Кризис нежного возраста.

Пересекая порог опустевшей комнаты вместе с оставшимся здесь дурманным запахом благовоний, что еще не обрел свою свободу в просторах за открытой форточкой, я чувствовал, как восторжествовала некоторая справедливость. Я свое, пока, отстрадал и заслужил "отпуск". Теперь черед Данте вкусить "сладость" совместной жизни. В предвкушении блаженного одиночества, я... - Ну что, уже шикуешь? - мою только зародившуюся идилию одиночества безбожно убил Вару в дверях. Нахальная душонка недоросли за километр разила чернушной завистью, словно газообразными токсинами пропитала стены светлой комнаты за один миг. Ехидный взгляд, минуя стекла зеленых очков, прилип ко мне, стараясь пронзить мне спину тонкими иглами, разбежаться мурашками по всему телу, заставить кровь застыть в жилах и в приступе ложной вины выдавить из себя нечто желаемое, ради которого он сюда явился и чего-то ждет. Вот только мне эта атмосфера уже не чужда. Будто фон общей подлости сближал нас с валетом не хуже времени. - Не путайся под ногами, я еще не все вещи перенес. Тут либо помогай, либо дуй отсюда. Отдохнем друг от друга неделю. Вару фыркнул и скрестил руки на груди. - Тебе легко говорить, пес. А ты угадай с трех раз, кого ко мне подселили? Неделя, и будешь сам его трубку - так он назвал деревянное, продолговатое, курительные нечто Данте с отверстием для дыма на конце - нюхать. Адьес. - провожаю его немым "Ладно" и возвращаюсь к разгрузке. Пока возился, осознал, что давно не убирался. Едва не половина вещей уже давно бы покоилась на мусорке, если б у меня оставались силы ни с того ни с сего устроить ревизию. Есть ли они сейчас? Вопиюще глупо будет противиться этому желанию при такой возможности, когда вещи ещё не лежат на своих местах, не придётся переворачивать комнату вверх дном и обратно, избавляя добрую её часть от хлама. Перешагнув через ломящее колени бессилие, начинаю сортировку. Коробки одна - за другой миновали поле зрения. Барахло опустошало их, тут же находя себе место то на голых полках шкафа из березы, то в дальнем углу комнаты среди небрежной кучи таких же ненужностей. Монотонная работа постепенно вызывала привыкание и...расслабление(?), словно втягивала в себя мои глаза и руки. Я забылся в ней, как когда-то в дыму сигарет. Одни и те же действия вошли в автоматизм и я мог не контролировать их, наконец дав себе время "остановиться". Подумать. Подумать о многом, уйти в злую подноготную себя, забраться туда, где я никогда не был. То, что я намеренно игнорировал. Вновь услышать истерящий вопль из недр сознания, который рванными отголосками мыслей являлся мне по ночам: громкий, беспощадный, обескураженный, скованный тысячами цепей кислой рутины, безнадёги где мне нет времени слушать его рваные стенания о юных молитвах умирающей во мне надежды. Она держалась на слепых условностях: "За старанием следует вознаграждение", "Что не убивает-делает нас сильнее" и удивительно крепко, не позволяя мне снова залезть в петлю. Забытый. И все кричит, разрывая легкие, разбиваясь тихим эхом о стены черепа: "Остановись! Зачем?" - все прочее лишь белый шум, который я обходил десятой дорогой, не желая даже пытаться ему внимать. Что он вообще такое? Какая-то забытая часть меня? Вторая личность? Быть