Игра не стоит свеч

      — Как ты можешь так спокойно сидеть и играть в эту дурацкую игру?! — возмущённо спросила Каноко, суетливо расхаживая по больничному коридору.              Ходил туда-сюда медицинский персонал, гудела приёмная, раздавались бесконечные звонки, а полы идеально блестели трудами санитаров. Каноко решила, что в больницах за последний месяц она бывала довольно часто, хоть и не оказывалась на месте пациентов. Дазай же продолжил гонять «змейку» по экрану и лишь спустя несколько секунд поднял на неё глаза.              — Да брось, химэ, мы живы. Асано жив, — беспечно ответил он. — Разве это может беспокоить?              Ну-ну. Забыл упомянуть, что Асано находился в предсмертном состоянии и оставался жив лишь благодаря усилиям врачей, пытающихся спасти его. Перестрелка закончилась быстрее, чем Каноко успела понять, а самого Бредбери среди погибших не оказалось. Как предсказуемо. Энергия Бредбери — резкая и яркая, походила на острый предмет, больно впивающийся в кожу. Каноко подумала, что среди тысячи людей смогла бы точно опознать его ауру. Она помнила, как нечто в клубе вспыхнуло сзади неё, загорелось, а ладонь Бредбери была полностью покрыта огнём. Как и они, он, видимо, не ожидал перестрелки, но тем не менее смог без проблем сбежать, а остальные просто перебили друг друга. Мафия приходила за ним, вероятно. Когда всё улеглось, Каноко решила, что Асано не жилец, но врач бригады сказал, что небольшой шанс есть.              Каноко всё же уселась на диван в метре от Дазая, взяла первый попавшийся журнал и стала от безысходности его листать, натыкаясь на рекламу духов, сплетни про голливудских звёзд и советы домохозяйкам. Нет, это невозможно. Поправила плед, который ей выдали при приезде скорой и разрешили оставить себе, находясь всё в том же коротком наряде. Пускай ей было неловко, переодеться возможности не представлялось.              — Я сегодня опять спас тебе жизнь, не так ли? — неожиданно напомнил Дазай, убирая телефон в сторону. Каноко громко перевернула страницу, не желая сталкиваться с ним взглядом. — Где же твоя благодарность?              — Спасибо, — тихо сказала она и прочистила горло, ограничиваясь только этим.              — И всё? — не унимался Дазай. — Нина, я полагал, вы более сговорчивы.              Смущение вспыхнуло на лице быстро и ярко, но Каноко подумала, что демонстративное чтение будет куда лучшим решением, чем снова касаться темы их... межличностных отношений. Он наговорил лишнего, в чём Каноко не сомневалась и не собиралась более поднимать этот разговор, считая, что нет ничего более разумного, чем просто забыть этот момент. Так будет проще ей в первую очередь. Пора уже отпустить вообще свою влюблённость в Дазая — ничем хорошим это всё равно не закончится, а изводить себя хотелось меньше всего.              От неловкой беседы её спас врач, лечивший Асано, который вернулся к ним с какими-то бумагами. Вид у него был озадаченный.              — Как он, доктор? — обеспокоенно спросила Каноко.              — Он был в тяжёлом состоянии, пускай сейчас его жизни ничего не угрожает, — уверенно поделился тот. — Но, боюсь, поговорить вы с ним сможете нескоро.              — Живучий оказался, — небрежно сказал Дазай, чем заслужил неодобрительный взгляд Каноко. — Ну перестань, химэ, оказаться в эпицентре перестрелки и выжить надо ещё уметь.              Каноко устало выдохнула.              — И вот ещё что... — Доктор листал бумаги. — Господин Асано потерял много крови, пришлось делать ему переливание, однако группа крови, указанная в его медицинской карте, не подошла ему.              На мгновение повисло молчание. В ближайшем помещении кто-то кашлянул.              — Не подошла? — с подозрением уточнил Дазай.              — Видимо, какая-то ошибка? — сразу предположила Каноко.              — Понимаете ли, в прошлом господин Асано перенёс операцию, до которой ему приходилось сдавать кровь на анализы, — пытался пояснить доктор. — Всю жизнь у него была вторая группа крови, однако она не подошла ему и пришлось переливать первую.              У Каноко в голове полная мешанина.              — Вот как, — почти не поменялся в лице Дазай. Улыбнулся даже шире. — Мы можем посмотреть эти бумаги?              — Конечно. — Доктор передал ему листы. — Я буду неподалёку, если возникнут вопросы.              Он вышел и свернул за угол, оставляя их с этой новостью. Снова повисла удушающая тишина, нарушаемая звуком мигания люминесцентной лампочки и тихими разговорами медсестёр. Каноко глубоко вздохнула и глухо сказала:              — Это... странно.              — Это бред, — тут же ответил Дазай, сильно нахмурившись. Он перевернул несколько листов. — Всю жизнь у него не менялась группа крови, чтобы именно сейчас пришлось переливать другую.              — Может быть, это всё-таки ошибка? — искала этому объяснение Каноко. Такое ведь иногда бывает, что медицинские карты заполняются неправильно.              — Не думаю, — покачал головой он. — Операцию он делал два года назад. А до этого ещё сдавал полный анализ крови... холестерин, железо, витамины.              — Но у этого должно быть хоть какое-то объяснение... — Каноко приложила руку ко лбу, трепя пыльную от суматошного дня чёлку. Дазай выразительно посмотрел на неё, словно хотел, чтобы она сама догадалась. — Что?              Сглотнула с усилием, а затем нервно усмехнулась. Чёртова паранойя.              — Ты ведь несерьёзно считаешь, что там сейчас вместо Асано находится его злой двойник, — как можно убедительнее сказала она. — Даже звучит смешно.              — Ты так считаешь? — легко улыбнулся он. Каноко вмиг побледнела, а в горле сразу встал ком.              Нет, нет... всё не может быть настолько плохо, насколько выходила эта ситуация. У этого должно быть другое пояснение — что-то менее безумное. Да и чушь это! Зачем кому-то притворяться каким-то психиатром, ещё и с таким мастерством. Лично Каноко не видела в этом ни грамма логики. Дазай же, казалось, видел всё в ином ключе.              — Но это же... абсурд! — громким шёпотом сказала она. — Люди бы заметили разницу в поведении! Да и выглядят они одинаково... я же видела фотографию на его сайте!              Гильдия бы точно всё поняла.              — Это только теория, — спокойно ответил тот, листая бумаги. — В любом случае, пока наш мозгоправ или кто он там в отключке, стрясти с него ничего не получится. А в палату нас вряд ли сейчас допустят.              — Я не хочу в это верить. — Каноко снова начала шагать по помещению, ощущая не унимающийся сильный стук сердца. — Если это окажется не он, то... где настоящий Асано?              Дазай пожал плечами.              — Вероятно, зарыт где-нибудь за пределами Йокогамы.              — Какого-то такого ответа я и ожидала, — смиренно сказала Каноко. Прикрыла глаза от усталости. — Я хочу на свежий воздух.              Во дворе больницы практически никого не было, подул лёгкий ветер, но Каноко плотнее запахнула отданный ей плед. Мысли не укладывались в единую картину, однако она быстро осознала: было что-то страшное, прямо у неё под носом, вот тут. Всего слишком много — семья Тодороки, Гильдия, мафия, Иппей Окамото, Ремарк... Каноко подумала, что не справлялась, совершенно не справлялась. Во всём этом почему-то находилась всегда она, будто от самого рождения. А ведь ей ещё не удалось отыскать Юкиносукэ. Он тоже тут!.. Где-то рядом. Возможно, они ехали в одном вагоне метро, но Каноко не сумела вовремя различить его энергию. Сегодняшней ночью она могла умереть от случайной пули, или сам Бредбери устроил бы разбой, жертвой которого стала бы Каноко. И всегда был Дазай. Удивительно, как он каждый раз оказывался в том же месте, что и она.              — Подумаешь об этом завтра, — неожиданно сказал Дазай, подошедший со спины. — Ты устала, в конце концов.              — А ты? — повернулась к нему Каноко. — Как тебе удаётся быть таким... собранным?              «Даже несмотря на свою склонность к самоубийствам?» — хотелось добавить ей, но Каноко вовремя одёрнула себя. Всё ещё не её дело.              — Природный талант, полагаю, — небрежно ответил Дазай. — У тебя он тоже есть.              — Безусловно, — не приняла его слова всерьёз Каноко. — И да, Дазай... спасибо, что оказался там. Без тебя я бы, наверное, пропала.              Она это сказала. Обыкновенная, но искренняя признательность. Одним только богам известно, как тяжело ей было в принципе с ним говорить. Всё внутри дрожало, словно Каноко сама сделала шаг к чему-то... просто к чему-то.              Дазай хитро улыбнулся.              — Как приятно, химэ. — Каноко не знала, насколько правдиво это было сказано. Она отвела взгляд в сторону.              — Я умею благодарить, если ты об этом.              — О, я никогда в тебе не сомневался, — насмешливо произнёс тот.              