка.       — Ясно. Я буду там, мистер... Бредбери.       И отключился. Ей нужно запомнить его энергию... ну же. Ну же!.. Каноко сжалась сильнее, боясь, что Асано захочется, скажем, проветрить комнату или сделать резкую перестановку.       Тот, впрочем, только выругался и покинул комнату, спускаясь на первый этаж и громко хлопая входной дверью. Каноко с облегчением выдохнула. Он ушёл... боги, это было близко. Близко и ужасно глупо. Риск оказался на грани неоправданности, но Каноко выиграла ставку.       Она вышла через несколько минут, убедившись, что Асано не приспичит в голову вернуться за чем-либо, и призвала способность помочь найти его. Он не мог убежать так быстро. Сердце колотилось в груди, отстукивало по мозгам безумным ритмом. Каноко не желала упустить этот шанс. Чёрт бы побрал всё это... это не просто шанс — это возможность подобраться к врагу настолько близко, насколько это вообще представляется в реальности.       Потому что, Каноко уверена, Фицджеральд тоже искал ту самую книгу подобно Ремарку.       И единственная нить, ведущая к заветной книге, — Тодороки Иоши. Мёртвая Тодороки. Гильдия не могла её убить, ведь она была им нужна!.. Нужна живой и трезво мыслящей. Но если не Гильдия её убила, тогда кто? Тот, кто отправил ей флешку с записью, определённо знал. Мотивация Фицджеральда отыскать эту книгу объясняла бы всё — до того идеально сходился этот пазл.       Каноко бежала по улицам, останавливаясь на короткие перерывы. Она не сомневалась, что Асано ушёл прямо на встречу к этому... Бредбери. Ещё один член Гильдии, чьё досье Каноко видела в архиве спецотдела. Он был кем-то вроде исполнителя — лично руководил миссиями, решал дела от лица Фицджеральда и заключал сделки в его отсутствие. Преданный союзник, обладающий способностью «451 по фаренгейту», и хотя Каноко не представляла, на каких условиях работал его дар, но знала, что это явно нечто, связанное с пламенем или высокой температурой. Энергия Асано, однако, не была нервной и беспокойной, словно тот совершенно не волновался перед встречей с Гильдией, несмотря на тон разговора.       Сел в метро. Конечно, он не выбрал такси, или за ним не прислали машину. Рисковал — уже рисковал своей встречей с Бредбери. Тем лучше для Каноко. Они проехали почти до центра Йокогамы, и уже вечерело, когда она вышла из подземки. Огни мелькали гораздо чаще, а людей, зазывающих туристов своими заведениями, стало ещё больше.       Шаг — Каноко свернула с главной улицы, по-прежнему ощущая Асано впереди себя.       Пять шагов — она разглядела здание, на входе которого стояла приятной наружности девушка в коротком кимоно, встречающая гостей глубокими поклонами. Каноко сжала губы от раздражения: это не приносило ей никаких приятных воспоминаний.       Она увидела, как Асано зашёл туда, сказав что-то охраннику на входе. Ну нет, её туда определённо не пустят. «Белая камелия» — название банальное, отдающее дешёвым пафосом, как и многие заведения, предназначенные исключительно для иностранцев, желающих ухватить женщину японского происхождения. Походило на место, где мужчины платили тысячи йен за вход и выходили едва ли не обедневшими. Машины подъезжали ко входу, из которых выходили компании выпивших людей. И все действительно были иностранцами. Возможно, по этой причине Рэй Бредбери выбрал именно это место. Не вызвать никаких подозрений. Каноко догадывалась, что большинство элитарных клубов так или иначе принадлежало мафии или иным клановым сообществам, так же подчиняющихся Мори Огаю, в отличие от этого места. И у неё не было ни малейшего желания заходить.       Развернулась на каблуках.       «Соберись. Соберись!..» — напряжённо думала Каноко. Больше такой возможности не будет. Гостиница Накамура напомнила о себе омерзительным пятном в сознании, от которого руки зачесались, а волосы на голове зашевелились. Как же там было? Как она туда попала?..       