Перед тем, как ты уйдешь. Часть II

      Чимин нажал на «Стоп». Затем на «Плей». И снова на «Стоп». И снова на «Плей».       Он гонял одну и ту же песню по кругу. Снова и снова, слушая ее на допотопном кассетном плеере.       Так слушать ему нравилось больше.       Такое звучание — неправильное, нечистое, с множеством шероховатостей, со смазанностью и искажением звуков.       Именно поэтому оно было таким ценным. Потому что дарило ему ощущение реальности. Не украшенной, не припудренной, не вылизанной до идеала и до блестящего и отвратительного блеска. А такой, какой она есть.       Неправильной, неидеальной, грязной.       Такой же, как и Чимин.       Эта песня будто тянется, вырывается и звучит из самых его внутренностей. Она, в отличие от Чимина, настоящая. И, кто знает, возможно, он с ее помощью тоже станет хотя бы немного более настоящим.       Как будто он тоже реальный. Как будто он тоже на самом деле существует.

***

      — Джи!       Чимин поднял голову. К нему спешила Нини — основательница и председательница их группы. Ее имя, как и имя, под которым здесь знают самого Чимина, ненастоящее.       В этом месте никто не говорит своих настоящих имен. Да они, по сути, никому и не нужны.       Заинтересованность друг в друге здесь минимальная.       Нет, не потому, что вокруг собрались безразличные люди. Вовсе нет. А потому, что каждый пришел с таким своим собственным грузом боли и отчаяния, что принять чужой никто здесь был не в состоянии. Да и никому это не было нужно.       — Крошка Джи! — завопила дородная Нини. — Тебя не было месяца два! И я как раз тебя вспоминала! Еще говорила нашим, что тебе либо очень хорошо, либо очень плохо! Лучше, чтобы было очень хорошо, конечно, — добавила она.       Чимин улыбнулся и кивнул. Но не произнес ни слова.       В обычной жизни Чимина все знают как веселого и забавного человека. Того, кто говорит триста слов в минуту, и кого остановить нереально.       Но не здесь.       Здесь Чимин всегда молчит.       Здесь — то самое место, где он может быть самим собой.       Молчать, думать, молчать, вполуха слушать о чьих-то проблемах. И, возможно, на мгновение забывать о своих.       Он занял свое место — в углу, у музыкального центра, и ждал, пока соберутся все остальные.       Их — тех, кто приходит в группу поддержки, ровно тринадцать человек. Но одновременно обычно собирается не больше шести. Каждую пятницу в 18.30 в местном социальном центре, который постоянно временно базировался по вечерам в спортивном зале старшей муниципальной школы.       Чимин уже года три время от времени сюда приходил. Это ему не помогало. Но всё же, иногда создавало какое-то хрупкое подобие вакуума, что давало ему возможность продержаться еще чуть-чуть.       Сейчас это было ему необходимо — собрать себя воедино. В последнее время Чимину становилось всё хуже, держаться было всё труднее. Беззаботно смеяться и поддерживать всех вокруг своей неуемной энергией — это, на самом деле, не так легко, когда твоя собственная энергия давным-давно на нуле.       Депрессия — состояние волнообразное. И сейчас его волна была на самом дне.       Чимин обессиленно прикрыл веки, и открыл их только тогда, когда услышал противный скрип старого офисного кресла. В это кресло садился только один человек, и Чимин уже знал, кого увидит, когда откроет глаза.       Колючий взгляд был направлен точно на него — прямо, без стеснения и без утайки.       Чим только крепче стиснул зубы и отвернулся.       — Народ! Смотрите, кто к нам вернулся! — громко сказала Нини и указала на Чимина. Он кивнул на приветственные реплики всех присутствующих. И при этом демонстративно не смотрел только на одного человека, который показательно молчал. — Джи, не расскажешь, как твои дела? Где пропадал? Что интересного с тобой случилось?       Вопросы стандартные, на них нужно отвечать, только если ты сам этого хочешь. Чимин не хочет, и все это знают. Он никогда не отвечает ни на один вопрос.       Он подождал минут пятнадцать, но в горле горчило, истории остальных были жалкими и скучными, и Чим, ничего никому не говоря, поднялся и быстрым шагом вышел из зала.       На заднем дворе возле нескольких тоненьких осин школьники на переменах втихаря покуривали.       Чимин курил редко, но бывало, что тягучие мысли в голове необходимо было чем-то перекрыть. Тогда он доставал из заначки в потайном кармане своей наплечной сумки смятую пачку сигарет и от души затягивался.       Тэхен об этом не знает, и ему лучше этого не знать.       Тэхену вообще много о чем лучше не знать.       Чимин успел сделать всего пару затяжек, когда рядом послышался шорох. Он бросил быстрый взгляд на приближающегося визитера, чтобы тут же раздраженно отвести глаза.       Шуга.       — Где был два месяца? — беззастенчиво поинтересовался тот низким, сиплым голосом, становясь опасно рядом.       Это их первый разговор за почти год поверхностного знакомства здесь.       Чимин изумленно и высокомерно поднял бровь. Неужели мрачный Шуга с ним заговорил?       И всё же он не ответил ему, а только сделал смачную затяжку, показательно нагло выпустив дым в сторону своего собеседника.       Шуга хмыкнул, его глаза стали еще более колючими.       — Знаешь, как говорят? Те, кто курят, просто хотят пососать… хуй. Ну, типа, замена такая. А, курение, между прочим, вещь вредная. В отличие от…       Чимин задумчиво сфокусировал свой взгляд на раздражающем его лице.       Кто такой Шуга, он не знает — ни имени, ни чем занимается, ни почему он ходит сюда каждую пятницу вот уже почти год.       Но он симпатичный.       Даже больше. Если бы не этот хмурый испытывающий взгляд, был бы даже красавчиком.       Но этот взгляд пугает, отталкивает… Заставляет хотеть как можно скорее от него, как от кусачей одежды, избавиться.       Так, чтобы без зазрения и в самую душу — так смотрят мозгоправы, прокуроры и копы.       Чимин знако́м с каждой из этих братий, и они ему все не нравятся.       Но этот — красавчик. И чем дольше Чимин смотрел в эти темные мрачные глаза, тем больше он в этом убеждался.       Они примерно одинакового роста и одинаковой комплекции. Но на этом их схожести исчезают.       Чимин — изящный, плавный. Шуга — острый и угловатый.       Шуга старше — лет на пять, так точно. Одевается неброско и даже скучно. Затертые джинсы, синяя клетчатая рубашка, стоптанные коричневые ботинки. Внутренний эстет Чимина воет от безнадеги и бьется башкой об асфальт.       Но кожа у Шуги — настоящее достояние. Ровная, чистая и по-королевски мраморно-белая. И тем ярче на ее фоне горят эти темные как ночь, почти угольные мрачные глаза.       Хуй, говоришь?       Чим задумчиво разглядывал Шугу, продолжая размеренно затягиваться горьким легализированным ядом.       У него секса не было с тех самых пор, как Минхо ушел из агентства.       Минхо прикольный. С ним никаких проблем не было — взаимное удовольствие, и никто никому после этого не трепал нервы.       Идеальные отношения.       