Ты и больше никто

Нечасто Джостену удавалось побывать на важных матчах «Лисов». Но, каждый раз, когда Эндрю вышагивал вдоль игрового поля — размеренно, грудью вперед, будто ничего его вовсе не способно потревожить — Нил замечал, как щелкают его пальцы или сжимаются в кулаки. Эндрю Миньярд, бывший игрок в экси под номером три, приобретал с годами все больше человеческих качеств. В этот раз даже домашнее поле не спасло «Лисов» от поражения — семь-пять в пользу университета Южной Каролины. Эндрю покинул площадку так быстро, что Нил даже не стал утруждаться спешным выходом с трибун. Он встречал знакомых, охотно раздавал автографы мальчишкам, которые узнали его даже в капюшоне, накинутым поверх кепки. В дни поражений Нил старался не трогать Эндрю без надобности. Вряд ли блондин испытывал настоящую, травмирующую досаду, тем не менее его шефство над «Лисами» было чем-то особенным. Чем-то только между Эндрю и Ваймаком. И это «что-то» было для Миньярда важным. Нил мог только предполагать, что в дни проигрышей Эндрю испытывает нечто похожее на стыд перед своим главным в жизни тренером. Джостен спустился к парковке, облокотился на сетчатый забор и закурил. Никаких мыслей в голове, простое статичное наблюдение за буйно плывущими облаками. Проникаясь красками и движениями на небе, он даже не заметил, что в личное пространство вошел высокий и худощавый юноша. Андер Лемуан, ничуть не стесняясь, окликнул его по фамилии и бросил взгляд на торчащую из кармана пачку сигарет. — На что ты вообще тратишь деньги, если бесконечно стреляешь сигареты у меня, — фыркнул Нил, но все равно вытащил зажигалку и одну сигарету из красной пачки. — Может, я просто хочу подружиться, — пожал плечами Андер и облокотился на железный столб забора. Пару раз неудачно щелкнув зажигалкой, он согнулся в три погибели, закрываясь от ветра, а затем, наконец, вынырнул и уставился на Нила. Бывший игрок сборной «Лисов» уже почти свыкся с этим оценивающим взглядом молодых карих глаз. Два месяца прошло с той самой встречи в общаге, а Лемуан не отлипал от Джостена. Каждый раз, как нога Номера Десять ступала в Лисью Нору, или в любую другую зону Пальметто, француз будто материализовывался из воздуха. Так его зацепил возлюбленный тренера, что, казалось, он дни и ночи проводит возле окна, в ожидании, когда Джостен придет проведать Миньярда. — Давно хотел сказать, — начал Андер, — твои татуировки… Это умно, учитывая, как изуродованы были руки. Но если бы я не гуглил твои фотки, даже и не понял бы, что ты под ними что-то скрываешь. Классная работа. — Андер, — резко взглянул на юношу Джостен, — однажды тебе прилетит за язык без костей. Может, тогда мозгов прибавиться. Тема шрамов Джостена не задевала. Как и тема его татуировок, что были нанесены на оба предплечья. Набор хаотичных линий, волн, где-то образов цветов, где-то контуров вещей, которые были близки: профиль лисы, очертания их первой «Мазерати», скрепленные клюшки. И среди сбивчивых и запутанных линий еще один гордый профиль. Он был настолько неочевиден, что и вопросов никогда не возникало. Даже сам Эндрю ничего не сказал. Нилу хотелось верить, что Миньярд не признал свой лик, но он признал и еще как. Иначе почему он целый год, целуя запястья Джостена, обходил стороной именно этот фрагмент у сгиба локтя. Что на самом деле выводило Нила — наглость. Рыжеволосый нападающий не раз осаждал юнца, но чаще старался просто привыкать к тому, что «Лисы» есть «Лисы» — сюда редко попадали понятливые и не дерзкие. Андер идеально вписывался, играл идеально, и это Нил приходил на его территорию, а не наоборот. — Ты проебал игру сегодня. На твоем месте, я бы думал только об этом. Нил скинул бычок под ноги Лемуана, засунул руки в одинокий карман худи и подмигнул, медленно удаляясь. — Слишком обидчивый для своих лет, — злобно усмехнулся Андер. — Я говорил тебе еще при первом знакомстве — фильтруй. Я не твой дружок. Ведешь себя как дерьмо, люди будут обращаться с тобой, как с дерьмом. Бывай. Рыжеволосый подвел два пальца к виску и отсалютовал. — Я видел, что Миньярд прячет под своими повязками, — не унимался брюнет. В последние шестьдесят секунд его сигарета одиноко тлела, так и не прикоснувшись к губам. Нил замер. — Почему у