Терзания графа Дартмута

— Невероятная наглость, — сетовал Итэр, наклоняясь сильнее и позволяя служанке плотнее затянуть на талии твёрдый корсет. Он упирался руками в аккуратный резной туалетный столик, старательно пытаясь не соскальзывать с него тонкими руками. Служанка, которая как можно лояльнее шнуровала корсет, периодически взволнованно оглядывала выражение лица Итэра в отражении большого гладкого зеркала, боясь причинить лишний дискомфорт, но Итэр и так не собирался ничего говорить. Да, безумно туго. Да, до ужаса тяжело дышать. Да, чертовски (прости господь такие мысли для «девушки» королевской крови) неудобно и невероятно сдавливало рёбра, что Итэру периодически казалось, что он слышал их хруст. — Ты про письмо? — уточнила Люмин, пальцами пытаясь безуспешно разгладить тёмные круги под глазами. Они снова с братом читали английские романы относительной свежести, если можно было так назвать творчество сестёр Бронте. Если отец узнает — точно шкуру спустит с обоих. — Да, — служанка наконец-то закончила, и Итэр мог распрямить плечи: настолько, насколько позволял корсет, естественно. — Граф Дартмут написал: «буду бесконечно счастлив увидеть Вас в качестве моей жены и прекрасной юной леди, что украсит всё поместье». Я что… рождественская ёлочная свеча? И, естественно, он совершенно не рад, мы ведь даже ни разу не пересекались! Какая наглая ложь! Люмин скосила взгляд на брата, отрываясь от небольшого зеркальца в руках, позолоченного и украшенного мелкой россыпью драгоценных камней. Они отвратительно ярко блестели на свету и мешали внимательно рассмотреть лицо, но Люмин жаловаться не приходилось — положение не позволяло иметь зеркало менее дешёвое и простое, чем это. Она слегка вздрогнула, когда Итэр негромко стукнул ладонями по туалетному столику, и отложила в сторону зеркало: снова разошёлся. Иногда Люмин казалось, что её брата могло разозлить или растормошить любое неосторожное движение, начиная с чавканья и заканчивая новогодними криками простолюдинов за окном. Он не злился всерьёз почти никогда, просто дурачился в основном. Но это почти. Сейчас он был абсолютно точно совершенно сильно зол. Люмин взмахнула тонкой рукой, жестом призывая всех служанок покинуть её комнату. — Итэр, — Люмин поднялась с мягкого пуфика, что служил стулом перед её туалетным столиком, и легонько коснулась пальцами закрученных блондинистых прядей. — Не думаю, что всё так плохо. Я слышала, что граф Дартмут ужасно нелюдим и предан лишь одной женщине на свете — Её Величеству Виктории. Уверена, что он даже не взглянет на тебя, как на… как на потенциального партнёра для любви. У него слишком много государственных дел. — А что может быть хуже, Люмин, — Итэр разочарованно выдохнул, — чем всю жизнь прожить с человеком, который даже не посмотрит на тебя, не приласкает в трудные времена и не захочет провести с тобой ни одной ночи? — Я не знаю, — Люмин вздохнула следом за братом и уселась на стул рядом, бессовестно сминая под собой ночную сорочку, что старательно выглаживала служанка перед каждым ужином. — Уверена, если бы отец мог, то он выдал бы меня за старого, жирного, но до ужаса богатого герцога или тому подобное. И Барбару с Дианой тоже. Но так не получится, нас ведь уже с самого рождения обручили с кем-то, — Люмин снова вздохнула. — Только мы совершенно понятия не имеем, с кем. Итэр опустился на колени, подминая под бёдра мягкую чистую белоснежную сорочку с небольшой вышивкой на краях, и положил голову на сестринские коленки. В такие моменты его душе и сердцу было невероятно уютно, тихо и спокойно, словно ему совершенно не нужно было через несколько дней уезжать в чужое отдалённое поместье, становиться женой незнакомого ему человека, заводить новых служанок и всю свою проклятую жизнь проживать в игнорировании и отчуждении, лишь периодически развлекая себя светскими приёмами и прогулками