Каноко ничего не ответила на это. С Дазаем было тяжело, иногда даже невыносимо. Ей казалось, что её посадили на те самые старые качели во дворе, верёвки которых обмотали вокруг толстой ветки одинокого дерева. Они скрипели, мотались из стороны в сторону и никогда не придерживались равновесия. Каноко в детстве боялась на них качаться, опасаясь, что верёвка однажды сорвётся, а она упадёт на землю, пачкая юбку зелёнью, а колени — стирая в кровь. И сейчас с Дазаем она чувствовала то же самое. Нестабильность. Он был совершенно недосягаем, пользовался женским вниманием, и Каноко без досады, спокойно понимала, что ей бы даже в теории нечего было предложить. Поэтому любая мысль о взаимности раздражала её, как навязчивый комар над ухом ночью. И всё же... и всё же. Дазай при любом удобном случае цеплялся за неё. Цеплялся так, словно она ему интересна. Интересна не как нечто необъяснимое. Интересна как женщина.              — И что теперь придётся делать? — всплеснула руками Каноко. — Я не знаю, за что хвататься.              — Ты сделала уже неплохую работу, химэ, — сдержанно похвалил её он. — Стоило бы найти Бредбери и понять мотивы Гильдии в отношении семьи Тодороки.              Каноко никогда не признается ему в своих догадках. Не тогда, когда в её квартире, под ванной плиткой, лежит флешка с записью старшей Тодороки.              — Полагаю, что он объявится не очень скоро, — задумчиво продолжил Дазай.              Телефон Каноко слишком громко звякнул в кармане кимоно. Не стала за ним пока тянуться.              — Наверное, это Хироми, — тихо сказала она. — Ей дали мой номер, и она начала писать по любому поводу. Чем её кормят в больнице, что приносят, как проходят процедуры... даже ночью пишет.              И это было правдой. Ещё до того, как Каноко пришла к ней в больницу лично, Хироми выпросила её номер телефона и стала писать сообщения. Сначала это были обыкновенные «вы не против?», «я вас не отвлекаю?» и прочие любезности, на которые Каноко отвечала спокойно, пусть и без особого энтузиазма. Всё же вести с кем-то активную переписку было несколько... утомительно.              — И зачем ты ей отвечаешь? Ограничилась бы деловыми вопросами, — с небрежностью сказал Дазай, на что Каноко покачала головой.              — Ей очень одиноко в больнице, — с состраданием ответила она. — Мне кажется, Хироми — хороший человек, и я бы хотела ей помочь.              Дазай мрачно усмехнулся.              — А тебе? Разве тебе не бывает одиноко? — неожиданно поинтересовался тот, на что Каноко удивлённо вскинула брови.              — Почему ты спрашиваешь?              — Ну как же. Ты ведь сама говорила, что числишься военной сиротой, — тут же произнёс он. — Пришлось переехать из славной столицы в тёмную Йокогаму, оставляя всё близкое позади. Одиноко, должно быть?              — Я... никогда не говорила тебе, что я сирота войны, — с сомнением сказала Каноко. Или говорила? Сложно вспомнить, когда в твоей биографии нет и слова правды, несмотря на полную зубрёжку.              — О, нет, у тебя, видно, вылетело из головы, химэ. — Дазай с заботой поправил плед на её плече, словно опасался, что кто-то увидит оголённый участок её кожи. Каноко проследила за его рукой.              — Я привыкла обходиться без компании, — как можно более спокойно сказала она. — У меня и в детстве особо не было друзей.              Здесь ей даже не пришлось врать.              — Очень жаль, химэ, — сочувственно покачал головой Дазай. — Не сомневайся, познакомься мы в детстве, я бы дружил с тобой.              На мгновение Каноко опешила. Она ведь не напрашивалась на сожаление. Почему разговор вообще ушёл в это русло? И почему Дазай говорил ей об этом?..              — Спасибо... большое, — не знала, что ещё ответить. — Приятно это слышать.              Дазай улыбнулся понимающе, бодро, будто в самом деле желал оказать поддержку. Каноко чувствовала, что он не верит ни единому её слову.              — Я, пожалуй, пойду, — попробовала разбавить неловкую тишину она. — Нужно подготовить для директора кое-какие отчёты.              — Конечно, химэ, — по-прежнему улыбался Дазай, и Каноко постаралась побыстрее выйти за ворота больницы, попутно ища транспорт до дома.              Как только она прошла далеко за угол, всё же решилась посмотреть, что ей там могла написать Хироми. Зашла в непрочитанные сообщения.              «У нас есть информация о вашем брате, госпожа Саито. Позвоните по этому номеру, когда будете готовы поговорить».              Писал Бредбери.       

***

             Ариёси Савако находилась в подчинении Анго не слишком давно, но уже успела проявить себя как ответственный сотрудник и прекрасный агент под прикрытием. Он читал её рекомендательные письма из университета, и те практически не приукрашивали действительное — Ариёси и правда была весьма-весьма способной, а ещё крайне настойчивой и прилежной: выполняла любые поручения без малейших ошибок, имела блестящую репутацию и вообще была достаточно приятной в общении. Сама предлагала помощь, брала больше положенных задач и не жаловалась на изменения графика. Хотя Анго не исключал, что её в высшей степени поразительная способность не раз оказывала положительный эффект на её продуктивность. Да, в многозадачности Савако не было равных.              И всё же даже у таких идеальных работников бывают промахи, и Ариёси Савако не стала исключением из этого правила.              — Я вновь приношу глубочайшие извинения, господин Сакагучи. Моя ошибка, что в архив проникли, — виновато сказала она. Разумеется, голос совести в ней был столь же силён, как и желание доказать всему спецотделу свою безукоризненность.              — Савако, мы это уже обсуждали, — не желал поднимать тему её раскаяния Анго. — Выговора было уже достаточно. Тебе повезло, что никакие из бумаг не пропали.              Ситуация с Гильдией накалялась до предела, и Анго всё меньше был уверен, что Йокогама не станет одним большим полем битвы для могущественных организаций. Они долгое время пытались сохранить какое-то подобие мира в городе, пробовали сотрудничать с мафией на шатких условиях, но закрывать глаза на беспорядки уже не получалось. Убийство Иоши Тодороки и покушение на её дочь всколыхнули и без того напряжённое общество, и Анго уверен, что ещё немного — и люди начнут задавать правительству всё более неудобные вопросы: а что вообще происходит? Почему на наших улицах шляются абсолютно законно вооружённые американцы? От чего на портовую мафию до сих пор не находится управа? И на каком основании спецотдел не способен держать эсперов в рамках?              Как скоро жители начнут выходить на улицу в попытке добиться от государства хоть каких-то действий? Одного человека можно заткнуть, а вот толпа всегда добивается истины. Разрешить Гильдии свободно творить свои дела в Йокогаме — большая ошибка, за которую Япония обязательно расплатится.              — Этого больше никогда не повторится, господин Сакагучи, — хмуро ответила Савако.              — Надеюсь, — без эмоций сказал Анго. — Я не за этим позвал тебя. Вам удалось выяснить, кем был человек, который проник в архив?              — Не думаю, — покачала головой она. — Если эта девушка и была эспером, то её точно не числится в списках зарегистрированных.              Ожидаемо. Никто бы не стал посылать в архив по одарённым зарегистрированного эспера.              — И на камерах её тоже не было?              — Они были отключены, — недовольно сказала Савако. Нервно поправила очки. — Господин Сакагучи, мне правда очень жаль. Я делаю всё в своих силах.              Как это всё надоело. Анго устало выдохнул, достал свой портфель и вытащил оттуда фотографию, сделанную ещё полгода назад. Ему нужно удостовериться и развеять свои догадки.              — А эта девушка выглядела... скажем, вот так? — Он пальцами подвинул изображение к ней. Ариёси долго вглядывалась в лицо на фото, прищуривалась, а затем удивлённо сказала:              — Да, это она, но она тут как будто... измученнее. — Савако перевернула фотографию, чтобы посмотреть возможную подпись или имя к ней. — А кто это?              Чёрт возьми. Анго на секунду прикрыл глаза, считая до десяти. Лицо осталось спокойным, а взгляд — равнодушным, невыразительным. Только внутри всё неприятно сжалось: открывшаяся правда ему совершенно не понравилась. Как? Ну как это произошло?..              Анго уже давно не звонил Каноко, как и она ему, закрутившись в потоке собственных и государственных проблем. В последний раз они, кажется, обсуждали её хобби, которые, по словам Каноко, приносили ей удовольствие и вытесняли скуку из рабочей суеты. Она говорила, что устроилась на работу, куда-то то ли в книжный магазин, то ли в библиотеку. Максимально спокойная профессия. И Анго верил ей, сам не зная причины. Ему сразу сказали оставить девчонку в покое и не устраивать ей слежек или проверок. Живёт, пускай живёт. Он никак не препятствовал этому; напротив, полностью согласился, что Каноко нужно много времени, чтобы привести не только тело, но и разум в порядок спустя несколько лет лабораторного кошмара.              