может, шизофрения? Это работа Данте сейчас дать мне ответ. И я его получу, сколько бы времени это не стоило. Хватит бегать от проблем. * * * Входная дверь закрыта; лифт; мотоцикл; пробки; холодный ветер шалит под одеждой; парковка; хмурые еблеты коллег; и 9 часов будней каторги - я как заводной поезд на кольцевых рельсах, миную эту жизнь в одном маршруте, пока не "сядет батарейка", возвращаясь к одним и тем же точкам, ни шагу в сторону. С отнывшей в груди тоской вспоминаю себя 4 года назад: горящие глаза, прошедшие собеседование - тогда билет на "свободу", ныне - контракт с дьяволом, что являлась мне начальницей. Жадной, толстой кровопийцей. Она n -й год высасывает из меня все соки, всю молодость. Кости трескаются по ее каблуком и я сталкиваюсь лицом к лицу с моим главным страхом - подчинение. Загнивая в мыслях, исчезая за кипой незакрытых отчетов, мутнея во всепоглощающей рутине, умирала эта моя "свобода". Умирала баранья настырность. Умирало желание жить. Жить иначе. Не как это ебаное стадо. Эго не позволит мне долго быть подчиненным, скорее черная зависть к людям "сверху" раздавит меня, чем я сяду в их кресло, пройдя через все круги ада из преисподнеи в небо. *** - Мне надоело в суете извечных мирских забот бегать от самого себя по кругу, как крыса за хвостом. Мне осточертело стелить себя ковриком под начальство, работая, как проклятый за цифры на куске пластика, именуемого здесь "банковской картой! Меня достала эта мелочность, эта ничтожность, эта серость. Я не могу так больше жить. - на приеме у Данте стараюсь быть открытым, пусть отрабатывает свои деньги. Но с каждым словом я путаюсь в своих же мыслях, как в торфяном болоте. Ящик Пандоры открылся, если не взорвался тот же час, как материализовалось в моей голове слово "свобода". Он - бедлам моего сознания теперь уж не дает времени на раздумья, в треморе непонятной спешки, как в опасении потерять в мозговом штурме нечто важное, хаотично сбрасывает мне на голову очередной несметный поток рваных помыслов, они мечатся и толкаются друг с другом, не позволяя мне молчать. - И ГДЕ ЭТА СВОБОДА?! ГДЕ...- мысль вновь теряется - Я МАЛО СДЕЛАЛ, СКАЖИ МНЕ!? Я ВСЕХ ВАС ДОЛБАЕБОВ ИЗ ЭТОГО СРАНОГО КУПОЛА СВОЕЙ КРОВЬЮ И ПОТОМ ВЫТАЩИЛ! Я ВИДЕЛ ЗДЕСЬ СВОБОДУ, СУКА! Я ВИДЕЛ...Я..- в груди начинает неприятно печь. С каждой секундой приходит новое осознание, не оставляющее от прошлого и следа - ДА НИХУЯ Я НЕ ВИДЕЛ! Я ШЕЛ В ПУСТОТУ ВСЕ ЭТО, БЛЯТЬ, ВРЕМЯ! Я ШЕЛ В НИКУДА! ЖИЛ ВО ЛЖИ! ПАХАЛ ЗА НИЧТО! ЗА ТАКОЙ ЖЕ, СУКА, КУПОЛ! С ТАКИМИ ЖЕ МАРИОНЕТКАМИ ТАКИХ ЖЕ КУКЛОВОДОВ! КОТОРЫЕ ИГРАЮТ ПО ТАКИМ ЖЕ ИХ ПРАВИЛАМ! ЕБАНОЕ СТАДО! СХУЯЛИ Я ВООБЩЕ РЕШИЛ, ЧТО МНЕ ЗДЕСЬ МЕДОМ НАМАЗАНО, КОГДА ЗДЕСЬ ТАКИЕ ЖЕ ИДИОТЫ ОГРАНИЧЕННЫЕ!? СХУЯЛИ Я РЕШИЛ, ЧТО ЗДЕСЬ НЕ ТАК!?...ПОЧЕМУ!? ПОЧЕМУ Я НЕ ЗАСЛУЖИВАЮ СВОБОДЫ!? ПОЧЕМУ Я ОПЯТЬ ПРОЕБАЛСЯ!? ПОЧЕМУ Я СНОВА ДОЛЖЕН ДЕЛАТЬ ВСЕ В ОДИНОЧКУ?!...Почему...ХУЛЕ ТЫ, БЛЯТЬ, МОЛЧИШЬ!? - Перебив тебя, я могу упустить мысль, которую, быть может, мы уже никогда не поймаем. Копейка рубль бережет. - Данте подает мне со стола салфетку и покрывают ладонью спину. Неужели, я все это время ревел перед ним...? - Со слезами уходит напряжение. Не сдерживайся, я подожду. - Ну уж нет. Этого мне не хватало...