У Минхо вообще было отличное качество — он не задавал никаких вопросов. А вопросы у него, конечно же, были.       Минхо решил переквалифицироваться со снайпера и начать мирную жизнь до того, как Тэхен прознал про них с Чимином. И Чим записал себе это в одну из своих весомых побед.       Ему и так было стыдно перед Вишенкой — того, что тот был в курсе его похождений. Интересно, что он о нем думал? Чимину даже представлять этого не хотелось.       Хмыкнув, он протянул руку к ремню на штанах Шуги.       Но тот очень быстро, молниеносно схватил его за тонкую, изящную кисть.       — Эта фраза ничего такого не значила, — пробубнил он, отнимая от себя руку Чимина и отбрасывая ее подальше. Чим на это только безразлично пожал плечами и перевел взгляд на колышущуюся рядом осину. — И что?.. — между тем, продолжил, прищурившись, Шуга. — Ты бы подрочил мне прямо здесь? Или… Отсосал?       Чимин еще раз равнодушно пожал плечами.       — А чего бы ты хотел?       Он впервые за всё время их знакомства заговорил с Шугой. Оказалось, у Джи высокий и мягкий голос. Но сигареты делали его эротично хриплым.       — Чего бы я хотел?.. — переспросил удивленный этим голосом Шуга. — А чего бы хотел ты?       Чимин только раздраженно повел плечами.       Какая кому разница, чего он хочет?       Подумав, он щелчком отправил погасший окурок в урну и опустился на колени. Благо, вечером в этом закутке их всё равно никто не увидит.       Он снова протянул руки к ремню Шуги, и в этот раз тот его не остановил.       Чимин расстегнул ремень и провел собачкой замка вниз. Послышался противный звук. Он сглотнул.       На Шуге были черные боксеры, его член был совершенно в невозбужденном состоянии.       Чимин не двигался. Он колебался прежде, чем сделать следующий шаг.       Но ничего большего не успел, потому что Шуга рывком поставил его на ноги.       — Не будь тем, кем ты не являешься, — жестко сказал он. — Я за свою жизнь видел до хуя проститутов и проституток — вынужденных и добровольных. Любителей быстрого секса в клубах и жесткого группового траха под кайфом. Неразборчивых в связях, извращенцев и нимфоманов. Тупых и не умеющих отказывать… И ты не из их числа, — он глядел на него с непониманием, приправленным огромной долей осуждения и брезгливости. — Так почему ты это делаешь? Я год тебя знаю. Ты каждый раз приходишь и молчишь. Сидишь возле этого долбанного музыкального центра и даже не слушаешь никого. Пропадаешь на месяцы и возвращаешься. Кто ты?..       Я — кусок дерьма.       — Я — тот, кого ты мог по-быстрому трахнуть, никак не напрягаясь при этом. Но уже нет. Ты профукал отличный шанс, — Чимин показательно фыркнул и быстро облизал пересохшие губы. Он был очень рад, что ему не пришлось этого делать.       Отсасывать почти незнакомому человеку.       Почему-то от этого осуждения в глазах напротив, от брезгливости в чужом голосе в уголках глаз скапливались слезы, а горло сжимало. Снова накатывало это состояние отчаяния и эта боль внутри, что беззастенчиво разрывала все внутренности на крохотные кровавые лоскутки.       Дикие ужасающие воспоминания наполнили его голову. Те самые, от которых он всё время убегал, но которые постоянно были значительно, значительно быстрее его. Каждый раз ему казалось, что они отстали. Но достаточно было Чимину остановиться, чтобы по-быстрому отдышаться, оказывалось, они стояли прямо перед ним. Стояли и ухмылялись.       Той самой ухмылкой.       Чимин закричал, потому что Шуга, что-то отвечая ему, взял его за локоть.       Закричал, потому что воспоминания вдруг перекрыли всё вокруг.       Он плакал, потому что ему было страшно, а кто-то крепко его держал и не отпускал.       Кое-как вырвавшись из удушающих объятий, Чимин сбежал.       Его квартира была в том же здании, что и агентство Тэ. Такое положение вещей помогало Чимину выходить на улицу только тогда, когда он сам этого хотел.       Но сегодня вечером он не мог попасть к себе домой — сбегая из центра, он оставил свою сумку возле осин. А на двери его квартиры была двухступенчатая защита — код и ключ. Так что никак.       Запасной ключ был в агентстве, и Чим поплелся туда. Вяло кивнув дежурившему сотруднику, он направился в свой оборудованный и напичканный техникой кабинет. Но по пути туда, неожиданно даже для себя самого, свернул в переговорную.       Голова болела и кружилась от обилия мыслей и их упорного давления, и Чимину очень хотелось прилечь.       Поэтому он, недолго думая, лег на пол в пустой комнате.       Веселый Чимин сдал пост. У веселого Чимина выходной. Сейчас Чимину нужна подзарядка и перезарядка. Сейчас питание в веселом Чимине выключено, и он может только тупо лежать на полу и смотреть в одну точку.       Он вынырнул из своих мыслей, потому что кто-то осторожно зашел в комнату. Идеально выглаженные брючки и мягкие кожаные туфли. Малыш.       Бомгю вошел, потоптался, а затем вышел. Спустя минут двадцать он снова вернулся с небольшим блюдечком в руках, на котором лежал огромный кусок клубничного торта, залитый взбитыми сливками.       Малыш подошел ближе и поставил блюдечко на пол, прямо перед носом у Оракула. Он тяжело дышал — точно бегал в ближайшую кондитерскую.       Чимин протянул руку и указательным пальцем зачерпнул немного крема, а затем отправил его себе в рот. А потом еще и еще раз. Он любил воздушные кремы и взбитые сливки — они всегда поднимали ему настроение.       Бомгю так же тихо, как и вошел, так и испарился. «Будет связываться с Тэ», — отстраненно подумал Чимин. Если Тэхен в зоне досягаемости, он вскоре появится, спешно бросив все свои, даже самые важные дела.       Чим зачерпнул еще немного сладости, после чего снова утонул в своих мыслях.       Он потерял счет времени, за окном было безнадежно темно, все работники давно разошлись. Но не Малыш — он точно где-то там, волнуется и охраняет Оракула.       Дверь снова скрипнула, а быстрые, уверенные шаги возвестили о новом визитере.       Тэхен подошел и без лишних слов осторожно поднял Чимина на руки. Тот сразу же удобно устроился в его объятиях, доверчиво положив голову ему на грудь.       Такое случалось редко, но если Оракула конкретно так накрывало, прикасаться к нему можно было только Тэхену.       В отличие от всех других прикосновений, на которые он реагировал паникой, а иногда и криком, прикосновения Вишенки дарили Чимину успокоение. Как тогда, когда Тэ вынес его из подвала, и Чим впервые почувствовал себя в безопасности.       Бомгю, волнуясь, запасными ключами открыл дверь в квартиру Чимина, и Тэхен его быстро занес внутрь.       Апатия, которая накрывала Оракула, происходила тогда, когда батарейка внутри него выдыхалась, а энергия была в красной зоне нуля. Тогда воспоминания прошлого полностью застилали его голову, и он вновь мысленно возвращался в свое самое ненавистное на всей планете и в любой реальности место — в тот подвал.       В те самые мгновения, когда он окончательно сдался, не противился и апатично разрешал делать с собой всё.       