Терзания графа Дартмута

— Как зовут? — безынициативно уточнил Сяо, переворачивая плотную блеклую страницу книги и ожидая ответа от служанки. В саду графа Дартмута спокойно, размеренно и тихо. Тишину не нарушало ничего, кроме шелеста романа в руках Сяо и прерывистого звонкого щебетания стаек птиц. На столе, перед графом, аккуратная маленькая фарфоровая чашка с гжельскими ярко-синими узорами. В чашке — «драгоценная роса», «жемчужная капля» или просто Гёкору — дорогой японский чай высшего сорта, почти семь сотен долларов за несколько грамм (горничные очень часто сетовали на это, мол, неимоверная трата денег в никуда, на какой-то обычный чай, ведь английский ничуть не хуже), но графу перечить не смел никто. Сяо вздохнул, закрыл книгу на середине и отложил на деревянный невысокий столик с узкими тонкими резными ножками, подхватывая чашку и отпивая немного. Горячо и отдавало горечью, но Сяо более чем нравилось. Горничная переступила с ноги на ногу, и Сяо взглянул в сад. Вдалеке, почти в самом конце широкого и романтичного двустороннего миксбордера стоял немолодой мужчина. Каштановые длинные волосы, аккуратно перевязанные в низкий хвост, неаккуратно застёгнутая в воротнике светло-коричневая рубашка и огромные садовые ножницы. Садовник Гевилл работал у графа Дартмута уже четвёртый год, но так и не привык, что молодой господин требовал постоянного приемлемого внешнего вида ото всех в имении. Даже лёгкое урезание жалованья не особо повлияло на него. Гевилл, увидев господина, поклонился ему и аккуратно присел рядом с небольшой клумбой, обрамленной строгими самшитовыми рамками. Тихий хруст и несколько завядших стебельков упали на мощёную дорожку. — Итэ́ра, господин. Сяо словно и не слышал ответа управляющей, промолчал и еле заметно выдохнул с лёгкой ноткой досады. Последнее, что бы он хотел — это жениться. Тем более на столь никчёмной кандидатке. Да, несомненно, девушка являлась родственницей самой королевы Виктории, пусть незаконной и дальней, но ни знатной фамилии, ни приличного наследства за ней не было. Сяо усмехнулся мыслям, отпивая чай: Её Величество уже всё заранее сама решила и сообщила в письме совершенно не утруждая себя узнать, а что, собственно думал сам Дартмут насчёт помолвки. «Дорогой Сяо, Кажется, словно совсем недавно мы справляли твоё совершеннолетие, но вот уже в прошлом месяце тебе исполнилось двадцать пять лет. И все эти двадцать пять лет, с самого своего рождения, ты полно и всецело предан мне и Королевству Великобритании. Уверена, опусти тебя мать с рук в два года, ты бы уже тогда встал на мою защиту. Несомненно, я заботилась о тебе настолько, насколько могла, ты знаешь об этом, особенно после смерти твоих родителей. Ты знаешь, что я желаю тебе только лучшего и благого, но ты так занят моей работой, что тебе совершенно не хватает времени на самое главное — на семью. Я так сильно тебе благодарна, что ты защищаешь меня и нашу страну, но я бы хотела, чтобы ты был счастлив. Я долго думала над тем, кто бы идеально подошёл тебе в роли жены. Надеюсь, ты не сильно будешь злиться на меня за то, что я решила всё сама. У меня есть очень дальняя родственница родом из графства Саут-Йоркшир в Шеффилде. Нет возможности изложить тебе всё по порядку, дорогой Сяо, единственное, что скажу — она довольно красива, не беспокойся насчёт этого, правда, немного худа, но это не слишком критично, как мне кажется. Приезжай ко мне, как только сможешь, я всегда найду на тебя время, ты знаешь. Обсудим все детали. Будь счастлив, дорогой!

С любовью, Её Величество королева Виктория.»

