Перед тем, как ты уйдешь. Часть II

      Прежде чем подать какие-то признаки жизни, Тэхен оценил свое положение.       Хуевое, между прочим, положение.       Вчера он самоуверенно бросил Хосоку, что не попадает в плен.       Так вот, эта информация уже устаревшая — теперь попадает...       Во рту неприятно горчило — видимо, от того снотворного или наркотика, впрыснутому ему в кровь. Голова была тяжелой. Глаза немного покалывало.       Он ощущал, что полулежит в кресле, его руки, судя по всему, были плотно примотаны скотчем к массивным деревянным подлокотникам, а ноги — к ножкам.       Тэ попытался легонько повести ногами, но стул стоял крепко — скорее всего, один из тех, привинченных к полу.       — Можешь больше не притворяться, — послышалось спокойное.       Тэхен, помедлив, открыл глаза и поднял свою до этого безвольно висевшую голову. На удивление, глаза не жгло, никаких серьезных остаточных явлений попадания в них ядовитого вещества не было. Видимо, пока он был без сознания, их ему промыли.       Тэ бегло осмотрел помещение. Он находился в каком-то доме, скорее всего, где-то в лесу — судя по плотной стене деревьев за окном.       Его похитительница сидела прямо напротив, в руках — белоснежная фарфоровая чашечка с чаем. И с совершенно безмятежным видом наблюдала за ним.       — Вижу, ты не удивлен, — заметила она.       — Обезумевшая от горя Пинки Сакаи мстит за смерть своего мужа, — проговорил Тэ, едва ворочая тяжелым после дозы снотворного языком. — С помощью своего любовника — Кан Сонхи.       Некоторое время она молчала, продолжая с интересом его разглядывать.       — Ты красивый. Очень. Я сидела и думала о том, насколько же сильно повезло твоему парню. Детективу Чону, — она сделала паузу, но Тэхен хранил молчание. — Не спросишь, как я узнала о вас двоих? — с легкой полуулыбкой поинтересовалась Пинки. — Нет? Ничего, я сама расскажу. Я поняла это в тот же день, когда вы приехали свидетельствовать смерть Ави. Каждый раз, когда вы ловили взгляды друг друга, планеты взрывались. И для вас двоих время безусловно останавливалось... — она усмехнулась. — Не понимаю, почему этого никто не замечает, — и после непродолжительного молчания иронично добавила. — Не зря ведь говорят — у каждого красивого парня есть свой красивый парень.       — Ави Сакаи не существует. И никогда не существовало.       — А вот это неправда, — возразила Пинки. — Это имя моего кузена. Он, кстати, и учился в Тэджоне. Думаю, когда вы проверяли время учебы Ави, у вас не возникло никаких несостыковок. Потому что там недолго учился мой балбес кузен. Хекдже взял его имя несколько лет назад, когда мы решили переехать сюда. Сакаи — фамилия моей семьи.       — Юи Аясе знала об этом?       — Конечно. Хекдже переехал сюда, чтобы быть поближе к матери. Она была единственной, с кем он за всё это время виделся. Но Хекдже не хотел, чтобы его узнавали и обсуждали. Поэтому и взял другое имя.       Тэхен отметил, что Пинки совершенно спокойно и с готовностью отвечает на все его вопросы. Означает ли это, что она собирается вслед за этим его убить? Или ей настолько скучно, что не с кем поговорить? Или же — всё вместе?       Это вызывало вопросы — неужели она действительно собирается испачкать о него свои руки? Тэ не сомневался, что лично Пинки Сакаи никого не убила.       Об этом косвенно говорил и Тэмин — что убийца относился к своим жертвам с пренебрежением, так что доктор считал необычным, что преступник лично отрéзал пенис у Кан Сонхо и поместил его в анус убитому.       Вот только Пинки Сакаи всю грязную работу делала руками своего любовника. Она — инициатор, вдохновитель и мозг, он — тупой исполнитель, без единого проблеска собственной мысли. Поэтому Тэмин и не увидел второго убийцы, хотя и не исключал его существование.       — Всех четверых убил Кан Сонхи? — задал Тэхен вопрос Пинки.       — Их убила я, — возразила та. — Руками Сонхи. Каждый из них несет груз своей вины за смерть Хекдже.       — Ави лишь отдаленно напоминает себя времен юности. Он показался мне знакомым на состаренном фото самого себя, но не более того... Он делал пластику?       Пинки некоторое время снова молча его разглядывала. Затем поднялась и вышла. Вернулась со стаканом с водой и поднесла его к губам Тэ.       В другой ее руке был его пистолет, дуло которого она прислонила прямо к его груди.       — Пей, — сказала невозмутимая похитительница. — Я знаю, что тебя сейчас сушит. И нет. В воду ничего не подмешано.       Тэхен, помедлив, сделал, как она ему сказала.       Периодически он пытался пошевелить своими руками и ногами, но они были крепко связаны и не двигались. Ким не сомневался, что всё равно сумеет выбраться, нужно только время и хороший план.       Пинки вернулась к своему креслу и вновь заняла место напротив Тэ.       — Когда Хекдже узнал о смерти Джун У, он выбросился из окна. С шестого этажа. Выжил. Сломал ноги, его лицо было изуродовано до неузнаваемости. Да, ему делали пластику. Вынужденную. Впоследствии одну ногу удалось восстановить, другую — нет.       Значит, тот слух о самоубийстве Юи Хекдже появился не просто так.       — Я слушал музыку Ави Сакаи, — произнес Тэ. — Она необычайно нежная и в ней столько любви... Я думал, она посвящена вам, его жене. А оказалось...       — Он всё посвящал ему.       — Когда я слушал его музыку, — продолжил говорить Тэхен, — я подумал, что она о самой красивой и возвышенной любви, которая только может существовать в этом мире.       — Он всегда любил только его.       После этих болезненных слов Пинки устало потерла своими небольшими ладошками глаза.       Пинки Сакаи вся такая миниатюрная, тоненькая, изящная. Тэхен прекрасно осознавал, что потом его каждая собака будет стебать за то, что Ким Тэхена сумела повязать крохотная японская вдова.       — Он любил Джун У, а вы любили его.       — Он любил Джун У, а я любила его, — словно эхо, повторила за ним Пинки.       — Уверен, это нелегко, — пробормотал Ким.       — Вы правы. Нелегко. Насколько сильно Хекдже любил Джун У, настолько сильно я любила его. Оказалось, что любовь не всегда совпадает. Вам с вашим напарником повезло, — она потянулась и вновь взяла со стола свою чашечку с чаем. — Расскажите лучше, как вы вышли на меня.       — Было три момента, касающиеся вас, которые казались мне подозрительными. Поклон, радио и из последнего — июнь.       Пинки заинтересовано подняла красиво прорисованную черную бровь.       — Объясните.       — Когда вы пришли к нам и принесли поминальную еду, вы совершили одзиги — глубокий поклон. А, конкретнее, поклон сайкэйрэй — высшую форму приветствия, выражающую глубину уважения или раскаяния. Я еще тогда подумал, что как-то это всё странно. Но решил, что ваш поклон отражает момент уважения. А оказалось, что раскаяния.       — Всё так, — она согласно кивнула, — я хотела извиниться за те неудобства, которые своими преступлениями принесла в ваш город и в вашу жизнь. Что насчет радио?       — История о причастности Ави Сакаи к травле Джун У была словно состряпана на коленке. Как будто, вы придумывали ее на ходу.       Японка пожала плечами.       — И здесь вы правы. Я не ожидала, что полиция так быстро выйдет на историю с Джун У. Тем более я понимала, что вы уже успели заметить мое особое отношение к его несчастному брату. И когда ваш напарник спросил об этом, мне пришлось быстро что-то придумать, чтобы отвести от себя любые подозрения. Поэтому я сделала Ави стопроцентно причастным, чтобы его смерть рассматривали только со стороны одной из жертв мстителя и никак иначе. Насчет июня я догадываюсь.       — Ави Сакаи повесился на фоне картины "Июньское утро", лицом к ней. Он умирал и видел перед собой тот сюжет. Наверное, так ему легче было уходить.       — Эту картину написал Хекдже. Как свое воспоминание об одном из незабываемых дней, проведенных вместе со своим возлюбленным.       — Как вы с ним познакомились?       Пинки не ответила, отведя взгляд к каминной полке. Тэ решил уже было, что она проигнорирует его вопрос, поэтому почти удивился, когда японка всё же принялась, хотя и немного отстраненно, обо всем рассказывать.       — Мы познакомились с ним, когда мне было тринадцать. После школы в качестве общественных работ я была волонтером в нашем городском центре лечения сложных травм, связанных с опорно-двигательным аппаратом. Хекдже привезла туда его мама, Юи Аясе, после той неудавшейся попытки суицида.       — И вы его выходили.       — Да... Я без ума влюбилась в таинственного обезображенного корейца. Он в то время был с повязками на лице, со сломанными ногами и постоянно молчал. Он не хотел разговаривать со мной. Хотя... Он ни с кем не хотел говорить. Ни со своей мамой, ни с врачами, ни со мной...       — А его отец?       Пинки хмыкнула.       — Вы хоть знаете, что сделал его отец совместно с Кан Сонхо?       Тэ отрицательно покачал гудевшей головой.       — В этом городе все молчат о той истории, — объяснил он свою неосведомленность. — Никто не хочет говорить.       — Все знают только, что Хекдже сразу же, после того, как его отношения с Джун У раскрылись, увезли отсюда. Но никто не знает, куда.       Тэхен облизал пересохшие губы и еще раз попробовал незаметно пошевелить руками и ногами — по-прежнему неудачно.       — И куда его увезли?       — Лечить от греха, — иронично протянула гласные буквы Пинки. — Кан Сонхо — ярый гомофоб. Его ненависть и отвращение не к таким, как он, граничила с настоящей манией. Узнав о том, что его племянник встречается с таким же мальчиком, как и он сам, он подбил своего шурина исправить Хекдже, наставить его, так сказать, на путь истинный.       Тэхен шумно выдохнул. Почему-то он был уверен, что они совершили нечто ужасное.       Ограниченный, поверхностный, самовлюбленный, религиозный, не умеющий мыслить. Типичный портрет среднестатистического гомофоба.       — Кан Сонхо настолько агрессивно ратовал за традиционные отношения — мужчины и женщины, — продолжила иронично рассказывать Пинки, — что избивал свою жену и детей, изменял и вообще вел себя как последняя свинья. Был какой-то неудачной карикатурой на человека. Пфф. Не лучшая реклама для гетеро, — она возмущенно поджала свои губы. — Знаете, почему-то самые рьяные гомофобы чаще всего — отборное быдло. Это отличный показатель того, что, на самом деле, проблемы не существует. Есть только нетерпимость. А нетерпимость равняется глупости. Сочувствую, но такие, как вы, — добавила она, — в этом мире в касте отверженных.       Тэхен протестующе стиснул зубы.       — Значит, пришло время этот мир менять.       Пинки усмехнулась, задумчиво кивнув.       — Кан Сонхо объявил этой напасти — я имею в виду гомосексуальности — войну на уничтожение. Они с отцом Хекдже отвезли его к каким-то недолюдям, взявшимся за его перевоспитание. Начиная с ежедневного морального насилия, и заканчивая тем, что попытались заставить шестнадцатилетнего мальчика переспать с проституткой. Когда у них ничего не получилось, они сделали по их мнению самое действенное. Знаете, что?       Напряженный, Тэ покачал головой.       — Они подвергли его химической кастрации. Чтобы у него точно никогда не встало ни на одного представителя его же пола. И вообще больше не встало. Причем, выбрали какие-то запрещенные препараты, которые привели к необратимым последствиям.       Тэхен не мог поверить в то, что он только что услышал. Осознание произошедшего заставило его мозг вскипеть.       — И его отец позволил этому всему случиться??       — Не уверена, что он действительно знал, каким образом его сына "лечат" от гомосексуальности. В отличие от Кан Сонхо. Этот урод обо всем этом был в курсе.       — А потом?..       — Потом отец опомнился и забрал Хекдже... Он вызвал сходящую с ума в неизвестности жену. Юи Аясе решила больше не возвращать сына в этот город, а обосноваться в Сеуле. Но потом Джун У повесился, а Хекдже после этого выпрыгнул из окна. И впоследствии она вернулась в город уже одна.       — Куда делся отец Хекдже?       — Когда Аясе узнала, что он сделал, она сказала, что если он еще хоть раз подойдет к ней или к ее сыну, она его убьет. И это не была пустая угроза. Отец Хекдже осознавал свою громадную вину — то, что повелся на убеждения шурина, что не защитил своего сына, а наоборот, практически его уничтожил. Он уехал из страны и больше не возвращался в Корею.       — Это он присылает Юи Аясе открытки, — догадался Тэхен. — Каким образом вы с Хекдже поженились?       — Мы подружились, много времени проводили вместе. Я хотела этого безумно... Возможности называться его женой. А ему было всё равно...       — А что насчет Кан Сонхи? Как он оказался в этой истории?       — Хекдже действительно однажды столкнулся с Сонхи на прогулке. И, на удивление, тот его узнал. Но было это не три недели назад, а два года назад. Вскоре после того, как мы сюда переехали. Сонхи пришел к нам в гости, тогда я с ним впервые и увиделась.       — Вы сразу стали любовниками?       — Да. Вы же понимаете, что у нас с Хекдже никогда ничего не было. Он воспринимал меня как соседку по жилплощади.       — Он знал о вас с Кан Сонхи?       — Я думаю, он догадывался. Может не сразу, но потом всё понял.       — Как-то обсуждал это с вами?       — Нет. Мне кажется, он даже был рад, что теперь я не одна.       — Когда вы решили начать убивать? Только не говорите, что после смерти Юи Хекдже — к тому времени у вас уже был готовым подробный план.       Пинки вновь поднялась на ноги и на некоторое время вышла из комнаты.       Тэхен тут же напряг мышцы, пытаясь определить степень фиксации своих конечностей. Японка связала его очень хорошо. Эта мелкая вдова продумала всё до мелочей.       Наверняка, увидела, как он крутился возле ее квартиры. Конечно, скорее всего, она (руками Кан Сонхи), установила камеры на этаже своего дома.       Тэ хотел на месте рассмотреть то, насколько настоящим было видео с рукой, нажимающей на дверной звонок. Слишком уж показательным казалось то, что рука была одета в перчатку.       После того, как Пинки увидела своего мужа в петле, она решила разыграть историю о том, что он, на самом деле, был убит. Вероятно, японка обнаружила его намного раньше, чем рассказывала при даче показаний полиции. Так как супруги жили на первом этаже, ей не составляло труда выбраться из квартиры через окно, надев при этом перчатки, и нажать на дверной звонок, зная, что в кадр муниципальной камеры попадет только ее рука.       Пинки — низкого роста, но по видео так и не скажешь. Значит, всё продумала, взяв с собой стул или что-то, на что встала. Затем она тем же путем вернулась в квартиру. Сделала всё, что нужно было сделать, и только после этого позвонила в полицию, сообщив, что из-за сериала весь день не заходила к мужу в его рабочий кабинет. Да еще и сделала весомый намек на вероятное убийство, рассказав, что слышала шум и голоса в своей квартире.       Пинки хотела, чтобы смерть Ави Сакаи связали с последующими убийствами — потому что только так и должно было быть. Чтобы месть была полной, Юи Хекдже должен был незримо присутствовать в этой истории. А может, она делала это еще и для того, чтобы и самой оставаться в ней, чтобы были причины приходить в полицию и узнавать детали расследования. Что ж, достаточно умный ход.       Чонгук сидел и на повторе набирал номер телефона Тэ. Чон был максимально мрачный и едва не матерился вслух.       Адвокат и прокурор уже были на месте, обсуждали вместе с задержанным Кан Сонхи и суперинтендантом сделку. Гук тоже мог бы там присутствовать, но вместо этого не мигая глядел на бесполезный кусок металла и пластика по имени "телефон".       Он-то думал, что Тэхен его тогда услышал. Но, видимо, нет. Он всё так же не доверяет ему свои дела, забывает о нем, когда занимается чем-то своим и не хочет предупредить о том, что задержится. Чонгук сдавленно выдохнул и сунул телефон в карман.       Пинки вернулась с большой кипой в руках, и с трудом поместила на стол множество тетрадей, блокнотов и сотни исписанных листов.       Она снова села в кресло, с трудом выдохнув от веса своей ноши.       — Мы с Сонхи два года планировали это. Хотя, как планировали... Говорили об этом, обсуждали, по крупицам собирали информацию о том, что именно тогда случилось и кто во всем виноват. Мы всегда встречались только в этом доме — он принадлежит каким-то дальним родственникам Сонхи. Лежали с ним в постели и часами обсуждали всё это. О том, кто виноват, и как эти люди своей дремучей глупостью разрушили столько жизней. Не знаю, действительно ли мы решились на это, если бы не внезапная смерть Хекдже.       Тэхен слушал внимательно, не перебивая. Затем спросил о том, что не давало ему покоя.       — О чем конкретно знала Юи Аясе?       — Мы с Хекдже переехали сюда, чтобы быть ближе к ней. А еще потому, что он хотел находиться в том же месте, где нашел свое последнее пристанище Джун У. Его мать приходила к нам минимум раз в неделю. Каждый свой выходной. Вы же знаете, она живет в интернате. Да, она видела, что Хекдже меня не любит, знала, что мы с ним — больше друзья и соседи, но никак не пара и супруги. Но она всегда хорошо ко мне относилась. Была рада, что Хекдже не один, что о нем кто-то заботится, и что кто-то его очень любит. Когда она узнала о суициде Хекдже... Она едва с ума от горя не сошла.       А Тэ вспомнил, какой измученной и больной она выглядела. Гуки тогда предположил, что Юи Аясе чем-то болеет. А оказалось, что она в этот период переживала потерю своего сына.       — Неужели она не поняла, что за убийствами стоите вы?       — Скорее всего, догадалась. Но ничего мне не сказала. Мне кажется, ей было почти всё равно. Для нее ничего не имело смысла в сравнении с потерей ее сына.       Тэхен вдохнул воздух на полные легкие. Ужасная история, ужасная ситуация. Ему было жаль Юи Аясе, которая не могла прокричать на весь мир о своей боли, и вместо этого ей приходилось делать вид, что в ее жизни всё, как обычно. Ему было жаль Пинки Сакаи, жизнь которой сложилась именно таким образом.       Пинки поймала его взгляд и с мукой в голосе добавила:       — Вторая его попытка самоубийства оказалась намного успешнее первой... Хекдже ведь оставил записку... "Я больше не могу и не хочу жить в мире, где его нет. Прости...", — она сделала паузу, о чем-то глубоко задумавшись. — Знаете, детектив Ким, у каждого человека есть светлая и темная сторона. Всё случившееся пробудило во мне темную. Иногда я думаю о том, каким бы прекрасным был мир без гомофобии. Тогда я бы никогда не познакомилась с Хекдже. Не узнала боль неразделенной любви и не стала убийцей.       Она вновь поднялась на ноги и медленно прошлась по комнате — от одной стены и к другой.       — Почему вы выбрали именно этих людей для мести? — задал еще один вопрос Тэ.       Пинки недолго постояла у окна спиной к нему, наблюдая, как на землю опускалась густая ноябрьская темнота.       — Кан Сонхо — моральный урод, прикрывающийся семейными ценностями, — она снова повернулась лицом к своему пленнику. — Он уничтожил личность Хекдже. Поэтому он и был первым в списке. Я встретилась с ним на следующий день после смерти мужа — в столовой недалеко от фабрики, где он обычно обедал. Три минуты пококетничала с ним, и он уже был готов в очередной раз изменять своей жене. Тварь. Я назначила ему свидание, но когда он после окончания своего рабочего дня радостный туда прибежал, вместо меня в машине был Сонхи. Он ввел ему снотворное и привез своего отца сюда.       — Вы убивали Кан Сонхо здесь? В этом доме?       Она кивнула.       — Да. В подвале. На много миль здесь никаких соседей, его криков всё равно никто бы не услышал.       — Вам не было его жаль?       — Жаль?.. Ха... Почему я должна жалеть этот кусок грязи, — с едва сдерживаемой злостью поинтересовалась японка, — изуродовавший снаружи и внутри моего Хекдже?       — А что насчет Сонхи? Это же был его отец.       — Сонхи всю жизнь ненавидел его. Тот искорежил жизнь его матери, сделал из нее ограниченную и тупую дуру, давно махнувшую на себя и свою семью рукой. Сонхи всегда опекал свою сестру и очень боялся, что его отец сделает ей что-то плохое. Мира́ и так после детства, наполненного руганью, скандалами и рукоприкладством выросла такой... Слабой. Постоять за себя не может, постоянно чем-то болеет. Хотя умная и одаренная — Сонхи дипломы мне ее и грамоты показывал. Я с ней лично не знакома, хотя хотела бы как-то с ней пообщаться...       — Почему Сонхи помогал вам мстить?       — Разве это не очевидно? — удивилась Пинки. — Он меня любит.       — А он знает...       — Конечно. Я никогда от него не скрывала, что в моем сердце есть место только для Хекдже. Как я вам ранее и сказала, детектив Ким, любовь часто не совпадает.       — Кто отрезал орган у Кан Сонхо?       — Его сын. Всё делал он. Я только наблюдала. И нет, мне не было никого из них двоих жаль. Мы поместили пенис в его зад в качестве послания. Сделав гомофоба геем.       — Вы сообщили ему, за что он умирает?       — Да... — она брезгливо поморщилась. — Но эта свинья только орала как резанная и молила о пощаде.       Тэ кивнул. Они правильно изначально определили — убийца мстил. Но только они были уверены, что мстит он за смерть Юн Джун У. А он, как оказалось, мстил за смерть Юи Хекдже.       — Что насчет Пак НаРы?       — Вот ее мне было немного жаль... Глупая трещотка. Но за всё надо платить. Она и заплатила. Сонхи познакомился с ней незадолго до этого, чтобы наладить контакт и посмотреть, что она из себя представляет. Так что беспрепятственно прийти к ней домой не составляло труда.       — Как она отреагировала когда поняла, за что умирает?       — Плакала и просила прощения... Я же говорю, убивать ее было непросто.       — Чан Сушим?       — Такой же кусок дерьма, как Кан Сонхо, только поменьше. Плут и мошенник. Всё пытался торговаться. Обещал несметные сокровища и даже помощь в дальнейших убийствах. Слизняк.       — Ли Дэхен?       — Такой же, как и его друг Чан Сушим. Разницы никакой. Но только мы его убили, как появился ваш парень.       — Это вы брызнули перцовкой в его глаза?       Она кивнула.       — Я. Дальше действовал уже Сонхи. Он хотел пойти за ним и добить. Но я была против. Тем более, вы тоже были где-то рядом. Нам пришлось бы убить сразу двоих непричастных к нашей мести людей. Я была против такого.       — Вы делали надписи на английском по причине того, что корейский — не ваш родной язык, правильно? И вы не хотели сделать в посланиях ошибки, — Пинки согласно кивнула. — Почему вы сделали паузу в убийствах?       — Если вы помните, я пришла к вам в участок в день, когда убийства прекратились. У меня начался период траура по Хекдже, и я не хотела в это время осквернять его память подобной грязью. Он же был очень добрым, светлым и категорически против любого насилия...              — Поэтому на кости домино было разделение периодов убийств — 3+5... А что насчет оставшихся четырех людей в вашем списке?       — Там три друга-урода Чан Сушима, издевавшихся над Джун У, и еще один крайне важный, ключевой человек, которого я оставила на завершение моей мести. Число восемь было выбрано не просто так — оно означает божественное правосудие и неотвратимость судьбы.       Тэхен напрягся. Кан Сонхи сказал, что осталось четыре друга Чан Сушима, но ведь Пак Бёнчхоль говорил, что в банде его экс-приятеля кроме Сушима всего было четверо. А Ли Дэхен уже выбыл... Значит, Кан Сонхи соврал!       — Кто восьмая жертва? — быстро спросил Тэ. Он знал, он чувствовал, что ответ ему не понравится.       Пинки встала, подошла к столу и достала из кипы бумаг листочек, вырванный из блокнота.       Затем подошла ближе к Тэ и показала его ему. 1. Кан Сонхо 2. Пак НаРа 3. Чан Сушим 4. Ли Дэхен 5. Ким Сынг 6. Ча Хэ Вон 7. И Гюнсун 8. Юн Ханыль       Кто такой Юн Ханыль? Кажется, он уже слышал это имя ранее...       — Отец Кёныля! Нет! — Тэхен в гневе сжал зубы и попытался вырваться из своих пут.       — Тихо... Всё равно не получится сорвать их. Ты же не Годзилла и не Халк.       Пинки вновь разместилась в своем кресле, молча наблюдая за яростно вертящемся детективом.       — Знаете, — спустя время проговорила она, — я хотела первым и восьмым — тем, кто будет начинать, и тем, кто закончит мою месть, убить самых виновных. Тех, кто довел Хекдже и Джун У до самоубийств и причинил им обоим больше всего вреда. Да еще и те, кто были взрослыми. Кто должен был быть разумнее, кто должен был защищать их, а не уничтожать... Но сейчас, когда Сонхи за решеткой, а полиция уже дышит мне в затылок, я изменю график и убью Юн Ханыля следующим. Он, кстати, скоро будет здесь. Я заказала ему доставку мяса. Когда спустя время сюда всё же кто-то забредет, здесь обнаружат два тела — Юн Ханыля и ваше, детектив.       — Неужели вам не жаль Кёныля? — укоризненно бросил Тэхен. — Он и так перенес столько всего... А теперь вы хотите отобрать у него и отца! Мне казалось, вы ему симпатизируете!       — Симпатизирую, — согласилась Пинки. — Но это никаким образом не отменит вины его отца.        — И в чем же его вина?       — Из-за него Джун У набросил петлю на свою шею. Если бы этого не случилось, я бы, в итоге, много лет спустя не стала бы убийцей. Это всё его вина!       — Так что он сделал? — снова спросил Тэ. С одной стороны он злился на себя, что оказался таким беспечным и попался убийце на крючок. С другой теперь понимал, что если бы этого не произошло, завтра они с Чонгуком расследовали бы уже смерть отца Кёныля. А, значит, Тэхен оказался здесь совсем не зря.       — После всего случившегося, после того, как Хекдже уже пару месяцев жил в Сеуле, он тайно вернулся сюда. Хотел встретиться с Джун У. Но отец Джун У увидел его возле их дома и выгнал. Это же неправильная любовь — как такому можно потакать? — сыронизировала Пинки. — А на следующий день Джун У умер. Знаете, детектив, он ведь оставил предсмертную записку. Сказать, что он написал?       — Что? — поколебавшись, спросил Тэ.       — "Он меня не любит". Понимаете? Джун У убил себя не из-за ненависти и преследования местных уродов. Он это терпел и был способен стерпеть всё и дальше. Он сделал это потому, что посчитал, что Хекдже уехал отсюда и сразу же о нем забыл. Не приезжал, не звонил, не передавал никаких от себя вестей. Конечно же, любые возможности их контактов друг с другом разрывались на любых уровнях. Поэтому Хекдже и сбежал и приехал к своему возлюбленному лично. Если бы отец Джун У позволил им увидеться, вся история пошла бы совсем по другому пути. Взрослые считали, что то, что между ними двумя происходило, было извращением, ошибкой, юношеской блажью... Они не понимали, что это была любовь.       — Пинки-сан... — снова подал голос Тэ. — Прошу, не лишайте Кёныля его отца. Таким способом вы только увеличите количество несправедливости в этом мире.       — Господин Ким, — жестко проговорила японка, — это уже не обсуждается. Я не могу и не хочу останавливаться. Я доведу свою месть за Хекдже до конца. Но мне жаль, что вы тоже стали невольной жертвой.       — Вы же понимаете, что мой напарник будет меня искать? — попытался посеять в ее мыслях сомнения Тэхен. — Я исчез и очень скоро он меня найдет.       — Я понимаю это, — она согласно кивнула. — Поэтому вы сейчас напишите ему сообщение.       — Я не пишу ему сообщений. Он удивится такому.       — Хорошо,— немного подумав, сообщила Пинки, — будь по вашему. Можете ему позвонить. Но только без фокусов. Скажете, что... — она задумчиво и с долей сожаления наблюдала за своим пленником. — Скажете, что сегодня домой не вернетесь. И завтра тоже. Пусть вас больше не ждет. Если вы действительно дорожите своим возлюбленным, Тэхен-сан, вы не дадите ему ложную надежду — чтобы он зря вас ждал. Попрощайтесь. Потому что больше вы к нему не вернетесь.       Тэхен в очередной раз яростно дернул связанными руками. Ситуация обострялась и становилась всё более неконтролируемой.       — Пинки-сан, я ведь знаю, что вы — очень умный, просвещенный, умеющий чувствовать и сопереживать человек, — попытался он образумить вдову, хотя и осознавал, что для нее месть сейчас — на высочайшем первом месте. — Вы же понимаете, что меня в вашем списке нет.       — Значит, вы вне списка. Простите, Тэхен-сан, — она на мгновение извиняюще склонила голову, но сразу же после этого снова посмотрела на него, и ее взгляд приобрел стальную твердость. — У вас есть три минуты, чтобы попрощаться и не позволить вашему парню стать еще одной моей жертвой. Потому что дальше я приду за ним. Сделайте всё правильно.       Она достала телефон — не Тэхена — тот она выбросила по дороге — а один из запасных своих.       — Диктуйте номер.       Тэхен, кусая губы, продиктовал номер телефона Чонгука.       Взгляд у японки был спокойный и суровый. Она не дрогнет, хоть это и будет ее первым настоящим убийством. А потом она убьет отца Юн Кёныля и, возможно, еще троих бывших друзей Чан Сушима. А затем уедет отсюда и постарается стереть все следы своего существования в этом мире. Чтобы никто и никогда не сумел ее обнаружить. И начнет свою жизнь заново. Пока Кан Сонхи будет за них двоих отбывать наказание в тюрьме.       Надо что-то сказать Чонгуку, как-то его предупредить, дать какой-то знак. Хотя сейчас Тэ и сам не понимал, что он должен сделать — попытаться оградить Гука от обезумевшей вдовы, которая на полном серьезе может попытаться навредить ему, или же постараться дать ему в разговоре понять, что его напарник в опасности.       Прежде чем нажать на "Вызов", Пинки взяла пистолет Кима и навела его на него.       — Одно слово, которое мне не понравится, и я вас убью. Я не шучу, господин Ким. Я в тюрьму не пойду, — ее голос был недовольным от одной только мысли, что Тэхен ее обманет. — Поэтому вам придется умереть. Не забирайте с собой на тот свет и человека, которого вы любите.       Она нажала на вызов, включила громкую связь и положила телефон на колени Кима.       Затем отступила на метр, держа пистолет обеими руками, и наведя его прямо в голову своего пленника.       Хмурый Тэхен отсчитывал мерные гудки.       — Слушаю, — послышалось в динамике.       Тэхен поднял взгляд от телефона и посмотрел на Пинки, а затем в дуло своего же пистолета, нацеленного на него.       — Звездочка... — мягко произнес Тэ. — Это я.       — Тэхен! Ты где сейчас?       — Помнишь, я говорил, если мне придется уйти, я обязательно с тобой попрощаюсь?       Он же поймет, что это значит, что Тэхен в беде?..       — Тэ... — напряженно произнес Чонгук. — Ты что такое говоришь?..       — Прости меня, — быстро сказал Ким, чтобы прекратить возможный поток слов своего напарника. — Но я не вернусь. Пожалуйста, живи хорошо и не ищи меня. Так будет лучше.       — Объяснись, — помолчав, попросил Гук.       — Помнишь, как мы собирались кое-куда поехать, а вместо этого поругались из-за Мин Джуна?       — Да, — всё так же напряженно сказал Чонгук.       Они тогда собирались поехать к Пинки Сакаи. Интересно, Гуки его поймет?       Только сейчас он впервые по-настоящему осознал, насколько Чонгук был прав, когда пытался достучаться до него, создать какие-то их общие правила безопасности.       Но Тэхен слишком легко к этому относился, продолжая держать Гука на значительном расстоянии от той своей опасной жизни. Как будто это могло гарантировать, что никакая опасность не коснется Чона.       Но Чонгук не просто его звездочка или сын генерального комиссара, которого нужно оберегать. Чонгук — коп, хороший коп. Чонгук — его напарник. Тэхену давно нужно было переломить свое внутреннее убеждение, что Гука постоянно надо от всего защищать. И дать ему такие же права — возможность защитить Тэ и прикрыть его спину в случае опасности.       И да, они должны были разработать собственный кодовый мир, который ранее был в агентстве Тэ. У них там было всё, что нужно — каждый знал кодовые фразы (они с Оракулом вообще составили целый толковый словарь), места, куда приезжали по умолчанию в случае целого ряда непредвиденных обстоятельств, разбросанные по всей стране тайники, куда можно было в любом состоянии прийти и взять оружие, деньги, временные документы и т.д.       Если бы они с Чонгуком до этого разработали свой шифр или Ким хотя бы поделился с ним давно созданным словарем и подробным протоколом действий их с Чимином агентства, этот разговор мог бы быть совсем другим. Да и вообще, вся эта ситуация могла и не произойти.       — Ты же понимаешь, что так не может продолжаться, — проговорил Тэ.       Чонгук ведь никогда не подумает, что он такое говорит взаправду?..       В это время Пинки Сакаи глядела на Кима максимально подозрительно. Пистолет в ее руке, несмотря на то, что был тяжелым, совершенно не дрожал. Она нахмурилась и поместила свой палец на курок. Как будто понимала, что Тэ сейчас отчаянно виляет в этом разговоре.       Не издавая ни звука, она одними губами прошептала: "Заканчивай".       А Тэ не мог закончить. Всё это было похоже на какой-то дурной сон. Он не хотел прощаться с Чонгуком.       — Ты же найдешь меня?.. — спросил он и, помедлив, поднял свой взгляд на Пинки. А та, не сомневаясь и больше не теряя времени, нажала на курок.       Прозвучал выстрел. И не один. Но Тэхен даже не зажмурился, хотя отчаянно звенело рассыпающееся на части стекло и было шумно, но он продолжал смотреть Пинки в глаза. Как из них уходит жизнь, как они гаснут, и как замертво она падает на пол.       Тэ перевел свой напряженный взгляд в раздробленное окно, чтобы в плотной темноте за ним увидеть Чонгука — держащего в одной руке телефон, а в другой — пистолет.       Его взгляд был мрачным, когда он подошел к окну и своим оружием выбил несколько торчащих в раме осколков, а затем осторожно залез внутрь.       Гук прошел мимо тела и подошел к стулу, на котором сидел его связанный напарник.       — Вот скажи, что мне с тобой делать? — спросил он, склоняясь над ним и пытливо вглядываясь в его глаза.       — Любить? — через паузу тишины промолвил Тэхен.       Глаза Чонгука потеплели, он наклонился ниже и крепко поцеловал своего парня в губы.       — Всегда.       Уже когда Гук освободил Тэхена от пут, и они обследовали помещение, Тэ проговорил.       — Помнишь, когда ты болел, ты сказал, что тяжелее всего арестовывать тех, кому сочувствуешь? — он перевел взгляд на бездыханное тело Пинки Сакаи. Ему хотелось чем-то ее накрыть, но нельзя — скоро дом наполнится криминалистами и место ее убийства начнут обследовать со всех сторон. У Гука заберут его оружие и отдел внутренних расследований займется изучением правомерности его действий. Но Чона вскоре оправдают, потому что в этом доме доказательств против Пинки Сакаи и Кан Сонхи более чем достаточно. — Это так... Мне даже почему-то кажется, что она догадалась, что за окном уже могла быть полиция. Поэтому и сделала это. Она бы не пошла в тюрьму... Как ты вообще меня нашел? Ты здесь один?       — Унылая машина унылого Квона застряла недалеко в болоте... — принялся рассказывать Гук. — Так что Кёныль и детектив Квон остались возле нее и всеми силами пытаются ее вытащить. Ну а я побежал.       Тэхен подцепил подбородок Чонгука и еще раз, пока дом не наполнился людьми, его поцеловал.       — Ты снова спас мою жизнь... — прошептал он ему в губы.       — Всегда... — вновь эхом повторил Чонгук, и Тэхен невольно зажмурился от переполняющих его эмоций.       — Детектив Чон... А детектива Кима здесь нет?       Кан Со У немного стеснялся, но желание еще раз пообщаться с Тэхеном было сильнее.       Чонгук, которого позвал дежуривший офицер, окинул мальчика удивленным взглядом.       — Его нет, он вышел. Я могу тебе чем-то помочь?       — А он еще не ушел домой? — продолжал упорствовать паренек.       — Нет, он вернется. Я только не знаю, когда именно. Расскажешь, почему настолько хочешь его увидеть?       Со У замялся.       — Мы сегодня с ним разговаривали...       — Когда? — удивился Чонгук.       — Было где-то часа четыре, наверное... Я после школы в магазине манги завис... Хотя надо было готовиться к тесту, — он насупился и с опаской взглянул на копа, будто тот должен был его после подобных слов выругать за беспечность. Когда этого не произошло, Со У уже увереннее продолжил. — И мы с ним говорили и о протезе, и об архитектуре и много о чем говорили! — Чонгук кивнул, внутренне улыбнувшись тому факту, что Тэ настолько обстоятельно общался с этим мальчиком. — Он пообещал когда-нибудь заказать у меня проект! А потом сказал, что он не знал об июне, и это было неправильно! Как вы можете расследовать ваши дела, не зная о таком! — возмутился он.       — Стоп, — Чонгук выставил вперед ладонь, словно регулировщик. — С этого места поподробнее. Вы разговаривали с ним о тех преступлениях, что мы с детективом Кимом сейчас расследуем? Правильно?       Со У быстро закивал головой. Гук ощутил, как неприятный холодок пробежался по его натянутому, словно струна, позвоночнику. Не нравится ему всё это.       — Детектив Ким сказал, что не знал, что июнь у нас считается проклятым месяцем! Да что вы вообще знаете о той истории??       Чонгук слегка напрягся подобному наезду.       — А ты что знаешь? — осторожно поинтересовался он.       — Вот поэтому я побежал домой и немного поискал на чердаке... — рассказывая это, Со У копался в своем рюкзаке, а затем вытащил отчаянно смятую кипу разнообразных бумажных листов. В то время как Чон внимательным образом за ним наблюдал. — Это когда-то дал мне Янсон... — он замолчал, затем с наигранным безразличием продолжил. — Вы же знаете, он изучал историю нашего города, много времени в библиотеке проводил... Был уверен, что в этой местности какие-то древние духи обитают. Это он мне о Юн Джун У рассказал. Янсон даже знаком с ним был когда-то. Вот!       Со У вытащил старое фото. На нем были сфотографированы два улыбающихся подростка, сидящие на земле в лесу. Скорее всего, они поставили фотоаппарат на таймер.       — Кёныль! — громко произнес Чонгук, краем глаза увидев в коридоре мелькнувшего с чашкой кофе патрульного. Тот тут же изменил свой маршрут и приблизился к ним.       — Привет, Со У, — поздоровался он с визитером.       — Патрульный Юн, взгляни на это фото, — сказал ему Гук.       Едва Кёныль посмотрел на предложенный ему снимок, он тут же смертельно побледнел.       — Это же мой брат!.. — громко прошептал патрульный. — И Юи Хекдже. Откуда у вас эта фотография? — он впился глазами сначала в детектива, затем в мальчика. — Я никогда не видел ее!       — Это Янсон мне когда-то притащил, — ответил сконфуженный Со У. — Он мог ее откуда-то и украсть... Он был немного помешанным на сборе информации.       И вообще он был помешанным...       — Они на той же поляне, где умер мой брат... — шепотом проговорил Кёныль. — Так вот, почему он сделал это именно там... Я еще постоянно думал: почему в лесу? Мой брат не был любителем уходить далеко от дома, да еще и в лес...       Задумчивый, Чонгук кивнул. Видимо, это было их место.       — Что-то не верю я в версию о том, что вся эта месть — только лишь прикрытие убийства Кан Сонхо, — хмуро проговорил Чонгук. Кан Сонхи водит их за нос. Тэхен поговорил с Со У, занялся дорасследованием и исчез. — Что именно ты сказал детективу Киму? — быстро обратился он к их нежданному визитеру.       — Что имя "Джун У" означает июнь... И что Джун У убил себя в июне. И из-за этого июнь считают проклятым месяцем... — Со У порылся в памяти. — Вроде больше ничего... Нет, точно ничего! А детектив Ким вдруг открыл рот и был таким ошарашенным. Но я ушел... — закончил школьник уже безрадостно.       Чонгук повернулся к Кёнылю.       — Ну, что скажешь? Ни на какие мысли это тебя не наводит?       Тот в растерянности развел руками.       — Всё так... Имя моего брата действительно означает слово "июнь", и ушел он от нас в июне. Но я не понимаю, на что натолкнула эта информация детектива Кима...       Гук протяжно выдохнул. Он тоже не понимал. Но ему это и не нужно.       Он быстрыми шагами пересек холл и направился в кабинет, где разместили Кан Сонхи. Рывком распахнув дверь, Чон с самым безмятежным видом просканировал четыре пары глаз, вопросительно уставившихся на него.       — Все посторонние — вон, — после того, как глаза суперинтенданта и прокурора в глубочайшем охуении распахнулись, Чонгук повысил тон. — Вон! — рявкнул он.       — Детектив Чон! — предупреждающе произнес Намджун.       — Адвокат может остаться, — добавил Гук.       