Ты и больше никто

      Просто стоило видеть глаза Миньярда, когда Нил заявил, что хочет сходить в настоящий гей-клуб. Любые попытки Эндрю вытащить их пару за пределы зоны комфорта, вызывали разочарованное бурчание рыжеволосого. Всегда по отработанному сценарию: есть более приятные места для пятничной выпивки и «тебе что, меня мало?» Эндрю застыл на месте, вода капала с мыльной губки прямо на босые ноги. И чертов Нил, очаровательный, с прикушенной губой, прячущий руки в карманы. Стоял и как-то даже виновато пялился на своего мужчину. — Ого, — глупо ответил Эндрю. Потребовалось немало времени, чтобы переварить информацию. В голову ведь сразу полезли дурные мысли. Тогда отказывался, а сейчас что-то изменилось. Пресловутое «тебе что, меня мало» зашумело в голове. Эндрю отвернулся от мужчины и принялся домывать посуду. — А-гааа... — неловко протянул Нил, — что думаешь по этому поводу? — Ничего. Хочешь — пойдем. Нил недоверчиво повел бровью и приблизился к блондину, обвивая руками талию и укладывая подбородок на плечо. — Я думал, что ты этого тоже хочешь. — Хотел. Давно. Сейчас как-то ровно... — он распахнул рот, будто желая продолжить объяснение, но в итоге стиснул губы. Было что-то в этом желании Нила пугающее. Разве хорошо, когда категорично настроенный человек так резко меняет свою позицию? Или не резко? Интересно, как давно Нил задумывался о вылазке в комьюнити. — А что изменилось? У нас проблемы? Нил хохотнул в самое ухо, рассыпая мурашки по белоснежному телу. Объятия на талии стали еще крепче. — Ты знаешь мое мнение по этому поводу. Я без ума от того, что между нами. И, кажется, как настоящий наркоман, буду еще очень долгие годы. — Радуется, — фыркнул Миньярд, тыкая острым локтем Нила под самый бок. Джостен театрально скривился. — Если проблем нет, тогда пойдем. Но не знаю, что ты там изучить хочешь. Обычная тусовка, только, в отличие от безупречного гетеро мира, чувствуешь себя... не знаю, гораздо свободнее. — Не то, чтобы нам что-то с тобой мешает быть свободными в гетеро мире, — хмыкнул Нил, проходясь губами по нежной щеке. — Мы ведь и сами не сторонники публичных проявлений чувств. Эндрю, наконец, закончил с посудой и обернулся на сто восемьдесят градусов в кольце объятий. Его руки повисли по бокам, капли еще теплой воды стекали с пальцев и шлепались на пол. — Может, поэтому мы такие. Все, отпусти, на работу пора собираться. Но он не шевельнулся, не оттолкнул, просто хмуро ожидал, когда Нил расцепит объятия и позволит ему уйти, но мужчина ни на секунду не ослабил хватку. Он посмотрел в глаза обеспокоено и строго, будто пытаясь безмолвно выяснить, насколько Миньярда и задевало несовершенство системы.       Они ведь толком никогда не разговаривали, как им двоим живется в мире, который так медленно двигается к принятию разнообразия сексуальных ориентаций. Хорошо, может, парочку раз Эндрю пьяным и тараторил, что им придется ждать лет пятьдесят, прежде чем образованных и талантливых людей начнут брать на руководящие должности без оглядки на ориентацию. Может, парочку раз они даже встревали в передряги из-за чрезмерной нежности. Самым жутким для Нила был момент в супермаркете, еще в Денвере, когда они не были так широко известны. Будничные Эндрю и Нил зашли за недельным запасом продуктов, а потом застряли в гигантской очереди. Совершенно забыли про канун Дня благодарения. Джостен умаялся после адской тренировки, поэтому, в томительном ожидании, приложился головой к плечу Эндрю, сонно хлопая глазами. Тогда они и услышали за спинами ядовитое размышление исподтишка. «Этим уже все позволено. И все мало. Надо людям нормальным тыкать в лицо своим развратом». Сначала парни не поняли, что речь идет о них. Переглянулись и Нил обратно улегся на плечо, потирая глаза. Но голос не унялся. Он все углублялся и углублялся в собственную желчь и недовольство. И