Разрешал раздирать свое тело на куски, и только отстраненно, будто со стороны, за этим наблюдал.       — Я тоже останусь! — прорвались сквозь пелену в мысли Чимина решительные и упрямые слова Бомгю.       Это значит, что они оба — и Тэ, и Малыш, останутся этой ночью в его квартире.       С этими успокаивающими мыслями он и погрузился в пустые, но очень крепкие сны.       — Нини, не видела мою сумку? — Чимин вздохнул, потому что ему пришлось вернуться сюда в следующую пятницу, а он этого очень не хотел.       — Извини, крошка Джи! Не видела…       Сумка у этого Шуги — Чимин в этом не сомневался. Но он надеялся, что у того хватит совести отдать ее Нини. Но он либо оставил ее под осиной (уёбок!), либо забрал с собой (двойной уёбок!).       Пылая от гнева, Чимин сидел на своем обычном месте у музыкального центра и ждал прихода этого шепелявого мерзавца. Пусть только попробует не явиться! Он найдет его в два счета — что-что, а уж такое для Чимина с его способностями — раз плюнуть.       Ему пришлось высидеть два с половиной часа, но тот так и не появился.       Закипая до опасной отметки, Чимин после окончания этого зануднейшего собрания сеульских нытиков попросил у Нини контакты Шуги, но та уперлась рогом — ни в какую!       — Нини, дай любую зацепку, — с нажимом проговорил он. — Номер телефона, адрес, настоящее имя, отпечаток пальца на чашке, номер машины… Что угодно!       Чимину хватило бы любой мелочи, чтобы обнаружить месторасположения этого Шуги.       В своей сумке Чим таскал много всего (очень много!), и только молился, чтобы это шепелявое чмо не стало в ней особенно упорно рыскать.       Единственное, что радовало, так это то, что все его девайсы (вроде смартфона или планшета) были сложно запаролены, и получить к ним доступ могли только избранные гении технического труда.       В свое время, еще в самом начале своей работы с Тэ, Чимин прошел серьезное обучение в одной тайной неправительственной организации, с которой тогда сотрудничал Тэхен. После этого с каждым годом он упорно повышал свою квалификацию, и были времена, когда крупные организации настойчиво пытались его переманить. Но, конечно, Чимин от Вишенки никогда и никуда бы не ушел. Ему даже иногда казалось, что они, изгои этого мира, и состарятся вместе. Тэхен будет ловить рыбу (или чем там еще занимаются в старости?), а Чимин — до упора смотреть сериалы и уплетать 24/7 клубничное мороженое. А Малыш будет привозить им продукты и ворчать, что они — величайшие в этом мире зануды, но, тем не менее, будет садиться рядом с Оракулом и смотреть новый сезон какой-нибудь бурды и есть запеченную рыбу, которую ранее поймал Вишенка. Кто будет готовить эту самую рыбу, Чимин еще не придумал (они с Тэхеном оба не любили готовку), так что на этом идеи о возможной старости у Чимина заканчивались. В общем, как-то так.       Ему стоило огромного труда уговорить Нини, но та всё же сдалась под напором обаяшки Джи — еще и потому, что почти за три года знакомства она не слышала от него столько подряд сказанных слов.       Номер телефона Шуги очень быстро в умелых ручках Оракула превратился в информацию «Мин Юнги, 34 года, коп в отставке (ха! интуиция Чимина не обманула), безработный, на пособии» и плюс домашний адрес и биографическая справка его семьи до седьмого колена.       Так что же тебя, Мин Юнги, безработный коп на пособии, заставило в тридцать три уйти в отставку?       Это Оракул тоже очень быстро выяснил.       «Как для чувака, спершего 100 кило героина, херовато живешь, Мин Юнги», — подумал Чимин, заходя в подъезд, в котором штукатурка от старости сыпалась прямо ему на голову.       Шуга жил на втором этаже не внушающего Чимину доверия дома, и очень долго не отвечал на настойчивые звонки и стук Оракула в дверь.              Наконец, послышалось открытие нескольких замков, цепочки и, в конце концов, дверь приоткрылась.       — Сумка, — жестко сказал Чимин. Дверь открылась еще шире.       Мин Юнги выглядел откровенно плохо — не успевшие зажить синяки и кровоподтеки на лице, смятая, растянутая домашняя одежда, трехдневная щетина.       Натренированный взгляд Оракула успел заметить, что тот прятал за спиной пистолет. Ждал незваных гостей?       — Кто же тебя так, Мин Юнги, разукрасил? — не скрывая язвительности в голосе, поинтересовался Чимин.       Шуга, не отвечая, повернулся и скрылся в комнате. Чимин, недолго думая, переступил порог и пошел за ним следом.       Квартира Мин Юнги была небольшой и, по скромному мнению Оракула, — совершенно отстойной. Даже у Тэхена было получше — а тот абсолютно не заботится о таких вещах как стиль, интерьер и уют.       Юнги достал из шкафа сумку Чимина и протянул ее ему.       — А теперь — вали, — бросил он.       Чим продолжал испытующе глядеть на него.       — Так кто тебя разукрасил? — повторил он свой вопрос.       — Те, кто могут вернуться, — прошепелявил в ответ Шуга и красноречиво указал рукой на входную дверь.       Чимин, подумав, заглянул в свою сумку.       — Не рылся там? Ничего не стащил? — на всякий случай спросил он.       — Нет, не рылся, — с нажимом ответил Юнги, который уже терял терпение, потому что тот не спешил уходить. А затем, хмыкнув, добавил. — Пак Чимин.       От ярости Чимин сначала побледнел, а затем густо покраснел. Вот же сволочь! Засунул свои поганые ручонки в святая святых и осквернил собой все его вещи!       Чимин ненавидел, когда без спроса касались его личных вещей.       — Мразь! — бросил он и пулей вылетел из квартиры.       Уже на улице он снова заглянул в сумку, чтобы удостовериться, что всё на месте.             Чимин нажал на «Плей».       Но ничего не произошло.       Песня не зазвучала, хотя кассета и крутилась в плеере.       Внезапно послышался шорох, тяжелое дыхание, звук откручивания пробки и характерное звучание наливания жидкости в стакан.       — Пак Чимин… — послышалось шепелявое. Затем скрипнул стул — видимо, Шуга сел. Причем, сел он тяжело, словно жутко уставший или больной человек (мелкая комплекция Мина не давала ему возможности садиться настолько грузно). Смертельно бледный Чимин застыл с плеером в руках. — Я с первого визита понял, что ловить в этом месте нечего. Но всё равно приходил туда каждую пятницу почти целый год, — он сделал паузу и глотнул свой напиток. Интересно, Мин Юнги, что именно ты пьешь? Причмокнув, Шуга продолжил. — Из-за тебя. Греховные губы и океан боли в глазах… — протянул Мин. — Я постоянно думал, кто же принес столько боли этому ангельскому созданию… А потом ты встал передо мной на колени, и мне стало мерзко… — он хмыкнул. — Подумал, что никогда еще так не ошибался в людях…       Чимин болезненно сглотнул и выключил запись.       Урод.       Он забросил ставший теперь ненужным плеер, в котором была безнадежно стерта его песня и, наскоро раздевшись, скользнул в душевую кабинку. Чтобы под острыми горячими струями глотать слезы обиды и до покраснения безжалостно тереть жесткой губкой свое измученное тело.       