Да, Анго действительно хотел, чтобы у неё наладилась жизнь.              Однако новость заставила его раздражённо поджимать губы.              — Долгая история, Савако, — вдруг ответил он, не став посвящать подчинённую ни в детали о существовании Каноко, ни в дело о Широ Ишии.              Даже в спецотделе информация о спасённой из плена военного преступника Каноко не распространялась, и знало о ней, пожалуй, только руководство и пара причастных к поиску Широ в прошлом людей.              — Быть может, я отыщу её? — Ариёси не оставляла попыток загладить вину.              Каким образом Каноко стала участницей проникновения в архив? Могли ли её использовать?.. В таком случае, есть подозрение, что она всё-таки эспер. Господин Танеда говорил, что способность в ней настолько слабая и бесполезная, что её практически не видно даже ему — одарённому с возможностью распознавать чужую силу. Но он мог и ошибиться. Если её дар в самом деле далеко не такой крошечный и почти безжизненный, то это меняло многое, слишком многое. Все наработки Широ Ишии исчезли вместе с ним, и Анго так и не сумел понять, что же искал этот безумный человек. И почему Каноко представляла такой интерес? Эсперы — не настолько редкое явление среди людей.              — Нет, не стоит, Савако, — тяжело выдохнул Анго. — Я сам разыщу её. Выполняй свою работу дальше.              — Как прикажете, господин Сакагучи. — Савако сузила глаза, словно в подозрении. Он знал, что ей не нравилось, когда её оставляли в неведении. Ариёси всегда было важно узнать всё первой.              — Что насчёт мафии? Ты выяснила что-нибудь? — Её слежка за молодым лидером комитета должна была дать хоть какие-то плоды.              Юкиносукэ Уэйн возник в рядах организации внезапно, без объяснений — просто в один момент кто-то притащил ребёнка, и его стали растить как будущего мафиози и учить искусству боя. Дазай лично взялся за его обучение, хотя Анго оказался наслышан, с какой жестокостью тот обходился со своими подопечными. Мори Огай был осведомлён об этом мальчишке и только содействовал его стремлениям, которых Анго, впрочем, не понимал совершенно. Он и вовсе его не знал: даже находясь в услужении мафии на тот момент, Анго не удавалось и пообщаться с тем юношей. Архив, в котором он так долго работал, не находил ответов на его вопросы: о Юкиносукэ там практически не писали. Он не просто рос в мафии, но и занял место члена Исполнительного комитета вместо ушедшего Дазая, от чего Анго был, мягко говоря, в изумлении.              В гениальности и безжалостности Дазая ни он, ни кто-либо ещё в мафии никогда не сомневались: он стал лидером в относительно юном возрасте за свои заслуги, пускай всегда играл нечестно, с десятком козырей в рукаве. Но что взять с того мальчишки? Что такого особенного в Юкиносукэ Уэйне? В нём бурлила молодая кровь, местами он казался вспыльчивее Накахары, а мозгами, казалось, не особо выделялся. Делать из него одного из лидеров мафии было сумасшествием, считал Анго. Мори же не настолько поехал крышей, чтобы доверять управление своими людьми нервному подростку. Должна же быть у этого другая причина.              — Не уверена, — с сомнением ответила Савако. — Уэйн стал чересчур скрытен в последнее время. Я полагаю, он ищет что-то, что выходит за рамки интересов мафии.              Анго с интересом повернулся к ней.              — Что именно? Есть что-то, о чём Мори не в курсе?              — Он искал информатора за пределами мафии и просил меня, чтобы я ему кого-то подобрала, — стала вспоминать Савако. — Только я ничего не нашла. Так ему и сказала... недавно он позвонил мне и спросил, что за информатора я ему прислала.              — И? — в нетерпении спросил Анго.              — Я ответила, что не знаю никакого информатора! — на выдохе сказала она. — Через несколько секунд он повесил трубку. Больше мы не созванивались.              — Странно, — тихо сказал он. — Выясни, что он ищет. Нам нужно ослабить мафию, и если Юкиносукэ Уэйн действительно играет против своих, Мори захочется услышать об этом.              — Вы хотите посеять раздор в рядах мафиози?              — Спецотдел слишком долго закрывал глаза на их преступления, — мрачно сказал Анго. — Мы уже слабеем, Савако. Нас вытесняют американцы из собственного города!.. А что будет дальше? Придут русские? Нам уже хватило головной боли с англичанами несколько лет назад!              Великая война была страшной, жуткой. Сложно представить, чтобы столь кровопролитные сражения велись после двух мировых войн с ещё большим ожесточением, когда весь мир желал, дабы подобное не повторилось. На этот раз Японии не удалось выйти сухой из воды, и от боёв её провинции пострадали так же сильно, как и территория Европы. Он был тогда ребёнком, чтобы осознать всё в полной мере, но уже прочувствовал, каким отвратительным оказалось существование. Даже на нём война оставила свой след.              — Я... всё сделаю, господин Сакагучи, — поджимая губы, сказала Ариёси.              Анго ничего ей не ответил, оставляя её в одиночестве, собрался и прошёл до кабинета начальника. Господин Танеда обязан знать, что Каноко замешана в этом. Он постучал по двери, и через несколько секунд раздался сухой голос Танеды:              — Войдите.              Он ожидал, что застанет руководителя в одиночестве за документами или сакэ, но в помещении напротив стола сидел ещё мужчина, повернувшийся к нему, как только за ним захлопнулась дверь. Анго едва заметно приподнял брови в удивлении, признавая в человеке Кииоши Охнуки — высокопоставленного чиновника из правительства, раньше отвечавшего за разведку. Прежде ему редко удавалось видеть того лично. Разве не он много лет назад собирал досье на Широ Ишии?..              — Я не вовремя? — вежливо уточнил он.              — Нет-нет, Анго, проходи, — спокойно ответил начальник. — Господин Охнуки, это Сакагучи Анго — мой помощник.              — Рад знакомству, господин.              Кажется, его коллега была убита не так давно, и это вынудило Охнуки вернуться в Йокогаму.              — Взаимно. Наслышан о вас, Анго, — ровным голосом сказал Охнуки. — В прошлом вы работали на мафию в качестве архивиста.              — Да, это... в прошлом, — с трудом ответил Анго. Ничего из этого не приносило ему никаких приятных воспоминаний. Ему казалось неправильным даже помнить о посиделках и долгих разговорах в том самом баре.              — Ты что-то хотел, Анго? — напомнил о цели визита Танеда.              Танеда должен знать. Должен. Для Каноко так будет лучше.              — Господин, я вызвал Савако ещё раз. — Он достал фотографию Каноко из портфеля. — Она узнала человека, который проник в наш архив.              — Неужели? — заинтересованно спросил тот.              Без лишних слов Анго пододвинул фото, и руководителю пришлось проморгаться, прежде чем тяжело выдохнуть. Танеда взглянул на Охнуки словно с тревогой, на что он сам решил посмотреть на изображение Каноко. Анго заметил, как почти неуловимо хмыкнул Охнуки и отдал фотографию обратно Танеде. Он узнал её?..              — Как прикажете поступить? — не выдержал долгого молчания Анго. Танеда прочистил горло и будто для демонстрации занятости взял отчёты со стола, начав их заполнять.              — Решим позже, Анго. Если это всё, оставь нас.              И всё?       Он сдержанно поклонился и вышел из кабинета, закрывая дверь. Анго ожидал от начальника куда более бурной реакции — негодования, как минимум. В конце концов, он же отпустил девчонку, посчитав её неопасной для общества. Сделал ей японское гражданство, дал ему указание придумать для несчастной биографию и даже обеспечил её небольшой квартирой на краю Йокогамы. А где раздражение? Злость? Анго ничего не понимал. После возвращения Охнуки в город всё вообще стало чересчур сложным. Тот стал заниматься поиском убийцы старшей Тодороки и защитой Хироми. Его было очень много в городе, и Анго до сих пор не знал, какую должность Охнуки занимал в правительстве.              Анго сжал фотографию Каноко и думал, как ему самому следовало поступить. Прямо сейчас набрать ей? Приехать лично?.. Его всегда грызли муки совести, но после собственного побега из мафии и смерти Оды Сакуноске его вина росла с геометрической прогрессией. Как патриот, он делал всё правильно — представлял интересы государства, но, как человек, Анго ощущал, что давно пропал.              Достал телефон, нерешительно стал искать номер Каноко в контактах и замер, когда пришло время нажать на кнопку вызова.              — Чёрт.       