Чёрный вход оказался не заперт, а воздух наполнился смехом курящих и беседующих традиционных танцовщиц, переминающихся с ноги на ногу в довольно открытых японских нарядах. Они не обращали на неё внимания, совершенно поглощённые беседой. Вот оно!..       В помещении в нос сразу ударил сильный запах духов и лака для волос. Ей нужно пройти в зал. И найти Асано, сидящего с этим Бредбери. Как? Как?! Из ближайшей комнаты вышла симпатичная девушка с подносом в руке и, завидев её, тут же встрепенулась:       — Вот ты где! Ты же новенькая, которую нам пообещали прислать? — Каноко застыла посередине коридора. Ком застрял в горле. И вдруг медленно кивнула. — Почему опаздываешь? Управляющая тебя обыскалась! Пойдём я тебе всё покажу.       Она отвела её в гардеробную. Сразу же начала копаться в одежде и достала оттуда цветное кимоно с поясом и пару гэта. Каноко никогда не думала, что чувство дежавю может быть настолько сильным.       — Вот. Переоденься. Управляющая — госпожа Ватанабэ — сейчас подойдёт, — строго предупредила её работница. — Помощь не нужна?       — Нет, — спокойно ответила Каноко, стараясь скрыть дрожь в голосе. Она знала, как это одевается и как с этим управляться. Научена опытом и работой. Вопрос лишь в том, как быстро они раскроют этот обман. Особенно если настоящая работница через несколько минут подойдёт.       Незнакомка же хмыкнула, даже не спросила её имени и ушла, оставляя Каноко в гримёрке одной. Осмотрелась. На столике находилась чужая косметика, к которой Каноко не решила притрагиваться, а на вешалках держались шёлковые вещи. Тяжело выдохнула, пытаясь натянуть на себя предложенный наряд. Она подошла к зеркалу в полный рост и взглянула: кимоно облегало ткань по фигуре, из-за глубокого декольте показывалась молочная кожа груди, а длина не закрывала острые колени, обтянутые элегантными чулками с витиеватыми узорами по краям. Ничего общего с кимоно, которые им предлагала Накамура. Её рёкан был исключительно традиционным местом, где ценились обычаи. Она бы не позволила, чтобы её обслуга ходила в подобных вещах. Каноко сразу захотела снять с себя это. Нет, это плохая идея... плохая, очень плохая. Настолько плохая, что Каноко вцепилась в край ткани, пытаясь оттянуть вниз. Она не выйдет в таком перед людьми. Тем более перед мужчинами!..       Собрала волосы в пышный пучок и стянула его яркой лентой, пытаясь придать своему образу более опрятный вид.       — Ну наконец-то ты нашлась! — послышался возмущённый женский голос. — Пунктуальность — первое правило. Неужели всему учить надо?!       В голове моментально всплыла Накано Хотару: её строгая речь, чудовищная способность и жуткая смерть в стенах собственной силы. По коже прошёлся холод. На мгновение показалось, что Накано никогда и не умирала... просто оставила свою бездушную хозяйку и решила найти себе новое место для работы. Госпожа Ватанабэ не была ничем похожа на Накано — взгляд не настолько колючий, одета в офисный костюм и дорогие острые туфли, а в руках держала тонкую папку. Низкорослая и худощавая.       — Делаю замечание, но это первый и последний раз, — важно отметила Ватанабэ, стуча своими каблуками по плитке пола. Раскрыла свою папку. — Ты у нас... Чидори?       — Простите, госпожа. — Каноко низко поклонилась. Как учили. — Да, это я.       — Прекрасно. — Ватанабэ закрыла папку и достала из своего кармана бейджик. — Теперь ты Нина. Запомнила?       Нина?!.. Каноко смиренно кивнула. Ей всего лишь надо подслушать разговор Асано и Бредбери. Несложно.       — Уже оделась. Замечательно, — быстро отметила она. — Будешь обслуживать столики. Поднос тебе выдадут. Клиент всегда прав, помнишь? — Каноко сложила руки впереди себя и поджала губы. Ватанабэ закатила глаза. — И не мнись как ветхозаветная девственница!       Каноко покраснела и судорожно вздохнула.       — Я... поняла.       — Отлично.       Ватанабэ вдруг повернулась к ней, посмотрела внимательно, с дотошностью, как рассматривают насекомых в банке. Каноко ощутила себя неуютно под её взглядом. Хотелось отвернуться. Управляющая кивнула и с удовольствием сказала:       — А лицо-то у тебя симпатичное. Как фарфоровая кукла. Таким чаевых дают больше.       