Разбить ледяное сердце

Когда Екатерина ушла, он ещё долго просидел без движения, следя взглядом за тем, как по стенам ползают красные тени. Кажется, включили отопление — холод немного отступил. Это мрачное место в холодные февральские ночи промораживало до костей даже охранников. Завтра его ожидало первое слушанье по делу. А их предстояло не меньше пяти. Судебная система предусматривала около пяти-шести заседаний на дело средней тяжести, а его дело, несмотря на все попытки обвиняющей стороны, было обозначено именно таким. Как выяснилось при коротком разговоре, который, впрочем, быстро прервали, сославшись на лимит времени, Тихомирова должна была проработать все документы ещё раз, чтобы убедиться в невозможности подловить истца на чём-то. Светловолосая была упрямой… Очень. Алхимик поневоле поморщился, вспомнив, чьей родственницей она была. А, кстати, почему ей так дорог её. Дядя? Нет, Ходорковский прекрасно понимал про родственные узы, и даже немного мог в эмпатию, но этого понять не получалось. Надо будет завтра обязательно выяснить у девушки, какие именно отношения связывают её и Соловьёва. Даже несмотря на теплоту, с которой она отзывалась о журналисте, их отношения оставались для Михаила загадкой. Стоит ли она того, чтобы использовать в качестве заложницы или орудия мести, или это дохлый номер? Странная девушка, очень странная. Она была полной противоположностью Ходорковскому. Той его части, которая была обретена в 2003. И чертовски напоминала его годах в девяностых-двухтысячных. Светлые, чуть рыжеватые волосы. Пронзительные, ярко голубые глаза с лучистым ободком жёлтых вкраплений вокруг зрачка. Кажется, это какая-то безвредная, но очень красивая аномалия. Алхимик потёр ладонью лоб, силясь отыскать в памяти название. Вспомнил. Центральная гетерохромия. Казалось, будто в глазах адвоката собрался сам солнечный огонь, а потом заплясал по синему небу. Ходорковский сполз по лавке вниз, принимая горизонтальное положение. Не хватало ему ещё обсуждать чужие глаза. Тоже мне, научная деятельность. Собственные предательски закрывались, унося куда-то в темноту, подальше от мигающего света и отвратительно-жёсткой койки. Из блаженного забытия его вырвал отвратительный звук сирены. Громкая, как Иерихонская труба, она вытягивала нервы по нитке и отдавалась в голове зубной болью. Михаил Борисович успел только нацепить очки — и как только не погнул дужки во сне? — как его довольно бесцеремонно выгнали из камеры. — Почему так рано? — Ходорковский не знал, сколько времени, но инстинктивно догадывался, что время, выбранное для подъёма, не совпадает с обычным. Других заключённых тоже не было видно. Мысленно Алхимик только понадеялся, что Катя — тьфу ты, чёрт, какая Катя? Екатерина Тихомирова, — владеет телекинезом и по его мысленному приказу появится тут. Желательно, поскорее. Ситуация становилась напряжённой. Его окружили силовики — двое по бокам, один сзади — и так шли до лифта. Мельком Алхимику удалось прочесть цифры на круглых белых часах — безликих и грустных, как всё это место — пять сорок. Что происходит? Двери распахнулись, пропуская его и охрану на улицу. Холодный ветер поднял снежную пыль и бросил под ноги спускающихся по ступеням людей. Несмотря на приближение весны, чувствовался чисто-зимний мороз. Особенно сейчас, ранним утром, в предрассветное время. Около самой лестницы стояли несколько бронированных машин и, на удивление, мелькали камеры журналистов. В такую рань? Значит, это было запланировано заранее. Ах, ну конечно. Неужели он думал, что ему никто не будет мешать в ходе судебного процесса? От машины отделилась поначалу незаметная в сумерках фигура. Девушка легко догнала конвой и втиснулась между охраной, поближе