когда фразы перетекли в оскорбительные, о том, как геи развращают детей и двигают мир в сторону апокалипсиса, Эндрю не выдержал. Почувствовав подступающую злость, кутающую рассудок в темную и тошнотворную дымку, он обернулся и увидел там мужчину средних лет. Рядом с ним стояла крошечная дама, растерянно хлопающая глазами. Она будто извинялась за резкость своего мужа, но ничего не могла с этим поделать. — У тебя проблемы? — забурлил низким голосом парень. — Проблемы не у меня, а у таких, как вы. — Повтори-ка! Эндрю развернулся к мужчине всем телом, крепко сжимая кулаки. Он слышал шепот Нила, который умолял не ввязываться, чувствовал его беспокойные пальцы на бицепсе, но злость никак не унималась. Она душила и давила его изнутри. А в следующую секунду он осознал, что держит мужика за грудки. Он, низкорослый, достаточно хрупкий, в сравнении с обидчиком. — Может, вспороть тебе брюхо? Чтобы ты понаблюдал, как внутренности вываливаются и путаются в ногах. Что скажешь? — Пожалуйста, Эндрю… Я здесь, ты слышишь? Оно того не стоит. Нам надо домой. Ладно? Ты мне нужен, — успокаивающе, почти ласково бормотал Нил. — Я покажу тебе, сука, что бывает с теми, кто распускает свой длинный язык. Это было последнее, что рявкнул Миньярд, перед тем, как Нил вытолкал его мимо касс. Они бросили тележку с едой и вышли на улицу под крики обезумевшего мужика: «Вы это слышали? Я же говорил, что все они больные. Их нужно держать в дурдоме, а не давать права. Сраные гомики, чтоб вас Бог покарал». Наверное, после того эпизода Нил еще месяца три сторонился любых касаний в общественных местах. Даже самых незначительных и больше дружеских, чем романтических. Не потому, что он боялся осуждения, а только лишь ради Эндрю. Ради его спокойствия и равновесия. Думал ли Эндрю на самом деле о несправедливости? Думали ли он о правах? Думал ли, что даже прогрессивные Штаты будут еще долгие годы бороться с гомофобией, прежде чем выйдут на один уровень с Швецией, Германией и Нидерландами. Тема брака их тоже никогда не интересовала. Но оба не могли не задумываться об этом, когда Миньярд попал в больницу с тяжелой формой пневмонии. Вот так неожиданно, в двадцать четыре года. Здоровый и крепкий. Конечно, он думал, как Джостен будет без него. Что ему достанется? Как парнишка без семьи и крова сможет функционировать, если его погонят из дома лишь потому, что имущество записано на Эндрю. Да, у Нила были и свои деньги, вряд ли бы он пух с голоду, но, как семья Миньярда, как единственный, кому мог доверять Эндрю, — он обязан был получить все. К черту государство или дальних родственников. Нил заслужил обладать тем, что принадлежало Миньярду. Включая и его собственную жизнь. Правда Нил думал в эту же секунду о других вещах… «Будь я мужем, имел бы полное право не отходить от Эндрю ни на шаг в реанимации. Но только Аарону это позволено». И он чувствовал себя таким беспомощным и никчемным, вынужденным все время дергать брата и выяснять состояние любимого мужчины. Еще один крышесносный момент настиг их во время отпуска. Чужая страна, другой менталитет. Они и не планировали покушаться на традиции народа, к которому приехали в гости. Всего лишь хотели жить в одном номере. Повезло, что на ресепшене сидела американка. Девушка была достаточно вежлива, когда наклонилась к стойке, нервно глядя по сторонам, а затем произнесла свой вердикт: «Мне так жаль, я не могу разместить вас в нашей гостинице. По правилам, мы селим в номера только супругов. А, учитывая... мне очень жаль, простите, что говорю это... но учитывая... В общем, я могу подсказать вам гостиницу. Там работает моя хорошая подруга. Она поселит вас в лучший номер, чтобы вы ни в чем не нуждались. Просто здесь... вам здесь совсем небезопасно. Мне так жаль...». Эндрю готов был ощетиниться, но Нил мгновенно дернул его за рукав, призывая к порядку. Она ведь была не виновата. Правила такие. И благо предупредила. А услышали бы соседи ночью через стену сладкие звуки? А встретились бы с ними в коридоре поутру? Что тогда? Нил и Эндрю уже не вернулись бы на родину. Может, если только бездыханными кусками плоти без души. Ни один, ни второй не относился к этим вещам, как к настоящей катастрофе цивилизации. Чаще всего они не замечали гомофобии и ущемлений. Они и правда были так поглощены друг другом, что на шероховатости жизни терять времени не хотелось.       