Вечер тянулся долго. Обычно Чимин коротал время за просмотром фильмов или сериалов, попутно делая какую-то работу для Тэхена (а она ВСЕГДА была) — отслеживая кого-то, добывая информацию или проводя Вишенку через задание, будучи надежным голосом в его ухе.       Но сегодня, впервые за долгое время, он никак не мог сконцентрироваться ни на чём. Пренебрежение в глазах Шуги и презрение в его голосе заставляли перекатывать в голове это унижение снова и снова.       И вроде много лет прошло, вроде научился со всем справляться… Но вот появляется какой-то практически незнакомый тип, и застревает в тебе болезненной занозой, которую никак из себя не выковыряешь.       И сейчас Чим сидел, вполуха слушая какой-то диалог на Нетфликс и механически пробивая по всем базам одного торчка по запросу Тэ, а сам не отрывал взгляда от засунутого за диванные подушки плеера.       Это болезненное, практически мазохистское желание узнать, как именно еще этот Мин Юнги унижал его, как еще насмехался над ним, какие еще гадкие слова о нем сказал… Потому что это в точности совпадало с тем, что сам Чимин думал о себе, как сам Чимин к себе относился. И то, как ему казалось, на него смотрели окружающие. Как будто они точно знали, что находится у него под одеждой, и глумились над ним.       Он сглотнул, окончательно проиграв своей силе воли, медленно поднялся и подошел к своему обожаемому недавно купленному васильковому дивану. Уверенной рукой Чимин достал плеер и снова включил «Плей».       И опять шорох и кряхтение, когда Шуга с трудом поворачивался в своем кресле.       — …Знаешь, Пак Чимин… Я много кого видел по долгу службы… Работа у меня такая… Была… Много видеть. Того, чего видеть бы и не хотелось. Но приходится… Кому-то делать это приходится… Со временем привыкаешь. Человек вообще такая падла, что привыкает ко всему. К хорошему — быстро, к плохому — не так быстро, но всё равно привыкает… Вот и коп привыкает ко всему этому дерьму, что окружает и наполняет его жизнь… Коп видит худшие проявления людей… И лучшие, да… Но чаще — худшие. Коп лучше всех знает, какими ебучими тварями могут быть люди. Коп привыкает даже к самому, самому ужасному… Но знаешь, Пак Чимин, к чему даже коп не может так просто привыкнуть? — Юнги сделал паузу, хмыкнул и снова медленно отпил из своего стакана. — К глазам жертвы. Жертвы изнасилования. К твоим глазам.       Чимин едва не закричал и отшвырнул от себя плеер. Тот закатился под диван и выключился. А сам Чимин выскочил на балкон, чтобы глотнуть немного воздуха, потому что в груди сдавило и не отпускало.       Ему бы сейчас позвонить Вишенке и поныть ему чуть-чуть, чтобы в груди стало меньше давить, но тот вне любой связи до утра.       Постояв несколько минут на балконе и замерзнув, Чимин вернулся в комнату. Он выключил раздражающе бубнящий сериал и полез под диван доставать многострадальный плеер.       Он сильный. Он — Оракул. Он дослушает эту запись до конца, и не будет при этом искать защиты у Вишенки.       Судорожно выдохнув, Чимин забрался с ногами на диван, крепко сжав в объятиях вышитую бисером декоративную подушку, и уже в третий раз за этот вечер включил «Плей». Он пообещал себе, что на этот раз дослушает кассету до конца. Что бы там ни было записано.       — …Когда ты закричал, я увидел этот взгляд — загнанного в ловушку зверька… — Шуга вновь сделал паузу, и в этот раз надолго. — Мне жаль… — и снова молчание. — Я бы очень хотел забрать из твоих глаз этот страх, боль и безнадегу… Жаль, что мне недолго осталось… — Юнги неловко повернулся в кресле и зашипел от боли. Только тогда Чимин понял, что тот, делая эту запись, был ранен. Видимо, это было в тот день, когда его избили. И что значит «недолго осталось»?.. — Пак Чимин… Не ходи на встречи этих придурков — они все придурки… Не слушай депрессивные песни — такое не помогает… И никогда ни перед кем не становись на колени. Даже если тебе в прошлом пришлось это сделать. Не по своей воле, но пришлось… Больше так не делай. Это не ты.       На этом запись завершилась.       Некоторое время Чимин сидел, не двигаясь, а затем вскочил и спешно стал собираться. На часах было десять вечера, и обычно в такое время он из дома не выходил. Но не в этот раз.       Так как на такси или общественном транспорте Чимин не ездил, а всегда ходил пешком, оставался только один вариант.       — Малыш, срочно ко мне! — бросил он в трубку и отключился.       Не прошло и четверти часа, как Бомгю уже ждал Оракула под его парадным.       — Это машина хена, — быстро сказал он, стоило только Чимину забраться в салон. — Если он узнает…       — Не узнает, — убедительно ответил Оракул и назвал адрес Мин Юнги. — Я тебя от чего-то важного отвлек?       — Суп для хена варил… — проворчал Малыш.       Чимин хмыкнул и потрепал эту «хозяюшку» за волосы.       — У тебя оружие с собой? — на всякий случай уточнил он.       — С собой… — Бомгю скосил глаза на бардачок, а затем обвел взглядом всю машину, давая понять, что авто Тэхена напичкано самым разным оружием. — Но хен ведь не узнает? — снова спросил он.       — Нееет, — протянул Чимин, прикидывая в уме, насколько большая опасность может грозить бывшему копу Мин Юнги, который влез в дело, в которое не стоило влезать. И, судя по всему, не собирался прекращать своего расследования, из-за которого ранее его уже поперли из органов. — Помнишь ведь, мы всегда защищаем тех, кто не может защитить себя сам? А этот человек настолько туп, что довел всё до ситуации, когда уже сел, сложил лапки и ждет, когда его прибьют.       — Тогда, может, свяжемся с хеном? — Бомгю хмурился, потому что ведь сто пудов придется потом получать от босса. И отнюдь не тринадцатую зарплату.       — Ты же знаешь, он этой ночью вне зоны. Мы просто заберем этого придурка к нам в офис, а потом решим, что с ним делать.       И хотя Малыш был совершенно не убежден планом Оракула, он делал, как тот и говорил. Но если бы не то, что босс вне связи этой ночью, он бы уже давно написал ему о возникшей ситуации.       Бомгю всегда так поступал — если чудил Тэхен, он рассказывал об этом Чимину, если Чимин — Тэхену. Они ведь одна команда, и должны друг друга прикрывать. Разве нет?       На лестничной площадке было темно — видимо, кто-то выкрутил лампочки.       Чимин подошел к самой двери Мин Юнги и нажал на звонок, но никаких звуков слышно не было. Может, что-то с электричеством?       Быстро облизав губы — Чимин ненавидел темноту — он постучал в дверь.       Сначала была абсолютная тишина, а затем дверь резко распахнулась и несопротивляющегося Чимина втащили внутрь.       Одновременно с громким хлопком закрытой двери к его подбородку приставили холодное дуло пистолета, и Чим, никогда раньше не участвовавший ни в каких опасных операциях — как Тэхен или сотрудники их агентства — от шока и страха несдержанно всхлипнул.       