с подругами, с жёнами друзей графа, а потом умереть лет в сорок от какой-нибудь несчастной холеры. В такие моменты, касаясь мягких девичьих бёдер, Итэра овевала тоска по родной матери, что каждый вечер в детстве укладывала его на свои колени, гладила по волосам и напевала какую-то исландскую мягкую колыбельную. — Если бы я мог, я бы никогда не отдал бы вас замуж за тех, кого вы не любите, — тихо проговорил Итэр, наслаждаясь маленькой ладошкой, аккуратно поглаживавшей его перепутавшиеся длинные пшеничные пряди. — Это ужасно. Жизнь отвратительна. Мне только двадцать, а я бы уже предпочёл виселицу замужеству. — Не говори так! — испуганно вдохнула Люмин, слегка ударяя Итэра по плечу. — Всё не так плохо. Я верю, что всё будет хорошо. До моего совершеннолетия ещё четыре года, отец не выдаст меня раньше двадцати одного, поэтому не переживай раньше времени обо мне. В следующем году меня познакомят с моим будущим мужем, ты ведь придёшь на ужин? Мне важно твоё присутствие. Только придётся и графа пригласить. — Если не умру со скуки в том огромном Дартмутском поместье, — Итэр поднялся с чужих колен и потёр заспанные глаза. После бессонной ночи, проведённой за книгами, спать хотелось бесконечно сильно. Итэр пальцами прошёлся по плотно утянутому корсету и выдохнул, поднимаясь с пола, опёрся пальцами на свой туалетный столик и взглянул на себя в отражении большого чистого зеркала. — Знаешь, Люмин, — Итэр сдул витую светлую прядку со лба, — раз уж без последствий я не могу развестись с господином Дартмутом, я ему жизнь испорчу за то, что решил посвататься со мной. Уверен, что он бесконечно заносчивый и ещё и гордый, учитывая положение, которое имеет, а с женщинами точно обращается отвратительно. А по ночам со своими служанками в покоях... — Итэр! — шёпотом одёрнула его сестра. — Не говори так, не приведи господь, кто-нибудь услышит. Итэр в расстроенных чувствах громко выдохнул и упал спиной на смятые белые простыни на мягкой постели. Он даже до конца, похоже, не осознавал, что через несколько дней он станет не Итэрой Кент, а миссис Итэрой Дартмут. Он не понимал, что ужаснее: всю жизнь притворяться тем, кем он не является, чтобы остаться в живых, или всю жизнь прожить с человеком, которого ты ненавидишь всей душой. А Итэр уже заранее ненавидел графа Дартмута. Даже сильнее, чем отца. Граф Дартмут вытянул его из привычного распорядка дня, заставил покинуть уже родное поместье и проститься с единственным человеком, которому он полностью доверяет себя и свои тайны — с младшей сестрой. Он сядет в дорогую карету с запряжённой четвёркой, что послал граф Дартмут за ним, сядет в неё с мыслями, что, возможно, больше никогда не увидит своих младших сестёр, мачеху и мамины анемоны, которые он растил в саду самостоятельно с самого того момента, когда переехал сюда из Саут-Йоркшира несколько лет назад. — Я даже не знаю, насколько он стар, — Итэр сжался в маленький клубок, несмотря на то, как сильно больно впивался корсет в грудь и талию. В любом случае, эта боль не сравнима с пустотой в его душе сейчас. Он прикрыл глаза, и в воображении моментально предстал образ старого похотливого богатого мужчины, который тянул к нему свои сморщенные руки, касался его груди, талии и бёдер, залазил руками под нижнюю юбку, подминал под себя и непростительно грубо брал, не спрашивая разрешения. Хотелось завыть. — Говорят, что он достаточно молод, — послышался неуверенный голос Люмин за спиной. — Они всегда "достаточно молоды", пока не ходят под себя. — Я не знаю, сколько ему лет, Итэр, — разочарованно выдохнула сестра, присаживаясь рядом с братом на постель и проходясь ладонью по гладкому плечу. — Он почти никогда не появлялся на светских вечерах и благотворительных ужинах в открытую, обычно, находился где-то вдалеке, защищая Её Величество, поэтому о нём многого никто не знает... Хотя, — девушка слегка