тебя ума хватило зашлифовать эту хрень, а ему нет? Выглядит, как слабак со своими девчачьими полосками. Когда Джостен повернулся к парню на сто восемьдесят градусов, он только и увидел что обиженного ребенка. Того, кому не уделяют внимание, кто готов извергать желчь из задницы, лишь бы удержать взаимодействие с собой. Но Джостен, каким бы понимающим он ни был, — не сдержался. Боль Эндрю — его личная боль. И она болела в тысячу раз сильнее, чем своя собственная даже сквозь года. Миньярд прятал шрамы столько, сколько Нил его помнил. Он тоже считал отметины гигантским флагом, восславляющим слабость, но это было не так. Это жуткая, никому не объяснимая борьба за собственное тело. Юный и хрупкий, он пытался привести себя в чувства, отстоять право быть не просто безликим или вещью в мерзких, сильных мужских руках, а быть Эндрю Миньярдом. Быть собой. Нил схватил Андера за челюсть с такой силой, что мальчишка взвизгнул, роняя сигарету и пальцами впиваясь в стальное предплечье старшего. Эти глаза наверняка принадлежали не Нилу Джостену, в некоторые моменты жизни, когда гнев затмевал рассудок, в игру вступал Натаниэль Веснински. И он готов был выпотрошить любого, кто посягнет на святое. — Эй, может, прекратишь калечить моих игроков? — издалека послышался абсолютно ровный голос Эндрю. Нил и глазом не моргнул. Хитрая улыбка скользнула на его лице, ледяные глаза вцепились, кажется, в самую душу юного француза. — Пожалуйста, — прохрипел тихо Андер. Слезы уже скопились в уголках глаз. — Вот так удача, скажешь ему в лицо то, что сказал мне? — неслышно прошипел Нил. — Пожалуйста. Нил, не… не надо, я же… это… это шутка, пожалуйста. Джостен и сам не оценил, насколько хватка оказалась болезненной и волчьей. По ощущениям, его глаза налились кровью от напряжения. Лемуан, на полголовы выше Нила, будто болтался на чужой руке, пытаясь сильнее ухватиться или разжать пальцы. Когда рыжеволосая звезда окинул местность, он заметил несколько Лисов, что замерли рядом с выходом. Еще и, медленно приближаясь, Эндрю сверлил его холодным, выжигающим внутренности, взглядом. И только лишь это помогло прийти в себя, вспомнить, где он находится и какую ошибку совершает. — Еще хоть раз вякнешь что-то подобное, я вывезу тебя в лес и закопаю заживо. Ты меня понял? Андер снова захныкал, царапая татуированную кожу. — Я не слышу! — настаивал Джостен. Эндрю был совсем рядом. Нил заметил, как затихли его шаги в паре метров, а затем их окутал сигаретный дым. Лемуан начал поглядывать в сторону, будто пытаясь найти поддержку в своем тренере, но тот оказался совершенно безучастен. — Да, я… я понял, пожалуйста! Тренер, уберите его. Пожалуйста! Больше не было необходимости держать паренька. Как только пальцы разомкнулись, Нил заметил багровые следы по всей скуле. Может, перегнул палку, но зато следующего раза не будет. Молодого лиса будто ветром сдуло, а Нил сразу двинулся к машине, в полнейшем не желании оставаться здесь еще хотя бы минуту. Всю поездку они молчали. Джостен чувствовал, как Миньярд изредка кидает на него осуждающий взгляд, но до последнего делал вид, будто его это не касается. Внутри все кипело. Жестокая и необдуманная глупость Лемуана крутилась в голове, словно старая, заевшая пластинка. Хотелось лишь размахивать кулаками. — Он сказал «пожалуйста», — рыкнул Миньярд. — Похуй. — Да что ты? — почти хохотнул Эндрю. Стальной, совершенно не позитивный хохот стал ниточкой, вытягивающей из агрессии и ненависти. Было трудно отключиться от этого состояния в ту же секунду, но Нил старался, почти уговаривал себя. Ногти жестко впились в ладони, оставляя кровавые полукруги, лишь бы только оказаться в реальности. — Прости, — шепнул Нил, — я еще злюсь. — А вот на это похуй мне. Никогда и ни при каких условиях не игнорируй, когда тебя просят. Какую бы хуйню ни вытворял, он сказал «пожалуйста». Ты понял? — Да. Прости. Эндрю кинул оценивающий взгляд. Холодные пальцы оттолкнулись от коробки передач, чтобы найти пальцы Нила и скрестить их. Лед и пламя — они сомкнулись, и умиротворение начало разливаться в груди разъяренного Джостена. Эндрю здесь. Эндрю рядом. И хотя Нил готов убить за него, он не имел никакого морального права игнорировать то, что так трепетно