Питомец

Какаши любил собак. Ему нравилась их верность, непосредственность, их безоговорочная, искренняя любовь и привязанность к своему хозяину. Приручи собаку, и ты будешь для нее всем. У Какаши было много собак. Всего их у него было восемь, все разных мастей и пород, каждая со своим характером и особенностями, которые он изучил вдоль и поперек. Он жил в частном доме, далеко за городом, что позволяло ему держать столько собак, сколько он захочет, и никто не мог ему сказать что-либо против — собаки не мешали соседям по причине их отсутствия. Когда Какаши возвращался домой, свора собак встречала его, радостно виляя хвостами и запрыгивая на него. Они высовывали языки, шумно пыхтели, ставили на него лапы, пачкая его джинсы. Какаши присаживался и трепал каждого питомца по голове, отмахиваясь от слюнявых пастей, которые все норовили облизать его лицо, и от этого на его лице появлялась улыбка, даже если он был в поганом настроении. Кто-то в этом мире любил его и с нетерпением ждал его возвращения, и это было приятно осознавать. Какаши не чувствовал себя одиноко среди своих питомцев. Они понимали его лучше, чем люди, к которым он преимущественно не испытывал ничего, кроме равнодушия в лучшем случае. Вся его жизнь была серой и монотонной столько, сколько он себя помнит — сиротское детство среди убогих стен, незаконченная школа, скудно оплачиваемые подработки, которые он менял каждые несколько месяцев, работа в такси. Какаши давно уже не испытывал к этой жизни интереса, словно он был глубоким стариком, все уже повидавшим и испытавшим, хотя это было далеко не так, и осознание ничтожности его существования лишь сильнее отвращало его от людей. Он столкнулся с Ирукой в магазине — Какаши шел, опустив взгляд в пол, когда кто-то задел его плечом. Какаши раздраженно вскинул голову, стиснув зубы, чтобы уже выплюнуть что-нибудь матерное, и столкнулся со взглядом карих глаз, что извиняющеся смотрели на него. Какаши замер на полуслове, уставившись на парня — без сомнения, это был он, Ирука. Его выдавал характерный шрам на лице, выцветший и ставший тускнее за годы, но без сомнения, это был он. Ирука был младше его на четыре года, и они оба росли в одном приюте. Какаши попал туда, когда ему было шесть, а когда там появился Ирука, ему было уже четырнадцать. Это был щуплый мальчишка с темно-каштановыми волосами и большими темными глазами, с загорелой кожей и шершавыми локтями. Этот образ Какаши пронес сквозь эти годы, и при виде Ируки, повзрослевшего, немного вытянувшегося, он стал только ярче. Ирука не узнал его — он извинился с улыбкой на лице, сказав, что он не хотел его задеть, и пошел дальше, держа в руках корзину с продуктами. Какаши проводил его взглядом и смотрел ему вслед до тех пор, пока тот не скрылся за стеллажами. Оцепенение прошло, а потом он последовал за ним. Какаши расплатился за пачку сигарет и дрянной кофе, не сводя глаз с Ируки, который уже был у выхода из магазина. Какаши едва не потерял его из виду, но уцепившись взглядом за его силуэт, уже не выпускал его из поля своего зрения. Он быстро сел в машину и направился вслед за Ирукой, который шел по тротуару и не замечал следующую за ним поодаль серую неприметную машину с черно-желтой надписью «такси» на крыше. Ирука не узнал его, но это могло быть оправдано тем, что прошло много лет. Но все же, Какаши почувствовал себя неприятно — ему хотелось, чтобы Ирука узнал его, и он был уверен, что Ирука помнит его. Он должен помнить. Ирука почти не изменился за эти годы — когда Какаши покинул приют, ему было четырнадцать. У него были такой же длины волосы, которые он завязывал в невысокий хвост, та же улыбка, и те же темно-карие глаза. Одет он был в короткую темную куртку и простые джинсы, обвисающие у него на коленях, на ногах — стоптанные кеды. Какаши проследил за Ирукой вплоть до его дома — тот скрылся в многоэтажке, человейнике, как называют безликие многоквартирные однотипные дома с грязными стенами и окнами, больше похожие на муравейник. Какаши не последовал за Ирукой дальше, а через пару минут к нему в окно заглянул мужчина и попросил довезти его до метро. Какаши уехал оттуда, но через некоторое время вернулся туда снова. Его почему-то неумолимо тянуло сюда, ему хотелось