Однако Эндрю не покидало ощущение, что Нил о чем-то переживает. Ведь и правда прошло года три с его последней попытки погрузить любимого мужчину в сообщество. Черт возьми, слово-то какое «сообщество». Словно геи — это кружок по интересам. Прожив с этой мыслью несколько дней, они добрались до законных пятничных выходных. Разместились на мягком диване — Нил на подушке, а Эндрю между его ног, но в итоге ни один из них так и не смог сосредоточиться на «Убийстве на ферме «Уайтхаус». Эндрю всеми силами пытался погрузиться в интригующий сюжет, но чрезмерно часто вздыхающий Нил сбивал с толку. Миньярд поднялся так резко, что аж в глазах потемнело. Жаловаться на недуг он, конечно же, не стал. Просто удержался за спинку дивана и отчеканил: «Одевайся». И что только Джостен хотел здесь накопать? Все совершенно обычно: прыгающие неоны, бармены, выполняющие свои затертые трюки с бутылками, толпа разгоряченных женщин и мужчин, обтирающих друг о друга пот. Заметив компанию вырядившихся студенток у бара, Эндрю не смог сдержать недовольного цоканья. Не понимал он эту фишку натуралок: прийти на вечеринку в гей-бар. Рене еще в юношестве ему втирала, что женщины всегда будут приходить в подобные места за ощущением безопасности, но Эндрю не особо проникался в тяжелую женскую долю. Стереотипно, может, и даже двойными стандартами отдавало, но для него все женщины были потенциальной угрозой. Жалости он к ним, увы, не испытывал. Мужчины едва ли смогли протиснуться на второй этаж, заметив у самой лестницы свободный столик. Победу они одержали. Нил был совершенно загадочным. Молчаливым, вдумчивым, разглядывал предметы и людей, будто впервые вышел в свет. И Миньярд благосклонно не прерывал его поиски себя. Или чего-то еще — неважно. За первым шотом потянулся второй, а через час их сменили сладкие коктейли. Не было осознанного желания напиться и забыться, но настроение располагало именно к этому. Почти все это время они молча наблюдали то за площадкой, то друг за другом. Изредка перебрасывались смешками про нелепых танцоров и наталкивались на воспоминания из Колумбии. Налюбовавшись на целующихся мужчин, улыбчивых транс-женщин и уверенных в себе лесбиянок, Нил пьяно качнулся на стуле и поймал взгляд Миньярда. Тот направил все свое внимание на грядущую триаду рыжеволосого. — Раз уж мы в обители порока, давай немного поиграем? — предложил Нил, делая пару больших глотков из своего коктейля. — Предположим, назови мне три самые гейские в мире вещи, которые ты когда-либо делал. Эндрю и думать долго не пришлось. Что может быть более гейским, чем давать кому-то в задницу? Или отсасывать, если ты мужик? Однако Нил сразу же уловил неверные мысли во взгляде Миньярда и запротестовал. — Я говорю о реальных вещах, после которых тебе может прилететь «боже, ты такой гей». Соображай. Розовая кофточка? Поход на маникюр? — Ты в каком веке живешь, Джостен. Мужчины делают маникюр. Геи или нет, они и цветастые лепят. Открою тебе, может, Америку, но и волосы мужики красят. И всякие штуки по сбриванию лишних волос на теле, — Миньярд придвинулся ближе, щуря карий взгляд. — А ты-то что вытворял такого гейского? Главное, когда успел? Нил скованно пожал плечами. Но это было до тех пор, пока Миньярд не ущипнул его под столом за нежную кожу со внутренней стороны бедра. Мужчина почти подпрыгнул и ойкнул, растирая