Конечно, он счастлив. Был и будет. Ради кого королева Виктория могла настолько серьёзно подойти к делу о помолвке. Только ради Цепного Пса Её Величества графа Дартмута. В самом деле, любой был бы безгранично счастлив оказаться на его месте, но не сам Сяо. Женитьба, новый незнакомый человек в поместье, новые чужие слуги, дети (пусть ещё и в планах) — всё это неимоверно мешало Сяо выполнять его работу уже заранее. А эта женщина… точнее, его будущая жена, какая она? Сяо даже не был уверен, что королева Виктория видела её хотя бы раз в жизни, а ему с ней появляться на всех светских приёмах и благотворительных вечерах до конца дней. А, если и видела, но понятие красоты у королевы было слишком специфичным, чтобы ему доверять. Курносая, горбатая, низкая, слишком высокая, рыжая (Сяо их не любил), блондинка, брюнетка, полная или наоборот чересчур худая? Сяо выдохнул: даже если в имение приедет абсолютное воплощение ангельской красоты — он будет максимально скептически настроен. Он решил ещё заранее: говорить с ней — меньше, ездить по рабочим делам — один, встреча с гостями и друзьями — раздельно, спать — тем более в разных постелях как минимум, как максимум в противоположных крыльях поместья. Единственное, на что он согласен — приёмы пищи, хотя в глубине души он понимал, что проводить время со своей женой он будет порядком больше, чем планирует сейчас. Одни только балы и вечера, на которые каждый дворянин должен являться со своей семьёй. Разрешалось отсутствовать только если нездоровится. Сяо прошёлся пальцами вдоль корешка книги. Он надеялся, что девушка, как минимум, не младше шестнадцати, а лучше — хотя бы приближённо его ровесница. Казалось, ему уже и двадцать сошло бы, а двадцать три было бы золотой серединой между мимолётными детскими забавами и взрослыми ответственными решениями. Довольно взрослая, чтобы понимать, когда Сяо нужно побыть одному и не доставать глупыми вопросами, и довольно молода, чтобы иметь с ним общие занятия и быть интересной. «Хотя, — заключил в очередной раз Сяо, отпивая японский зелёный чай из кружки. — Ей ничего не нужно делать. Просто быть моей женой и занимать пустующее место рядом на стуле на светских приёмах». — Кейтлайн, скажите камердинеру, чтобы приготовил мне одежду на выход к Её Величеству. — Как скажете, — девушка, стоявшая поодаль от деревянного столика, медленно поклонилась молодому господину. Именно она ранее сообщила имя будущей графини Дартмут самому графу. Горничная слегка подрагивающими руками разгладила незаметные складки на светлой ткани простого льняного платья с длинными, до самых запястий, рукавами и заправила выбившуюся прядь тёмных волос. После обеда, когда господин уже будет у Её Величества, Кейтлайн послушно сменит нежно-розовое платье на чёрное, как и полагалось горничным в богатых домах аристократов. — Господин, вы изволите поехать к Её Величеству один или же мистер Уильямс поедет с вами? — уточнила другая горничная, покорно сдвинувшись с места и пропуская Кейтлайн за высокую свободную дверь, ведущую с великолепной терассы в имение семьи Дартмут. Горничная обвела взглядом Сяо, что даже не удостоил её лёгкого взгляда, осмотрела его непослушные тёмные волосы, тонкую шею и острый нос. Лёгкие, властные и по-аристократически аккуратные движения несомненно приковывали взгляд любого простолюдина, будь то королевский грум или простая служанка клерка. Конечно же, никому из прислуги не позволялось так в открытую и так долго пялиться на своего господина или госпожу, это было верхом неприличия. Но ведь сейчас никто не видел того, как светло-карие кремовые радужки в спешке скакали по лёгкой ткани белоснежной рубашки господина Дартмута. Или всем лишь казалось, что никто не видел? — Поеду с мистером Уильямсом, — утолил любопытство горничной Сяо, приподнимаясь со стула. — В следующий раз не разглядывайте меня так пристально, Дакота, это, если быть честным, ставит меня в неловкое положение. Ровно в тот момент, когда Сяо закончил говорить, фарфоровая чашка опустилась на столик, а щёки служанки покрылись румянцем, а под