***

             У Каноко дрожали руки. Уже около часа она бесцельно бродила по улицам Йокогамы, когда от беспокойства и усталости пропустила собственную остановку до дома. Вызывать такси от чего-то не пожелала и просто шла вперёд, сильнее натягивая плед на плечи и не заботясь о том, как в самом деле глупо выглядела в этот момент. Возвращаться домой не хотелось, сна уже ни в одном глазу не было, а голова казалась свинцовой от тяжёлых мыслей, страхов и переживаний. Сжимала телефон и смотрела на короткое сообщение с припиской. Рэй Бредбери... Бредбери. Он определённо понимал, что она узнала, от кого это послание. Нет-нет, невозможно, до банального невозможно. Изначально Каноко подумала развернуться, найти Дазая или позвонить ему на крайний случай.              Иронично, что Бредбери объявился настолько скоро. И по какой-то причине написал именно ей, не просто написал — использовал самый действенный на неё рычаг давления. Неизвестным образом он знал о её брате, и эта новость выбивала из неё воздух, заставляла крутить шестерёнки в мозгу и доказывала в очередной раз собственное бессилие. Её обыграли, обдурили, подчиняли, иначе Каноко не понимала, каким образом всё вообще обернулось именно так. Ей нельзя действовать необдуманно!..              «Это война. И я уже давно стала её участницей», — вертелось в голове у Каноко. Нужно же что-то сделать. Нельзя вот так игнорировать это сообщение. Не только из-за брата, не только же... хотя Каноко казалось, напиши он что-нибудь другое, она бы в жизни не задумалась даже отвечать. Бредбери понимал её слабости, и это так сильно напугало в одно мгновение. Как они вообще хоть что-то узнали о ней?..              Она дошла до набережной, взглянула на ночную Ооку и вцепилась пальцами в железную ограду, стараясь не сползти по ней на землю. Нельзя же быть такой слабой, никак нельзя. Она прошла через столько боли и страданий, что уже не могло быть хуже... хуже могло быть всегда. Пойти просто в агентство не получится.              Бредбери оставил номер, по которому ей следует позвонить, если она всё-таки согласна поговорить. Каноко прикрыла глаза: настоящее безумие. Чистое и не прикрытое. Она ощущала себя предательницей от мысли, что вообще готова поговорить с кем-то из Гильдии. Столько времени Каноко мучалась от невозможности понять, жив Юкиносукэ или нет. Сколько раз ей пришлось в голове хоронить его? Каноко судорожно выдохнула, прижимая телефон к губам.              Неосознанно ввела номер, приложила трубку к уху и услышала предательские гудки. Только через секунду поняла, что вообще делала. Сбросить уже не получалось — на том конце ответили чертовски быстро:              — Госпожа Саито, я не рассчитывал, что вы мне позвоните настолько скоро, — звучало издевательски, слегка насмешливо. Каноко прочистила горло и хрипло сказала:              — Господин Бредбери, вы сказали, что у вас есть информация.              — О, нет-нет, ненавижу японский. — Каноко представила, как он морщится. — Лучше на английском.              — Как пожелаете.              И откуда он только знал, что она понимает английский?              — Мы поговорим в другом месте. Скажите свой адрес, — довольный её уступчивостью сказал Бредбери.              Каноко сглотнула и ответила, что где-то на набережной. Она так далеко шла и толком не поняла, в каком месте оказалась. Бредбери только усмехнулся и сказал, что сам отыщет её. И отключился. Каноко с глубоким вдохом села на скамью, по-мальчишески вытянув длинные ноги вперёд: как она устала... как она устала. Кто бы только знал. Ещё один шаг к её самодеятельности: первым была Синьхуа Луань, отыскавшая для неё досье о Широ Ишии, а вторым стала флешка с информацией о книге. Можно ли её уже было назвать предательницей, раз у неё появились секреты от агентства? Поняли бы они её?              Каноко очнулась только в тот момент, когда рядом с ней остановилась машина и из неё вышел Бредбери, размеренными шагами подходя к ней. Она тут же подорвалась со своего места. Сам приехал? И даже не стал подсылать к ней очередного водителя?              — Мисс Каноко, боюсь, у нас не было момента для более удачного знакомства. — Он по-джентльменски протянул ей руку в чёрной перчатке. — Рэй Бредбери.              От него немного пахло дымом и одеколоном, но выглядел он совершенно непринуждённо и по-прежнему хорошо, словно не оказался время назад в большой перестрелке, в которой ему удалось удачно избежать. Да, это был точно Бредбери. Каноко узнала его энергию. Стоял всё в том же чёрном пальто и тёмной водолазке, а между пальцев у него тлела сигарета, пепел которой он тут же смахнул, бросая ту на землю и придавливая ботинком. Всё внутри скрутилось от очевидного беспокойства и странного трепета. Каноко подумала, что он сошёл с экранов нуарского детективного фильма.              — Я в курсе, кто вы, мистер Бредбери, — хмуро ответила она, не горя желанием пожимать ему руку или подыгрывать ему. Улыбка Бредбери стала шире.              — Безусловно, вы в курсе, мисс Каноко, иначе бы вряд ли говорили со мной сейчас, — спокойно ответил тот, а после открыл дверь машины, приглашая её сесть спереди. — Прошу.              Перспектива садиться в машину к почти незнакомцу — члену Гильдии — не нравилась Каноко, но выбора у неё, казалось, особо нет. Под рукой не было даже ничего острого, чтобы в случае опасности всадить ему что-нибудь в горло. Бредбери тихо усмехнулся, завидев её сомнение.              — Не волнуйтесь, мисс Каноко, я не кусаюсь.              Ну и зачем это нужно было говорить?!.. Ничего не ответив на это, Каноко раздражённо села в машину.              Ехали молча, Бредбери всё время следил за дорогой, и Каноко смотрела на проносящиеся дома, рестораны, парки — было что-то очаровательное в ночной Йокогаме.              — Волнуетесь? — неожиданно спросил Бредбери, на что Каноко недовольство спросила:              — А вы как считаете?              — Напрасно. Вы живы, пусть ваша маленькая шпионская игра с треском провалилась. Не быть вам разведчицей.              Каноко поджала губы.              — Вы знали? О перестрелке?              — Бросьте, мисс Каноко, неужели вы считаете, что мафиозные прихвостни смогли бы по-настоящему застать врасплох опытного эспера? — беспечно отозвался он.              — Откуда вы узнали, что это я? Следили за мной? Зачем я вам?              — Каноко, слишком много вопросов, — Бредбери осуждающе покачал головой. — Вы всё узнаете от босса.              Вот как. Каноко подумала, что определённо побледнела сильнее больничных простыней. Какого чёрта вообще?.. Пускай так. Хорошо. Хотели бы убить, застрелили уже где-нибудь в подворотне. Значит, нужна живой и в здравом уме.              — Вы везёте меня прямо к Фицджеральду?              Ужас по-новому сковал всё тело.              — Только поговорить, мисс Каноко, — ровным голосом сказал Бредбери. — Никто не станет вам причинять вреда.              Опять же, хотели бы убить её, сделали бы иначе.              — Почему я должна вам верить? — опасливо спросила Каноко.              — Даю вам своё слово.              Доверие мужчинам почему-то обходилось Каноко чересчур дорого.              Автомобиль подъехал к красивому зданию с роскошным входом, откуда валил приятный белый свет, а из широких стеклянных дверей выходили люди с чемоданами, провожаемые хорошо одетыми портье. Всё-таки отель. Каноко подумала, что у неё скоро будет изжога на все гостиницы, отели, хостелы и прочие места культурного сна. Ничем хорошим они не заканчиваются.              