Call of Duty: Black Ops: Cold War

Штаб-квартира Ленинградского управления КГБ (она же «Большой дом»), Литейный проспект, дом №4, Ленинград, Ленинградская область, РСФСР, СССР Капитан Томас «Белл» Реддл Секретная разведывательная служба МИД Великобритании (МИ-6) 9 июня 1981 года, 17:24       Даже в подвале с противоатомной защитой я не чувствовал себя в полной безопасности. Нет, дело вовсе не в чекистах, поглядывавших на нас с Хел и Алексом. Дело было в риске начала ядерной войны, а то и эпидемии вируса «Реаниматор», подымающего мертвецов на ноги и превращающего в бешеных крикунов, жаждущих тебя не то заразить, не то сожрать, не то всё вместе. Эпидемию можно хотя бы пресечь, а вот зарево на горизонте и возникающие то тут, то там ядерные грибочки… Уж лучше эпидемия.       — Товарищ капитан, разрешите вопрос? — обратился к Мэйсону Денис. Валентин Золотухин, расспрашивавший нас насчёт сумки и остального, шёл позади, и после кивка Алекса продолживший: — Вот вы на вид годитесь в полковники. Почему же вы всё ещё капитан?       — Скажем так, — лицо Мэйсона посерело, — я влип в неприятную историю и не угодил одному высокопоставленному ублюдку. Тот воспользовался служебным положением. Больше на эту тему я говорить не буду.       — Понял, тащ капитан, — кивнул Денис. Вроде бы его устроило объяснение, раз он умолк. Да и я, если честно, удовлетворился объяснением. Подходящее, если твой собеседник ниже тебя по званию и имеет мало полномочий. С другими чекистами, дотошными донельзя, такое не пройдёт.       — Ребят, — заговорил уже я. Но не со своими, нет, с Егором, Денисом и Валентином, — Если вдруг так выйдет, что карантин затянется, вы позаботьтесь о ночёвке. Кровати там, раскладушки, диваны…       — Само собой, всё оформим в лучшем виде.       Далее мы подошли к столу справа от ступенек, ведущих на второй этаж бункера. Дежурный солдат, сидевший за столом и что-то писавший, увидел нашу процессию. Он, недолго думая, записал наши ФИО в журнал посещений и приказал сдать оружие. В ящик хранения сразу легли три кобуры. Ну да ладно, если что, пустим в ход кулаки и ноги. Хватит для того, чтобы оглушить солдат и вывести их из строя. О чём ребята не знали, так это о тайком приказе Расса, который тот мне дал незадолго до того, как мы пошли спать: в случае, если Мэйсон или Парк всё-таки кого-то убьют, нужно будет их оглушить, а другому агенту сказать, мол, «красные убили нашего». Но не садизма ради, а чтоб наше или американское правительство могло отречься от агента, позволившего себе слишком много. Как и «Кампус».       Честно говоря, для виду-то я понял-принял его приказ, но на деле крепко так задумался. Вместе со вторым «Мной». На Мэйсона мне откровенно было насрать, но Парк… второе «Я» требовало не покрывать её на том основании, что у нас роман, что она — женщина. Я сам же хотел при возможности свалить случайную смерть советского солдата — гипотетическую — на кого угодно, кроме неё. Окончательно же я так и не решил, поскольку нас привели в ярко освещённый вестибюль с четырьмя опорными колоннами. Маршрут отхода я, конечно, запоминал, но лучше бы и Мэйсону с Хел запомнить, а то заблудимся и попадёмся Советам.       — Товарищи офицеры, у кого из вас ключ-карта? — поинтересовался Егор, подошедший к опускаемому вертикально рычагу. Я молча подошёл и вставил карту Чаркова, после чего Егор опустил рычаг. И вот, вовнутрь открылись толстенные противоатомные двери без окошек. — Так, товарищи офицеры, дальше мы не пойдём. Не положено. Мы будем вас сторожить.       — Сань, Ларис, идите. Не забудьте хоть обо мне в этот раз, — дал нам напутствие Мэйсон-«Голованов» и по-дружески хлопнул меня по спине. Егор приподнял бровь и поинтересовался у него:       — А вас что, забывали?       — Это военная тайна, ефрейтор, — неожиданно процедил Алекс, ясно давая понять: хуй он что скажет любопытному юнцу. — Тебе знать не положено.       — Понял, тащ капитан, — пробурчал Юсупов, скрестил руки на груди и облокотился спиной о стену. Ну а мы с Хел, наконец, зашли в помещение, обставленное по последнему слову техники. В центре — длинный стол с компьютером. Тоже ДВК, но точно не скажу, пока не сяду за него. О, ещё рядом стоит принтер. Шикарно, что ещё сказать. А также кипы бумаг, ручки, карандаши… Хелен поставила сумку на длинный красный ковёр, перед столом, и достала дипломат. Я качнул головой и перешёл на английский:       — Блин, надо было его в лифте достать.       — Может, придумаем что… — пробурчала Хелен, кладя дипломат правее принтера. — Ладно, ты давай садись и ищи в системе списки агентов Драговича. Как найдём — распечатываем и съёбываем отсюда.       — Заодно и инфу о вирусе найду, — с этими словами я уселся за ДВК. Парк, увы, не поняла моей идейки, и принялась ворчать:       — Блять, да сдался тебе этот ёбанный «Реаниматор»… Мы, вообще-то, за списком агентов Драговича пришли, а не за инфой о вирусе.       — Тогда ничё страшного, если такие же заражённые, как Беликов, будут бегать по улицам Лондона и всей Британии, — совершенно спокойно ответил я на ворчание Хел и натянуто улыбнулся. Спустя секунду я вмиг посерьёзнел и бросил взгляд на двери, закрывшиеся в тот момент, когда мы подошли к столу: — Ты лучше за входом следи и не стой над душой.       Хел вполголоса сказала что-то на русском, но всё же повернулась ко мне спиной. А я, спокойно вздохнув, вставил ключ-карту в разъём под монитором. Сначала появилось целое нагромождение цифр и букв, в которое я не вглядывался внимательно. Потом появилось несколько строк:       «ИМЯ ПОЛЬЗОВАТЕЛЯ: ЧАРКОВ АНТОН ВЛАДИМИРОВИЧ.       Уровень допуска: 4 (Для служебного пользования).       Запрос на вход в базу данных.       >: Войти в базу данных [Д/Н]?».       Естественно, я нажал на «Д» на клавиатуре. Ещё что-то высветилось, как вдруг на весь монитор появились два предупредительных знака по краям его, а в центре, между ними, «В ДОСТУПЕ ОТКАЗАНО».       — Э, бля, чё за херня?! — в сердцах воскликнул я на русском. Компьютер словно услышал моё возмущение, а потому в центре появился уже герб СССР. — Вот так, молодец.       — Во времена… — отозвалась Хел на английском. — Томас Кирк Реддл говорит с компьютерами.       Я промолчал и, наконец, увидел три строки:       «>Разработки ПНИКЛ «КРОТ»       >Спящие агенты генерал-майора Драговича Н.А.       >Отчёты о слежке за специалистом Umbrella Corporation по генетическим исследованиям Александром Эшфордом».       — Сначала посмотри, что разрабатывали в этом КРОТе, — посоветовало мне второе «Я». В общем, я и так собирался открыть сначала раздел с разработками КРОТа. Что я и сделал. На мониторе высветилась информация о хуевой туче разработок:       «Химический агент Г-23 «Пакс» (РАЗРАБОТКА СВЁРНУТА).       Проект БШ-4 «Шагоход» (РАЗРАБОТКА СВЁРНУТА).       Проект «Био-Меха» (РАЗРАБОТКА СВЁРНУТА).       Проект АСЖЛ, он же «Автомат Сохранения Жизни Лебедева» (ПРЕДВАРИТЕЛЬНЫЕ ИСПЫТАНИЯ).       