В рёкане не полагалось оставлять чаевых — для японцев это считалось большим оскорблением. И Накано всегда грозилась увольнением тем, кто принял что-то на чай. Каноко не знала, как следовало отвечать на подобные комплименты.       — Всё, иди работай.       Каноко покорно поклонилась, схватила предложенный поднос и медленным шагом двинулась по коридорам служебного помещения, уже слыша приглушённую музыку. Ещё одно решение — она сделала ставку. А проиграется та или нет — покажет время. У неё не было с собой пистолета, но Каноко не уверена, что оружие бы ей помогло. «Поток света» струился внутри неё, подбадривал, и Каноко на мгновение подумала, что она успела сдружиться с собственной силой, стать по-настоящему одним целым, как и должно быть. Значит, у неё есть шанс. У неё всегда будет шанс. И она раскроет тайну четы Тодороки, даже если эта ставка в конечном счёте будет проиграна.       Войдя в зал, Каноко сразу различила громкий мужской смех с разных уголков помещения, звук разливаемого алкоголя и тихие девичьи разговоры. И музыка. Музыка оказалась приятной, практически расслабляющей, как будто обволакивала изнутри. Почти ничего не было видно за исключением сцены, где танцевали девушки в струящихся нарядах, прикрывая лица разноцветными веерами. И каждая красива, словно сошла с обложек лёгких романов. Вот только в сравнении с гейшами Накамара задача этих танцовщиц показать вовсе не изящность и безмятежность Японии. Они были страстными, раскованными. Дикими. Приковывали взгляды всех мужчин в зале, будто желающих провести с подобной женщиной хотя бы ночь.       «Смотреть можно, но трогать нельзя. По крайней мере, пока что», — вдруг пронеслось в голове у Каноко. От этого она почувствовала назойливое беспокойство, которое как насекомое зудило под кожей, напоминало о себе. Безумие. И в этом было нечто такое, что никак не вязалось с ней. Не могло вязаться.       Она нашла кого-то из персонала в зале и представилась новенькой. Ей указали на столы, и Каноко без промедления принялась за работу, прикрывая бедра подносом. Ей казалось, что в зале все смотрят на неё. На тонкие ноги под тканью чулков и на заметный вырез на груди. Нет-нет... ещё ничего не произошло. Её не имеют права трогать. Неужели?.. Тогда почему управляющая мягко дала понять, чтобы здесь не было скандалов? Женщины устраивались на такую работу не от хорошей жизни, совсем не от хорошей. Они — товар на витрине. Эксклюзивный и недешёвый. Всё новое и неизведанное тянуло иностранцев. В гостинице госпожи Накамура и правда никто не имел права трогать девушек. А уж если говорить о гейшах хозяйки? Интересно, что стало с самой Накамура?.. Её ведь так и не поймали, однако Каноко была уверена, что ничего хорошего её точно не ждало.       Каноко призвала способность найти Асано. Тот действительно был в зале, за дальним столиком. Каноко боковым зрением уставилась на него: он сидел напротив мужчины явно не азиатского происхождения, вальяжно устроившегося на мягких подушках в углу дивана. Совсем один?.. И даже никого с собой не взял из Гильдии? Или настолько уверен в своих феноменальных способностях? У Рэя Бредбери был осоловелый взгляд, которым он снисходительно смотрел на Асано. Чёрные волосы прилизаны, кожа бледная, без намёка на загар. На ладонях у него Каноко заметила чёрные кожаные перчатки. Он улыбался едва-едва, закинув ногу на ногу, и она подумала, что не видела ещё настолько развязной позы. О чём они говорили?.. Ей нужно подслушать. Их столик никто не обслуживал, и Рэй Бредбери ничего не заказывал.       Она разносила напитки аккуратно, желая услышать хотя бы немного из их разговора.       — И я по-прежнему удивлён, что вы пришли, доктор, — выделил это обращение Бредбери. Асано скривился. — За всё время вы ничего не заказали. Совсем не пьёте?       