кожей спины, словно гусиная кожа, вздулись мурашки. Невероятный стыд — быть застуканной на месте преступления, дать господину возможность узнать, что она его рассматривала, словно экспонат в Лувре, так ещё и без малейшего стеснения и скромности. Без того, что должны прививать прислуге с самого рождения, писать в большие томики, класть под подушку и заставлять заучивать, как Отче Наш для воскресных служеб. Но, всё же, Дакота соврала бы, если сказала, что в поместье Дартмута была хоть одна служанка, что не засматривалась (абсолютно в беззаботном и хорошем смысле этого слова, если такие смыслы вообще являлись таковыми) на молодого господина. Граф Дартмут был слишком красив, изящен и обольстителен, чтобы не предаваться влажным мечтам о нём периодически по ночам в коморках на чердаке. Импозантный, обходительный, высокий, искусный, благородный, атлетический, влиятельный, мужественный, начитанный, галантный, изумительный, образованный, интеллигентный, статный, любезный, властный, воспитанный, жгучий, изысканный, остроумный, с уникальной памятью и блестящим умом, а его приятная сладкая привычка называть всех слуг по именам (а в поместье их было не меньше полусотни), даже кухарок и горничных, не могла не льстить девушкам. Это лишь одна миллиардная часть комплиментов, которыми было готово осыпать графа Дартмута его ближайшее и не ближайшее окружение. Но, периодически, одна лишь черта в его характере была способна перечеркнуть все его достоинства: граф Дартмурт был чересчур мизантропом. Это отражалось не только на общество мужчин, которые чаще всего окружали графа, но и на женщин, что так старательно пытались показать ему своих дочерей с надеждой, что хоть одна из них приглянется графу. К дочерям он также питал некоторую нелюбовь. «Как товар, — часто сетовал он после балов и вечеров своему ближайшему слуге Алфорду, он же мистер Уильямс. — Словно, их дочери ничего более разменной монеты… Это более чем отвратительно.» Однако, каждая в этом огромном доме знала, что рано или поздно должен наступить тот день, когда порог имения переступит женщина, словам которой не сможет перечить никто, кроме самого графа (хотя, это тоже было не точно), — графиня Дартмут. Именно того дня все в поместье одновременно и ждали, и боялись. Хотелось увидеть то лицо, которое будет сопровождать графа до смертного одра, то лицо, что принесёт ему наследника и спокойствие в сердце, то лицо, которое украсит семейные портреты на высоких стенах здания. И, в то же время, никто не знал, насколько скверен, разбалован будет характер будущей юной госпожи. Господин Дартмут был обходителен, в какой-то степени мил и в достаточной степени строг со своей прислугой. Все из низших и средний классов знали, что чем выше статус аристократа в Королевстве — тем более лояльно хозяева относились к слугам. Не было причин для издевательств и не было оснований для укрепления самооценки в следствии. Но поручиться за характер леди никто не мог. — Алфорд, — позвал Сяо, немного приподнимая голову, чтобы слуге было удобнее застегнуть пуговицы на воротнике шёлковой выглаженной рубашки: пусть граф Дартмут и любил периодически пренебрегать модой, нося что-то проще того, что было положено статусу, но перед Её Величеством Сяо не мог упасть в грязь лицом и предстать перед ней не пойми в чём. — Да, господин? — послышался голос слуги, чьи ловкие пальцы продевали маленькие круглые жемчужины в шёлковые петельки. — Вас что-то тревожит? — Полагаю, что в данной ситуации меня беспокоит абсолютно всё, — Сяо усмехнулся, ловя краем глаза улыбку на молодом лице Уильямса. Сяо взволнованно потёр пальцы между собой: с каждой секундой ему всё больше и больше казалось, что идея королевы Виктории просто до уморы безрассудна и нецелесообразна, хотя понимал, почему она так поступала. Ему в отрочестве, когда молодому господину должно было исполниться годов семь-восемь, родители имели обязанность найти ему подходящую невесту и обручить, чтобы по достижению совершеннолетия пара стала молодожёнами и семьёй в дальнейшем. Но в связи с гибелью родителей, Сяо