защищал сам Миньярд. Андер — ребенок. Глупый, обиженный сукин сын, но ребенок, поэтому насилие к нему со стороны взрослого мужика было неприемлемо. — Что там произошло? — Уже не важно. Сейчас все в порядке. Эндрю болезненно сжал костяшки Нила, но тот стерпел и не подал виду. — Тогда не делай мне мозг своей кислой рожей. — Да, — коротко, но емко обозначил Джостен. Весь вечер рыжеволосый не мог найти себе место, поэтому старался держаться подальше от Миньярда. Нечестно было давить на мужчину своей злобой, когда «Лисы» проиграли матч. Он нужен был Эндрю, он должен был поддерживать и отвлекать от самоуничтожения, но в парах случаются дни, когда потеряны оба. И, прожив столько лет вместе, они научились не быть эгоистами, а принимать ситуации как данность. Джостен появился в спальне, как положено, к десяти часам вечера. Они старались ложиться и просыпаться в одно время. Негласное правило установилось после того, как им пришлось в течение месяца жить в одной квартире, но не пересекаться из-за плотных графиков. Миньярд, закинув одну руку за голову, листал ленту в телефоне, натянув одеяло под самый подбородок. Нил замер в дверях, прикусывая губу, все еще мрачный, как сама ночь. Эндрю игнорировал. Лишь один раз отвел телефон от лица, чтобы понять, почему Джостен застрял в проходе, а затем вернулся к привычной предночной рутине. — Разденься полностью, — скорее попросил, нежели скомандовал Джостен. — День был долгий, — сухо ответил Миньярд, не отвлекаясь от телефона. — Отдай мне те двадцать минут, которые ты тратишь на новости, прежде чем заснуть. Я о большем просить не буду. И перенапрягать тебя не буду. — Нил... — Не «Нил». Либо да, либо нет. Наконец, Эндрю раздраженно глянул на Джостена, но, увы, эти карие глаза не смогли пробраться под самые ребра — Нил был слишком уверен и настойчив в своем желании. И Миньярд проиграл в гляделки. Со психом откидывая телефон на край кровати, он скинул на пол и одеяло. — Что у тебя, блять, в голове, — рыкнул мужчина, стягивая ночную футболку, — да. — Спасибо. Осторожной поступью, Нил приблизился к их большой кровати. Руки в карманах домашних трико, сердце клокочет, как сумасшедшее, а глаза, цвета покорного моря, внимательно изучают каждое резкое движение, каждый крошечный танец сильных мышц любимого тела. Устало проводя ладонями по лицу, Миньярд, совершенно голый и лишенный эмоций, лег на подушку. Нил коснулся щеки кончиками пальцев. Слишком трепетно, будто к фарфоровой куколке, которая покроется трещинами от неверного движения. В горле застряли слова. Важные, но такие неправильные и неподходящие им двоим. Кто угодно мог бросаться многозначным «Я так люблю тебя», но для Эндрю это оказалось бы глухим и пустым криком в космос. Нил забрался на его бедра. Хлопнув ладонями, он выключил яркое освещение и потянулся к прикроватной лампе. Хотелось видеть каждый участок любимого тела, но при этом не отвлекаться на слепящий холодный белый. Эндрю замер, ведь игра была понятна. Если бы Нил хотел ответных касаний — он бы сказал, если бы ему нужны были разговоры — он бы попросил, но установка была более чем четкая. Двадцать минут на то, чтобы изучить уже, казалось бы, изученное тело. Двадцать минут на то, чтобы коснуться пальцами, а затем и губами каждого островка. Грубоватые кончики дотронулись до скулы и бросились в медленное путешествие. Они огибали шею, тормозя на артериях и изучая учащающийся пульс. Эндрю сглотнул, Нил едва успел подавить улыбку. Тишина, царящая в комнате, была подарком. Только так можно было расслышать глухой стук сердца, шорох волос по подушке, щелчки суставов в пальцах Эндрю, когда он пытался удержать себя в руках. Нил коснулся сухими губами плеча, задерживаясь там и ощущая нагревание от кожи. Он переключился на торс и медленно провел языком от грудной клетки до пупка, изучая каждое вкусовое изменение. Едва различимая соль, затем горечь, затем что-то необъяснимое, словно так бы ощущался на языке тающий снежный ком. Эндрю пах эфирными маслами, дезодорантом Old Spice, порошком от свежих простыней и эта гамма вкусов, запахов и ощущений, заставляла сходить с ума. Но Нил обещал не тревожить Эндрю, поэтому уверенно игнорировал жар в паху. Он игнорировал и жар в паху самого