болезненное место. — Блять! — возмутился Нил, но тут же перешел к ответам. — Не знаю, я смотрел «Бурлеск» и мне понравилось. Может, даже несколько раз смотрел. Может, даже подпевал потом... Такое очаровательное смущение на взрослом лице, покрытом едва заметными веснушками. А ведь теперь Эндрю даже и шрамов почти не замечал. Когда-то они были его способом вернуться на землю, после тяжелого приступа паники. Эта правда отзывалась смешком в груди, но Эндрю предпочел подавить его. Джостен так раскраснелся, что не хотелось заставлять его стыдиться еще сильнее. Зато Миньярд на этом не остановился. Подумаешь, бабский мюзикл про кабаре и эротические танцы. Должно быть что-то большее, раз уж он хотел откровенничать. Эндрю безразлично пожал плечами. — Эмм... еще... помнишь, мы ездили на новогодние к Элис? Вы с Рене ушли за покупками, а мы с ней остались в комнате и так заговорились, что не заметили двух бутылок шампанского. Ну и... она... эмм... она предложила меня накрасить, а мне что-то было так пофигу, что я согласился, — почесывая шею, признался Нил. — Но тут мне не понравилось. Было смешно, потому что выглядел я как страшенная баба. Здесь уже трудно было сдержать улыбку. Миньярд покачал головой, закатывая глаза и поднял вверх коктейль, предлагая выпить за это. Как только бокал коснулся стеклянной столешницы, Миньярд прочистил горло и прервал молчание. — Может, в тот день, пока тебя малевали, я помогал Рене выбрать нижнее белье. Не горжусь этим и вообще не знал, что она меня потащит, но... фраза прозвучала «ты же мой друг-гей: никакого вожделения, только строгая мужская оценка». Светлые глаза Джостена лукаво загорелись, а морщинки поползли кверху. И правда, что может быть более гейским, чем выступать в роли «парня-подружки» для своей подруги. — Не знаю, что еще тебе рассказать. Я пью сладкие напитки. Можно считать за гейство? — Нет уж. Можно считать за — ты просто сладкоежка. — Хорошо, тогда... не знаю даже, — Эндрю обернулся по сторонам, пытаясь зацепиться взглядом за что-нибудь, что разблокировало бы воспоминания, но попытки были тщетны. А потом маленький радужный флажок появился в поле его зрения. — А, черт возьми... Я был на гей-параде, да. Очень давно и очень не по своей воле. Точнее — тогда я был под таблетками и мне было плевать. — Что еще за гей-парад? — удивился Нил. И правда. Как он мог такое пропустить. Если только Эндрю не был геем еще до встречи с Нилом. Вот черт, а был ведь! — Роланд, — сухо и ровно обозначил Миньярд, будто выложил это слово на пыльную полку, чтобы не поднять грязь в воздух. Нил только лишь кивнул. Роланд не был какой-то запретной темой и почти не беспокоил рыжеволосого, но иногда Миньярд замечал эту пролетающую неловкость. Мужчина так глубоко и так давно прятал ее в своей душе, но говорить было вовсе не обязательно. Разве Миньярд не понимал, что будь у Нила кто-то еще до него, он бы чувствовал себя неуютно. Тем более отношения с барменом «Райских сумерек» были далеки от лишенных любого смысла. Парень нравился Эндрю, хоть и был безалаберным до его просьб. И сексуальная составляющая отношений присутствовала. Даже спустя годы осознавать, что с травмами Эндрю он позволял кому-то испытать оргазм рядом с собой... Да, возможно, для Нила это было чересчур. — Может быть, чулки, — пожал плечами Эндрю, но глаза его упрямо сверлили Джостена. Бедный мужчина совершенно потерял интерес к этой беседе. Наверняка ругал себя вот прямо сейчас за то, что полез за правдой, к которой не был готов. Гей-парады с Роландом, чулки еще с кем-то, десятки половых актов, разгоряченный шепот блондина в чужие губы. Все это мелькало в голове Эндрю так ясно, будто он подключился совершенно сверхъестественным образом к разуму Нила. Беспокойному, блуждающему. Если бы только Эндрю мог, он бы отказался от факта, что у него вообще была какая-то жизнь до Нила. Он и