не обручили, а заниматься этим далее было совершенно некому. Он оставался до более сознательного возраста рядом с королевскими фрейлинами и слугами, часто бывал лично с ней на различных благотворительных вечерах и обедах, но по-прежнему оставался лишь её послушным слугой, пусть отношение королевы Виктории и немного выходило за рамки «королева-подчинённый». Она любила его, несомненно, и желала лучшего, именно поэтому не обручала его, но шёл двадцать шестой год его жизни, и Виктория сдалась. Сама она максимально близко и нежно понимала всю тоску старости и зрелости в одиночестве, пусть граф Дартмут и не разделял взглядов Её Величества, но оставлять его одного в Лондоне она не намеревалась. Возможно, любовь к завтракам на свежем воздухе Сяо перенял именно у королевы Виктории. Ещё с самого отрочества она часто приглашала будущего графа и семью на первые завтраки, прислуга раскладывала свежайшие нарезанные фрукты на фарфоровых подносах, оставляла для каждого небольшие блюдца с густым йогуртом в одном и с овсяными мюслями во втором, апельсиновый сок или чай, по настроению королевы, а в центре стола всегда были любимые цветы Её Величества — красные пионы. Королева Виктория всегда выглядела очень властной и сильной, но чрезвычайно одинокой, когда Сяо встречал её за завтраком, одинокую и уже в летах, сидящую по центру и окружённую прислугой. И сегодня королева выглядела максимально семейно, благочестиво и скромно, одаривая графа Дартмута лёгкой улыбкой и приподнимая руку в тонкой шёлковой бежевой перчатке, останавливая его поклон. — Ваше Величество, — Сяо всё же быстро и мелко склонил голову, приветствуя королеву Викторию. Та немного насупилась, но обиженного вида совершенно не подала: за столько лет службы графа она уже привыкла к его почтительному уважительному отношению к её персоне, а он за эти же годы никак не привык считать королеву Викторию кем-то иным, кроме как Её Несомненным Величеством, королевой Соединённого королевства Великобритании, Ирландии и Индии. Хотя она была совершенно не против время от времени быть для графа Дартмута просто хорошим другом, с которым он мог бы поговорить по душам. Хотя бы тогда, когда они редко завтракали вместе или их беседы едва ли не касались государственных дел. — Доброго утра, граф, — королева жестом руки пригласила Сяо за стол и тот послушно сел напротив на отодвинутый прислугой мягкий стул. — Надеюсь, вы хорошо спали этой ночью. Погода не была слишком благосклонной. — Да, Ваше Величество, — Сяо позволил себе лёгкую улыбку, но глаз не поднимал, маленькой десертной ложечкой размешивал сухофрукты и хлопья в небольшой пиале, а затем на пробу немного слизал с серебряной черпалы языком. Кисло. Любой человек, ранее не завтракающий с королевой, непременно поморщился бы и попросил прощения, но не граф Дартмут. За столько лет и за столько совместных завтраков он уже чрезвычайно сильно привык к вкусам в еде королевы Виктории. — Рада слышать, граф, — королева искренне растянула губы в широкой улыбке, но тут грустно выдохнула, проскользнула взглядом за макушку Сяо и расстроено уставилась голубыми глазами на переломанные тонкие стебли алых роз. Несколько служанок отчаянно пытались спасти хоть некоторые крупные бутоны, побитые ночным ливнем, но, внимательно и скрупулёзно оглядывая разорванные нежные лепестки и отлетевшие листья, лишь качали головой и укладывали их в большие плетённые корзины. Виктория с грустью осознавала, что, скорее всего, цветы полетят в костёр и превратятся в золу, перерождаясь в будущее удобрение, или же будут просто выброшены, превратятся в вязкий перегной после нескольких дождей и будут растасканы по дорогам. Она медленно опустила десертную маленькую ложку в свежий йогурт и вздохнула, краем уха улавливая осторожный приглушённый голос юного графа. — Смею поинтересоваться, Ваше Величество, всё ли в порядке, — он запнулся, откладывая ложку и невесомо касаясь белоснежной мягкой салфеткой немного испачканных губ. — Вы понимаете. Он увёл янтарные глаза в сторону, невольно косясь в стороны на прислугу, на что королева