Зажегся свет и перепуганный Чимин увидел удивленного Мин Юнги, приставившего к его голове оружие. А потом Шуга очень быстро притянул его к себе и, крепко обняв, стал шептать что-то успокаивающее, о том, что он не хотел, что всё будет хорошо и Чимину нечего бояться.       Чимин еще раз всхлипнул и сам крепче прижался к Юнги. Почему-то он ощущал себя в безопасности рядом с этим человеком.       Спустя несколько долгих мгновений Шуга отстранился, но продолжал удерживать Чимина в своих руках. Заглядывая в эти манящие, чуть испуганные глаза, он, чтобы не напугать визитера еще больше, максимально мягким тоном спросил:       — Ты что здесь делаешь? Да еще и так поздно?       Чимин окинул взглядом прихожую, в которой последний раз ремонт делали лет восемьсот назад.       Он всё пытался собрать все свои мысли на срочное собрание, на котором на повестке дня был всего один, но крайне важный вопрос: «Почему мы позволяем этому почти незнакомому человеку нас обнимать?» Затем кое-как выдохнул.       — Ты стер мою песню… И вместо нее записал какую-то хрень, — а затем быстро добавил: — Отпусти меня.       Юнги тут же разжал свои руки, и Чимин, неожиданно даже для себя самого, ощутил из-за этого обидную пустоту. В объятиях этого Шуги было тепло.       Мин неловко кашлянул.       — Прости за это… Думал, что это мой последний день, вот и наговорил глупостей.       Он кивнул в сторону кухни и направился туда первым. Открыв небольшой холодильник, достал две запотевшие банки пива.       — Будешь?       Чимин помедлил — пиво он пил только под настроение. Сейчас такого настроения не было. Поэтому отрицательно покачал головой. Шуга, подумав, запихнул их обратно. И вновь замялся.       Юнги не знал, о чем с ним говорить и как себя вести — это было совершенно очевидно. Он здесь каких-то негодяев с пушкой ждет, собственное расследование, которое нахрен никому не сдалось, проводит. А тут, здрасьте, полузнакомый по центру поддержки с головой, полной прибабахов, приперся. А действительно, чего Чимин сюда пришел? Внутри он сам себе иронично усмехнулся.       В последние дни с ним что-то происходило, мучало его, тыкало палками по печенке и селезенке. Дышать спокойно не давало. И началось это всё тогда, возле осин.       И вот он в нерешительности стоит, а другой человек красноречиво глазами спрашивает: «А какого ты сюда приперся и что мне с тобой делать?».       — Значит… Ты так не думаешь? Как говорил на записи? — поинтересовался он, отчаянно делая вид, что ему всё равно. С каких это пор Чимин стал таким жалким?..       — А что я говорил на записи?.. — напрягся Шуга. — Я после этого конкретно надрался, и очень смутно помню, что тогда наговорил.       Чимин делано равнодушно пожал плечами.       Вот как… Оказалось, что и запись ту на плеер он сделал, даже не помня об этом…              Наверное, это даже хорошо. Возможно, это поможет ему поскорее вытереть, вытравить из себя всю эту историю.       В отместку Чимину захотелось немного потроллить Мин Юнги.       — Сказал, что влюблен в меня.       И испытующе так посмотрел прямо в глаза напротив, которые мгновенно в шоке расширились.       — Я не мог этого сказать! — сразу же возразил Шуга. Чимин почти улыбнулся. Конечно, он такого не сказал. А как испугался, как испугался… Но прежде, чем Чим, не желая долго мучить копа, успел это подтвердить, Юнги, поколебавшись, добавил: — Ты это… Извини, что нагрузил тебя таким… Ты не должен чувствовать себя чем-то мне обязанным или что-то в этом роде… Это только меня касается. Только меня. Серьезно.       Чимин отступил на шаг, развернулся и направился в комнату, которая в доме Мин Юнги отвечала за гостиную.       Она была совершенно безликой, каким-то скоплением ненужных вещей. В углу стояли нераспакованные коробки. Видимо, Шуга переехал сюда сравнительно недавно, после своего увольнения из полиции.       Чимин обхватил себя руками. Он не знал, как должен реагировать на это внезапно вырванное из Мина признание, и должен ли вообще это делать.       За двадцать шесть лет его жизни ему впервые признавались в любви. Странноватое, правда, признание получилось, но всё же.       Как это — когда тебя любят? Когда между сотен и тысяч знакомых людей выбирают именно тебя? Когда принимают таким, какой ты есть — со всеми заебами и недостатками?       Хотя это, наверное, из раздела фантастики. Мы нужны другим людям веселыми, счастливыми, здоровыми — ментально и физически… Разве ты нужен кому-то такой, какой есть? (сломанный)       — Не стоит меня любить, — Чимин постарался улыбнуться, поворачиваясь к Юнги, который прошел следом за ним в комнату. — Даже если тебе это только так кажется… Не стоит меня любить, — повторил он, — понарошку или по-настоящему… Я точно не лучший вариант для этого.       — Не знаю, говорил ли тебе кто-то об этом, — медленно проговорил Шуга, внимательно вглядываясь в эту фальшивую улыбку, в обнявшую себя руками хрупкую фигурку, в постоянно беспокойно бегающие глаза, — но любовь — единственное чувство, над которым мы не властны. Она либо есть, либо ее нет. И ее наличие или отсутствие зависит не от нас.       Чимин поспешно облизал свои губы, а Юнги проследил за этим мягким розовым язычком.       — В таком случае я тебе сочувствую.       — Почему?       — Я не лучший вариант для этого.       — Почему?       Чимин с трудом сглотнул. Почему он вообще ведет эту беседу? Почему пытается узнать как можно больше об интересе к нему со стороны этого Шуги? Почему настолько хочет доказать ему, что Пак Чимин — отброс? Станет ли ему легче, если ему удастся это сделать?       Он, вопреки всему, продолжал смотреть в мрачные глаза напротив, а затем, внутренне пережив огромнейшую революцию, закатав рукав к локтю, повернул руку так, что Юнги увидел на нежной коже шрам от ожога сигаретой.       — И что? — спустя время тихо спросил Шуга, не отводя глаз от шрама, настолько отвратительно и безобразно портившего эту бархатную кожу. — Это как-то должно повлиять на меня или… На то, что я к тебе чувствую?       Чимин, уже сделавший первый шаг, больше останавливаться не хотел. Он будто заскочил в движущийся поезд, и уже только вперед, даже тараня всё то, что впереди.       Поколебавшись, он поднял край свитера, и Юнги едва не зажмурился от желания это развидеть. Еще один след от сигареты и застаревший порез острым лезвием.       — И что? — снова переспросил Шуга.       С лица Чимина сошла вся краска, настолько ему было страшно от того, что он сейчас делал, стыдно перед Юнги и отвратительно от самого себя — что он такой вообще существует.       — На моем теле 26 ожогов от сигарет и 14 порезов. Разной длины и толщины.       Он продолжал упрямо смотреть Мину прямо в его расширенные от поступающей информации зрачки. И ему хотелось плакать, хотелось отвратительно рыдать. Запрятаться в угол между этим старым, потрепанным диваном и тумбочкой так, чтобы его никто не нашел. Хотелось, чтобы Вишенка пришел, успокоил его, убаюкал и отогнал всё это прочь. Но почему-то продолжал стоять и смотреть на Мин Юнги, и пытался что-то (он даже сам до конца не понимал, что) ему доказать.       — Я — порченый товар.       — Ты не товар, Чимин, — максимально спокойно сказал Юнги, пытаясь справиться с желанием крепко обнять парня напротив.       — Ты понял, о чем я, — жестко ответил тот.       — Нет, не понял.       — Такое же отпугивает, ведь да?       — Меня — нет.       — Я занимаюсь сексом только в одежде.       Юнги не удержался от того, чтобы иронично, даже для такой напряженной ситуации, поднять бровь. И когда они уже дошли до этой стадии? Он постоянно не поспевал за этим парнем.       — Если мы когда-нибудь… Хм… Займемся… Сексом, то будем оба без одежды. Но мы не будем заниматься с тобой сексом.       — Почему? — с вызовом поинтересовался Чимин.       Ведь точно брезгует им! Брезгует, после всего, что узнал, и что увидел!       — Потому что мы будем заниматься с тобой не сексом. А любовью.       Чимин едва не задохнулся от его слов. Он судорожно выдохнул и почти жалобно посмотрел на Мина.       — В одежде? — тупо спросил, потому что мысли, едва пришедшие на недавно объявленное собрание, теперь в панике разбегались в разные стороны, кто куда.       Юнги отрицательно покачал головой.       — Без.       С Чимином что-то происходило, и он сам пока не понимал, что. Но изнутри его лихорадило от какой-то дикой смеси паники, страха, отчаяния, надежды и желания.       Он сам пришел к Юнги домой, сам завел этот разговор, собственноручно показал свои шрамы и рассказал о них, хотя никогда такого раньше не делал.       Что-то крохотное и очень хрупкое билось в его внутренностях испуганной пойманной птицей. Что-то, что Чимину пока трудно было понять и осознать. Но это что-то просило, слезно умоляло, чтобы Шуга обнял его еще раз.       Иногда тебе кажется, что всё, чего ты хочешь — это исчезнуть. На самом деле ты хочешь, чтобы тебя нашли.       — И тебе не будет… Противно?       Шуга вновь отрицательно покачал головой.       — Я могу тебя поцеловать? — поколебавшись, спросил он, обращая всё свое внимание на эти сочные и самые соблазнительные губы, которые он только видел во всей своей жизни.       Чимин, помедлив, кивнул.       Мин потянул чужое запястье на себя и прикоснулся губами к мягким подрагивающим подушечкам. Чим застыл, чувствуя еще один поцелуй на тыльной стороне ладони. А затем Юнги потянул рукав свитера вверх и коснулся губами следа от ожога.       Дыхание разрывало грудную клетку Чимина, губы подрагивали от желания расплакаться. А Шуга очень осторожно притянул его к себе и нежно, практически целомудренно коснулся его губ своими.       Чимин прерывисто выдохнул, кажется, его скул коснулся румянец. Потому что он ожидал какого-то напора, страсти, агрессии — это наверняка в стиле Мин Юнги. Копа упорного, упрямого и бесстрашного. Но как раз из-за того, что всё было адски невинно, ощущалось это в миллионы раз более интимно.       Сердце Чимина отстукивало где-то в горле и пульсировало в кончиках его пальцев. Такой поцелуй — нежный, доверчивый, целомудренный — для него интимнее и грешнее самого развязного секса.       Юнги отстранился, а Чимин едва не заплакал от переполняющих его душу эмоций. И он едва не закричал от испуга, когда в его кармане требовательно завибрировал телефон.       Малыш! Как он мог забыть!       — Езжай домой, — быстро проговорил он в трубку, даже не глядя на имя абонента. — Увидимся завтра в агентстве.       Он отключился и с вызовом взглянул на Юнги, который прожигал его своим странным взглядом.       — И что теперь?       Что теперь? Мин отступил на шаг назад и кивком головы указал на дверной проем, в котором виднелась входная дверь.       — Здесь опасно… Тебе лучше уехать отсюда.       Чимин в ответ поджал свои губы и взглянул на него максимально недовольно.       — Я не хочу, — упрямо возразил он и демонстративно сел на продавленный диван.       Мин Юнги, серьезно, в какой дыре ты живешь?..       Шуга, поколебавшись, присел с ним рядом.       И что теперь? Он не знал, как ответить на этот вопрос Джи. Потому что дни жизни Юнги сочтены, каждый может стать последним. И он не может взять на себя ответственность за этого парня. Не может разворошить его душу, а потом бросить наедине со всем этим дерьмом.       Поэтому за целый год знакомства он так ни разу к нему и не подошел.       Те, кто познали всю глубину несправедливости жизни, кто остался с кровавыми, незаживающими шрамами на теле и в душе… К ним лучше подходить только с серьезными намерениями. Или вообще не подходить.       Так почему же Юнги подошел к нему у тех осин?       Потому что соскучился за те два месяца, пока Джи не было. Потому что Мин живет каждый день, как последний. И в тот самый последний день захотелось, чтобы это видéние, ради которого он приходил каждую пятницу в тот клуб унылых неудачников, хотя бы раз посмотрело ему в глаза и с презрением не отвернулось. Голос его хотел услышать, чтобы впитать его в себя по максимуму, и чтобы не так печально потом было умирать.       Услышал, впитал, а отпускать не хочется. Наоборот, жить хочется. Голос этот слушать хочется еще и еще. Губы эти дрожащие хочется целовать и тоненькое упругое тело — крепко обнимать.       Мин Юнги, ты — старый, уставший коп, уже давно смирившийся со своим концом. Зачем же ты делаешь это? Зачем заставляешь себя снова хотеть жить?       Юнги наклонился и захватил зубами пухлую нижнюю губу Джи. За затылок притянул его голову ближе, прямо изо рта воруя чужое прерывистое дыхание.       А Чимин приблизился, прижался к нему всем телом и осторожно поместил свои ладони Мину на плечи. И смотрел так доверчиво, как будто Юнги знает, что им нужно делать дальше. А Юнги ведь не знает.       — Почему за год ты ни разу не заговорил со мной? Не подошел?.. — тихо спросил Чимин.       Юнги прикрыл глаза и осторожно поцеловал чужой яркий румянец.       Какое там «заниматься сексом», какое становиться на улице на колени и расстегивать кому-то ширинку? Этот парень невиннее самой наивной чистоты. Даже целоваться не умеет. Видимо, так и не успел научиться — до того, когда всё это случилось…       — Люди вроде нас… — после паузы произнес Мин. — Мы можем либо помочь друг другу выплыть, либо взаимно потопить друг друга… Тьма на тьму может дать свет… Или же окончательную и бесповоротную тьму. Я не хотел быть тем, кто своим мраком мог окончательно тебя погасить. Не хотел быть тем, кто не даст тебе всплыть.       Чимин, глаза которого тоже были закрыты, покачал головой.       — Мне есть за кого держаться. Он сильный. И я не утону. А ты… Ты можешь держаться за меня.       Юнги скользнул рукой по его талии, затем по бедру, и Чимин инстинктивно прижался к нему еще ближе. Осторожными, ласкающими движениями Мин добрался до паха Чимина и, помедлив, накрыл его своей ладонью. Чим всхлипнул, закусил губу и толкнулся в его руку.       