Миньярда, сидя прямо на тазобедренных косточках и ощущая под ягодицами прилив чужой крови. Джостен находился здесь и просил наготы по другим причинам. Наконец, он добрался до предплечий. Эндрю глубоко и тяжело вздохнул, когда идеально выбритая щека Джостена коснулась старых шрамов. Тонких белых полосок поперек сильных и в то же время нежных запястий. Их рельеф не ощущался на щеке, но вибрировал под сильным нажатием большого пальца. Они почти сливались с кожей от оттока крови, а затем снова вытягивали свои рваные края. Неидеальные, хаотичные, словно пляшущие кто во что горазд. — Ты прекрасен, — прошептал Нил, отрывисто касаясь губами полос. — Настоящий. Живой. Со своей историей на теле. И это все мое. Эндрю что-то чувствовал. Иначе бы не нарушил правила и не прервал их длинный и монотонный взгляд глубокой связи. Он схватил Джостена за загривок и с силой потянул на себя, в свои губы. Поцелуй был грубым, будто наделенным особым посланием: «Не делай так больше. Не говори слов, которые меня разбивают. Я и так затонул в тебе». Нилу хотелось, чтобы поцелуй значил именно это. Нил хотел верить, что приносит ему боль, которая освобождает, заставляя поверить, что он, действительно, прекрасен. Прекрасен и любим кем-то настолько сильно, что этого невозможно будет передать словами. — Раздевайся, — уже в приказном тоне прошипел Эндрю. Нил замер, разрывая поцелуй и упираясь ладонями в грудь Миньярда. — Два раза повторять надо? Да, Джостен. Это да. Нил знал, что наделил момент соприкосновения их душ особой интимностью, но искренне не хотел большего. Только касаться. Только изучать. Только шептать. Эндрю же хотел пережить этот эмоциональный разъеб иначе, и Нил не посмел запрещать. Он скинул с себя одежду, а когда Миньярд попытался подмять мужчину под себя, уперся рукой ему в шею и заставил лежать. — Я обещал тебя не перенапрягать. Сделаю все сам. И тогда Джостен двинулся коленями ближе к чужим ребрам, подаваясь вперед животом и смазывая уже вставший член Эндрю. От удовольствия нервная волна прошла по всему бледному телу. Нил ощутил эту дрожь под собой. Горячая, истекающая предэякулятом, головка коснулась кольца напряженных мышц и Джостен глубоко, длинно вдохнул. Насаживаясь на возлюбленного медленно, немного болезненно, он старался смотреть прямиком в карие глаза. Наблюдал за розовым языком, что без конца смачивал засыхающие от горячего дыхания губы. Он морщился и расслаблялся, а член проходил все глубже, пока не заполнил до конца. И Нил задвигался. Сначала медленно, неосторожно роняя стоны, а затем сильнее, пока бедра не заныли от напряжения. Губы сцепились, пальцы сплелись, они мычали и стонали друг в друга, не бросая громких слов. Их «люблю» в касаниях. Их «люблю» в бескомпромиссной защите. Их «люблю» в том, как Эндрю учился день за днем быть нежным, а Нил — не скрывать желаний. Не скрывать, что он поехавший на Миньярде, что он готов целовать и ласкать каждую частичку тела и души, потому что Эндрю — это Нил, а Нил — это Эндрю. Потому что только они способны вывести друг друга из тьмы и затолкать обратно. Потому что они всецело и осознанно принесли себя друг другу в жертву и никогда не пожалеют о своем выборе. — Эндрю... Эн-дрю... — забормотал Нил, когда Миньярд жестко вцепился в его бедра и начал выбивать оргазм. — Эндрю... я... ты... Блять, голова не... не соображает. — Не надо соображать, — так же забвенно шептал Эндрю, — просто... просто кончи. — Я близко... Эндрю, я... Горячая сперма, с разницей в пару секунд, обволокла оба тела. Дрожащий живот Миньярда покрывался жирными белесыми полосками, и внутри Нила стало тепло. Ему не хотелось думать о чистоте или чем-то таком бытовом, о чем они обычно думали заранее, поэтому Джостен рухнул прямиком в объятия Эндрю, обхватывая его голову руками, а туловище — ногами. Еще десять, пятнадцать или тридцать секунд содроганий до того момента, когда тело успокоится, дыхание начнет свое восстановление, а до разума дойдет, что они потратили не двадцать минут, а все шестьдесят, и потратят еще невесть сколько, принимая душ и пытаясь заснуть. Но пока длятся эти важные секунды — ничего не имеет значения. Только движения ленивых губ, эфирный запах мокрых висков, жар двух тел, сплетенных воедино.