увидеть Ируку, заговорить с ним, он хотел, чтобы тот узнал его. Ирука был той частью его прошлого, которое осталось где-то далеко позади, прошло почти двенадцать лет с тех пор, как они в последний раз виделись. И, честно говоря, годы, проведенные в приюте, были все же одними из лучших, по сравнению со всем остальным. Тогда его не заботило, где он будет жить, что он будет есть, и как ему зарабатывать деньги. У него даже были друзья, с которыми он весело проводил время. Иногда Какаши хотелось вернуться в те времена, оказаться снова там, не здесь. За эти годы он сильно изменился, и, наверное, никто не знал прошлого его. Никто, кроме Ируки. Какаши наблюдал за ним несколько дней. Ирука выходил из дома около восьми утра и возвращался обратно около восьми вечера. Какаши знал теперь, где он работает — кассиром в небольшом магазине. Какаши подошел к нему в понедельник, предварительно сняв маску, положил на прилавок мало аппетитно выглядящий сэндвич и банку газировки. Ирука пробил товар и озвучил цену, открыто смотря ему в лицо, и Какаши не видел в его взгляде узнавания — так смотрят на незнакомцев, равнодушно, но вежливо. Это ему не понравилось. Какаши расплатился, а потом все же сказал Ируке свое имя. Тот непонимающе посмотрел на него, и Какаши назвал год, приют, номера их комнат. Ирука растерянно кивнул, на его лице промелькнула тень узнавания, но Какаши был разочарован, когда Ирука сказал, что не помнит его. — Мы, наверное, не были знакомы, — покачал Ирука с тошнотворно вежливой улыбкой на лице. — Приятно было поболтать, до свидания. Приходите к нам еще. Какаши ушел, и казалось, что ему воткнули нож между ребер. Он волновался все эти дни, наблюдая за Ирукой из-за окна своей машины, подбирал нужные слова, тщательно выкраивал воспоминания, затерянные где-то среди прочего хлама в голове, а Ирука его просто не помнит. Он и не думал о нем все эти годы, а может, и не думал никогда. От осознания этого Какаши почему-то было больно — он не знал, какие эмоции испытывает, злость ли, обиду ли, ненависть ли, но они душили его и причиняли дискомфорт. Это мешало ему жить, и привычная рутина его была нарушена, даже собаки больше не радовали его так, как прежде. Какаши хотел, чтобы Ирука вспомнил его. Он больше не подходил к нему в магазине, но продолжал следить за ним. Он провожал его на работу утром и с работы вечером, ждал его у торговых центров, у парка, куда Ирука довольно редко выходил. За прошедший месяц Какаши узнал о жизни Ируки многое, и он даже нашел его в соцсетях — его профили были почти пустые, и в редких постах Ирука скупо сообщал что-то о своей жизни. Какаши был рад этому, ведь это означало, что Ирука был также одинок, как и он. Какаши написал ему в фейсбуке, сказав, что хочет с ним общаться, вспомнить былые времена. Ирука ответил спустя какое-то время, что не против. Какаши был очень рад, прочитав это сообщение. Так завязалась их переписка. Писал по большей части Какаши — желал каждый день доброго утра, интересовался его жизнью, часто вспоминал о приюте. Ирука отвечал поначалу быстро и живо, но потом сообщения стали приходить все реже и реже, а однажды Ирука просто не ответил. Какаши показалось это странным. Несколько его сообщений с беспокойным «где ты?» и «почему ты не отвечаешь?» остались без ответа, а потом Ирука написал ему, что не хочет больше общаться. Он пояснил это тем, что они с Какаши совершенно разные люди, и несмотря на их детство в одном приюте, это нисколько не роднит их. К тому же, у Ируки с приютом были связаны не лучшие воспоминания, которые он предпочел бы забыть, а Какаши был лишь напоминанием об этом не самом счастливом периоде его жизни. Потом Ирука попрощался, пожелал ему удачного дня и вышел из сети. Какаши почувствовал, как воткнутый нож меж его ребер провернули несколько раз. Его охватила злость — Ирука не хотел с ним общаться, между тем как Какаши был единственным, кто был способен понять его, единственным, кому было не все равно на него. Какаши написал Ируке об этом, чтобы тот осознал свою глупость и почувствовал себя виноватым. Но Ирука лишь попросил не писать ему больше, а через пару дней и вовсе заблокировал, обозвав его психом. Какаши злился — на Ируку за то, что тому оказалось тоже все равно на