так перечеркнул все, оставляя в памяти лишь Лисов и братьев. Как показать это Нилу? Он всегда думал, что достаточно преданности. — Когда? — устало кинул Нил, зажимая губами трубочку. — Не знаю. Сегодня, например? Джостену потребовалась целая минута, чтобы догнать до слов Эндрю. Он так по-детски хлопал глазами, не осознавая, что это была не история из молодости Миньярда, а предложение. Здесь и сейчас. Попробовать что-то, что будет принадлежать только им двоим. Самый гейский момент Нила и Эндрю. — Чего? Ты серьезно? Это лежит у нас дома? — прорвало Джостена, и Миньярд даже не смог проследить за реакцией. Он был так взбудоражен, потому что не ожидал? Или потому что ему это жутко понравилось? — Ага... Еще в Денвере купил. Не знал, что с этим делать и просто ждал подходящего момента. Нил отставил стакан и вытер мокрую от конденсата руку о темную рубашку. Он все еще смотрел на своего возлюбленного с неприкрытым удивлением, заставляя жалеть о признании. Черт возьми, иногда Джостену удавалось засмущать. И лучше бы это смущение возникало из-за умышленно непристойных шуточек, чем от его детской наивности. Ледяные пальцы коснулись щеки, заставляя податься вперед. Они склонились над маленьким стеклянным столиком, не отрывая взгляда друг о друга. Чертов, чертов Нил Джостен... Рыжеволосый мужчина медленно облизнул губы и наклонился еще сильнее, но Эндрю напрягся от этого жеста. Они заговорили мимикой. Нил понял, в чем была проблема — общественное место и физические проявления чувств. Хоть Эндрю осознавал, где они находились, устоявшиеся привычки давали о себе знать. Он проследил за взглядом Джостена и уперся в парочку за соседним столиком. Привлекательный бодибилдер в коротких шортах седлал бедра длинного и жилистого мужчины. Странные ребята, но то, как они жались друг другу, как жадно срывали поцелуи. Миньярд неосознанно перевел взгляд вниз и заметил, что накаченный готов был перейти все границы — его плотные пальцы требовательно вжимались в чужой ремень, но все-таки он держал себя в узде. И это не было отвратительно. Это завораживало. Даже крупинка завести поселилась в сердце Миньярда, потому что ему хотелось чаще касаться Нила. Нет, речь вовсе не о тех чересчур интимных штуках, а об объятиях и сплетении пальцев. О коротких поцелуях в макушку. Ноздри начали раздуваться. Под выпитым алкоголем все чувства обострялись. Он даже и не знал, насколько сильно сам нуждался в подобных местах. Чтобы не оглядываться, а просто касаться. Подавив в себе подступающую тревогу, Эндрю схватился за ворот рубашки Нила и притянул к себе. Грубо, напористо. Будто отрываясь за всю несправедливость мира. Нил даже промычал, когда зубы клацнули на его языке слишком сильно. Вместо извинений Миньярд уложил свободную руку на затылок, мягко зарываясь пальцами в волосы, и сбавил темп. Теперь они целовались так нежно, что уже слишком возбуждающе. — Хочу домой, — прошептал Нил в поцелуй, — хочу посмотреть, как ты надеваешь эту чертовщину на себя. А потом... потом стянуть их... зубами, — он отклонился, чтобы заглянуть в ревущие от желания глаза блондина. — Да или нет, Эндрю Джозеф Миньярд? — Да, — прошептал Эндрю и облизал губы. Он легонько ткнул в грудь Нила, который практически распластался на крошечном столике, а затем откинулся на спинку. — Но не сейчас. Надо остыть, иначе я трахну тебя прямо в такси. — Черт, звучит заманчиво, — сверкнул зубами Нил, но Эндрю лишь закатил глаза. Мечтатель хренов. Попсовые ритмы не мешали Миньярду расслабляться на стуле. Он прикрыл глаза и медленно досасывал свой коктейль через трубочку. Пришлось гнать в шею все эти пошлые мысли, которые то и дело лезли в голову. Наконец, хлюпая пустотой в стакане, он отставил бокал и поглядел на своего мужчину. Такой романтик. Сидел себе, подперев рукой щеку, и наглядеться никак не мог на всех этих свободных и влюбленных в