Бредбери вышел первым из машины, открыл ей дверь и галантно подал руку, за которую Каноко пришлось всё-таки взяться. Он внимательно посмотрел на неё, как обычно глядели учёные на свои лучшие результаты экспериментов. Затем повернулся, шёл рядом с ней под локоть подобно кавалеру. Каноко всё сжалось. По информации из архива, Бредбери не был учёным даже близко. Скорее, образцовым джентльменом, играющим по пятницам в бильярд. И всё равно было страшно с ним.              Ей и впрямь уже не сбежать сейчас. Впрочем, Каноко не стремилась пока что.              В лобби было так ярко, что Каноко, привыкшая к ночному городу, зажмурилась. К ним тут же подскочила работница, затараторила что-то про уважение и гостеприимство, а потом протянула Бредбери чехол для одежды, который тот сразу передал ей. Каноко непонимающе посмотрела на него, и он наклонился к ней и тихо сказал:              — В подобном наряде не полагается расхаживать в таких местах. Я подобрал для вас одежду получше, — Бредбери выразительно приподнял брови. — Можете быть уверены, с размером не ошибся.              Она уже и забыла, что на ней по-прежнему был тот наряд.              Сумасшедшая игра, и ей оставалось только подчиняться её правилам, как и всегда. Персонал проводил её в специальную комнату, похожую на гардероб, и Каноко наконец-то сняла ненавистный и вульгарный образ официантки и натянула аккуратное офисное платье, отмечая, что сидело оно в самом деле идеально. Откуда он вообще узнал её размер?.. Каноко сложила прошлую одежду на стуле и вышла из помещения, где в коридоре её уже ждал Бредбери. Пробежался по ней оценивающим взглядом.              — Прекрасно, мисс Каноко. Изящество вам к лицу, — довольно улыбнулся тот.              Она никак не отреагировала на его слова, но Каноко на мгновение подумала, что её это смутило.              В лифте ехали молча до самого последнего этажа, а затем прошлись по тихому коридору до крайней двери, и Бредбери дёрнул ручку, приглашая Каноко войти внутрь. Волнение ни на секунду не покидало её, но Каноко держалась мысли, что живая она полезнее мёртвой, раз уж они связались с ней. Если уж они и правда всё знают о её деятельности в агентстве.              — Босс, я привёл её, как вы и просили, — оповестил Бредбери достаточно спокойно. Послышался звон стаканов. И никакой тебе охраны, словно Фицджеральд никак не опасался за свою безопасность, а ведь он насолил не только агентству.              Тут невообразимо хорошо пахло: дорогой древесиной, лавандовым гелем для постельного белья и лимонной свежестью, исходящей от стен. Мебель из лучшей кожи, бархатные шторы и несколько просторных комнат. Из окна открывался вид на ночную Йокогаму. Фицджеральд выбрал себе самый лучший номер, как и полагается магнату.              — О, мисс Уэйн, я уж думал, вы не доедете в сохранности, — Фрэнсис Скотт Фицджеральд как ни в чём не бывало вальяжно расхаживал по гостиной, даже не глядя на неё саму. — Бредбери, ты свободен.              Как? Как он её назвал?..              Без лишних слов Бредбери кивнул, снова окинул Каноко взглядом и вышел, оставив её с главой Гильдии наедине.              — Хотите отужинать? В ресторане этого отеля чудесный повар. Рекомендую что-нибудь с морепродуктами.              Ужас и шок, по-новому засевшие одновременно внутри комом, пригвоздили её к доскам в комнате, угрожая обмороком и без того ослабленному сознанию. Фицджеральд, не обращая никакого внимания на её реакцию, с пущей вежливостью продолжил:              — Не стойте там, мисс Уэйн! Могу предложить вино, если вы любитель. Хорошее вино приятнее распивать в не менее приятной компании. Право, столько лет прошло! Теперь нам есть что обсудить, не находите? — Он достал бутылку, с мастерством сомелье откупорил её и разлил по бокалам, так и не услышав от неё ничего. Как будто в театре. — Надеюсь, Бредбери не утомил вас своей компанией? Мы с ним старые друзья, к слову. Когда-то он служил офицером в американской армии и отлавливал преступников после окончания Великой войны.              Что-то необычайно смелое вынудило её идти к нему, и Каноко хрипло спросила:              — Так это он узнал обо мне? Следил в течение долгого времени?              Фицджеральд наконец-то посмотрел на неё со снисходительностью, которая присуща всем заносчивым богачам, не знающим цену миру, и в такой же манере рассмеялся. Уселся на кожаный диван, закидывая ногу на ногу. Всё это действительно походило на театральную постановку, выученную и завораживающую. Фицджеральд великодушно указал на кресло напротив себя, и Каноко аккуратно присела: выбора у неё всё равно не было. Сложила руки на коленях, изо всех сил выпрямила спину.              — Вы задали мне задачку со звёздочкой, мисс Уэйн, — самодовольно ответил тот. — Без стараний Бредбери действительно не обошлось. Он великолепный детектив. Лучший из тех, кого я знаю, но даже ему пришлось потрудиться, чтобы собрать о вас хотя бы крупицы информации и превратить их в подобие досье.              Каноко невольно сгорбилась. Неужели?              — И всё же... — медленно произнёс Фицджеральд. — Этого оказалось недостаточно.              С непониманием взглянула на него.              — Ещё с самого начала я изучил способности всех членов агентства из данных, занесённых в архив вашего спецотдела, однако о вас там совсем ничего не было! — с наигранным недовольством сказал он. — Кто-то очень хорошо поработал, чтобы скрыть всю информацию о вас, мисс Уэйн. Словно бы вы представляете фундаментальную ценность.              «Я не могу удерживать вас здесь, Каноко, это был приказ выше», — Каноко неожиданно вспомнила слова Танеды о её пребывании в спецотделе. Так странно... до этого она никогда не задумывалась, по какой причине её так легко отпустили на свободу. Они даже не слишком беспокоились по поводу её способности, решив, что она банально чересчур слаба для их и без того сложного мира. Отпустили плод долгих трудов Широ Ишии, его главный эксперимент и любимое творение. Разве у них не было, скажем, желания самим её изучить?.. Каноко с усилием сглотнула. Невообразимо. Кто-то приложил руку к этому освобождению и никак не препятствовал её спокойной жизни в Йокогаме. И раз Фицджеральд нашёл о ней так мало информации, то кому-то взаправду небезразлична её судьба.              — Однако, — продолжила за него Каноко.              — Однако Бредбери приложил титанические усилия, чтобы найти и сравнить вашу нынешнюю внешность с фотографией из детства. Девяносто девять процентов, мисс Уэйн, — практически шёпотом сказал Фицджеральд. — И я понял, где видел и слышал ваше имя раньше. По правде сказать, я не поверил.              — Увидели живого призрака? — раздражённо спросила Каноко, впиваясь ногтями в ткань платья. Кто бы мог подумать.              — Даже больше, мисс Уэйн. Настоящее чудо, потому что я был на ваших похоронах.              Сердце пропустило удар.              — Мне кажется, я неправильно расслышала, господин Фицджеральд, — как можно спокойнее ответила Каноко. — Вы сказали, похороны?..              — Нет, всё правильно, — ровным голосом сказал Фицджеральд. — Я видел ваше тело в гробу. И видел, как этот гроб забивают гвоздями. Такая трагедия.              Ей вспомнились те сны в лаборатории Широ, где она осталась лежать застреленная на газоне перед своим домом. Широко раскрытый от ужаса рот, сгнившие внутренности и пропитанная кровью школьная форма. Всё в ней умерло тогда, предалось земле, как поставленная жирная точка в, казалось бы, незаконченной истории. Каноко помотала головой: она жива... её существование не плод больного воображения, разобранного и собранного Широ Ишии несколько раз. В таком случае... кого же тогда похоронили?              