к Ходорковскому. Шла так несколько секунд, цепким взглядом осматривая обстановку, и только потом заговорила: — Дело плохо, Михаил Борисович. Слушанье перенесли на шесть тридцать, и времени подготовиться, обговорить детали, возможно, не будет. К тому моменту Ходорковский уже угадал в ней Тихомирову, завёрнутую по уши в тёплый шарф. Ткань накрывала голову, создавая эффект паранджи — видимо, очередной писк молодёжной моды, от чего он был максимально далёк. — А ничего, что это слишком рано? Или они спать не ложатся? — тихо поинтересовался Алхимик. -… Тc, — Один из сопровождающих довольно сильно толкнул его в плечо, указывая на автозак. Ясно, без разговоров. С видом вселенской несправедливости Михаил Борисович забрался в машину. Амплуа терять не хотелось, но и зубы тоже. Отвратительная ситуация. Тихомирова быстро листала свои записи и бормотала что-то себе под нос, пока машина подъезжала к зданию суда. Видимо, готовилась. Ему даже на секунду стало жаль её — сосредоточенная, с кругами под глазами от бессонной ночи, старающаяся выполнить дело на все сто двадцать процентов. Машину несколько раз занесло на неочищенной с утра дороге, и Ходорковскому пришлось помочь своему адвокату. Девушка невольно ухватилась за его руку, когда транспорт в очередной раз бросило в сторону, и мужчина втащил её обратно на лавку, удержав от падения. — Эй, помедленнее можно? — блондинка, устроившись поудобнее, стукнула кулаком по стенке автозака. Это не произвело на водителя никакого впечатления, и Тихомирова злобно прошипела что-то себе под нос. Смелости ей было явно не занимать. Затормозили так же резко и чуть ли не вышвырнули подсудимого из машины. Адвокат спрыгнула на землю раньше, чем к ней успели прикоснуться. Гордая. Даже слишком. Алхимик понял, что слишком задумался о характере своей невольной спутницы только когда получил новый тычок в спину. Сзади нарисовались стражи порядка в чёрных шлемах, ясно давая понять, что его согласия для сопровождения никто не станет спрашивать. «Они тоже в суде будут?» — подобная мысль, закравшаяся в голову Михаила, пока он поднимался по высоким ступеням, очень ему не понравилась. По шкале от «обрести бесконечную власть» до «потерять всё, что было» примерно на моменте со статуями. Он уже знал, что последняя надежда изменить всё в свою пользу провалилась. Теперь всё зависело от его адвоката. В длинном, полупустом коридоре им приказали ждать, пояснив, что нет в сборе адвокатов потерпевшей стороны. На справедливо заданный вопрос о том, почему речь идёт о нескольких адвокатах, никто не ответил. А Тихомирова и вовсе посмотрела как на умалишённого. Это уже начинало подбешивать. Бизнесмен справедливо негодовал — за многие годы, во время которых у него была надёжная «крыша», бывать в суде ему не приходилось. Только силой воли подавив желание кого-нибудь пристукнуть, бывший Серый Кардинал устроился на скамье у входа в зал, остановившись взглядом на плече Екатерины. Нужно было подумать, под каким предлогом их могли оставить наедине и без следящих устройств. Пусть план «заморозить и украсить статуей дворец его величества президента» не удался, у него оставалась лаборатория. И потом… Кто сказал, что это обязательно должен быть президентский дворец? Риторический вопрос несколько польстил подсудимому, напомнив, что он и сейчас оставался одним из самых богатых людей страны. Ему было что терять, но никто и никогда не смог бы забрать всего. Это радовало. А в самом судебном зале, когда их впустили, оказалось далеко не так ужасно, как годах в двухтысячных, когда он в последний раз там бывал. Немного напоминало американские фильмы или передачу «Суд идёт», хотя и не так пафосно. Ряды кресел, простая, но со вкусом, отделка. Портили