наклонила голову вбок, ближе к Итэру, — я знаю, что он часто приглашает к себе своих друзей — графа Аякса и герцога Краи. Итэр кивнул, старательно вырисовывая образы обоих молодых людей в воображении. Граф Аякс часто посещал всякие подобные мероприятия, что устраивала королева Виктория, поэтому всегда был у всех на слуху и на виду. Многого Итэр о нём не знал, лишь то, что он был предком богатых дворян из России и то, что он невероятно общителен, красив и харизматичен. С чудесными рыжими волосами, по поводу которых ежедневно получал просто уйму льстивых комплиментов, и голубыми глазами, которые многим казались чересчур безжизненными. Итэр не знал, так ли это, об этом упоминала лишь Люмин, что часто находилась в его обществе на вечерах для богачей. Они прекрасно ладили, пусть и сестра относилась к нему скептично и с некоторой осторожностью в словах и действиях. Герцог Краи был совершенной противоположностью графа Аякса. Менее общительный, менее харизматичный, но не менее красивый, чем его друг. Пусть и длинные переплетённые в колоски волосы у мужчин и вызывали в обществе двоякое мнение, но никто никогда не решался высказать его вслух, а тем более в лицо герцогу, а у самого герцога не было ни малейшего желания влезать в светские слухи и интриги, поэтому он обходился скромным кругом общения и широким спектром познания в современной науке. Хорошо, не высказывался против божественной сущности, на этом спасибо, иначе такого позора с семейства Краи вряд ли бы что смыло. Итэр даже не мог провести между ними ни одной параллели, чтобы понять, что такого случилось, что Краи и Аякс вдвоём дружат так давно. Втроём, поправка. Краи, Аякс и Дартмут. — Вряд ли бы старый вонючий старикашка общался бы с молодыми людьми, верно? — Люмин в успокаивающем жесте скользнула пальцами в блондинистые волосы. — Наверняка, ему около двадцати двух-двадцати четырёх лет, постарайся не волноваться об этом. Будь он старым вдовцом, все бы знали об этом. Итэр поднялся на локтях и обернулся к сестре так резко, что та едва ли успела отпрянуть. — А если он деспот и насильник? Что будет, если он заберётся мне под юбку? Что тогда станет с вами? Ты не думаешь, какой это будет скандал? — Я думаю, что граф Дартмут хороший человек, — пусть неуверенно, но Люмин произнесла. — поэтому всё будет хорошо, и принуждать к близости никто тебя не станет, я уверена, — ладно, Люмин была совершенно не уверена. — Я слова плохого о графе Дартмуте не слышала. Итэр сдался. Выдохнул, окончательно соглашаясь с сестрой, и вновь опустился на постель, позволяя некрепкой причёске распасться блондинистыми прядями по чистому постельному белью.

***

— Спасибо, что позволили мне позавтракать с вами, граф, — Алфорд мягко улыбнулся, отпивая эль из большой пивной кружки. Сяо покачал головой, безынициативно тыкая зубцами серебряной вилки в куриную колбаску: — Не стоит. В компании еда вкуснее. На самом деле Сяо ни куска в рот не лезло. Аппетита не было совершенно. То ли это из-за вечернего объявления о его помолвке с мисс Кент, то ли его вкусовые предпочтения резко изменились в другую сторону. Возможно, наконец-то стали проявляться китайские материнские гены, кто знал. Сяо свободно сидел на широком дубовом стуле, запрокинув тонкую ногу на другую, в свободных выглаженных тёмно-синих брюках и рубашке, прикуривая крепкую индийскую сигару и поправляя слегка вьющиеся на кончиках тёмные волосы. Невероятно сильно не хотелось сегодня покидать родное поместье, где он провёл всю свою жизнь, тем более для того, чтобы оповестить английскую знать и приближённых королевы о том, что он наконец-таки остепенился и женится в ближайшее время. — Вас по-прежнему беспокоит госпожа Кент? — спросил Алфорд, укладывая на большую тканевую салфетку серебряные столовые приборы и промакивая рот от эля. — Если вы захотите обсудить это, то я всегда готов вас