Проект «Эктодерма Гидры» (РАЗРАБОТКА ПРОДОЛЖАЕТСЯ).       Проект «Сын Дракона» (ПРЕДВАРИТЕЛЬНЫЕ ИСПЫТАНИЯ).       Проект «Дружинник» (РАЗРАБОТКА ПРОДОЛЖАЕТСЯ).       Проект «Кинетическое оружие на основе инерционного реактивного двигателя (КО ОИРД)» (РАЗРАБОТКА ПРОДОЛЖАЕТСЯ)».       — Ебаааа… — охнул я, любуясь разработками этого непонятного КРОТа. Тряхнув головой, я выбрал проект «Дружинник». Высветились строки с описанием некоего мутагена ДВЛ и вируса «Реаниматор». Я нажал на «ВК». Наконец, появилась инфа о вирусе, вернувшем Беликова с того света:       «ВИРУС «РЕАНИМАТОР»; РАЗРАБОТКА ПНИКЛ «КРОТ», ПОДРАЗДЕЛЕНИЯ НПО «БИОПРЕПАРАТ».       Создатель вируса «Реаниматор» — Учёный-вирусолог, доктор медицинских наук Гусев Матвей Даниилович («Реаниматор-1»); Учёный-вирусолог, доктор медицинских наук Королёв Александр Трофимович («Реаниматор-2», штаммы «Алеф» и «Бет»).       Семейство: вирус «Прародитель».       Создан: 1973 («Реаниматор-1»); 1978 («Реаниматор-2», штамм «Алеф); 1980 («Реаниматор-2», штамм «Бет»).       Симптомы: озноб; тошнота; лихорадка; гемоптизис; кашель; аутоиммунная реакция; переутомление; некроз тканей (после смерти инфицированного); светящиеся глаза (после смерти инфицированного); неутолимый голод (после смерти инфицированного; штамм «Алеф»); осознанное распространение вируса (после смерти инфицированного; штамм «Бет»); разрушение мышечных волокон и гниение клеток мозга (после инфекции живого организма и его смерти).       Время до смерти: от одной минуты до часа, в зависимости от массы инфицированного.       Инкубационный период: 35 минут («Реаниматор-1»); 50 минут (инъекция живому организму; штамм «Алеф»); 2 часа (инъекция живому организму; штамм «Бет»); отсутствует (инъекция трупу).       Механизмы передачи: прямая инъекция; укус; биологические жидкости инфицированного.       Методы диагностики: внешний осмотр; биопсия; пальпация; лабораторная диагностика.       Способы защиты: ношение респираторов и иных средств защиты дыхания, плотной и крепкой одежды, предохраняющей от возможных укусов и царапин со стороны агрессивных носителей штаммов Р1, Р2А и Р2Б, либо ОЗК, полностью изолирующего его обладателя от вредоносной среды.       Лечение: физическая ликвидация заражённого после его смерти путём повреждения верхнего отдела позвоночника или обширной травмы сердца или головного мозга.       Лекарство: отсутствует».       — Пиздец-ебаздец, — заключил я, откинувшись на спинку стула. Получается, Р1, Р2А и Р2Б априори опасны. Нам троим и вообще всем находившимся в здании несказанно повезло, что кровь Беликова и его слюна не попали в наши организмы! Ноги у меня ватными стали не столько из-за ключевых характеристик вируса, сколько из-за последней строчки, гласившей, что лекарства от «Реаниматора» на данный момент попросту нет. Заразился — и всё, на тебе можно смело ставить крест.       В левом нижнем углу монитора высветилась надпись «ПЕЧАТЬ ИНФОРМАЦИИ (Д/Н)». Я немедля нажал на букву «Д», и, дождавшись распечатки инфы о вирусе, его формуле и прочем, положил четыре листа в дипломат. Далее я вышел из меню с разработками ПНИКЛ «КРОТ» и зашёл в следующее, со спящими агентами Драговича. Тут же, в центре монитора, высветилась карта США без Аляски, Гавайев и иных заморских владений. Зато в районе Великих Озёр, южных штатов и Калифорнии появились три звёздочки, жёлтые, как и всё на мониторе, а ещё ниже, под картой, список:       «СПЯЩИЕ АГЕНТЫ:       — Деннисон, Лейла — Атланта, штат Джорджия.       — Мэйнард, Бартоломью — Мэдисон, штат Висконсин.       — Сандерсон, Арчибальд — Лос-Анджелес, штат Калифорния».       — И это всё, что ль?.. — буркнул я. Всего три фамилии! С другой стороны… возможно, информация актуальна на сегодня. Ладно, распечатаем всё, что нужно и не нужно. Разумеется, я распечатал всю инфу о спящих агентах Драговича, будь то актуальная на 81-й год информация или на 68-й.       Как я и предполагал, агентов было намного, НАМНОГО больше. Так сразу и не скажешь, сколько тыщ агентов было задействовало 13 лет назад. Прежде чем убрать распечатку, я всё-таки обратил внимание на имена с монитора: неких Лейлы Деннисон, Барта Мэйнарда и Арчи Сандерсона. Сперва я спросил у Хел:       — Хелен, а ты случаем не знаешь вот этих людей? — и протянул ей лист. Она развернулась, всмотрелась, но к моему разочарованию, качнула головой и ответила:       — Нет. Адлеру покажи, когда будем в нашей берлоге.       — Покажу, — заверил я возлюбленную. Выйдя в главное меню, я вытащил ключ-карту Чаркова из разъёма и встал, наконец, из-за стола. — Теперь можно съёбывать.       Я положил дипломат в сумку, взял её в руку, благо она была не шибко тяжеленной, и вместе с Хел пошёл к закрытым дверям. Я вставил ключ-карту и опустил рычаг. Противоатомные двери открылись. Хотелось воскликнуть «Свобода!», но я сдержался. Мы просто тихо, без сучка и задоринки, получили список агентов Драговича и информацию о «Реаниматоре». Две трети операции «Ы» выполнено. Теперь надо пройти не менее сложный этап: свалить, наконец, из Ленинграда.       В бункере всё прошло не просто хорошо, а отлично. Мы получили обратно своё оружие, Егор и его подопечные проводили нас до лифта. Проблемы начались уже в лифте. И дело было вовсе не в поломке кабины, которой точно не могло случиться. Дело в том, что на этаже «-1» в кабину зашёл подполковник Бирюков, у которого мы втроём должны были быть ещё хер знает когда. При виде нас он лишь приподнял брови, но сохранил спокойствие, молча зашёл в кабину и, нажав на «1», дождался, пока створки закроются.       — Ну, много чего узнали в архиве? — поинтересовался у нас Бирюков, нажавший на кнопку остановки кабины. Что характерно, он стоял к нам спиной, делал вид, что рассматривал стены кабины и створки. Видать, Портнова была вынуждена сообщить недовольному подполу о том, что мы так и не пришли. А дальше — дело техники: расспросил пару человек, сделал собственные умозаключения, и вуаля. Сторонний мужик в курсе, что мы здесь за архивом КГБ в подвале «Большого дома».       Я молча подошёл к Бирюкову и обхватил ему рукой шею, сдавив сонную артерию. Офонаревший подполковник закряхтел:       — Чё… Ты чё делаешь, Гранин?! Совсем оху…       Договорить ему не дал мощный удар кулаком от Мэйсона, отправившего подполковника, заподозрившего нечистое, в нокаут. Я под похвалу Алекса за своевременно принятое решение, сказанную на английском, надел на руки и ноги Бирюкова наручники, взятые в Западном Берлине на всякий случай. Ему, полностью скованному, будет практически невозможно выбраться самостоятельно. Станет орать, но к тому моменту мы уже свалим к чертям из «Большого дома», благо маршрут я помнил.       Наконец, мы поднялись на нужный нам первый этаж, вышли в коридор и спокойно направились к выходу. Алекс на русском напевал какую-то песню, в которой я разобрал строчки вроде «До чего дошёл прогресс» и «Позабыты хлопоты». Мне она казалась знакомой, хотя я впервые её слышу! Точно. Второму «Мне» она казалась знакомой.       — Э, товарррищи капитаны! — окликнул нас кто-то, кто не мог нормально произносить букву «Р». Мы втроём развернулись: к нам бежал, тряся жиром, тот самый пухляш, оравший при виде реанимированного Беликова. Кажется, его зовут Валера. — Вас обыскались.       — Кто? — осведомился Мэйсон-«Голованов». Я заметил, что Валерий держит снятый китель в левой руке, а правый рукав рубашки задран кверху. На правом безымянном пальце и локтевом сгибе виднелись кусочки ваты, прижатые, видимо, к местам уколов.       — Доктор Коррролёв. Он берррёт обррразцы крррови у всех, кто в здании. Надеется, что никто не загазился.       — Лучше согласиться, не то у этого Королёва будет лишний повод для подозрений, как и у контрразведки, когда она начнёт расследование, — встряло второе «Я». К моему удивлению, Мэйсон не стал выкобениваться. Просто приказал Валерию привести нас к Королёву.       Я не знал, что конкретно думать о Королёве этом. Распечатка инфы о вирусе «Реаниматор» вырисовывала довольно мерзкую картину мразотного учёного, эдакого советского Менгеле, который создал «Реаниматора» забавы ради. Точнее, по приказу вышестоящего начальства, которое забавы ради решило, что против врагов СССР идеально подойдёт вирус, поднимающий трупы и превращающий их в зомби, орущих всякое. Короче, ничего хорошего.       Валера привёл к… кабинету Чаркова. Тело Беликова давно унесли, при этом у двери генерала уже никого не было. Наверное, уже у всех на первом этаже взяли кровь, остались только мы трое. Валерий постучал и спросил, пропускать ли нас по очереди или всех. Я услышал:       — Пусть все зайдут.       — Пррроходите, — Валерий кивнул на открытую дверь, куда мы, собственно, и прошли. Помимо обычного деревянного лакированного стола, по бокам стояли ещё два стола. На правом — образцы крови, а на левом — лабораторное оборудование. Помимо нас, в кабинете генерала Чаркова присутствовали двое в костюмах ОЗК, но вместо противогазов — медицинские маски. Вроде не марлевые.       Человек, передавший образец чьей-то крови своему коллеге, открыл какой-то журнал, провёл по листу пальцем вниз и остановил его на какой-то из строк, после чего объявил:       — Капитан Голованов Харитон Анатольевич.       — Это я, — кивнул мистер Мэйсон. Едва он сел, как ему велели снять китель и задрать правый рукав рубашки. Долго не провозились, взяли кровь из безымянного пальца и вены. Мужик, взявший образцы крови, передал их своему то ли коллеге, то ли другу, буркнув:       — Юль, проверь.       Ага, выходит, человека за левым столом зовут Юлией. Она проверила кровь Мэйсона путём осмотра капель её на стекляшке через микроскоп. Проделала это два раза, прежде чем объявить:       — Чист, как слезинка.       — Свободны, Харитон Анатолич. Следующий… Гранин Александр Павлович. Хм, да вы мой тёзка, — мужик хмыкнул под маской. Значит, он и есть Королёв Алексан Трофимыч. Я молча снял китель и задрал правый рукав, а потом поинтересовался у него:       — А как ваша подруга определила, что Харитон Анатолич того, чист?       — Вирус сразу проявляет себя в крови, несмотря на инкубационный период, — ответил Королёв. — А для чего вы спрашиваете?       — Удовлетворяю собственное любопытство, доктор…       — Профессор. Профессор Королёв Александр Трофимыч, — устало представился он, одновременно делая укол в безымянный палец. Видать, профессором стал недавно, а в базу данных ещё не внесли изменения. Тут он с вымученной радостью выдохнул: — Хорошо ещё, что вирус не вышел за пределы «Большого дома».       В больших глазах Королёва читалась отнюдь не радость. Хер поймёшь, что он испытывал в этот момент. Тем более, мне в его обществе было неприятно. Хотелось свалить от него куда подальше. Второе «Я» было солидарно со мной:       — Блин, от Трофимыча веет какой-то… чертовщиной, что ль. Не знаю, как это объяснить.       — Хоть бы потом его подружка сказала, что я чист, — мысленно буркнул я. Слава всем божкам и прочим сверхъестественным созданиям, если они существуют, Юлия объявила:       — Чист.       — Вы свободны, Александр Павлович, — отпустив меня восвояси, Александр Трофимович назвал ФИО Хел. Ложные, естественно. А я вышел к Мэйсону, стоявшему у стола дежурного чекиста. Меня аж передёрнуло от осознания того факта, что я общался с создателем второй версии «Реаниматора». Первого — который Матвей Гусев — я так и не увидел. Может, он щас вообще хуй знает, где. Где-нибудь во Вьетнаме или Лаосе, помогает тамошним врачам лечить пострадавших от агента «Оранж».       — И как вам этот Королёв, бравший кровь? — как бы невзначай осведомился я. Мэйсон мотнул головой:       — Никак. Я на секунду подумал, что либо Штайнер воскрес как-то, либо его дух вселился в Королёва. Чудом не пробил ему башку, — после чего сказал мне: — Как только Мелехина выйдет, валим отсюда нахер, ни на кого не отвлекаемся. А то у меня, глядишь, опять числа зазвучат в башке, и я за себя не отвечаю.       — Понял, — буркнул я и умолк. Помнится, Мэйсон и Хадсон давеча по пьяни проболтались насчёт того Штайнера. Его полное имя — Фридрих Вольфрам Штайнер, он немецкий учёный, оберфюрер СС и один из ведущих сотрудников проекта «Вундерваффе». Именно он разработал химическое ОМП, «Нову-6», которая вроде как хранится в американских закромах.       Хел вышла последней и выдохнула. Я уточнил у неё на русском:       — У тебя что-то выпытывали?       — Да так… Хотели, чтоб я вызвала сотрудников из подвала. Но я сказала правду, — от услышанного мы с Мэйсоном вытаращили глаза. Парк, увидев наши выражения лиц, обнадёжила: — Мол, мы здесь впервые и сами не знаем планировку «Большого дома».       — Блин, напугала, — буркнул мистер Мэйсон. — В следующий раз лучше красных пугай, да так, чтоб их кондратий хватил.       Хел не ответила, но для виду кивнула, дескать, приняла к сведению и всё такое. А я облегчённо вздохнул: наконец-то мы можем сматываться. Но для начала не помешает сходить на разведку. Я подошёл к ступенькам на первый этаж, как вдруг увидел идущего ускоренным шагом в центр зала взбешённого подполковника Бирюкова, сопровождаемого парой бойцов с «Букетами». У последних на погонах красовались буквы «ГБ». Так, по главной лестнице спуститься не получится. А то Бирюков как увидит нас и поднимет вой, так нас сразу окружит и повяжет весь персонал «Большой дом»! Этого допустить нельзя.       — Прямо не спускаемся, — огорчил я Хел и Алекса, — там лютует Бирюков, ищет нас.       — Тогда идём налево, — кивнул Мэйсон на поворот. Для него это было «налево», а для меня — «направо». Мы втроём потопали по коридору. Вдруг встретили Ирину Портнову, открывавшую ключом дверь в свой кабинет. Заметив нас, она улыбнулась и радостно воскликнула:       — Аааа! А подпол… — договорить ей не дал удар кулаком в лицо. Не от меня или Мэйсона, а от Хел. Видать, мелкая месть за то, что я трахнул другую женщину у неё на глазах. Но почему-то не направленная на меня! Одним ударом Парк не ограничилась. Она ещё пару раз ударила по лицу и рыкнула:       — Укажешь преследователям на нас — и я сама тебя отдам африканским товарищам. Из Киджуджу.       