картину только выстроившиеся вдоль правой стены «чёрные космонавты» — чёрт бы их побрал, и правда будут следить за процессом. Судья в мантии, несколько свидетелей — в них он узнал нескольких сотрудников и заметил на лице Екатерины довольную усмешку. Видимо, это она постаралась. Нет, Алхимик и не надеялся на честный суд, но о возможной проблеме со свидетелями не подумал. И зря. На противоположном конце зала удалось разглядеть опоздавших адвокатов обвинителей. Видимо, сам Владимир Владимирович и… Кто? Навальный? Скорее всего. — на заседании присутствовать не собирались. Ольга Михайлова и Елена Забралова. Видимо, они даже успели сработаться, раз сейчас непринуждённо обсуждали стратегию. Скорее всего, тут работала и профессиональная этика — несмотря на то, что произошло между их подзащитными прежде, это не должно было отразиться на деле. Ходорковский вспомнил о процессе 2011 года, которое тоже вела Елена Юрьевна, и поморщился, закинув ногу на ногу. — Да всё нормально будет, — улыбнулась ему Тихомирова, сидевшая через подлокотник от него, в соседнем кресле. — Надеюсь, — с нажимом ответил бизнесмен, давая понять, что его не слишком интересуют разговоры, не несущие личной выгоды. «Ну и пошёл ты…» — ясно прочитал он в голубых глазах спутницы и усмехнулся. Он не имел ничего простив неё лично, но дружелюбие… Напрягало. Казалось, что в этой девушке слишком много этого самого солнечного огня, чтобы это было правдой. Ну не бывает так. Или бывает… Просто он настолько закрылся от окружающего мира, что сквозь толстый слой льда пробиваются только эти солнечные лучики. И то — с переменным успехом. Судья — средних лет женщина с непроницаемым суровым взглядом — объявила о начале заседания. Часы пробили семь утра, заставив дёрнуться Тихомирову, которая и без того была на нервах. Первое настолько ответственное дело, которое ей было поручено вести, уже начиналось плохо. Стоило судье — имя на бейджике Ходорковский не рассмотрел — очки сменить, что ли? — произнести слова приветствия, его адвокат поднялась и довольно громко поинтересовалась: — Перед началом заседания разрешено подать ходатайство, верно? — Разумеется, — женщина в мантии с удивлением взглянула на блондинку, — вы можете подать его сейчас или приложить к материалам дела в процессе, как новую улику в пользу вашего подзащитного. — Сейчас, если можно, — хищно улыбнулась девушка, ловя недоумевающий жест Алхимика, и передала прокурору несколько отобранных листов в файле. — Ходатайство… Список ядов, хранящихся в лабораториях компании? — судья прочла заголовок первого листа и с интересом подняла бровь, — Хорошо, адвокатам истцов есть возражения против ходатайства? — Есть, — с места поднялась кудрявая дама в чёрном пиджаке. Кажется, это и была Михайлова — кто из них кого представляет, Алхимик плохо запомнил, и сейчас сидел с отсутствующим царственным видом, ясно показывая, что это всё его не касается, но при этом внимательно вслушиваясь в диалог. -… Кем одобрен сбор данных? — Ольга (а это и правда была она) указала глазами на документы в руках судьи. — Совладельцем компании, Дмитрием Медведевым, — парировала Тихомирова, осклабившись. Кажется, у неё всё было продумано наперёд. — Введена ли в курс дела третья сторона? — не отставала женщина. — Третья? — решил, наконец, вмешаться Ходорковский, понимая, что нужно срочно дать понять его роль в предприятии. — Третья, — с откровенной неприязнью глянула на него Ольга Михайлова, — Та, которая Увалова. — Удалова, — высокомерно поправил Алхимик, ловя пристальный взгляд судьи и довольно ухмыляясь. — Она осведомлена. — Мягко сообщила его адвокат и тоже довольно улыбнулась. Ходорковский проследил за выражением её лица и хмыкнул про себя. Со стороны