- но я вновь начинаю тонуть в собственных слезах. Задыхаюсь в них, как в той самой бездне, куда намеревался вчера ступить. Я был слишком резок. Я был не готов. Не ожидал. Я не могу ему открыться так быстро, не могу позволить видеть себя таким. "Заткни! Заткни меня сейчас же! Закрой мне рот, пока не поздно. Пока я еще могу смотреть тебе в глаза! Чего ты, блять, добиваешься!?" - Много уж значения вы даете простой воде из глаз. А с ней ведь легче. Слезы - не слабость, а облегчение. Жалок в самом деле тот, кто не позволяет себе ощутить себя свободным от устоев, боясь не угодить кому-то. Разве это не есть "стадо"? Те же... - Ты меня, блять, вылечить хочешь, или добить?! Я "стадо", да!? Один ты такой умный!? - Я даю тебе основы. Начав с малого, постигнешь великое. - "Основы"? - Свобода действий начинается со свободы мысли. Чтобы свободно жить, нужно думать своей головой. - А когда я вас из карточного мира вытаскивал, чей головой я думал по твоему, а!? - Один в поле не воин. - А что мне еще делать?! Ждать пока вы глаза откроете!? Ждать, пока станет уже поздно и вы от своей же тупости ноги протяните?! И это ты, блять, называешь "ограниченностью мыслей"!? Это ты называешь "стадом"!? Да, я ошибся, я не смог, но я пытался, в отличии от вас всех! - Но ты ведь до сих пор считаешь слезы жалкими. - третий усмехнулся - Я тебе не враг, так не ищи к чему придраться, лучше ищи, чему стоит научиться. Не зря природа дала нам два уха и всего один язык. Быть может, не я тебя упрекаю, а ты видишь в моих словах упрек? - Допустим... Покорно сглатывая немые потуги оставшегося гнева и слез, я начинаю медленно успокаиваться. Застывают на щеках горячие слезы. Выравнивается сбитое дыхание. - Хорошо...Теперь дыши ровно, не прилагая лишних усилий. Сосредоточься на дыхании и медленно отпусти все мысли, которые можешь. С ясной головой уже будем решать, что делать. Сейчас, просто освободись от лишнего груза. Меня затрясло изнутри. Полчище немой обескураженности, почуяв свободу, стало рвать мне глотку, исчезая вон наружу в неистовой истерике. Обхватив самого себя, я вжался в колени. Крепко зажмурился от головной боли, ощущая новый приступ, и вновь развергся плачем. Всё шло по второму кругу. Слезами выжалась безмолвная месяцами забродившая моральная боль и усталость. Через n-ое время, от них осталась лишь тупая мигрень и пустота рассудка. Словно на поле истой битвы, я без сил перешагиваю ватными ногами свежие трупы. Растертые подошвы омывают лужи чужой крови, а вокруг ни души. Бойцы отбросили коньки в один миг по команде словно мотыльками полетели на свет, и в тут же на смешались в единую, мертвую кашу. Неохотно поднимаю щурый взгляд к небу и отдаю бравым честь, надо мной проплывает белое облако. Чистое, его не запятнать кровью, его не разделить на части. Небо на всех одно, нет ему дела до игр глупых смертных, истребляющих друг друга в потугах общего сволочизма и жадности ради куска до сего неделимой почвы. Воздушная нефела величаво плывет по золотистым просторам заката, укрывая солнце от этих мерзких картин людского саморазрушения. Она ложит на мои веки тяжелую сонливость и я уже не нахожу сил возражать, покорно выпуская из под ног сырую землю. *** - Omnia est bonum. Сон - сокращение жизни для её продления. - Я что, заснул...? - А я тебя разбудил?)