выслушать, господин. Возможно, я не силён в делах любовных, но, может быть, буду чем-то полезен. Сяо вздохнул, в нервном жесте потирая тонкую высокую переносицу. — Я женюсь на девушке, которую никогда не видел в жизни и которую ненавижу за то, что она нарушает весь привычный ритм моей жизни. Как ты думаешь, что меня беспокоит, Алфорд? Похоже, у мисс Кент и графа Дартмута была всеобъемлющая взаимная ненависть друг к другу. — Боитесь перемен, господин? Сяо задумался. Привык ли он к женщинам? Нет. Привык ли он к строптивым женщинам? Нет. Привык ли он к строптивым женщинам королевской крови и плохо знающим этикет? Совершенно точно нет. Зато он совершенно точно привык к спокойной холостяцкой жизни, которую пару раз в месяц могли разбавить контрабанды из других стран или преступления против короны. Сяо вздохнул. А что отвечать дальним тётушкам на сегодняшнем вечере, когда те поинтересуются, как выглядит его будущая жена, что она любит и чем занимается больше всего из всяких женских хобби. Он даже ничего достойного ответить не сможет ведь, позор. Он совершенно ничего не знал о ней помимо того, что у неё блондинистые волосы и аккуратный нос, а не картошкой, как у отца. Наврать, что она отлично играет в крокет? А потом наблюдать её позор на светском обеде? Нет. Сказать, что она обворожительно поёт? А если её голос — это мужской баритон? Нет. Солгать, что в вышивке бесподобна? Да будь он проклят. Сяо прикурил сигару. А после свадьбы? Он слегка вздрогнул. Брачная ночь, вопросы от каждого встречного-поперечного: "а когда будут маленькие виконты и леди Дартмут?", бесконечные претензии жены, что его слишком часто не бывает дома, вопросы королевы о том, как там поживает их "брачная жизнь наедине". — Я ведь не оправдаю её надежд ни как мужчина, ни как порядочный семьянин, ни как интересный собеседник, — Сяо затушил сигарету, отпивая эля из кружки и подавляя вполголоса, чтобы слышал лишь Алфорд. — О чём думала Её Величество, сватая меня с ней? В семейной и социальной жизнях я более чем никчёмен. — Не принижайте себе, пожалуйста, у вас ведь чудесные взаимоотношения с герцогом Краи и графом Аяксом, — Алфорд старался говорить как можно более лояльно и мягко, хотя по нему было заметно, как ему очень-очень хотелось протянуть руку и стукнуть господина по макушке за такие мысли. Алфорд был рядом с господином всю его жизнь, с самого детства, как его наняли мальчишкой из бедной семьи, чтобы помогал Сяо в качестве дворецкого и, возможно, стал бы ему первым другом. И за все эти двадцать лет, Алфорд поклясться был готов чем угодно, что у его господина были исключительные качества ко всему. Вздох. Ладно, кроме общения, это так. Но ведь всё можно улучшить и исправить. — Они мужчины, Алфорд, — Сяо раздражённо вздохнул, прикрывая глаза. — Я понятия не имею, как нужно вести себя с девушками, а тем более с девушками, которые будут супругами, ты понимаешь? Алфорду хотелось сказать, что он понимает его, но он не понимал ни черта. Единственное, что было между Алфордом и женщиной — поцелуй в винном погребе. Случайный и быстрый. О нём даже никто не знал, кроме них двоих, хотя молодая горничная наверняка забыла об этом, как о страшном сне, учитывая, как плох и неумел был Алфорд в таких моментах. Поэтому Алфорда хватило лишь на то, чтобы в немом жесте раскрыть рот и прикрыть его обратно, утыкаясь взглядом обратно в тарелку с завтраком и не позволяя себе притрагиваться к еде, пока его господин курит. Пусть они были и хорошими друзьями детства, но Алфорд так и не смог опустить этикет и правила приличия между ними двумя. — Может быть, — дворецкий был невероятно не уверен, — поинтересуетесь у леди Кент-младшей? Люмин. Я не бывал на светских вечерах, но слышал, что она довольно-таки приветливая и никогда не отказывает в помощи в силу своего возраста. — Не хочу, — пробурчал под нос Сяо. — Неужели вас совершенно