жизнь людей. А Эндрю не мог наглядеться на Нила. Как только ритм сменился и помещение заволокло в фортепианные звуки, Нил удивленно охнул. Объяснять никак не стал свою реакцию, но тут же загадочно обернулся. — Пошли вниз? — наклоняясь к Эндрю, предложил рыжеволосый мужчина. Эндрю чуть перевалился через холодные металлические перила, чтобы разглядеть танцпол. Меланхоличные звуки разнеслись по яркому и одновременно темному помещению, а пары прильнули друг к другу, минуя понятие личного пространства. Блондин фыркнул. Что, неужели и медляки крутят в клубах? — Ты знаешь, что я не танцую. Несмотря на сказанное, Миньярд уверенно оперся на стопы, готовясь подняться со стула. Но, прежде чем сделать решительный шаг, он настойчиво заглянул в небесные глаза Нила. Хотелось знать, насколько тот был серьезен в своих желаниях. — Я тоже. Мы можем просто постоять, — мягко улыбнулся Нил и добавил: — обнявшись... Пока они спускались по винтовой лестнице, Эндрю продолжал поглядывать на столик, напрочь забывая, что они уже туда не вернутся. Народу было так много, что неизбежно кто-нибудь да прыгнул бы на их места. Хватка Джостена окончательно отвела внимание. Они пробрались почти в самый центр и Нил замер. Песня была слишком знакома, но в голове царил диссонанс. Текст, мелодия — все это он уже слышал, а вот голос чужой, почти инородный. Спрашивать в итоге не стал. Оглядываясь по сторонам, будто в поисках моральной поддержки, Нил двинулся навстречу к Эндрю. Он заключил блондина в объятия, почти перекладывая на него вес своего тела. Длинные руки обвили шею, пальцы закопошились в коротких волосках на затылке, голова упала на плечо. Они и правда не двигались. Стояли вот так — странные и такие же инородные, как голос из акустических систем. — Вечная вера в нас настоящих... А остальное не важно, — шепотом пропел Нил в самое ухо, заставляя распахнуть губы и ухватить еще немного воздуха. Такой горячий, пьяный и честный. Можно ли влюбляться в кого-то изо дня в день все сильнее и сильнее? Эндрю не мог признать странное, пластмассовое «влюбляться», потому что это было нечестно по отношению к Нилу. Миньярд испытывал нечто невообразимое, будто присущее существам иного порядка. Будто такого слова и вовсе не изобрели, чтобы Миньярд смог однажды рассказать Нилу. Пальцы мягко пробежались вдоль спины, оглаживая выгнутый позвоночник. А Нил за это поцеловал в шею. Целомудренно, по-светлому. Просто излучая благодарность за этот момент. — Я люблю эту песню, — признался Нил, не меняя мягкого тембра. — Знаешь, когда услышал ее? Нет, знал давно, но вот услышал... знаешь, когда по-настоящему услышал? — Эндрю почувствовал чужую улыбку на сонной артерии. — В Колумбии. Я сказал, что нравлюсь тебе. А ты сказал, что ничего из этого не выйдет. Вот ушел, и она заиграла сразу. А теперь мы будто оказались в той же точке спустя столько лет... — Нил оттолкнулся от родного тела и Эндрю заметил, как блестят голубые глаза. Разве могло быть что-то трогательнее этого. — Прекращай, — фыркнул он больше раздраженно, чем ласково. — А ведь из этого все-таки «что-то» вышло, — улыбнулся Нил не замечая грубости. — Не потому, что я был неправ. Просто наступил на горло собственной адекватности и устремился к саморазрушению. Опьяненные — то ли любовью, то ли алкоголем — глаза игнорировали любые колкости. И как только он этому научился? Стоял, такой дурацкий, чуть потрепанный и повторял губами знакомые строчки. Хорошо, что он не решил податься в певцы, а всего лишь выбрал экси. Миньярд умер бы на месте от стыда, если бы этот дурак вот так же перед огромной толпой зрителей бормотал все сопливые баллады, смотря на единственную любовь. — Мы так близки друг с другом, расстояния не важны. Можно ли найти слова искреннее... — пропел Джостен, снова возвращаясь в объятия. Эта ночь стала началом нового и красивого этапа в их жизни.