На Чимине были надеты узкие брючки, наверняка ультрамодные. Джи вообще был явным любителем всего самого стильного, изысканного и сверхмодного. Всегда красивый, яркий, одет по последнему писку из бутиковых каталогов. Он разительно отличался от остальных — тех, кто приходил в центр. Как прекрасный лебедь среди серых дворовых гусей. Поэтому его показательная отстраненность от простых смертных — тех, кто посещал те встречи, была совершенно понятной и не воспринималась остальными как что-то сверх возмутительное.       И вот этот невероятный, красивый мальчик сейчас в его старой, унылой квартире, на давно продавленном диване, стонет в его объятиях, сам помогает ему снять свои дорогие брючки и крайне доверчиво смотрит на него своими удивительными глазами.       А Юнги жить осталось от силы несколько дней. Что же такое вообще происходит?..       Чимин задыхался, пока Мин ему дрочил, касаясь чужой плоти уверенно, и в то же время очень нежно. Голову свою откидывал назад, роскошные губы в миллионный раз покусывал и своим высоким голосом постанывал.       Он кончил быстро, рвано и обильно, а затем крепко обнял Мина, а тот прижался своими губами к его взмокшему виску и долго из плена своих губ не отпускал.       Юнги сам одел Чимина, пока тот не двигался, и только разморено наблюдал за всеми его действиями, перед этим поцеловав каждый шрам, который увидел.       Они не обсуждали то, что только что произошло. Вместо этого недолго поговорили о всякой ерунде. А потом Юнги, давно уже нормально не спавший, под звонкий голос Джи, чувствуя дивное умиротворение, вырубился.       Спал он крепко, пока Чимин за ним с интересом наблюдал. Чим даже легонько коснулся указательным пальцем аккуратного носа Мина, небольших пухлых, упрямо сжатых даже во сне в одну ровную линию губ, легкой россыпи морщинок у глаз.       Всё, что сегодня произошло, было для него необычно, многие чувства и ощущения были в новинку.       Чимин осторожно, чтобы не разбудить Юнги, поднялся и, не сумев победить свое любопытство, прошел во вторую комнату, судя по всему, спальню. Которая оказалась такой же крошечной и неухоженной, как и гостиная.       Чим поморщился. Эта квартира не подходила Мину от слова совсем.       Все стены комнаты были обклеены и обвешены распечатками, фотографиями, прикрепленными уликами, и соединены желтой бечевкой, проходящей по каждой из стен, и опутывающей их плотно и сложно, словно нить паука.       Мин Юнги… Так закопался в этом деле, что потерял работу, доход, а скоро и жизнь потеряет. А всё никак не отступит. Не хочет принимать тот факт, что один в поле не воин. Что этот наркобарон, или с кем он там сцепился, в миллиард раз его сильнее. Подкупит, заставит, покалечит, надо будет — убьет. Но не сможет мелкий воинственный воробушек, этот лучик света, каким есть Мин Юнги, развеять кромешную тьму, уничтожить этого обладающего деньгами и властью, но не обладающего совестью оппонента. Такое нереально. Уже год как Мин Юнги уволили со службы, а он всё продолжал проводить свое расследование, продолжал вести этот неравный бой.       Чимин достал из кармана телефон и сделал подробные фотографии каждой из стен. Что поделать — привычка. И уверенность в том, что кто владеет информацией — тот владеет миром.              Остановившись возле одной из стен, он с всё более увеличивающимся интересом принялся ее изучать. И настолько погрузился в это, что пропустил момент, когда всё началось.       Сначала по окнам мазнул сноп света и послышался настойчивый, нарастающий шорох. Затем на несколько секунд всё стихло. А потом взорвалось таким адом, что Чимин от ужаса закричал.       Одновременно во все окна квартиры были брошены емкости с зажигающей смесью.       Огонь в секунду охватил всё, до чего только мог достать — занавески, стены, этажерку с барахлом, одежду, сброшенную бесформенной кучей на стуле, старый затертый ковер на полу, с утра незаправленную постель.       Чимин кричал, потому что вокруг него поднимались языки пламени, с каждой мелкой секундой всё ближе подбирающиеся к сжавшему в середине комнаты парню.       Появившийся из ниоткуда Шуга впихнул Чимину в руки его сумку и потащил за собой.       — Держись меня! Не отставай! — прошипел он ему на самое ухо.       Между тем Юнги попытался снять со стены бумаги, но огонь поднимался настолько стремительно и сильно, что он только обжег себе руки.       Мин, громко матерясь, бросил это дело, понимая, что сейчас в приоритете — вывести Чимина и выбраться самому. Тем более, что дым уже активно травил собой их легкие.       Включилась пожарная сигнализация, в доме стали просыпаться люди, здание понемногу наполнялось шумом, криками и плачем.       Чим крепко вцепился в футболку Шуги и делал всё, что тот ему говорил, прикрывая рот краем свитера и пытаясь, таким образом, защититься от дыма.       — Меня внизу ждет машина, — быстро проговорил он, прекрасно зная, что Малыш никогда бы не уехал и не оставил Оракула одного непонятно где ночью. За такое Вишенка ему точно голову бы открутил.              От волнения колени у Чимина подкашивались, но он во всём доверял Юнги, на каком-то высшем уровне не сомневаясь, что тот его никогда не подведет.       Уже когда они спустились на первый этаж, перед ними возник бледный Бомгю.       Юнги тут же вскинул свою руку с пистолетом. Но прежде, чем он успел что-то сделать, Чимин прошептал:       — Он наш!       — Оракул-хен, быстро!       Малыш открыл входную дверь, возле которой лежало тело.       — Твоих рук дело? — Мин кивком головы указал на него, заметив в руке Бомгю массивный глок.       Но тот ему не ответил, всё его внимание было направлено исключительно на Чимина.       Машину Тэхена Бомгю подогнал к самому входу, и как только они выскочили на улицу, он тут же занял место водителя.       — Быстро! — вновь прикрикнул он, мысленно извиняясь перед хеном за то, что произойдет дальше.       Как только Юнги и Чимин оказались в машине, Малыш мгновенно дал по газам.       И только потом Чимин понял, почему тот так спешил — сухой дробью им вслед полетели пули.       Они неслись по пустым улицам и Бомгю нужно было срочно что-то придумать, иначе их авто зажмут с двух сторон внедорожники, преследующие их по пятам.       — Держитесь! — предупредил Бомгю и резко нажал на тормоз. Но сам не рассчитал, и лбом проехался по рулю.       — Чимин-хен, вы в порядке? — быстро оклемавшись, спросил он, выруливая из подворотни, в которую заехал, чтобы обмануть их преследователей.       Малыш взглянул в зеркало заднего вида, чтобы удостовериться, что сидящие на заднем сидении Оракул и тип, за которым они с Чимин-хеном приехали сюда, не пострадали.       Но увиденное его если не шокировало, то озадачило точно.       Тот тип в одной руке держал пистолет, всем корпусом повернувшись назад и контролируя возможных преследователей. А Оракул двумя руками обнял его, прислонившись к его плечу лбом.       Пообещав себе подумать об этом позже, Малыш дал по газам и машина помчалась по спящему ночному городу вперед.       — Хен убьет меня за машину, — бормотал он себе под нос, прекрасно осознавая, что на ней сейчас как минимум следы от пуль и смятый бампер.       