Виктория понимающе улыбнулась и опустила голову в кивке. Из причёски непослушно выбилась тёмная каштановая прядь, в которых уже еле-еле, но пробивались редкие седеющий волоски, скользнула по гладкой широкой шее и упала на пышную женскую грудь, невесомо кончиком касаясь кружевных оборок блекло-фиолетового платья в мелкую клетку. Королева Виктория устало вздохнула, видимо, по-прежнему расстроена потерей целого ряда новых заграничных сортов роз, и отложила в сторону приборы. Сяо последовал её примеру, отодвигая в сторону пиалу с йогуртом, чей вкус до сих пор лёгкой кислинкой растекался по бокам языка. Он сглотнул, пытаясь унять надоедавший вкус, но он, кажется, лишь усилился, словно на зло. — Она очень строптива и непослушна, — заговорила королева, и Сяо моментально понял о ком шла речь. — Придётся приручать. Долго. Сяо немного свёл густые расчёсанные брови к переносице и тут же одёрнул себя, заставляя всплыть в памяти тот факт, что он сейчас перед самой королевой Викторией. Сяо слегка двинул плечами, провёл немного вспотевшими ладонями по выгляженной дорогой чёрной ткани брюк и бросил: — Простите, нет привычки обращаться с женщинами как с животными, — он уловил лёгкую благосклонную королевскую улыбку и машинально потянулся к чаю, тут же одёргивая себя и вспоминая, что по королевскому этикету нельзя было трапезничать, если королева не ест. — Не к себе. К обществу и правилам, — королева опустила голубоглазый взгляд вниз, на тонкую мягкую шёлковую скатерть, нежно прошлась по ней пальцами, словно поглаживала по головке маленькую девочку, улыбнулась и подняла радушный взгляд на графа Дартмута, интеллигентно разглаживающего складки белоснежной рубашки на воротнике. — Она очень энергичная, резкая и, местами, как мне кажется, совершенно дикая. Но ты справишься, я уверена в тебе. Королева Виктория улыбнулась вновь, складывая пухлые руки на коленях, и Сяо покорно кивнул, зная, что противиться или отказываться смысла особого не имело — если королева решила, то значит так оно и будет. В любом случае, чего это не касалось бы: его работы, его службы, его компании или его будущей женитьбы. Сяо вертел в руках бежевую тонкую узорную салфетку для завтрака. Было неспокойно на душе и сухо в горле, хотелось залпом опустошить бокал красного полусладкого или хотя бы какого-нибудь приемлемого грушевого сидра или пунша. В висках неожиданно стрельнула боль, а кончики пальцев неприятно закололо, предвещая что-то, что определённо перевернёт его жизнь вверх дном. — Могу ли я поинтересоваться у Её Величества, почему у девушки такого статуса столь скверное воспитание? Королева Виктория поджала губы, словно не намеревалась раскрывать данную тему, но от будущего мужа было бы не слишком целесообразно и красиво опускать столь важные и нужные детали. По крайней мере, Сяо должен был представить, в каком множестве учителей и учительниц нуждалась его недалёкая супруга. В самом деле, молодой господин провертел в голове за минуту не одну позорную ситуацию, в которой он мог очутиться из-за глупой и незнающей девушки. Граф коснулся пальцами небольшого синего мазка краски на фарфоре чашки: в действительности его ни коим образом не прельщала идея того, что ему придётся теперь возиться не только с делами государственными и делами королевы, но и со своей собственной женой, которая, по каким-то причинам решила уклониться от прямой обязанности девушки из королевского рода — беспрекословного знания этики от корки до корки. И Сяо не мог решить, что раздражало его больше: что королева переоценила количество его свободного времени или то, что ему теперь придётся носиться с какой-то девушкой, которую он даже не планировал приглашать в постель и обзаводиться с ней семьей. Он даже подумал, что перспектива быть отравленным и умереть, подавившей пеной, была бы куда лучше, чем жить с Итэрой. — Она не всю жизнь прожила в королевском обществе, — королева ответила спустя полминуты, и Сяо подавил в себе желание уткнуться лбом в гладкую скатерть и вознестись к архангелу Гавриилу. — Дело в том, что она дочь гувернантки