Шеф подошел к нему ближе и хотел было что-то сказать, но увидев едва сдерживаемую ярость и понимая, что Зверь вернулся, он решил в это не вмешиваться.       Поэтому повернулся к замершему и максимально возмущенному прокурору.       — Прокурор Джэ, у меня к вам важный разговор, выйдем на минуту?       Когда тот, хоть и нехотя послушался суперинтенданта, и за ними обоими закрылась дверь, Чон поочередно взглянул сначала на недоуменного адвоката, затем — на откровенно перепуганного сценой Кан Сонхи.       — Сделка отменяется. Мы знаем, что у вас есть сообщник, господин Кан. Который и является мозгом вашего веселого убийственного тандема. Вы нам соврали, — Чонгук холодно глядел в паникующие глаза Сонхи, — что только значительно утяжеляет ваше положение. Господин адвокат, можно ли лгать полиции и прокурору и надеяться при этом на смягчение приговора?       Тот кашлянул, но ничего не ответил.       — Не хотите изменить показания? — на всякий случай поинтересовался Гук, особо не надеясь на успех. Тот демонстративно отвернулся.       Чонгук знал, что теперь его можно расколоть, и даже сравнительно быстро — Кан Сонхи был напуган — но на это у Гука катастрофически не хватало времени.       — Можете рассказать вашему подзащитному, что на нем не только четыре убийства, в которых он ранее признался на допросе и это зафиксировано, но еще и нападение на полицейского при исполнении с намерением его убить. Если он действительно хочет выторговать себе что-то, ближайшие двадцать минут я жду его показания. Дальше — уже нет.       Одно сделал — не дал Кан Сонхи водить правоохранительные органы за нос, избежать полноценного наказания и выгородить своего сообщника. Но осталось дело намного важнее этого.       Гук так же быстро вышел из комнаты, на ходу набирая номер Оракула.       — Чонгук-и, как дела? — пропел в трубку Чимин, с удовольствием занимаясь кормлением своего мужа манной кашей с ложечки.       — Ты не в курсе, как можно отследить Тэхена? Только быстро.       — Конечно, — он пожал плечами и салфеточкой промокнул губы Мина, — я поставил маячки на его телефон, внедорожник и личную вещь.       — Срочно дай мне его координаты, — быстро попросил Чон, внутренне облегченно выдыхая.       Оракул, больше ни о чем не спрашивая, отложил ложку и потянулся к своему телефону.       — Все три маячка в разных местах, — через пару минут задумчиво проговорил он. — Отправляю тебе координаты. Буду держать в курсе, если они начнут двигаться. Вишенка... он в опасности? — негромко спросил Чимин, а Юнги, до этого почти не прислушивающийся к разговору, тут же напрягся.       — Я дам тебе знать, когда найду его.       Чонгук отключил вызов, подумав, что когда он обнаружит своего парня, то привинтит ему маячок на лоб, чтобы тот больше никогда не вздумал от него ускользать.       К слову, Кан Сонхи уже через пятнадцать минут готов был изменить свои показания и сказать всю правду, но Гук с Кёнылем и унылым Квоном к этому времени уже уехал. А Намджун, умаслив злого прокурора, решил вспомнить времена своей юности и провести допрос сам.       Внедорожник они нашли на парковке в жилом квартале. Телефон был выброшен на обочине при выезде из города. А личная вещь давала беспрерывный сигнал из леса.       Почему-то Чонгук вспомнил, как Тэхен год назад тоже исчез, а потом лежал в лесу, и Гуку стало до одури страшно. Потому что быстро стемнело, и Чон, держа пистолет в руке, бежал между деревьев, не понимая, куда он бежит и что именно его там ожидает, держа в другой руке телефон с мигающим на сенсорном экране маячком. Ветки плотно растущих кустарников больно хлестали его по бокам и по лицу, ботинки опасно скользили по рыхлой земле (он так пока еще ни разу и не надел армейскую обувь — подарок Тэ, так как боялся ее испачкать), а в голове была тысяча мыслей и ни одной...       А потом он смотрел, как Пинки Сакаи направила на связанного Тэхена оружие, а Тэ ему говорил: "Звездочка, помнишь, я обещал, если мне придется уйти, я обязательно с тобой попрощаюсь?"...       — Если ты еще хоть раз мне скажешь о том, что звонишь попрощаться перед тем, как уйдешь, — сухо произнес он, наблюдая за полицейскими и криминалистами, снующими по двору под прожекторами, освещающими тьму, — я тебя прибью. А затем привяжу тебя к себе, и больше ты от меня никуда уже не денешься. И еще маячок на лоб повешу.              Тэхен придвинулся так, чтобы тихонько сжать холодные пальцы своего парня.       — Больше такого не будет.       — И ты всегда будешь сообщать мне, когда задержишься.       — Обещаю.       — И мы навсегда вместе.       Тэхен не сумел сдержать улыбку.       — Это предложение? — лукаво поинтересовался он.       Чонгук повернулся к нему.       — А ты бы его принял? — помедлив, спросил. Отблески от прожекторов играли на его лице, плескались во всё еще взволнованных после пережитого стресса глазах. Ветер без устали теребил его волосы. И Тэхен не мог поверить, что это необычайное мягкое и волшебное волшебство — полностью и безоговорочно — только его.       — Я бы его принял, — подтвердил он.       Их Вселенные застыли, они так и продолжали глупо пялиться друг другу в глаза.       Один из криминалистов последние пять минут стоял прямо перед ними и не мог понять, свидетелем чего он только что стал.       — Эм... — недоуменно произнес он.       — Кёныль, ты мне очень дорог, — послышалось рядом ворчливое. — Давай никогда не расставаться...       — Да, да, конечно! — тут же подтвердил тот.       Охреневший криминалист перевел взгляд уже на них.       — Чё уставился? — недовольно бросил ему унылый Квон. — Не знал? Сегодня всемирный день броманса. Все признаются друг другу в чувствах!       — Серьезно?? Уже бегу! Мне стольким нужно это сказать!       — Эй, малой, — обратился унылый Квон к патрульному, — иди к своему отцу. Здесь и без тебя хватает тех, кто путается под ногами. Можете валить отсюда — предварительные показания у него уже взяли.       Слегка поколебавшись и еще раз осмотрев наполненный людьми двор, Кёныль побежал к фургону их магазина, где сидел слегка перепуганный отец. Который уже знал, что сегодня чудом избежал смерти. Как и то, за что именно его хотели убить.       Кёныль забрался в фургон и постарался улыбнуться.       За столько лет они давно стали чужими друг другу. Отец нес свой неподъемный груз вины, мама так и не сумела пережить смерть своего первенца, а Кёныль... Кёныль рос сам по себе.       — Мне попалось это фото...       Он достал из кармана снимок, который принес Со У, и поместил его на приборную доску.       На фотографии было то же место, которое нарисовал Юи Хекдже, и на которое он смотрел в свои последние секунды жизни.       Губы отца Кёныля задрожали, едва он увидел своего счастливого и улыбающегося давно ушедшего из этой жизни сына.       — Давай поедем к маме, — предложил Кёныль, когда тишина стала слишком неловкой.       — Ночью в больницу не пускают, — пробормотал отец, уставившись в пыльное лобовое стекло с большой старой трещиной.       — Тогда давай возьмем в круглосуточной столовке токпокки или пулькоги и посидим там?       Отец кивнул и неловким движением завел в фургоне мотор.       — И ты расскажешь мне больше о Джун У, — добавил Кёныль. — Я никогда не слышал от вас о нем. Ни слова, — отец сглотнул и снова кивнул, выезжая со двора. — Хотя уже и так знаю о нем главное. Он любил и был любим... Ты знаешь... Мне кажется, они уже встретились.       По морщинистым щекам отца покатились слезы, и он снова кивнул. И Кёныль, стараясь звучать оптимистично, сказал, наблюдая за удаляющимся в окне домом в лесу:       — А значит, теперь они вместе и у них всё хорошо. И нам больше не о чем жалеть. И нужно всё отпустить. И Джун У отпустить.       — "Личная вещь" — как ты думаешь, что это? — задумчиво поинтересовался Чонгук.       — Мне кажется, я догадываюсь, что это, — проговорил Тэ, сжимая медвежонка в кармане.

⭐️🍒⭐️🍒⭐️🍒

