Ферзь Хагкай

      Если бы я была хоть немного дальновиднее, то никогда не оказалась в такой ситуации. Нет, не в ситуации. В переплёте.       Я ожидала чего угодно и что угодно, но явно не ожидала того, с чем столкнулась при пробуждении в Богом не целованном месте. Не считала, сколько дней, ночей, недель прошло — не до этого мне было. Как и до негативных мыслей. У меня ребром встал вопрос о выживании.       Сейчас я вцепилась в ветхую ветку дерева неизвестного происхождения и думала — как бы пожарить волка на костре, при этом не лишившись конечности. Я была жутко голодна. И на данный момент меня вовсе не смущала мысль выпотрошить из этих волков всё, что можно и нельзя.       Здесь у меня вопрос выживания, волки, ничего личного.       С такими мыслями я мрачно созерцала картину: три здоровенных волка пытаются дотянуться до пиньяты в моём лице. Никогда не видела волков прежде, но они никогда не казались такими огромными.       А, дело-то не в них.       Это я уменьшилась.       Осознать было трудно и мучительно. Поверить в такие вещи являлось что-то сродни сумасшествию. Возможно, если бы мне всю жизнь говорили, что я стану антропоморфным нечто, то принять это было бы намного легче, чем сейчас.       Жизнь меня к таким резким поворотам не готовила.       Что-то я отклонилась немного. Как ранее я говорила: антропоморфное нечто. И я не шучу. Я оказалась антропоморфной чёрной кошкой! Не знаю, чем это вызвано и как такая болезнь лечится. О, я бы с большим удовольствием продолжила пялится в никуда и думать о всех подлянках бытия, если бы не обстоятельства.       Обстоятельства незавидные. Мало того, что я ощущала физическую усталость, тяжесть и прочий дискомфорт, как в полной мере ощутила всю суть слова ПИЗДЕЦ.       Коварный Пиздец подкрался незаметно.       Тело само понесло меня прочь, каким-то чудом вспоминая все те годы выживания на улицах. Однажды прочитанное высказывание как никогда было верное. Девушку можно забрать из деревни, а вот деревню из девушки — нет.       Все мысли отбились после осознания того, что за мной погоня. К сожалению, это не стадо белых и пушистых овечек. Огромный волк чуть не откусил мне пятку, а я представила, что было бы, если бы я вовремя не убрала ногу. Представленное меня ничуть не порадовало и я уже летела на третьей космической вперёд. Буквально перед самым лицом из ниоткуда выросло дерево и, не будь у меня хорошо развитой реакции, впечаталась бы лицом в дерево. После мои бы останки съели бы волки.       Хищникам такой поворот событий не понравился и приняли выжидательную позицию. А эти волки до ужаса умные. Видели, на какой тонкой ветке я сижу.       Действительно — зачем нервы тратить, лучше подождём, когда добыча сама свалится им в лапы.       Я всеми фибрами души содрогалась о мысли о том, что со мной станет через мгновение. С резко обострившимся слухом вслушивалась к нарастающему треску. Глаза не могли видеть далеко: везде клубился плотный туман. Я даже хохотнула немного. Была бы я антропоморфной ежихой, как никогда бы подошло выражение «ёжик в тумане».       Весёлость проснулась не вовремя.       Ветка сильно накренилась к земле, и вся весёлость вмиг умерла вслед за нервными клетками.       Клац!       От внезапного звука я аж замерла, не понимая, что произошло. Я своего тела не ощущала. В голове мысли разбежались как крысы. Зато появился огромный барабан и его массивный «БАМ!» привёл в чувство.       Пошевелила ногой и почувствовала клыки этого агрессивного животного. Запоздалое чувство проткнутой конечности ударила по мне обухом и я, впадая в неадекватное состояние, остервенело начала стряхивать хищника, кричать и покрывать нецензурными словами всё на чём свет стоит.       Мне больно. Я чувствовала острую боль в ноге, будто мне вонзили ножи.       Перед глазами всё размывалось. Я слышала всё и ничего одновременно. Слышала вой разъярённых хищников, свой кричащий голос, лёгкое дуновение ветра, шелест листвы и треск ветки — всё, но все эти звуки не доходили до мозга.       Сколько себя помню, я ненавидела боль. Физическую и моральную. В тот период для меня она была чем-то обыкновенной. Драки для бездомных являлись ежедневной рутиной. Сколько ран я заработала — не пересчитать.       Я надеялась, искренне желала, чтобы тот период никогда больше не наступал снова. Но, видимо, слишком многого хотела.       Мысли не застревали на чём-то определённом. Скорее, я высказывала все свои мысли, весь накопленный стресс в этот момент. Говорила и мгновенно забывала.       В какой-то момент острая боль отступила. Я откинула волка в сторону, слезая с недавно упавшей и поломанной ветки. Наступать на землю та нога не могла — слишком болезненно.       — …ДА КОГДА ЖЕ ВЫ СДОХНИТЕ?! — в сердцах крикнула я, раздирая горло.       Вокруг меня заклубился чёрный дым. Усталость увеличилась в геометрической прогрессии и я рухнула наземь, почувствовав долгожданную лёгкость.       Пока Алиса находилась в бессознательном состоянии, в туманном месте произошёл большой БУМ. И причина заключалась в ней.       