него, на себя за то, что поступил необдуманно и теперь лишился возможности общаться с Ирукой. Желание быть к нему ближе изводило Какаши, и он долго терпел его. Последней каплей стало то, что он увидел, как Ирука общается с каким-то светловолосым парнем. Они сидели в кафе и о чем-то увлеченно говорили, и им было весело вдвоем. Какаши, прежде за все время наблюдения за Ирукой до этого не видевший, чтобы тот с кем-то так общался, воспринял это на свой счет — получается, Ирука отказался от его общества, несмотря на все то, через что они когда-то вместе прошли, и предпочел ему другого. Чем Какаши был хуже этого парня? Почему Ирука просто не может понять, что только с Какаши ему будет хорошо? Была суббота, когда Какаши привычно следил за Ирукой с его работы, но не пешком, а на машине. На этот раз он не стал скрываться. Он надел маску, накинул капюшон и подъехал к нему, шедшему по тротуару вдоль улицы, скудно освещенной фонарями. Лил дождь, осенний и промозглый, и Какаши мигнул огнями машины, прежде чем открыть окно и предложить Ируке подвезти его. Тот поколебался, но принял его предложение, видимо, почувствовав тепло из его машины с заманчивой надписью «такси». Ирука назвал адрес, и Какаши молча кивнул, заблокировав двери, прежде чем тронуться с места. Спустя минут десять Ирука заерзал на сиденье и спросил, едут ли они в верном направлении и не ошибся ли водитель маршрутом. Какаши молчал, не отвечая на его вопросы и уводя машину все дальше от города под непрекращающийся дождь, который барабанил по кузову. Ирука нервно стал требовать остановить машину, потом — угрожать полицией, но Какаши чувствовал страх в его голосе. Когда они уже выехали за пределы города на пустую трассу, он стянул с себя маску и капюшон, не видя больше необходимости скрывать свое лицо. Теперь Ирука узнал его, и от этого стал паниковать еще сильнее. Он не переставал просить остановить машину, перешел на оскорбления, а когда он попытался выдернуть у него руль, Какаши так и сделал — остановил машину, а потом ударил Ируку по лицу пару раз, а затем — головой о дверь. После завел мотор и поехал дальше, чувствуя удовлетворение от ноющих костяшек и вида Ируки, сдавленно всхлипывающего и размазывающего по лицу слезы вперемешку с кровью, которая шла у него из разбитого носа. Дождь не прекращался, и мокрый асфальт шелестел под шинами машины на безлюдной трассе, пока Какаши гнал, не заботясь о том, что до этого едва не вылетел в кювет. Дома Какаши как обычно встретил лай собак, едва он подъехал к воротам. Он вышел из машины и выволок из нее упирающегося Ируку. Они подрались, но Какаши в конце концов повалил его на мокрую землю и нанес несколько сильных ударов ногами, после которых Ирука мог только хрипеть, свернувшись в клубок. Какаши затащил его на территорию дома, где их тут же окружили собаки. Те, почувствовав чужака, рычали и облаивали Ируку. Какаши пришла забавная мысль в голову — он бросил его на землю, а сам отошел на пару шагов, наблюдая, как собаки сворой окружили парня. Некоторые из них вцепились в его рукав куртки, другие — в джинсы. Ирука испуганно кричал, пытаясь отбиться от собак, и орал, чтобы Какаши убрал их. Ирука почти сорвал голос, когда Какаши наконец свистнул и собаки нехотя отпустили добычу, продолжая низко и гулко рычать. Он подозвал их к себе и одобрительно потрепал, приговаривая, какие они хорошие. Потом подошел к Ируке, который валялся на земле в позе эмбриона, и грубо взял за всклокоченные волосы, принуждая встать. Ирука всхлипнул и неуклюже встал на ноги вслед за потянувшей его рукой — куртка, как и джинсы, на нем были разорваны в некоторых местах, на руках, которыми он защищался, виднелись следы от укусов. Ирука дрожал, смотря на Какаши, его лицо было перепачкано в слезах, крови и земле. Он больше не выкрикивал оскорбления и не пытался его ударить. — Пожалуйста, отпусти меня, — выдавил он. — Что тебе от меня нужно? Какаши не сводил с него взгляда — ему было одновременно и жалко Ируку, и в то же время, ему нравилось видеть его в таком состоянии. Ирука, который недавно отказался от его общества, теперь нуждался в его помощи, и только Какаши был в состоянии сделать это. Правда, Ирука этого пока не понимал, но Какаши позаботиться об этом.