Каноко медленно протирала только что освободившийся рядом стол.       — Предпочитаю воздерживаться от выпивки в малознакомой компании.       — Всё с вами ясно. — Бредбери щёлкнул по стакану с виски. Лёд со звоном ударился о стекло. — Расскажите мне больше о Тодороки.       — Разве я не рассказал вам о ней ещё в прошлые разы? — уставшим тоном спросил Асано.       — А кто сказал, что я имел в виду старшую? — показательно вскинул чёрные брови тот.       Каноко напряглась. Руки предательски дрожали, перекладывая посуду на поднос. Шагала она неторопливо, дышала глубоко, изо всех сил пыталась вслушаться в диалог. Они говорили о Хироми — сомнений нет. Каков интерес Гильдии к ней, кроме того, что она содействовала японскому правительству?.. Но для Каноко это казалось неубедительным. Хироми ничего толком не знала о своей матери. Или просто умело врала.       — Я ничего не знаю, — слишком быстро ответил Асано. — Я всего лишь врач. Вы должны интересоваться у других. Я не расскажу вам ни о чём!..       Бредбери наклонился ближе к нему.       — Поверьте, доктор, нет ничего, что вы бы не смогли мне рассказать, — протянул он. — Я знаю, с кем вы связывались последние месяцы. Думаете, Гильдия сидела сложа руки всё это время?       — Он сам со мной связался! — выпалил Асано. — Клянусь!..       Каноко ощутила, как ладони вспотели от напряжения. О ком они говорили?.. Инициалы, чёрт возьми. Возможно, это всё совпадение. С кем мог связываться Асано в последнее время? С кем-то, кто определённо не связян ни с мафией, ни с Гильдией?.. Кому ещё было выгодно убийство Тодороки? Или, по крайней мере, кто хотел знать о нём больше?       — Принесите ещё воду с газом! Со льдом, пожалуйста!       Каноко услышала чей-то возглас неподалёку, но только поморщилась. Нужно сосредоточиться. Ничего не понять! Стоит подобраться ближе к Асано, но если она станет слишком настойчивой, то Бредбери может что-нибудь заподозрить. В конце концов, крутящаяся около одного и того же стола официантка — это странно. За соседним столом её вновь настойчиво окликнули, заказывая всё ту же газированную воду со льдом, и Каноко с досадой вернулась к бару, выхватывая пластиковую бутылку из холодильника и стакан. Вернувшись, она небрежно поставила заказ на стол, помогая открыть бутылку, стараясь понять что-то из разговора Бредбери и Асано хотя бы по губам. Получалось скверно.       — Вот ваша газированная вода со льдом, господин, — без эмоций сказала Каноко и хотела было уйти, как её снова позвали:       — Не хотите скрасить моё одиночество, дорогая? Я бы с удовольствием побеседовал с вами. От вас просто невозможно оторвать взгляда!       Вздохнула — выдохнула.       — Нет, спасибо. Я на работе.       Она поджала губы, схватив поднос и разворачиваясь в другую сторону, как вдруг рука гостя с силой притянула её к себе. Каноко не сумела опомниться и столкнулась почти нос к носу с улыбающимся Дазаем Осаму.       — А вот я бы всё-таки поговорил.       Первое, что Каноко ощутила, — жар, проклятый жар, обволакивающий с ног до головы, как кокон. Всё тело разом перестало подчиняться ей, а звуки стихли до омерзительного гула в ушах, от которого разболелась голова.       Каноко отпрянула от него как чумы, и начала нервно приводить себя в порядок. Что он здесь делает?! Безумие... настоящее безумие. Словно она оказалась в дешёвой драме второсортного телевизионного канала.       — Ты… ты следишь за мной? — единственная логичная мысль пришла ей на ум. Голос дрожал, не поддавался. — Что ты здесь забыл?       — Что ещё может делать мужчина в пятницу вечером в таком месте, как ты считаешь? — лукаво спросил Дазай, поддавая бокалом с налитой газировкой.       — Сегодня вторник, — раздражённо ответила Каноко. Стук сердца отдавался в голове от волнения. Язык плохо слушался, а перед глазами замелькали яркие пятна — она никак не ожидала увидеть здесь его.       — У меня каждый день, как пятница. А что здесь делаешь ты?       — Я не буду тебе отвечать. — Каноко сама не поняла, зачем это сказала. Откуда такое ребячество?! Внутри билось только одно желание: уйти, позорно сбежать, признать свою миссию провальной.       — Тебе придётся, химе. — Даже при таком плохом освещении Каноко заметила, как вспыхнули его глаза. — В конце концов, времени у нас для этого достаточно.       Она не поняла, что он имел в виду, когда он с самым непринуждённым видом нажал на кнопку на столе. Через короткое время рядом появилась, будто из ниоткуда та управляющая — госпожа Ватанабэ, и с льстивой улыбкой обратилась к нему:       — Чем могу помочь, господин? У вас какие-то проблемы? — Она бросила на неё сощуренный взгляд, ожидая, что новенькая сотрудница уже успела что-нибудь натворить.       — Нет, что вы. Напротив, я в восторге, — поспешил убедить её Дазай. — По правде сказать, я совершенно поражён этой... девушкой. И хотел бы провести с ней время.       Каноко опешила. Управляющая сразу заулыбалась ярче.       — О, вы совершенно не ошиблись, господин! Это наша новенькая — Нина! — Ватанабэ демонстрировала её словно товар на прилавке. — Только сегодня пришла, представляете? Я сразу увидела в ней алмаз. Такая хорошенькая.       — Да, я сразу понял всё, когда увидел её впервые, — отстранённо ответил Дазай и улыбнулся.       — Отлично. Вам оформить более... приватную обстановку?..       Что?!.. Каноко закусила щёку: пусть только попробует.       — Нет, — спешно сказал Дазай, не отрываясь от неё, словно изучал каждую реакцию на её лице на протяжении всего этого отвратительного диалога. — Мне достаточно будет её присутствия.       — Замечательно. Запишу это на ваш счёт, господин! Нина, — строго обратилась Ватанабэ к ней, — гость не должен скучать.       Она оставила их, стуча каблуками по идеально чистой плитке.       — И что ты сделал? — холодно спросила Каноко.       — Я купил тебя, химе. На час, — беззаботно выдал Дазай. — Или всё-таки звать тебя Ниной?       Каноко ничего не ответила. Вот же змей!.. Всё для того, чтобы она отвечала на его вопросы и никуда не могла уйти.       Ей пришлось сесть, чтобы не выглядеть ещё более глупой посреди зала в этом нелепом наряде. Захотелось снять его и надеть что-то закрытое, на всё тело. Например, паранджу.       — Ты здесь из-за Рея Бредбери? — в лоб спросила она. Это было очевидно. В его тёмных глазах на секунду сверкнуло удивление.       — Какая ты проницательная, химе, — лукаво ответил Дазай. — Но шпион из тебя неважный. Покрутилась бы с ними ещё пару минут и целой уже вряд ли бы ушла, а мне бы пришлось снова вытаскивать тебя из беды. — Дазай хмыкнул и указал бокалом на сидящих неподалёку. — Кто с ним рядом?       — Асано — человек, который занимался терапией Иоши Тодороки, — терпеливо сказала Каноко, скрывая раздражение и досаду. — Его секретарша сказала мне, что он уже долгое время на больничном, но...       — Но, видимо, у него просто внеплановый отпуск, — закончил за неё Дазай. — И как же ты узнала о встрече с Бредбери?       Каноко с неохотой ответила:       — Я влезла в его дом.       — Химе, химе... — покачал головой он. — Перенимаешь от меня все дурные привычки.       — И подслушала его разговор. Случайно, — пропустила мимо ушей его комментарий Каноко. — Проследила. Он привёл меня сюда.       — Ясно. Выходит, мы вновь работаем сообща, — сузил глаза Дазай. — Бредбери умеет сливаться с толпой. Живёт в обыкновенном отеле, ездит на простом такси и даже посещает достопримечательности Йокогамы. Как обычный турист.       Каноко нахмурилась.       — Ему так проще выведывать информацию?       — Разумеется. Хотя на деле он очень опасный эспер. Опаснее многих. Пришлось выведать информацию кое у кого. Я узнал, что Бредбери встречается с кем-то здесь, хотя понятия не имел об Асано. Ты облегчила мне задачу, химе.       — Он... кому-то звонил, — с заминкой сказала Каноко. — Они обсуждали этого человека. Гильдии зачем-то нужна Хироми Тодороки. Не только её мать.       — Тодороки прячут скелеты в шкафу, за которые сами поплатились, — холодно усмехнулся Дазай. — Полагаю, Хироми замешана в этом всём куда глубже, чем кажется на первый взгляд.       Каноко молчала. Она обещала навещать её, но думать о ней как о возможной соучастнице преступления было мерзко. От чего-то казалось, что Хироми бы так не поступила. По крайней мере, Каноко не хотелось в очередной раз ошибаться в людях.       Асано поднялся со своего места, коротко поклонился Бредбери, попрощался и забрал свой портфель, быстрым шагом идя по залу в сторону бара. Чёрт возьми. Каноко прикрыла глаза: она так ничего и не узнала толком. Дазай, впрочем, оказался куда спокойнее неё и следил за Асано, словно всё так и должно было случиться. Рэй Бредбери же всё ещё сидел за своим столом, переписывался с кем-то по телефону и допивал третий виски.       — Не смотри так, химе, — перевёл на неё взгляд Дазай. Каноко поджала губы. — Всё, что нужно я уже узнал. И ты тоже, когда забралась в дом этого врача. Не стоит рисковать.       Забавно, что он пытался её так успокоить. Каноко прижалась к спинке дивана и устало выдохнула.       — По крайней мере, мне не нужно больше ходить с подносом, — под нос себе бросила Каноко. Дазай усмехнулся.       — У меня всё ещё есть час, химе.       Она не поняла его. Казалось, всё скопившееся между ними за время общения повисло сейчас в эту минуту. До Каноко донёсся слабый запах алкоголя.       — Ты пьян?       — Кто знает? — усмехнулся Дазай. Его взгляд прошёлся по ней, и Каноко упрямо сжала губы, ощущая, как покраснели, казалось, даже внутренности. — Может, от близости с тобой я всегда становлюсь пьяным…       Нет, она не будет это никак комментировать. Не будет. Никак.       — Ты злишься, химе? — неожиданно поинтересовался он. Каноко вскинула голову.       — За что? — едва слышимо спросила Каноко.       — За всё.       Вот так просто. Ей почти захотелось рассмеяться.       Каноко ощутила, как его пальцы невесомо коснулись пряди её волос. Так знакомо. Он словно боялся даже трогать её, как хрусталь. И почему вообще к ней прикасался?..       — Дазай... не нужно, — боязливо, словно опасалась, что оступится и нырнёт в этот омут мрака с головой, сказала Каноко.       — У тебя очень красивые глаза. Тебе когда-нибудь говорили? — буднично сказал он, словно не расслышав её слов. У неё всё сжалось.       — Нет, ты первый, — отвела взгляд в сторону Каноко. — Дазай, что происходит?       Ей снова стало жарко. Так действовало его присутствие. Каждую чёртову секунду — всегда. Они никогда не говорили об этих чувствах. Хотя бы о её собственных. Но Каноко не хотела, считала, что у неё всё написано на лице. Его это должно забавлять. Иного быть не могло. Глаза у него чёрные, как бездна, и Каноко думала, что оступится хоть немного — непременно упадёт. Она не должна была в него влюбляться.       — Есть вещи, за которые ты меня никогда не простишь, — вдруг прошептал он. А потом отстранился, и Каноко с трудом сглотнула слюну. Какого чёрта это вообще было?       Она уже хотела ответить, что давно простила его и не злится, а потом услышала какой-то шум у барной стойки: Асано стоял около другой официантки и говорил ей что-то с не самым приятным видом. Может, произошла какая-то ошибка или неприятность?.. Каноко напряглась, следя за ним, а потом кинула взгляд на Рэя Бредбери: он спокойно улыбался, словно получил все свои ответы.       А потом произошло неожиданное.       Шум, выстрелы, звон разбитого стекла. Каноко не заметила, как Дазай крепко хватил её и повалил на диван, скрывая от звуков и шума, и какое-то время она слышала людские крики сквозь ткань его пальто — и своё тяжелое дыхание. Что происходит?.. Что происходит?!       — Кажется, с Асано поговорить больше не удастся, химэ, — с натужным смешком сказал Дазай, когда все начало стихать. Он слез с неё, Каноко судорожно выпрямилась и охнула: на полу заведения, окруженный испуганными людьми, лежал доктор Асано с простреленной грудью. И в луже крови.