Разве альфы бывают бывшими?

- Хочешь, укушу? - в очередной раз говорит Питер, предельно четко выговаривая каждый звук, так, чтобы у внезапно обмершего мальчишки не оставалось места для сомнений в собственном слухе. Хейл делает шаг вперед, почти нежно сковывая запястье подростка стальной хваткой пальцев, несильно тянет к себе, поднося руку к губам. Волк невольно принюхивается - от Стайлза пахнет злостью, испугом, но почему-то совсем нет желчно-горького запаха ненависти, который Питер чувствует почти во всех, кто сейчас его окружает. Прогорклый маслянистый запах и ядовито-желтый оттенок этого запаха неотступно преследуют Питера, но его это не волнует. А вот отсутствие - беспокоит. Ликан снова поднимает взгляд, вглядываясь в потемневшие от испуга глаза болтливого обычно подростка. Стайлз внезапно медленно обрабатывает предоставленную информацию, а оборотень терпеливо ждет, теряя драгоценные секунды своего времени. Но ждет, кривя губы в подобии улыбки, лишь бы скрыть уже лезущие клыки - волк страстно жаждет заклеймить мальчишку. Хейл не кривил душой, говоря Стайлзу: "Ты нравишься мне". На самом деле, Стайлз нравится не столько ему, сколько его волку, а это важнее. Питер всегда прислушивается к своему зверю - древний хищник мудрее глупой и слабой человеческой сущности. Нервно сокращаются лицевые мышцы, готовясь к трансформации, когти легко вспарывают ткань рубашки - Питер уже слышит согласие зашедшегося в аллюре сердца, и волк, прорываясь наружу, тянется всей сущностью к избранной жертве. Стайлз, испуганно вздохнув, разжимает ладонь, роняя смятую связку ключей на бетонный пол. Невыносимо громкий, по сравнению с тишиной парковки, звук добавляет злости и решительности волку, убавляя выдержки у Питера - острые зубы уже касаются кожи, почти вонзаясь в мягкую, теплую, сладкую плоть. Еще не чувствуя запаха крови, оборотень уже дуреет от предвкушения, чувствуя, как предательски срывается дыхание и из горла рвется рык. Глаза застилает мутной пеленой, и Питеру уже глубоко наплевать на любые слова Стайлза, но в следующее мгновение оба - и волк, и человек - ошарашено отступают, позорно сдавая позиции: Стайлз несмело кладет пальцы на затылок склонившегося к его руке мужчины и проходится по волосам одним, неуместно ласковым движением. Хейл не делает шага назад - такого попрания своей гордости он бы не допустил, но отчетливо чувствует, как изумленный волк оседает на задние лапы, недоверчиво наблюдая за мальчишкой. Стайлз, правда, выглядит испуганным, и это несколько успокаивает, но реакция волка не радует Питера. - Я не хочу быть одним из вас, - блекло произносит Стилински, изумленно глядя на свою руку, которую альфа уже выпустил из захвата. Питеру приходится объяснить ему, что бесполезно лгать. Пусть даже лгать самому себе. Действительно бесполезно - зверь уже назначил Стайлза своей добычей. Питер равнодушно пожимает плечами, только сейчас позволяя себе отступить во всех смыслах, отворачивается, почти слыша, как Стилински набирает в грудь воздуха, чтобы выдохнуть: "Еще не сейчас". Но мальчишка не набирается смелости, чтобы сказать, а Питер и так потерял слишком много времени, чтобы сейчас разбираться в природе его странного поведения. Хотя, странное поведение своего волка удивляет Хейла не меньше - будь на месте Стайлза кто-нибудь другой, возможно, уезжал бы Питер с парковки уже с двумя трупами в багажнике. Одно из правил, которые Питеру приходится уяснить, звучит так: "ничего не оставляй на потом". Потому что "потом" может не наступить. Или наступить слишком нескоро, почти поздно. Потому что "потом" Питеру совершенно некогда думать об этом. Потому что "потом" Питер умирает. И это почти так же страшно, как быть запертым в подвале собственного, сгорающего дома. Это почти так же мучительно, как шесть долгих лет медленно регенерировать, находясь на грани сознания и безумия. И это больно, действительно больно. И подло. Дерека Питер осуждает не особо, прекрасно понимая его мотивы, но огонь... огонь - это было подло. Хорошо, что у Питера есть план и на такой случай.