это выглядело так, как будто они были одной командой. Что-то вроде Мстителей на минималках. Забавная ситуация. — Неужели? — Михайлова явно имела личную неприязнь к нему, хотя Михаил Борисович не мог припомнить, чтобы они раньше — Или вы, может быть, и её сдвинули? — Замечание Ольге Олеговне, — постучала по столу судья. — Есть ещё вопросы или возражения? В зале была тишина, и, окинув взглядом напряжённых людей, женщина передала слово прокурору, предлагая зачитать обвинения потерпевшей стороны. Ходорковский мрачно разглядывал зал суда, сдвинув очки на кончик носа и искренне желая уснуть прямо здесь и сейчас. Вчера, задумавшись над своим планом насчёт девушки, он не предполагал такого исхода событий. Хотя следовало. Кажется, он терял хватку — бесконечная беготня утомила его, нервам требовался отдых. Запереться в лаборатории, ходить вокруг замороженных в искусственном льду людей и ни о чём не думать. Кажется, он всё-таки уснул, оперевшись головой на руки, потому что очнулся от толчка в плечо. Рядом сидела Екатерина, которая показала глазами на судью и поднялась. Михаил Борисович тоже встал, выслушал скучное «Суд удаляется на обсуждение» и пошёл следом за адвокатом к выходу. Было уже около трёх часов дня и спать хотелось неимоверно. Кажется, подобное чувствовала и его напарница, потому что убежала куда-то, а потом вернулась с двумя стаканчиками с кофе, один из которых протянула бывшему Кардиналу. Глядя в лучистые добрые глаза, нельзя было отказаться. Он, впрочем, и не собирался. Принял жест внимания и беззлобно закатил глаза. Она слишком добрая для мира Фемиды. Храбрая, наглая, хитрая. Но и чего-то светлого в ней тоже хватает. Ему, можно сказать, повезло. У девушки несомненный потенциал, и сейчас к ней можно легко втереться в доверие, надавив на больные места. Встреться ему племянница Соловьёва через пару лет, это был бы уже совершенно другой человек. Безжалостная машина юрисдикции меняет каждого, кто остаётся в этой среде, без надежды вернуться прежним. После короткого перерыва стало получше. Вторая часть заседания прошла даже сносно, не считая каверзных вопросов и провокационных слов Михайловой, на которую не подействовало ни второе, ни третье замечание. Несколько раз Михаил ловил на себе взгляд своего же адвоката и улыбался про себя. Мало-помалу девушка, кажется, прониклась к его ситуации. Идеально. Уже выходя из здания суда и изрядно потрепав себе нервы, Алхимик нашёл минуту, чтобы поймать Тихомирову и, довольно невежливо прижав к стене, поинтересоваться: — Прошу прощения за вторжение в личное пространство, но… — неуловимое движение бровью, как умел только он, — не согласитесь ли вы встретиться на нейтральной территории? Обсудить дело без лишних ушей? Девушка подняла глаза, смотря удивлённо и капельку насмешливо. Рост позволял ей смотреть только снизу вверх, но это не умаляло силы предупреждающего взгляда, устремлённого на мужчину. — Не думаю, что это возможно, Михаил Борисович, — хмыкнула она и как-то неуловимо выскользнула из захвата. — Не питайте надежд, пожалуйста. Сугубо профессиональная этика, не более. Осклабившись, она отступила в сторону, пропустив силовиков к своему подзащитному. Алхимика грубовато оттолкнули и повели к дверям. Он смог только тихо скрипнуть зубами. А она не так проста, как кажется. А впрочем… Просто нужен был новый план. Как это там говорится у молодёжи? Переиграть и уничтожить. Вот этим он и займётся. На улице начался дождь и, поднимаясь в автозак, он увидел Тихомирову, раскрывающую зонтик на крыльце. Она и не знает, с кем связалась. А её статуя украсит если не путинский дворец, то один из его, разница невелика. Он ведь, черт возьми, Ледяной король. И пусть мир играет по его правилам.