Было уже около четырех утра, когда они переступили порог офиса их агентства.       Все трое были молчаливыми и задумчивыми, каждому из них было о чём поразмышлять. Бомгю сжимал в руках пистолет Тэхена — он планировал его почистить и привести в порядок до того, как хен обнаружит, что тот брал его оружие.       Они как раз зашли в приемную, и только Чимин собирался отправить Малыша домой, а самому поговорить с Шугой о том, что произошло, как все трое в нерешительности застыли. Им навстречу вышел Тэхен.       Судя по всему он был только после душа — с его темных волнистых волос стекали бисеринки воды.       Ким как раз застегивал пуговицы своей черной рубашки, когда услышал в приемной шум.       И теперь он своим острым нечитаемым взглядом осматривал ночных визитеров.       У Бомгю на лбу красовался синяк и запекшаяся кровь. Чимин был потрепанным, его волосы были в беспорядке, а на щеках — следы сажи. А еще он держал за руку насупленного типа в растянутой домашней одежде. У того брови и ресницы были опаленными, а губы крепко стиснуты. От Тэхена не ускользнуло, что едва он вошел в приемную, как незнакомец тут же подвинулся, закрывая Чимина собой.       Тэ снова перевел взгляд на своих сотрудников.       — Пытаюсь определить, кто из вас двоих ментально взрослее, — негромко сказал он, — и пока не могу это решить. Но я попробую. Бомгю, — Тэхен направил всё свое внимание на Малыша. — Почему у тебя в руках мой пистолет? — Бомгю едва не закатил в ужасе глаза. Ну всё, приплыли! Но прежде, чем он успел что-то ему ответить, Тэ жестко продолжил: — Больше никаких тренировок. И я аннулирую любой твой допуск к активным делам.       Бомгю возмущенно и обиженно выдохнул. Чимин только с жалостью посмотрел на него, но промолчал.       К сожалению, он не мог заступиться за него. Они с Тэхеном договорились воспитывать Малыша так, чтобы тот всегда брал ответственность за свои поступки только на себя.       На самом деле между Чимином и Бомгю был всего лишь год разницы, но как-то так исторически сложилось, что Оракул считался однозначно старше, а Малыш — однозначно младше.       Бомгю появился в жизни Тэхена и Чимина в первый же год открытия их агентства.       Ему был 21 год, и последние пять лет, после своего ухода из приюта, он перебивался шулерством. Мальчиком он был умным и крайне наблюдательным. И очень быстро научился считать карты и просчитывать все возможные варианты и ходы.       Гастролируя по подпольным игровым домам и казино города, Бомгю, благодаря своим знаниям и умениям, стабильно зарабатывал себе на жизнь, в обязательном порядке половину денег отправляя в свой приют. Пока однажды его не вычислили и не избили почти что до смерти.       Тогда его и нашел Тэхен и притащил к ним в агентство.       С тех пор Малыш жил с ними.       Ким перевел свой взгляд на Чимина.       — Теперь менее ментально зрелый. Кто это? — задал он вопрос, даже не глядя на Юнги, а лишь Оракулу в глаза.       — Ты в порядке? — нахмурившись, спросил Чимин. — Я думал, ты после задания поедешь домой отсыпаться.       — Я не хочу спать, и с самого утра у меня здесь встреча. Так кто это?       Чимин устало вздохнул — конечно, а эти вечные темные круги под глазами Тэ — это признаки его бодрости и веселости духа.       — Это Мин Юнги, наш новый сотрудник. Сахарочек, — подумав, добавил он.       Мин дернулся, но промолчал.       Тэхен окинул взглядом хмурого Юнги, который глядел на него с вызовом и никоим образом не тянул на "Сахарочка".       — Почему, — Тэхен не отводил глаз от Шуги, — ему не обработали руки? Наверное, неприятно?       Чимин встрепенулся и с ужасом посмотрел на ладони Юнги. Как же он забыл, что тот обжег их?? А Чимин ведь постоянно держал его за руку, а ему точно было больно!       Оракул выскочил из приемной, чтобы принести аптечку. А Тэхен перевел взгляд на Бомгю.       Тот, без слов поняв, что нужно задержать Оракула, мгновенно вышел и закрыл за собой стеклянную дверь, ограждающую приемную от рабочих кабинетов.       Тэ снова повернулся к еще более помрачневшему Мину.       — Кто ты? — с нажимом поинтересовался он.       И как бы Юнги не хотелось послать этого типа на три веселых буквы, но он понимал, что ради Чимина должен сдержаться.       — Мин Юнги, — и, подумав, добавил. — Бывший коп.       Тэхен сверлил его тяжелым взглядом.       — Бывших копов не бывает.       — Не бывает, — согласился Мин.       — Чимин не тот человек, с которым стоит играть.       — Я знаю.       — Чимин полностью под моей защитой.       — Нет, — Юнги стиснул зубы. События развивались с громадной скоростью, поспеть за ними было нереально. Но кое за чем Шуга поспевал. — Чимин теперь под моей защитой.       Тэхен не отводил от него своего темного нечитаемого взгляда. А Мин, в противовес, не отводил от него своего.       Их противостояние продлилось бы дольше, но послышался шум — это вернулись Оракул и Малыш. Бомгю бросил на Тэхена извиняющийся взгляд.       Чимин тут же подошел к Юнги, чтобы заняться его обожженными ладонями.       А Тэхен забрал у Малыша свое оружие и еще раз с сомнением оглядел эту разношерстную, но знатно потрепанную троицу. И прежде, чем выйти за дверь, бросил:       — Напомните мне никогда не ставить вас в одну команду.       — Он когда-нибудь улыбается? — спросил немного погодя Юнги, задумчиво глядя вслед этому человеку.       — Нет, — хором ответили Чимин и Бомгю. — Я — его улыбка, — добавил Оракул, как обычно, переживая, что Тэхен снова нормально не поел и уже давно не спал. Хотелось, чтобы появился человек, который бы за этим следил, и которого бы упрямый Ким слушал. Жаль, что такого, скорее всего, не существует... — Кстати, он тоже почти бывший коп.       Шуга удивился.       — В смысле?       — Тэхен почти закончил полицейскую академию.       — И что случилось?       Чимин только в отчаянии взмахнул рукой, не ответив.       То самое чувство случилось, над которым мы не властны.       — И это он еще не видел машины... — между тем сокрушался Бомгю, переживая свое фиаско перед Тэхеном.       — Надо будет дождаться утра, — задумчиво проговорил Юнги, — и вернуться в квартиру. Есть надежда, что что-то из улик могло уцелеть.       Оракул, как раз закончивший обрабатывать пострадавшие руки Мина, тут же заставил Шугу посмотреть на себя.       — Юнги... — он впервые назвал Шугу по имени. — Пришло время закончить твое расследование. Что бы ты там не расследовал, — его не испугал мрачный и упрямый взгляд Мина. — Хватит, — твердо сказал Чимин. — Ты слишком много всего за него отдал. А те люди... Они ни перед чем не остановятся, и ты это знаешь. Теперь у тебя есть я, — Бомгю на этих словах прекратил мысленно причитать и удивленно взглянул на Оракула. — Сгоревшие улики — это знак. Знак, что пора прекратить. Слышишь, Юнги? Я хочу, чтобы ты жил. Поработаешь пока у нас, поживешь у меня. А затем решишь, что будешь делать дальше. И, кто знает, может, тьма на тьму действительно даст свет.