не интересует мисс Кент? — Ничуть, — Сяо, так и не притронувшись ни к чему, кроме высокого пивного бокала с элем, поднялся с кресла, поправляя воротник белоснежной рубашки. — Я не понимаю, почему меня должна волновать женщина, которая совершенно ничего не значит в моей жизни? — Но она ваша будущая супруга, господин. — Увольте! — Сяо выдохнул, возмущённо вскидывая руки в воздухе. — Она вольна делить постель, свободное время и жизнь абсолютно с кем угодно, только пусть не мешает мне делать то, что мне следует делать. Моё дело — следовать указам Её Величества, её дело — не мешать мне. Пусть хоть бордели посещает и порочит моё имя, мне всё равно. Алфорд выдохнул. Спорить с господином не было совершенно никакого смысла, особенно когда он был настроен столь негативно, что даже старался максимально избегать упоминаний имени девушки в своих словах. Сяо поджёг недокуренную сигару и вдохнул едкий дым, стараясь заполнить им не только лёгкие, но и все свои мысли. Было невероятно сложно смириться с гнетущей и душащей мыслью о том, что совсем скоро ему придётся делить всю свою жизнь с кем-то напополам. И этим человеком был даже не Алфорд, которому Сяо мог полностью доверять, а совершенно незнакомая двадцатилетняя девушка. А что она о нём думает, Сяо даже знать не хотел. Явно, узнав о том, что он сыграет с ней свадьбу, не дожидаясь её совершеннолетия, она подумала, что он похотливый старый дед при смерти, который решил подарить себе немного ласки молодого женского тела перед тем, как отойдёт в мир иной. Каким был в действительности Сяо, знали лишь небольшое количество его приближённых и приближённых королевы Виктории. Семья Дартмут всегда была тёмной лошадкой, терпеливо выжидающей своего момента в тени Её Величества, и поводом для слухов и сплетен. Те отдалённые, не особо знаменитые фамилии, которым лишь изредка выпадала возможность присутствовать на званых вечерах, вообще сомневались в том, что Дартмуты существовали. Конечно, это было глупо и необоснованно, ведь если ты что-то не видел, совершенно не значит, что этого не существует. Просто Сяо старался лишний раз не говорить свою фамилию на светских вечерах и в принципе вступать с кем-либо в дискуссию, поэтому всегда держался в стороне, либо в компании господина Краи и господина Аякса. Даже сегодняшний вечер был лишь обычным условным действием. Встреча, конечно же, в кругу лишь приближённых и избранных самой королевой Викторией. Много людей и не нужно. Людям, а особенно знати, свойственно много болтать языком без раздумий, поэтому эта новость разнесётся по всей столице с дуновением ветра, а в день венчания, Сяо был уверен на миллиард процентов, полстраны съедется, чтобы посмотреть на призрачного графа Дартмута и незаконнорождённую девушку королевских кровей. Вся встреча будет поздним вечером, при свечах и нескольких дорогих лампах, Сяо встанет со своего места, прокашляется и громко объявит, что берёт в жёны юную леди Кент и планирует связать себя с ней крепкими и долгими узами брака. От понимания этого хотелось зарыться с головой в песок. Ну или хотя бы укрыться одеялом, чтобы никто не тревожил его, чтобы отыграли свадьбу без него, чтобы клятву произнесли за него, чтобы были мужем той девушки во всех пониманиях тоже без него. Чтобы прожили всю его жизнь, но без него. — Господин? — неуверенно позвал его Алфорд. Сяо машинально обернулся на зов слева и впервые подумал, что невероятно сильно завидует своему дворецкому. Пусть он и не мог есть, пока не ест его господин, зато, если он хотел — женился, а если не хотел — не женился. Если хотел — брал выходной, если хотел — отказывался от ужина, если хотел — одевался так, как удобно, а не как диктовала мода. Почему-то выходило так, что у обычной прислуги в большом поместье прав и свобод больше, чем у графа. Алфорд вновь позвал. — Господин.. Вам следует подготовиться к вечеру.