Разбить ледяное сердце

Он вёл себя так, как будто закон ему не писан. К его несчастью, таки писан. © Свет в камере потушили ближе к ночи, оставив только маленький светильник под самым потолком, около видеокамеры. Было холодно, несмотря на тёплую одежду, которую ему милостиво разрешили взять при аресте. Красновато-жёлтый свет напоминал иллюстрации в рассказе о геенне огненной в книгах о религии и мифологии. Свернувшись в своём углу, заключённый наблюдал за тем, как тени наползали на стены. По согласованию с прокурором его разрешено было перевести в одиночную камеру. Так, собственно, и сделали. Пока было не очень понятно, к добру ли это, но Алхимик старался не думать о возможных последствиях этого решения. Он прокручивал в голове сегодняшний и предшествующий ему дни. То, что его поймали, было не слишком приятно, но, увы, ожидаемо. Пойдя на поводу у старого знакомого, он поневоле упустил несколько важных деталей операции. Например, то, что полагаться на «третьих лиц» в таких вопросах нельзя. Собянин, как и обещал, не стал скрывать его присутствие в собственном центре управления. Операция с треском провалилась. Казалось бы, хуже быть не могло — снайпер промазал, а сами намерения Серого Кардинала были разгаданы. Теперь Ходорковскому предстоял суд с последующим заключением. Как тогда. В далёком 2003 году. Восемнадцать лет назад Михаил Борисович смог выйти из ситуации за счёт помощи старого врага, который, надо сказать, таковым ещё не был. Мысли Алхимика постепенно переключились на воспоминания о том, как его жизнь постепенно пришла в такое русло. Началось всё давно. Очень давно. Познакомились они в сложное для страны время. Двухтысячные не пощадили никого, и людям, которые выбиралась из кризиса, приходилось цепляться за любую возможность возвыситься. В этот-то спорный момент и встретились тогда ещё довольно молодые политический деятель и журналист. Быстро сдружились, прикрывая друг друга в спорных вопросах. Ходорковский никогда не питал иллюзий по поводу их дружбы: держаться вместе им было удобно и выгодно. Не более. Даже прошедшие в таком режиме десять лет не слишком сблизили их. В 2011 году, когда началась чехарда со страховыми взносами и их ограничениями, их пути разошлись. Михаил притаился до поры до времени, ибо без прикрытия журналиста кто-нибудь мог вспомнить о деле минувшей давности и снова попробовать его посадить. Владимир Рудольфович же пошёл своей дорогой, стремительно продвигаясь по карьерной лестнице. Алхимик выдохнул, наблюдая за тем, как изо рта вылетает облачко пара. Холодно, ублюдки вы этакие. Порой пересекаясь на «нейтральной территории», бывшие друзья — если это слово было уместно — делали вид, что не знакомы. Шёл 2021 год. Ссора началась с абсолютного пустяка, но повлекла за собой такие последствия, что знай он заранее, оставил бы журналиста в покое. Началось всё, как ни странно, не с самого Соловьёва и даже не с крио-камер. Началось с дела о Навальном. Да, проклятый оппозиционер даже тут умудрился попортить Михаилу Борисовичу немало крови. Началось со столкновения интересов двух уважаемых в обществе людей, которое повлёк за собой приближающийся митинг двадцать третьего числа. Почти бегом пересекая рекреацию офиса, тогда ещё политически свободный Михаил Борисович зацепился взглядом за стоящего у стены человека. Не сразу узнав его, Ходорковский всё же замедлил шаг. Всех гостей своей обители мужчина предпочитал знать в лицо. А этот человек врят ли был простым клиентом или новым работником. Навстречу ему шагнул тот, кого он точно не ожидал тут увидеть. — Соловьёв? — Алхимик с удивлением поднял брови, остановившись на почтительном расстоянии от бывшего наполовину-друга. — Рад встрече, — улыбка тронула губы журналиста, который приветственно протянул ему руку. На жест Михаил не ответил, изучающе глядя на собеседника. Тот понимающе кивнул и убрал руку за спину, сделав вид, что ничего не произошло. Стоя посреди людского потока, бывшие напарники пытались угадать мысли друг друга. Встреча «после стольких лет» была неожиданностью для Ходорковского. Однако его гость, по-видимому, искал этой встречи.  — Можем поговорить? — Владимир Рудольфович попытался улыбнуться, но вышло не очень. Алхимик заметно изменился за прошедший десяток лет. Прежде довольно живой, хитрый и активный человек превратился в эту самую ледяную статую, о которых он имел честь быть в курсе. Система передачи информации в медиа-сфере была сложной и довольно запутанной. Такие личности, как Песков, Соловьёв и некоторые другие знали о тайном деле компании Медведева, но только лишь бывший приятель — так было бы правильнее сказать — Михаила Борисовича знал о том, как именно Ходорковский связан с этим проектом. Получался замкнутый круг, в котором все его участники были зависимы друг от друга. Так что нынешнее появление Владимира в офисе Серого Кардинала было очень нежелательным. Сейчас Соловьёв украткой наблюдал за бизнесменом, поражаясь тому, насколько отчуждённым он стал. В глазах не горело былого огонька, черты лица заострились, в каждом движении читалась холодная надменность. Отрывая его от подобных мыслей, Алхимик кивнул: — Что ж, я не возражаю. Время есть. До блеска начищенный пол отражал высокий шкаф, расположенный вдоль стены кабинета. За столом друг напротив друга сидели двое мужчин в строгих костюмах и пытались наладить более-менее связный диалог.  — Как лаборатория? Всё, надеюсь, исправно? — журналист предпочёл начать этот непростой разговор с нейтральной темы. — Вы правы, проблем не возникает, — сдержанно протянул Ходорковский, выжидающе глядя на него. «Зубы отточил.» — мелькнуло в голове у Соловьёва, — «И врага во мне видит». — Хотите сразу к делу? — он откинулся на спинку кресла. — Было бы лучше, — протянул его собеседник, не показывая ни раздражения от присутствия журналиста, ни какого-либо интереса. — Хорошо. — Владимиру надоело гадать, что чувствует к нему бывший приятель и задал провокационный вопрос: — Никаких проблем с властью? Насколько я знаю из своих источников, вы давно перевели компанию в прикрытие деятельности. Он пытался. Он честно пытался затронуть в душе Алхимика хоть что-то, что напомнило бы Михаилу об их сотрудничестве и почти дружбе. А терять друзей, пусть и сомнительных, Владимир Рудольфович не любил. Ни один мускул не дрогнул на лице Серого Кардинала, когда тот поправил очки в тонкой оправе и сообщил: — Разумеется, никаких проблем. Ваши источники, видимо, не в курсе, что полагается за распространение информации такого характера. «Вот уж у кого холодное сердце» — мрачно пошутил про себя Соловьёв — «не знаю, что уж с ним случилось за десять лет, но, кажется, он сам промёрз до костей в своих лабораториях.» Смущённо кашлянув, он скрестил пальцы и сказал, не глядя на Ходорковского: — Вы знаете о предстоящей «несанкционированной акции»?  — Конечно, — фыркнул собеседник, как о чём-то само собой разумеющемся. — Ваше к ней отношение? — В каком смысле? — Михаил Борисович был явно не доволен такими вопросами. — Ну как, — пожал плечами Владимир Рудольфович, — относитесь отрицательно, относитесь положительно, или, может, относитесь к тем, кто выйдет «погулять»? Шутка не удалась. Алхимик вложил весь многокилометровый лёд, производимый его крио-камерами, в свой ответ: — Отношусь к тем, кто планирует этот митинг предотвратить. — Как? — голос журналиста чуть дрогнул от удивления. — Ну, как это бывает, — хмыкнул Ходорковский, — инвестиции в Росгвардию, некие разрешения. Благо, преобрету я больше, чем потеряю. -… А вы? — он только сейчас обратил внимание на собеседника, лицо которого исказила гримаса недовольства. — Планирую его снимать. — был ответ. — Вот оно что, — Мужчина поджал тонкие губы. — тогда, боюсь, не получится. — Я как раз по этому вопросу, — хотел было его остановить Соловьёв, но ему не дали закончить. Ходорковский поднял руку, призывая его остановиться, и сообщил: — Не в этот раз, Владимир Рудольфович, не в этот раз. — Вы, видимо, не понимаете. — Журналист сжал пальцы, сложенные между собой, — Это очень важный съёмочный проект для меня. Я хотел как раз спросить совета. — Так вы что же, хотите спросить совет у того, кто хочет напрямую вам помешать? — высокомерный взгляд сполна высказал Владимиру всё, что о нём думал бизнесмен. — Я уже на это не надеюсь, — бросил журналист, отодвигая стул. — Оставьте попытки, мой вам совет, — протянул Алхимик, — на данный момент вам против меня никак. Сказанные вроде бы в шутку слова всколыхнули какую-то обиду в душе Соловьёва. Сдержав гнев, он тихо прошипел себе под нос: — Главное, чтобы я не напомнил о 2003 году, приятель. Раздался грохот. Опрокинутая вазочка с ручками покатилась по столу. Вздрогнув, Владимир обернулся, натыкаясь на пронизывающий злобный взгляд Алхимика. Стиснув зубы, тот прошипел почти на ультразвуке: — Послушайте, господин Соловьёв. Вы мне не приятель и не друг, и никогда им не были. Ваши попытки притереться ко мне глупы. Только попробуйте упомянуть тот случай. — в голосе послышались угрожающие нотки. — Или что? — первоначальный испуг пропал и не менее взбешённый таким обращением журналист не собирался молчать. — Вон. Из моего. Офиса. — рыкнул Серый Кардинал и потянулся к кнопке тревоги. — Вы пожалеете, — пробормотал Владимир и почти бегом вышел из помещения. Ходорковский перевёл дух. Если бы он тогда знал, к чему приведёт его ссора с влиятельным в медиа-сфере человеком. А привело его это в холодную тёмную камеру и к полной — или почти полной — конфискации у него прав на лабораторию и некоторые другие ресурсы. Сложная ситуация. И чёрт бы побрал обидчивого журналиста, вообразившего, что они могут стать друзьями, чёрт бы побрал Навального с Путиным, чёрт бы побрал их всех. Скрипнула дверь. Он, кажется, и не заметил, как задремал, пригревшись в своей странной позе в углу. — Не помешала? — на пороге возникла тёмная фигура. — Помешали. — Хмыкнул в ответ Ходорковский, не заботясь о чувствах молоденького адвоката. Надо же ему было выместить злость хоть на ком-то, а сторона морали не слишком волновала Серого Кардинала. Девушка фыркнула и притворила за собой дверь перед носом охраны. — Я, между прочим, полчаса просила меня к вам пустить. — Екатерина опустилась на скамью, поджав под себя ноги. — Разве адвокатов в принципе пускают в свободное время? — не то, чтобы Алхимику не нравилась перспектива обсудить ещё раз важные подробности, но уж очень хотелось подколоть девушку. Тихомирова не выглядела настоящим профессионалом. Виноват ли был юный возраст или милое личико девушки — что уж поделать, служителей закона он в силу опыта воспринимал не иначе, чем как злобных беспринципных фурий — но она казалась милой и абсолютно безопасной. Впрочем, сейчас в холодную душу закрались некие сомнения. Эта девушка явно обладала немалой выдержкой и силой воли. Вообще с самой Екатериной Тихомировой он не был близко знаком. Рекомендовали ему девушку как профессионалку, которая взялась за его сложное дело. Дерзкий голос и чёткие аргументы открывали перед выпускницей МГИМО все двери, в которые она по своей или его прихоти хотела войти. Но сейчас было несколько другое время и другая ситуация. И убедительный адвокат при ярком электрическом свете сильно отличался от девушки, пытающейся в полутьме найти нужный лист с записями. — Хоть бы свет включили, — пробормотала она, щурясь и пытаясь прочесть написанный в спешке текст.  — Не холодно? — Михаил впервые соизволил проявить участие к человеку, решившему ему помочь. Девушка была не обязана работать сверх своего нормированного дня и уговаривать поехавшее крышей начальство его «тюрьмы» дать им встречу. Девушка перевела на него мрачный взгляд. «Ледяной король соизволил спросить, как дела у простой смертной?» — явственно читалось в нём. Бизнесмен угадал немой вопрос и фыркнул. Тоже мне, королева.  — Всё в порядке, — наконец, ответила девушка. — Тогда опишите вкратце дело, пока ищите записи, — Ходорковский сменил позу, чувствуя, как затекают ноги. — Если вкратце, то вашу компанию оставляют при вас, — парировала адвокат и неловко перехватила документы. Раздался шелест — листы, переложенные на колени Тихомировой, соскользнули и разлетелись по камере, — Да что это такое! Возглас девушки остался без ответа. Вздохнув, Алхимик сполз с импровизированного ложа и опустился на колени, помогая собрать бумаги. Хоть какое-то развлечение среди однообразных пред-тюремных часов в ожидании слушанья.  — Извините, — буркнула Екатерина, мысленно проклиная плохое освещение и собственные руки. По кивку со стороны её подзащитного стало понятно, что тот не держит зла на адвоката. Михаил передал первую кипу листов девушке, ожидая продолжения рассказа, начало которого его уже радовало. Лампочка под потолком опять предательски моргнула, и в тот же момент взгляд мужчины упал на строку «расшифровка ФИО» в одном из документов. В графе помимо имени-отчества уже названной нам девушки стояла двойная фамилия. Не через тире, а два слова рядом. Соловьёва Тихомирова.  — Ну же. — Екатерина выхватила из рук застывшего Ходорковского. Все документы были собраны и сложены на железных «нарах», куда села и сама адвокат. Михаил Борисович тоже опустился на край скамьи и прервал начавшую было говорить о предварительных прогнозах судей и медиа Тихомирову (или Соловьёву?): — Погодите, одну минуту, господин… Госпожа адвокат. — Да? — Его собеседница недоумевающе подняла бровь. — Ваша фамилия. — Не сразу нашёл слова в силу важности для него вопроса Ходорковский, — Соловьёва или всё же Тихомирова? Прошу прощения за столь личный вопрос. — Та, что в паспорте, — расслабленно усмехнулась девушка, — Соловьёва я была до совершеннолетия. Вернее, даже позже. Сменила паспорт только недавно. Иногда указываю как двойную. Для пущей формальности. Серый Кардинал медленно кивнул, переваривая информацию, а затем спросил, уже явно раздражая этим девушку: — А Соловьёв случайно не… — Мой дядя, — отрезала адвокат и с шумом передвинула кипу бумаги. Глаза сверкнули в темноте злым огоньком. — Я предполагаю, каким будет ваш следующий вопрос. Я в курсе о вашей вражде и не имею к ней отношения. -… Продолжим разговор о юридических формальностях? — выдержав эффектную паузу, поинтересовалась Тихомирова. Живой, кипучий огонь.  — Разумеется. — Согласился Михаил и устроился в привычном ему углу, в пол-уха слушая рассказ адвоката и в упор уставившись на неё. В голове у него крутились собственные слова, сказанные когда-то Навальному: «Благородство погубит вас так же, как чуть не погубило когда-то меня». В этой ситуации данное правило было как нельзя более применимо. У него в руках была племянница его врага. И этим было грех не воспользоваться.