Все чудовища этого места не могли не почувствовать этот всплеск энергии. Они чётко чувствовали тёмную энергию. Старшие чудища невольно вспомнили трагедию семидесятилетней давности, которая оставила большой след в тесном мире чудовищ.       Все чудовища, что были рядом с местом всплеска тут же убегали — им было страшно.       Туманная степь зашевелилась.       Мужчина средних лет с высоты огромного дерева глядел сквозь туман. Его позабавила реакция чудовищ. Он уже представлял, какой скандал разразиться через несколько минут, когда об этом узнают Дью Ра Лей и Оми — демоны, приставленные следить за Разломом.       Полноценные демоны были редкостью последние три столетия. Чудовища перестали идти по этому пути, а те, которые уже шли — отклонялись от него, отказываясь принимать условия становления демоном. Еретики. Их презирают все: и чудовища, и демоны. В последнее столетие Еретиков становилось всё больше, что было печально.       — Августу, что тебя так привлекло в том месте? — послышался детский голос, однако названный не повёлся на хитрость одной мадам.       Сзади Августу на кресле восседала антропоморфная львица, из чашки попивая чёрный чай.       Хоть Оми — так звали львицу — и была морфом, она являлась демоном. Здесь было всё легко: пройти путь демонов могли все, кому хватало решимости (а также тех, кто знал об этом пути за пределами Разлома).       Оми фыркнула, что стало её ошибкой — львица чуть не захлебнулась чаем. Августу даже не нужно было поворачиваться, потому что не раз видел такое.       — Меня позабавила реакция чудовищ на тёмную энергию, — только и сказал он, всё также стоя перед окном.       Послышался звук разбитой чашки.       Приходить в сознание было трудно: все силы уходили куда-то в никуда, вынуждая с каждым разом терять сознание как только открывала глаза. С какой-то десятичной попытки мне удалось пошевелить конечностями. Но каждое движение вызывало острую боль, будто меня кололи всеми острыми предметами одновременно во все места, пробирая до костей.       От крика меня ничего не сдерживало, но он как-то не шёл, но очевидно хотел. Я всегда знала, что в какой-то степени мазохист, иначе не могу объяснить свои дальнейшие действия. Как самые настоящие кошки я потянулась, ощущая слабую бодрость и готовность ко всему. Одновременно с этим и колючую боль в троекратном размере, особенно в ноге.       Невольно прикусила язык. Запас слёз мигом восполнился и я, не думая, решила их растратить. Сначала я плакала из-за боли, что электрошокером проходила по мне. Потом вспомнила те ужасные минуты до того, как я отключилась. Страшные волки, образ которых крепко засел в сознании. Вспомнила родителей, какую-никакую подругу, одноклассников, классную руководительницу и даже знакомых. Больше всего я желала, чтобы всё происходящее было лишь страшным сном…       Но вспомнилось то непонятное место, где я чувствовала себя как птица в клетке. Ту маленькую ручку, которую я бездумно отпустила. То чувство, когда нечто пронзило моё тело…       Никогда столько не плакала, как в этот момент. Отчаяние наплыло как морская волна: неожиданно и резко.       Но даже такая волна рано или поздно пройдёт, оставляя лишь опустошение и нежелание что-либо делать.       Острая боль отступала сама собой, оставляя лишь свои отголоски. С потяжелевшими веками я оглядела окружающую меня местность. Плотный туман, который уже резал глаза, грязная земля с редкой травой. Невысокое дерево, возле которого лежала ветка, на которой я какое-то время спасалась от диких волков.       С змеиным шипением я перевернулась на спину, уставившись предположительно в небо. Сил не было ни на что. Даже желание подлатать себя не появлялось.       На миг мне показалось, что я депрессивный человек. Хотя, учитывая данную ситуацию, морф.       Где я вообще нахожусь? Почему я превратилась в кошку? Магия вне Хогвартса? Дайте мне остроконечную шляпу, очки и зелёную мантию — буду профессором МакГонагалл.       Я даже усмехнулась, но и на этом всё.       Во мне лениво кипела злость. И даже вывести её мне было в падлу. Всё воспитание родителей слетело в тот момент, когда я встретилась с Бибой, Бобой и Абабой в лице трёх волков.       Стало неловко и совестно. Родители столько сил приложили в моё воспитание, чтобы я напрочь забыла все эти неприличные в культурном обществе слова. А как только я выбралась из-под контроля (не самовольно) — всё девятилетнее воспитание как рукой сняло.       Внезапно для себя я почувствовала голод. Такой знакомый и привычный, но ненавидимый.       Это была единственная причина, почему я всё же решила предпринять хоть какие-то меры.       С кряхтением приподнялась на локтях, чувствуя лёгкие судороги. Тех волков не было рядом, словно они убежали. Вот чёрт. Было бы славно, лежи бы они здесь мёртвыми. Так хоть могла их пожарить на костре.        Я честно не представляла, как буду выживать ближайшее время. На чудо надеяться нельзя — здесь никого из разумных быть не может.       Наверное.       Я быстро усомнилась в этом, как только из тумана, словно чёрт из табакерки, выпрыгнул олень.       Красный олень.