Каноко судорожно вздохнула, ощущая, как прядь волос прилипла ко лбу. К горлу подкатила тошнота.              — Мисс Уэйн, вы такая бледная... что это вы так? Вам не пристало волноваться по пустякам. — Он демонстративно налил перед ней воду из графина. Фицджеральд ведь мог и солгать... но ему не было смысла врать. — В газетах писали, что ваш отец застрелил вас в порыве гнева, а затем покончил с собой.              Ожидаемая ложь от газетчиков, не знающих правду о Широ Ишии. Никто не знал... почти никто. Каноко заломила себе пальцы.              — Полагаю, вашу мать жестоко убили, раз её тело хоронили в закрытом гробу, — как бы невзначай обронил Фицджеральд.              Каноко с едва заметным удивлением повернулась к нему.              — В закрытом гробу?              Разве была нужда хоронить её в закрытом гробу, если у неё остановилось сердце?.. Она не видела тела своей приёмной матери. Фрида умерла в больнице во время операции. По крайней мере, так ей сказал отец. Фицджеральд обыденно произнёс:              — Очевидно, вы остались в неведении относительно похорон ваших родителей. — Он ударил пальцем по краю бокала. По помещению снова раздался идеальный звон. — Я поведал вам о вашей семье. И считаю справедливым, если вы раскроете мне свои тайны. Как же так вышло, что образцовая дочь четы Уэйн оказалась в далёкой Японии под защитой детективного агентства?.. Бредбери предупредил меня, что вы умеете совать нос в чужие дела. — У Каноко сильнее побледнело лицо. Настоящая дура. — Ай-ай, мисс Уэйн, такая вы плохая девочка.              Бессилие разлилось по венам быстротечным ядом, и Каноко собрала всю свою сдержанность и волю в кулак, чтобы прямо сейчас не встать и не запереться где-нибудь. Происходящее выбивало из неё остатки самообладания из-за чёртовой абсурдности, но Каноко всё-таки пришла сюда за другим.              — Бредбери сказал, что у вас есть информация о моём брате.              — Ах да, точно... до меня дошли слухи, что именно вы собрались отыскать виновника в смерти Тодороки, — неожиданно перевёл тему разговора Фицджеральд. Каноко нахмурилась. — Как успехи?              — А вы сами как считаете? — с недоверием прищурилась она. Ей казалось, что Фицджеральд водил её за нос. — Вы обладаете достаточными ресурсами, чтобы самому вникать в суть расследования.              — О, мисс Уэйн, понимаете ли, я горюю о смерти старшей Тодороки ничуть не меньше самой Хироми, — со скорбью сказал Фицджеральд, но Каноко ему не поверила и неожиданно выпалила:              — Поэтому решили застрелить её?              — Ну какая разница, если она выжила? — отмахнулся Фицджеральд, чем вызвал недоумение у Каноко. — Хироми любит болтать о чужих жизнях, но о своей она упорно умолчит. В ней не меньше лицемерия, чем в её погибшей матери.              От его высокомерного тона Каноко передёрнуло.              — Вы ведь не убивали её, — твёрдо сказала она.              — Мне не нужна смерть старухи, мисс Уэйн. Иоши была одной ногой в могиле и без чьих-то усилий, — пренебрежительно ответил Фицджеральд. — Ваш выбор пал на Асано, и вы прибыли именно в то место, где была оговорена встреча с Бредбери. Как вы узнали об этом?              Теперь он казался внимательнее, чем был до этого. Глядел пристально, но Каноко не хотела сдаваться.              — Вы хотите, чтобы я раскрывала вам секреты агентства? За информацию о моей семье? — быстро догадалась Каноко, на что Фицджеральд невольно рассмеялся её реакции.              — Почему нет? Мне кажется, это равноценный обмен, не так ли? Мне нет смысла уничтожать агентство, — убеждал он, но Каноко верила слабо. — Ваша контора мешается под ногами, только и всего.              Она промолчала.              — Я скажу вам в любом случае, мисс Уэйн, — вдруг произнёс Фицджеральд. — Вы никогда не думали, куда исчез ваш брат, Юкиносукэ, в тот роковой день?              Каноко была уверена, что его постигла та же участь, что и её: быть частью экспериментов Широ Ишии. Но он свободно перемещался по городу, стоило ей уловить его энергию в толпе. Юки был жив!.. Она не сомневалась в этом, однако не понимала, каким образом ему удалось спастись. Кто привёз в Японию? Как он выбрался из лаборатории Широ?.. Значит, ему кто-то помог. Японское правительство? Едва ли. Они бы точно не стали скрывать о нём при ней. Спецотдел бы захотел посмотреть на её реакцию.              — Не знаю, — тихо сказала Каноко. — По крайней мере, я больше ничего не слышала о нём и начала считать погибшим.              Фицджеральд с напускным сожалением покачал головой, словно и правда сочувствовал её утрате.              — А если я скажу, что ваш брат жив? — У Каноко всё внутри замерло. Она не ошиблась. — Видите ли, мисс Уэйн, он является членом мафии.              — Что?! — в неверии воскликнула Каноко. — Как это? Почему?!              На лице Фицджеральда возникла довольная улыбка.              — Полагаю, он такой же эспер, как и вы, — медленно продолжил он. — Организации ценят сильных одарённых. Юкиносукэ попал в ряды мафиози не при самых лучших обстоятельствах.              У неё в голове не укладывалось!.. Как это возможно?! Её брат связан с мафией... не просто связан — он является полноценным членом мафии, если Фицджеральд не солгал. Это бы объяснило многое: его энергию в Йокогаме и отсутствие какой-либо информации о нём. Мафия ведь могла освободить его, определённо могла. Тогда почему она ничего не нашла о нём в архивах спецотдела? Или сам спецотдел был не в курсе?.. Боги, что ей делать?! Думай, Каноко, думай. У неё должен быть выход. Хоть какой-то!              — В мафию слабаков не берут, — буднично добавил Фицджеральд. — Должно быть, ваш брат сильно страдает.              — Но как... как это возможно?! — Каноко не знала, к кому обращалась. — Я ведь была уверена, что...              — О, мисс Уэйн, — досадливо произнёс он. — Вы так верны агентству, но ещё не поняли, что вас водят за нос?..              Она опешила. Быстро заморгала.              — Я не понимаю... — Каноко ухватилась за тёмные волосы. — Что вы имеете в виду? Причём здесь агентство?!              Фицджеральд уже словно потерял интерес к этому разговору, набирал что-то на телефоне и практически не смотрел на неё.              — Вам лучше спросить об этом Дазая Осаму. — Глаза у Каноко округлились сильнее. А что было с Дазаем?.. — Ваш друг часто недоговаривал вам что-то? Самое время спросить, мисс Уэйн, самое.              Сердцебиение отдавалось настойчивым звуком в ушах: бух-бух. В горле пересохло настолько, что Каноко оказалось даже сложно вздохнуть. Боги, куда она влезла? Куда?! Почему во всём этом сумасшествии обязательно присутствовал Дазай? Разве она не доверяла ему? Разве он не просил её об этом?              — Спросить, о чём?!              — О том, как много он знает о мафии в действительности, — скучающе ответил Фицджеральд. — И о том, как много правды утаил от вас. Как много не сказало вам агентство? Кто знает, возможно, вас с Дазаем Осаму объединит не только общая работа.              Первая стадия принятия неизбежного — отрицание. Не могло быть этого, всё ложь и обман. Ей просто хотят запудрить мозги. Первый раз ли такое? За ней сразу шёл гнев, крохотный и по своей мере даже жалкий. Каноко с трудом сглотнула и сипло сказала:              — Вы врёте. Я не верю вам.              — Неужели? — спросил насмешливо Фицджеральд, а затем выудил из своего пиджака что-то. — Узнаёте своего брата?              