      — Как ты мне и сказал, я завел кота, — с важным видом сообщил Тэхену Хосок, удобно устраиваясь в совершенно неудобном кресле слева от Кима. Он поправил свой темный в крупную белую полоску костюм.       — Вау... — восхитился Тэ, чувствуя себя совершенно неорганично в полицейском мундире и жмущими ему шею наглухо застегнутой верхней пуговицей белой рубашки и черного галстука. — Не думал, что ты сделаешь это. Как назвал?       — Сивилла, — безмятежно ответил брат Чонгука, рассматривая торжественно украшенную сцену. — Вернее, это маленькая и миленькая кошечка, но она с таким крутым характером.... — с нежнейшей улыбкой проворковал он.       — Ты же шутишь, ведь так?? — Тэ в шоке уставился на Хосока, хотя тот на него даже не смотрел.       — Почему это шучу? — обиделся Чон. — По-моему, величественное, красивое и необычное имя.       Некоторое время Тэхен, скривившись, его разглядывал. Но Чон Хосок продолжал с преувеличенным интересом пялиться на сцену.       — А впрочем... Знаешь, — Ким махнул рукой, — делай, как хочешь.       — И буду! — угрюмо проговорил Хосок.       — Вы бы заткнулись! — прошипел сидящий справа от Тэхена Намджун, отлично себя чувствующий в своем парадном мундире. — Концерт давно идет, а вы не затыкаетесь! Здесь все ведомственные шишки! Ради всего святого, не позорьте меня! В отличие от вас мне еще карьеру делать!       — Когда Чонгук выступает? — уже тише поинтересовался Хосок.       — Если судить по программке, то следующим, — так же тихо ответил ему Ким. Нам в это время раздраженно закатил глаза.       — Поверить не могу, что тебе удалось уговорить его выступать на большой сцене, — продолжил вещать Хосок, а Намджун при этом рассерженно поджал губы. — И вообще на сцене. Он всегда стеснялся публично петь...       — Достаточно Киму показать свой член, и тот на что угодно согласится! — гневно бросил Нам, видя, что на них уже обращают внимание его высокопоставленные коллеги, с которыми Намджун очень хочет дружить!       — Кстати о членах, — насмешливо парировал Тэ. — Оказалось, что кое-кому больше нравится, когда чей-то (Сокджина) член в нем, а не он в ком-то.       Намджун в праведном шоке раскрыл рот. Он же по секрету это рассказал!!              — И это говорит тот, кого повязала и едва не пристрелила японка ростом в сто пятьдесят семь сантиметров и весом в сорок восемь килограмм! — ехидно вставил он.       Хосок от смеха несдержанно булькнул.       — А вот это уже некрасиво... — ахнул и обиделся Тэхен, и Намджун тут же сочувственно похлопал своего лучшего работника по плечу.       — Ты конечно же мега крутой, — успокаивал он его, — Джеймс Бонд, Итан Хант и Индиана Джонс просто отдыхают... — приговаривал Нам, не забывая при этом обмениваться с Хосоком ехидными взглядами.       — Тсс, придурки, мой брат выступает!       Действительно, на сцену в это время вышел проклинающий всё и всех (а в особенности своего хитрого парня) Чонгук. Он чувствовал себя максимально неудобно на большой сцене, в ярком свете софитов. Тем более, в середине зала сидел мрачный отец и Чон Бонхва, а ближе к самой сцене — ехидная троица Тэхен-Хосок-Намджун.       Одел, накрасил и уложил ему волосы Оракул, и вообще, Гук выглядел как смазливый айдол мега популярной группы, а не крутой детектив по прозвищу Зверь.       Он вздохнул. Всё ради Тэхена. Всё ради Тэхена. Еще раз тяжко выдохнув, поднес микрофон к губам.       Чонгук запел, и на губах Тэ тут же расцвела яркая улыбка.       — Я же говорил, он охуенно поет, — шепнул он внимательно слушающему песню Намджуну. — Первое место стопроцентно его. Пусть только попробуют ему его не дать! — сурово добавил он.       — Мне Гуки рассказывал, — вновь зашептал Хосок, и Нам в очередной раз мученически закатил глаза, — что в прошлом месяце вы все толпой собирались и занимались огородными делами. Это правда?       — Ага... Помогали одному фермеру собрать урожай. Я, Гуки, Чимин, Юнги, Нам и Сокджин. Все были. Я даже на тракторе покатался. А Юнги сломал лопату, потому что она его раздражала, — Тэ хмыкнул, неотрывно глядя на своего офигенного парня.       — Гук-а говорил, что весной вы снова соберетесь, чтобы помочь посадить ему огород.       — Ага... И что?             Хосок повернулся и внимательно посмотрел на Кима.       — Возьмите меня с собой. Я по дискавери видел, как именно копать нужно.       — Зачем тебе это? — Тэ, в конце концов, удостоил его взглядом, даже на секунду оторвав жадные глаза от своей звездочки. — Я имею в виду... Ты уверен в этом?       — Ты подразумеваешь, что там будет твой друг? Это всё не имеет значения, это всё в прошлом, — взгляд Тэхена при этом менее чем скептическим назвать было нельзя. — Я с братом своим хочу рядом быть. Мы видимся... Практически никогда. А у меня никого кроме него ближе нет. Мне 38, у меня есть пятнадцать темно-синих костюмов в полоску и кот... Я хочу больше времени проводить рядом с моим братом.       — Хорошо, — Тэ кивнул, возвращая всё свое внимание сцене. Конечно, кошка по имени Сивилла доверия не вызывает, но допустим. — Готовь на весну лопату. И еще парочку туториалов по копанию по дискавери глянь.       Говоря это, Тэхен достал из кармана свой смартфон и зашел в нужное приложение.       Его лицо прорезала ухмылка, когда он открыл его и крутанул предложенное колесико.       Хосок заинтересовано заглянул ему через плечо, чтобы через долгую секунду осознать, ЧТО ЭТО ЗА ПРИЛОЖЕНИЕ.       — О нет... — прошептал он сам себе. — Теперь придется увеличить моему психологу ставку... Раза в четыре, не меньше...       В то время как у Чонгука, берущего во втором куплете высокую ноту, глаза наполнились полнейшим охуеванием.       Потому что игрушка в его анусе совершенно неожиданно активно завибрировала, принявшись отчаянно биться о пышущую нервными окончаниями простату.       Гук перевел свой охуевший взгляд в хитрые и абсолютно бесстыжие глаза своего парня. А затем в истоме закатил глаза. Его голос надломился, приобретя хриплость и отчаянную тягучесть. В то время как улыбка на лице Кима стала еще шире.       — Я убью тебя, Ким Тэхен!.. — шептал в кладовой за кулисами Чонгук, пока Тэхен его обнимал, целовал, кусал, шарил по податливому телу руками, прижимал своим коленом горящий от напряжения член Гука. — Дай мне кончить... Дай мне кончить... — на надрыве лепетал Чонгук, который был уверен, что фейерверком взорвется здесь и сейчас, если этого в данную секунду не произойдет.       — Кончишь от моего члена в себе, — горячо шептал ему в ухо коварный искуситель по имени Ким Тэхен. — Не раньше, мое сокровище... Только когда я буду иметь тебя снова и снова... А ты будешь стонать и просить еще.       — Отец, — Чонгук кивнул, отчаянно надеясь, что у его развратного парня хватит ума не включать игрушку в присутствии его родителя.       Они с Тэ подошли к генкомиссару и уж слишком недовольному Бонхва. Рядом с ними уже стоял Хосок.       — Поздравляю с первым местом, — отец кивнул на награду в руках своего младшего сына.       — Это всё Тэхен, — тут же сказал Гук и кивком головы указал на своего парня. — Это он уговорил меня принять участие.       — Ага... — достаточно пресно согласился отец. — Я был удивлен, что ты настолько расчувствовался на словах о беспрекословном служении полиции.       Тэхен постарался при этом скрыть свою усмешку.       — Да, я такой... — пробормотал Чонгук, осознавая, что именно на этих словах в его заду радостно заработала вибропуля.       Хосок в это время размышлял о том, что нужно будет сменить количество визитов к своему психологу с четырех до пяти, а то и до шести дней в неделю.       — Чонгук, — продолжил отец, — завтра Рождество. Твоя мама собирается испечь какие-то сладости, — он с намеком кивнул, давая понять, что именно это будут за десерты. — Мы ждем тебя завтра у нас. Хосок-а тоже будет.       Тэхен не двигался и никак не реагировал на слова генерального комиссара. А Чонгук, бросив на него долгий взгляд и показательно при этом улыбнувшись, сказал:       — Извини, папа. Но у нас на завтра другие планы.       — И какие же? — нахмурился отец. — Вы ведь остановились в гостинице, ведь так?       — Да, — кивнул Чон. — В очень хорошей гостинице.       Генеральный комиссар нервно куснул губу.       — Я... Мы с твоей мамой ждем и Тэхена тоже... — он подарил Киму максимально кислую улыбку.       "Ох, не притворяйся отец, — подумал Гук. — Тебе же нравится Тэхен".       — Но, — тут же быстро добавил генкомиссар, чтобы часом не потерять свою репутацию сурового родителя, — ночевать вы будете в отдельных комнатах.             — Извини, отец, — повторил Гук, бросив еще один откровенно нежный взгляд на своего парня. — Как я уже и сказал, у нас другие планы.       — Хорошо! — прошипел генкомиссар. — Мы ждем вас вдвоем, и вы можете ночевать в одной спальне!..       — Мы будем! — тут же просиял Чон.       Намджун ждал их поодаль, чтобы ликующе перехватить у Чонгука его приз.       — Это первая награда нашего участка, за весь период его существования!.. — с придыханием проговорил он, горящими глазами разглядывая статуэтку. — Поставим ее в моем кабинете!       Напарники переглянулись.       — Нам, — вспомнил Тэ, — мы останемся в Сеуле еще на один день — проведем время дома у родителей Гуки.       — Без проблем... — Намджун насмешливо показал награду своему конкуренту — суперинтенданту одного из столичных участков, и тот тут же возмущенно от них отвернулся. — Поменяетесь дежурствами с Кёнылем и детективом Квоном.       Убедили Нама замять дело патрульного Юна Чонгук и унылый Квон.       Гук потом постарался объяснить изменение своего решения Тэхену.       — Я много думал об этом... Меня воспитывали по черно-белой схеме. Отец всегда говорил, что полутона ведут к анархии и беззаконию. И в жизни я старался поступать именно так — не искать отмазки, а всегда отвечать за свои поступки. И ждал того же от других. Но время, проведенное с тобой, заставило меня усомниться во многом — в том, что раньше я считал железобетонными постулатами... Сейчас я всё больше склоняюсь к тому, что нужно думать о причинах и следствиях того или иного поступка... Поэтому мне кажется, стоит начать учиться различать полутона. Уверен, — он улыбнулся, — ты мне в этом поможешь.       А насчет унылого Квона, всё оказалось еще занимательнее.       — Детектив Квон, — объяснял Намджун Тэхену, — в своем участке — белая ворона. Его поэтому и отправили к нам — потому что не жалко было. Он был одним из немногих, кто в свое время не принимал участия в травле нашего участка. Недавно он пришел ко мне и попросил не увольнять Юн Кёныля и не отдавать его на съедение отделу внутренних расследований. Детектив Квон пообещал взять обучение Кёныля на себя и выступил гарантом, что тот больше никогда не поступит вразрез с клятвой полицейского. Так что мы договорились с шефом первого участка о том, что пребывание детектива Квона у нас расширяется на неограниченный срок.       — А что насчет тебя? Будешь ночевать в Сеуле или сразу после мероприятия поедешь домой? — поинтересовался у друга Тэ, пока тот облизывал взглядом свою Чонгука награду.       — Остаюсь здесь, — Намджун довольно хмыкнул. — Через пару часиков за мной заедет один офигенный гонщик, у которого, конечно же, давно стоило бы отобрать водительские права... Мы пообещали родителям Сокджина провести у них Сочельник.       Тэхен совместно с Чонгуком сумел найти запрятанные информатором Юнги материалы о деятельности организации Сато, и ее разрушением от первого и до последнего камня занимался выздоровевший и вернувшийся на службу Чон Хосок.       Именно он сумел заключить сделку с отцом Сокджина — подробные показания доктора Кима о своем сотрудничестве с Сато в обмен на полную неприкосновенность.       — Заедем по дороге обратно в Кванджу?.. — Тэхен в такси через одежду ласкал член Чонгука, пока тот несдержанно стонал, а водитель отчаянно делал вид, что он — великий слепой. И великий глухой. — Я обещал Чимину оценить его нового помощника.       — Да... — у Гука в голове и по всему телу взрывались фейерверки, потому что его парень продолжал при этом увлеченно крутить колесико в приложении руководства вибропулей, беспрестанно долбившей по простате уже откровенно плохо соображающего Чона.       — Чимин тащится от этого парнишки. Говорит, что собирается его усыновить. И мне почему-то кажется, что это — не фигура речи, — задумчиво отметил Ким. — Хотя мальчик так еще пока и не произнес ни одного слова. Но, думаю, его молчание ненадолго.       — Да... — жалобно прохныкал Чонгук.       — Приехали! — излишне радостно объявил таксист, паркуя возле гостиницы с бешеным визгом свою машину в лучших традициях стритрейсинга.       — Еще немного... — обещал Тэхен в лифте висящему на нем и скулящему от постоянной стимуляции Гуку. Он сжал его умоляющий о внимании и ласке твердый, колом стоящий член, вырывая благодарный протяжный вздох из губ Чона.       А затем уже в их номере, забросив ноги Гука себе на плечи, с глухим стоном погружался в его пышущее жаром нутро, в отлично разработанный игрушкой вход. Было охуительно тесно и сладко, его член бешено пульсировал, обласканный горячим и радушным приемом. А Тэ неотрывно наблюдал за быстро сменяющимися эмоциями на лице Чонгука, почти сразу после этого громко и обильно кончившего.       Пока Гук приходил в себя после бешеного оргазма, Тэ лежал рядом, задумчиво подперев ладонью подбородок, и наблюдал за ним.       — Ты сиял... — сообщил он, как только к Чону вернулась способность видеть, слышать, мыслить и говорить. — Как самая яркая звездочка...       — Хочу на столе у суперинтенданта, — томно протянул Чонгук, эротично облизывая свои пересохшие от секса и страсти губы.       — Принято, — Тэ неотрывно следил за кончиком розового языка, скользившего по влажным и сочным губам. А отметивший это Чон расплылся в соблазнительной усмешке. — Я работаю над этим. Ты, моя звездочка, такой громкий, когда тебя дерут, что придется намного тщательнее всё продумать.       — А я тебя в туалете участка, — не унимался Гук, наклоняясь и скользя языком по его шее, скуле и пробираясь к любимым губам. Ким не мог сдержаться от стона, кайфуя от этого путешествующего языка — юркого, горячего и такого томного, что умереть не жалко ради этого.       — Только без юбочки! — всё же предупредил он, забрасывая свою ногу на бедро Чонгука и притягивая его к себе еще ближе. — Я же не заставил тебя сегодня надеть кружевное белье.       — А может, я хочу? — лукаво заметил Гук и по телу Тэ прошлась сладкая судорога. Его пальцы вновь подобрались к всё еще пульсирующему входу и, помедлив, коварно ворвались внутрь. Чонгука выгнуло и он чувственно простонал, откидывая голову назад.       — Ну что, раунд номер два? — Тэхен в секунду оседлал его бедра, любовно поглаживая тренированное тело, коленом раздвигая чужие ноги и крепко вжимаясь в него.       Потом они лежали, изредка касаясь друг друга и хихикали, потому что настолько устали, что не могли решить, кто из них принесет из бара холодной водички.       — Я люблю твои глаза... — прошептал Тэхен. — Люблю твои губы... Люблю твои руки... Я... — на вдохе он сделал совсем невесомую паузу, — люблю тебя.       Чонгук от неожиданности застыл и некоторое время даже не дышал... А затем благодарно прикоснулся кончиками пальцев к его щеке.       — Я тоже тебя люблю.       Тэ облегченно выдохнул, на его лице расцвела счастливая улыбка, а с груди будто рухнул многотонный груз.       Они еще крепче обнялись, но их негу прервало жужжание телефона Тэ.       Он нехотя взглянул на пришедшее сообщение, а затем поморщился.       — Айщ... На нас числится еще один висяк... Возвращаемся после Рождества и сразу же беремся за расследование.       — Что за дело? — мгновенно напрягся Гук.       — Дело о пропаже двух десятков кур. Мы с тобой, мой милый, — укоризненно проговорил Тэхен, выставив вперед указательный палец, — так и не довели его до конца.       Чонгук мило хихикнул.       — Какой план, напарник?       — Организуем засаду! В крайнем случае, будем ловить на живца!       — Я прям вижу, — продолжал хихикать Гук, — как мы арестовываем койота или лису!       Тэхен с громадной нежностью смотрел на свою веселую звездочку.       — Я люблю тебя, — повторил он.       Чонгук улыбнулся.       — Я тоже люблю тебя. Навсегда. 💜💜💜