и моего младшего двоюродного брата. Когда он узнал, что гувернантка беременна от него, то сослал в Шеффилд, где у неё родилась девочка. В прочем, рассказать мне тебе больше нечего о ней, граф. Я лишь несколько лет назад обнаружила письмо от той самой девушки-гувернантки и незамедлительно выехала в Шеффилд, откуда переправила девочку прямо к брату и признала её как часть королевской семьи. — Ваше Величество, — Сяо одной рукой сжал ткань брюк на коленке, но взгляд не опустил, пусть и понимал всю некорректность и бестактности заданного вопроса. — Вы совершенно точно уверены, что это дочь вашего двоюродного брата? — Ох, мой мальчик, — впервые за сегодня королева рассмеялась, даже не прикрываясь, — совершенно уверена. У Итэры те же золотистые большие глаза, шелковистые светлые пряди и овал лица. Без сомнения полная копия отца, от матери лишь маленький нос, не как у отца… картошкой, — королева тихо прыснула от смеха, заставляя Сяо улыбнуться и скрыться за тёмными волосами. Не позволительно было в высшем свете обсуждать людей за спиной, а тем более насмехаться над внешностью членов королевской семьи. — Она безумно красива и достаточно взросла для тебя, — королева Виктория махнула рукой и отпила немного вина, которое ей поспешно принесла служанка. — Двадцать лет для тебя достаточно? Или будешь ждать двадцати одного? — Достаточно, Ваше Величество. Сяо покачал головой, отметая предложение королевы Виктории. Как минимум, он и не собирался делить ложе со своей женой, как максимум — разговаривать чаще двух раз в день. Женщина отпила из бокала ещё немного вина и взволнованно посмотрела на молодого человека перед собой. Сердце её терзали смутные сомнения насчёт правильности её действий, несмотря на то, что она миллионы и миллионы раз взвесила все за и против этого брака. Особенно на душе кошки скреблись, когда королева Виктория видела все душевные переживания её драгоценного графа. Пусть на его лице и не выражалась ни единая эмоция, но королева словно считывала его настроение по лёгкой вибрации воздуха, по его мимолётным касаниям кончиков волос и по плотно сомкнутым губам. — Молодой граф, — наконец промолвила королева Виктория, по-серьёзному сводя брови к переносице. — Вы так огорчены… У вас уже есть дама сердца, а я не знаю? Сяо моментально смутился, сконфузился и еле слышно прокашлялся. — Если бы я желал связать себя узами брака, вы бы узнали первой, Ваше Величество. — В таком случае, сделайте мне одолжение, — королева улыбнулась, и у Сяо поджилки затряслись: снова Её Величество придумала что-то, что было ему совершенно не по душе, но отказать её просьбе не предоставлялось возможным. — Граф Дартмут, отправьте своей невесте письмо.

***

«Дорогая леди Кент, — А что дальше? — Сяо в недоумении изогнул бровь и обернулся на младшую сестру, устало опирающуюся ладонью на резную спинку стула. Тао вопросительно взглянула на брата и как-то уставше покачала головой. Сейчас в комнате они находились абсолютно одни, наедине друг с другом (Сяо уже решил, что так откровенен не сможет быть ни с одной женщиной, кроме как с сестрой) и пытались написать будущей графине Дартмут более-менее пристойное любовное письмо. Получалось скверно. И это понимали и Тао, и Сяо. Девушка провела пальцами по заплетённым в низкий пучок длинным тёмным волосам, заправила мешающие пряди и повела плечом, словно смахивая чью-то чужую ладонь с себя. Она была по-домашнему милой, без перчаток и утягивающих корсетов, в обычном блекло-бежевом платье с коротким рукавом и с мягкими несколькими нелишними складками на длинной ткани. — Я не знаю, я не писала любовных писем девушкам, — возмутилась сестра. — Я тоже, ты знаешь, — рука с металлическим наконечником на пере плавно опустилась в небольшую чернильницу. — Алфорд?.. — Алфорд всю жизнь прислуживает тебе, — бросила Тао, опуская в интимной обстановке все правила приличия и этикета, несмотря на то, что брат старше её на несколько лет. — Уверена, любовное письмо он сможет написать только своему господину. Сяо закатил глаза и с шумным вздохом взялся за перо вновь.