Она дрожащими руками взяла со стола цветную фотографию, на которой был изображён хмурый юноша, немного сгорбленный, но определённо подтянутый, выходящий из какого-то здания. На нём оказался накинут тёмный плащ, волосы аккуратно подстрижены, а на шее повязан совсем не по погоде серый шарф. Если бы не глаза... если бы не глаза, она бы в жизни его не узнала. Невольно вырвался судорожный вздох. Как он изменился, боги. На взгляд упала тень, скулы острые, а кожа бледная как при болезни. Из задиристого ребёнка он превратился практически в мужчину. Ему должно быть шестнадцать, но Каноко готова поклясться, что Юки выглядит гораздо старше, на все восемнадцать. Как это произошло? Как?! Фотография будто прилипла к пальцам, и Каноко не могла её положить обратно.              Она бы рассматривала ту вечность.              — И что... что вы хотите? — не своим голосом спросила Каноко. Фицджеральд отложил телефон и вдруг прикрыл глаза, заговорил куда тише:              — Семьи, семьи... мисс Уэйн, разве вам нужны эти войны между агентством и мафией? — Каноко ощутила, как на лицо стекла одна единственная слеза, которую она тут же смахнула. — Уезжайте с братом обратно в Америку. Живите себе спокойно и не знайте бед. Много ли вам дало закрытое, консервативное японское общество?              Дало не так много, как хотелось бы самой Каноко. Ничего удивительного. Всё было чужое, непривычное, колючее. Она не выросла в Японии, пускай собственная внешность отсылала её к азиатским корням. За те месяцы, проведённые в Йокогаме, ей так и не удалось завести приятное и не рабочее знакомство. Не с кем было выпить кофе на выходных, не с кем было пройтись по магазинам, обсуждая что-то пустяковое, не с кем было поделиться переживаниями. Каноко поняла, как сильно нуждалась в обыкновенной подруге, способной банально выслушать её и помочь советом. Конечно, рядом оказывалась Йосано, но та была намного старше неё морально, от того говорить с ней на будничные темы виделось Каноко неправильным. Будучи подростком, она не так сильно придавала значение дружбе, когда рядом с ней была семья. Теперь же не было даже этого.              — Но за это я должна буду рассказать вам всё, что знаю? — она поджала губы, не выпуская фотографию из рук. Ни за что. Даже в неё будут целиться.              Фицджеральду позвонили. Он сбросил звонок и вернулся к ней.              — Я не требую от вас ответа сейчас. — Вытащил из кармана визитку. — Номер Бредбери. Позвоните ему, как надумаете поделиться информацией о расследовании, а я, так и быть, помогу вам отыскать брата.              Каноко продолжила молчаливо стоять, принимая визитку.              — А сейчас у меня слишком много дел и чересчур мало времени, чтобы тратить его на вас, — небрежно сказал Фицджеральд. — Бредбери вызовет вам такси.              Она кивнула, не думая отдавать фото обратно. Фицджеральд хмыкнул, заметив её реакцию. Бросил ей в спину, когда Каноко собиралась уходить:              — Мисс Уэйн, запомните, я вам не враг. Врагов ищите в окружении.              И Каноко запомнила.              — Спросите Дазая Осаму, мисс Уэйн. Спросите. А после я с удовольствием побеседую с вами вновь.              На коже будто выжгли клеймо поражения, и она вышла из номера, зная, что Фицджеральд ей больше ничего не скажет. Недалеко от двери стоял Бредбери, повернувшийся к ней с самым приятным видом, и улыбнулся ей до того искусственно, почти издевательски, что Каноко сдержалась, чтобы не крикнуть на весь коридор ненавистное: оставьте вы меня в покое. Оставьте вы в покое её, её брата, её семью!.. Дайте спокойно прожить, не заставляйте выбирать сторону, не заставляйте... думать. Пожалуйста. Пожалуйста! Бредбери, завидев её состояние, вежливо спросил:              — Как всё прошло? — Цепкие зелёные глаза оглядывали с ног до головы. Каноко сильно сглотнула.              — Более чем, — сдержалась она. — Отвезите меня домой, мистер Бредбери.              — Разумеется, — учтиво произнёс тот, и через минуту посадил Каноко в такси, везущее её по ночным улицам Йокогамы, всё дальше от центра. В салоне автомобиля она позволила себе один единственный судорожный вздох, рассматривая фотографию Юки, пытаясь уловить что-то, чего не видела при первом взгляде.       

***

             «Меня зовут Юкиносукэ Уэйн, я бы хотел лечь на психиатрическое обследование. Судя по всему, я на грани нервного срыва», — первое, о чём подумал Юки, когда непонимающая и, видимо, обеспокоенная Ариёси Савако попыталась разговорить его относительно личности информатора. Он бросил трубку через десять секунд.              — И как давно у вас эти... галлюцинации, господин? — Доктор Нобу внимательно следил за его движениями, попутно записывая что-то ручкой в блокнот. — Они похожи на те видения, которые вас посещали ранее?              Юки устал, безбожно устал. В тот момент ему показалось, что время в одинокой квартире остановилось, а у самого него началась одышка, чего не случалось уже очень давно. Сердцебиение ударяло прямо по мозгам, ладони становились влажными, а во рту пересыхало, будто он не пил несколько дней. Савако ведь сама подобрала этого человека для него! Разве нет? Он начал рыться в их переписке, но никакого упоминания об информаторе не нашёл. С кем же Юки тогда говорил о Каноко в том баре? Или вовсе не с кем?..              — Нет, не похожи, — покачал головой Юкиносукэ. — Они... реальнее. Что мне делать, доктор Нобу?              Врачи вызывали у него только головную боль, но ему просто больше некуда обратиться. Если он уже перестаёт отличать реальность от выдумки, то о какой дальнейшей жизни можно говорить? Его действительно посещали видения, то Юки назвал бы их, скорее, абстрактным бредом, который был следствием повреждённой психики и глубокой детской травмы на фоне погибшей семьи, проведённого времени в лаборатории Ишии и нестабильности способности. Нобу под надзором босса выписывал ему препараты, которые должны бы стабилизировать активность мозга, но иногда Юкиносукэ думал, что они делали только хуже, вот только отказаться от них уже не мог. О содержимом таблеток никогда не спрашивал и достать их самостоятельно не сумел бы.              Нобу тяжело вздохнул.              — Как часто вы смешиваете свои препараты с алкоголем?              — Я... нечасто, — неохотно признался тот. — Какое это имеет значение?              Ничего. Он не ответил ему, продолжил писать в старом блокноте, даже не глядя на него.              — Такое с алкоголем не мешают. На будущее.              А затем сразу выдал прямо следующее:              — Вам бы лечебницу лечь, господин Уэйн. — Нобу словно подтверждал мысль, которая вертелась в голове у Юки ещё со вчерашнего дня. И всё же нахмурился.              — За тот период, что я стал членом комитета, вы ни разу не проявили ко мне должного уважения. — В его голосе не было злости или упрёка. Просто как факт. — Не боитесь, что я... скажем, застрелю вас в порыве гнева?              Нобу оторвался от своих записей и посмотрел на него совершенно без интереса, как смотрят на муху, ползающую по стеклу и отвлекающую от дел настойчивым жужжанием. Несмотря на грубость своей работы и полное отсутствие заботы к пациентам, Нобу был удивительно хорошим врачом. Штопал людей он как тряпичных кукол, на глаз ставил правильный диагноз и не задавал лишних вопросов — идеальный подпольный доктор, находящийся на особом счету у босса. Всегда собранный, спокойный и безразличный к обстоятельствам.              — Мне не за что вас уважать, — равнодушно сказал Нобу, пожимая плечами. — Вы ещё ребёнок, господин Уэйн, а детям не место в мафии. И уж тем более в кресле руководителя.              Юкиносукэ раздражённо хмыкнул. Какого-то такого ответа он ожидал.              — Чуя в моём возрасте уже состоял в мафии.              — Господин Накахара лишь вступил в ряды мафиози в ваши годы, — без эмоций поправил его Нобу. — У него было время набраться опыта. Вы же выросли в мафии, но совершенно неоправданно приняли роль начальника.              — Вы считаете, что я не гожусь? — с негодованием спросил Юки, а после совершенно внезапно для себя сказал: — Признаю... не выбирал эту жизнь, но я учусь, доктор Нобу. И у меня достаточно времени, чтобы завоевать больше авторитета. В том числе и ваш.              Казалось, слова Юкиносукэ не произвели на врача никакого впечатления. Зачем он вообще это сказал?!              — Похвально, что вы готовы работать, господин Уэйн, — через несколько секунд произнёс Нобу. — Но вы больны, глубоко душевно больны, и, по секрету говоря, я не разделяю мысли Мори относительно вашего... воцарения в должности члена комитета.              Забавно.              — Вы совсем его не боитесь. Обычно прихвостни трясутся от одного упоминания босса, — мрачно отметил Юкиносукэ. — В чём подвох?              — Нет никакого подвоха. Когда ты знаешь прошлое человека, становится проще смотреть на него в настоящем, — сказал Нобу, вставая со своего места и начиная копаться в медикаментах. — Я нужен Мори больше, чем он мне, хотя я прирос к деятельности мафии слишком прочно.              — Вот как, — тихо ответил Юки. — И чем вы занимались до мафии?              Вряд ли Нобу стал бы заводить задушевные беседы, но поинтересоваться стоило.              — Как и большинство выпускников медицинского в то время, отправился на войну, — без утайки сказал Нобу, перебирая склянки с препаратами и подписывая каждую свежим маркером. — А по возвращении понял, что не смогу прижиться нигде.              — Городская больница выводила вас из себя? — без злобы усмехнулся Юкиносукэ. — Утомляли бесконечные жалобы по пустякам, вредные старики и бестолковые мамаши с детьми?              Нобу на мгновение остановился греметь своими пузырьками. Видимо, Юки попал в точку.              — Война изменила слишком много, господин Уэйн, — не подтвердил и не опровергнул слова он. — Все возвратились оттуда поломанными, больными. Другими.              Кому-то было достаточно родиться таким.              — А Дазай?              — А что с Дазаем? — скучающе уточнил Нобу, поворачиваясь к Юки.              — Вы не считаете его больным? Разве ему бы не стоило отправиться в лечебницу? — с неожиданным возбуждением спросил он. По слухам, Дазай был в мафии ещё раньше, чем Мори Огай стал боссом Портовой мафии. Значит, дольше восьми лет, гораздо дольше.              О прошлом Дазая не знал никто, и даже Мори не дал внятного ответа, когда Юкиносукэ спрашивал про попадание того в ряды мафии, не говоря уже о семье и близких. Возможно, у Дазая вообще не было родителей, и он чересчур рано стал сиротой из тех старых приютов, которые выгоняли своих подопечных ближе к совершеннолетию без йен и вещей на улицу. После войны таких оказалось много, а обеспечить каждого крышей и едой не получалось. Ближе к две тысячи десятому году ситуация в стране выровнялась, однако Юки по-прежнему видел бродяжек, слоняющихся по улицам Йокогамы. Он уверен, не будь Великой войны, нищета и преступность окончательно оставили бы Японию.              — Нет, он сумасшедший, господин Уэйн, — с безразличием ответил тот.              — Есть разница? Между больным и сумасшедшим?              — Дазай Осаму имеет право распоряжаться своей жизнью так, как посчитает нужным, — спокойно сказал Нобу. Юкиносукэ приподнял бровь. — Разница в том, что больному человеку помочь можно, а сумасшедшего только застрелить.              — Принимаете Дазая за бешеную псину? — сухо поинтересовался Юки. Нобу жеманно улыбнулся.              — Называйте всё своими именами.              А боялся ли Нобу вообще кого-то?              — Ясно, — глухо сказал Юкиносукэ. — Я могу идти?              — Да. Я проконсультируюсь относительно вашего лечения, однако больше вы те таблетки принимать не будете, — безапелляционно ответил Нобу. Юки сжал подлокотник кресла. — Приходите ко мне на следующей неделе.              Молча кивнул и вылетел из кабинета доктора, а затем прижался стеной к спине, надеясь, что никто не увидит его в таком состоянии. Чёрт-чёрт... этот сеанс был отвратительнее, чем он думал. Неужели Юкиносукэ и правда болен? В интернете он вычитал, что галлюцинации зачастую связаны с шизофренией, которая ярко проявлялась в подростковом возрасте. И от этого вероятного диагноза ему стало по-настоящему жутко. Если тот информатор действительно был всего лишь его галлюцинацией, то когда у него ещё они были?.. Холод выступил на теле. Юки вспомнил первую встречу с Лермонтовым в ночном клубе, под которым находилась лаборатория Занкоку Тенши.              Он же с кем-то... говорил там. Говорил, определённо говорил.              И этот человек исчез столь же внезапно, как и появился. Юкиносукэ подавил стон, ощущая головную боль. Галлюцинация ли? А что тот человек искал? И как его звали?.. Это было давно, пару месяцев назад, но Юки от чего-то явственно запомнил, что с кем-то сидел.              Если он окажется болен, то его дни в мафии сочтены. В организации допускался алкоголь без пьянства, но вот с наркотиками разговор был короткий, как и с транквилизаторами. А уж психические отклонения.              Нет, всё будет не так плохо. Возможно, Юки и впрямь переутомился. Пришло сообщение от Лермонтова, в котором тот передал координаты заброшенной базы и день, когда им следует встретиться. Он хмыкнул.              В конце концов, ему ещё нужно закончить дела.       

***

             Каноко показалось, что её раздирали на части изнутри: настолько невыносимым было это ощущение. Неужели всё было действительно именно так?.. Вот так до невозможности ужасно, отвратительно. Они солгали ей? Дазай солгал ей? Фотография брата в руках будто полыхала, жгла пальцы. Ей не хотелось верить в это. Не хотелось понимать, что её предали уже давным-давно. Нет, она обязательно подумает об этом позже, гораздо позже. Сейчас Каноко банально пожелала упасть на футон, снять всё и не вылезать до завтрашнего дня.              Таксист остановился недалеко от её дома, и Каноко прошлась по улице, не слыша вой сирены, не замечая пробегающих людей, а только после обратила внимание на тусклый свет в небе. Дурное предчувствие заставило остановиться на месте, вглядеться в сонную толпу и осознать, что что-то горело. И горело сильно.              Дом, в котором она жила, полыхал где-то на верхних этажах. Тревожная мысль вынуждала её нестись к собравшимся зевакам, побросавших свои кровати в глубокую ночь, чтобы посмотреть на происходящее. Каноко аккуратно протиснулась сквозь людей, ощущая, как взмок лоб от холодного пота, как скрутило внутренности и как ноги в самом деле уже не держались. Вокруг подъезда собрались скорая, пожарные и, разумеется, репортёры, снимающих новость для утреннего выпуска. Неожиданно кто-то схватил её за руку, и в человеке Каноко признала свою перепуганную соседку Итикаву с котом, не взлюбившим её с переезда.              — О, Каноко!.. Хвала Ками! Вы живы! — По её бледному лицу Каноко поняла, что та действительно беспокоилась за неё, и даже кот на руках сидел спокойно, словно не желал портить момент. — Мне так жаль, моя дорогая...              — Что... что произошло? — дрожащим голосом сказала Каноко.              Итикава всхлипнула и покачала головой.              — Ками... такой кошмар, я уж думала, вы погибли! — она то и дело обеспокоенно поджимала губы, не зная, видимо, как преподнести новость.              Что же такого страшного могло произойти?..              — В вашей квартире произошёл взрыв.