***

Солнце приятно пригревало лицо и оголенные плечи, пока мужчины сидели на крыльце своего нового дома. Своего нового старого дома. Нил, сам от себя того не ожидая, оказался достаточно сентиментален, поэтому выкупил коттедж в Колумбии. Большую часть времени они здесь не жили — у них была квартира в паре минут от клубов, — зато выходные предпочитали проводить только так: в тишине и одиночестве. В месте, которое стало сосредоточением самых лучших и худших воспоминаний. И появился шанс создавать новые. Телефон в кармане Нила завибрировал. Удивительно, что он кому-то понадобился в восемь утра воскресенья. Миньярд лениво поднялся, перехватил пустую кружку из рук мужчины и двинулся в дом. Джостен кивнул, вместо спасибо, и разблокировал сообщение.

Андер Лемуан 2:19

Я гондон. Прости меня, ок?

Даже среди ночи. Классная все же штука — режим «В покое». Джостен удивленно хмыкнул. Проворный французишка без мыла в задницу залезет. Достал же где-то личный номер знаменитости. Обычно Нил знал каждого поименно, у кого имелись цифры. Плавали — знаем, пару раз он совершал глупость, и приходилось менять сим-карту.

Нил Джостен 8:02

Очевидные вещи говоришь

Разболтаешь кому-то мой

номер - пеняй на себя

Андер Лемуан 8:03

Охуеть, приму это за прощение 🤪

Нил хохотнул сам себе, закрыл мессенджер и поплелся на кухню, ведомый запахом готовящихся блинчиков от шеф-повара Эндрю Миньярда.