Я нахмурился и… почуял что-то вроде жгучей ревности. И стойкое, чуть ли не навязчивое желание втащить Хел за угрозу Ире. Времени конфликтовать не было, а потому мы втроём пошли дальше. Я же мысленно молился всем богам, что мы не наткнёмся на Бирюкова. Очень надеюсь, что у него не хватит ума заразить нашу троицу «Реаниматором».       — Э! А НУ ЗАМЕРЛИ!!! КОМУ ГОВОРЯТ!!! — гаркнул тот, кого я очень не хотел слышать. Я резко развернулся: к нам размашистыми шагами топали Бирюков и его гаврики. Дав ему время подойти поближе, я швырнул в его сторону сумку. Подпол перехватил её в полёте, однако за эти секунды я успел пнуть его в пах, а потом ребром ладони по шее шибануть. Бойцы с «Букетами» вскинули было стволы, но из-за того, что Бирюков оказался на линии огня, стрелять не решились, боялись задеть своего командира. Тогда один из них попробовал пиздануть меня оружием по затылку, однако вмешалась Парк, буквально налетевшая на него. С последним разобрался Мэйсон.       — Проверь-ка их, вдруг они мертвы, — распорядился Алекс. Все трое были живы, просто сознание потеряли. Более того, магазины вытащены из стволов и раскиданы. О чём я и сообщил Мэйсону:       — Все живы, но помяты.       — Слава Богу. А теперь, аллюр три креста.       Наверное, в Воркуте выучил наречие «аллюр три креста». А вот я… я почему-то не помнил, откуда конкретно Я знаю это словосочетание! Тут второе «Я» решило меня приободрить, в своей манере:       — Идём в жопу со временем!       — Вот ты в жопу и иди, — мысленно рыкнул я. — С разбегу, сука.       Бежать долго не пришлось, нашёлся лестничный пролёт, по которому мы и спустились вниз. Людей в этом коридоре почти не было видно, пока мы не наткнулись на двоих чекистов с АКС-74У. Они охраняли вход в какое-то помещение, а завидев нас, вскинули оружие. Первый — тот, что ближе к нам — приказал:       — Руки вверх!       Я тяжело вздохнул: не хватало ещё загреметь в камеру, а потом — к Бирюкову или другому пыточных дел мастеру. Мы втроём всё-таки подняли руки. Мне было тяжело, поскольку в правой руке находилась сумка с нашими гражданскими вещичками и дипломат с распечатками. Один из бойцов подошёл ко мне и собрался было ударить прикладом по животу, но я опередил его пинком в голень. Второй отвлёкся от Мэйсона, за что получил ребром ладони по шее.       А вот мой соперник слишком быстро пришёл в себя. Он ударил вмешавшуюся Хел рамочным прикладом по лицу и тут же прыгнул на меня, валя на землю. Затем боец стал давить мне на горло основой карабина. Точнее, ствольной коробкой. Оскалившись, он продолжал давить, пока я пытался убрать мини-«Калаш» с горла. Я запустил было пальцы в глаза парнишки, однако вмешался Мэйсон, обрушивший ему на голову, на которой лишь пилотка, сумку. Я успел убрать пальцы, прежде чем оглушённый солдат насадился бы на них глазами.       — Блять! Чуть глаза не выдавил этому кретину… — прохрипел я на английском, вставая сам и помогая Хелен. Как оказалось, у неё нос сломан, и из него течёт кровь. Блин, несколько капель крови угодили ей на китель! Ладно, придумаем какое-нибудь объяснение. Мол, споткнулась и упала лицом на пол. Или врезалась в дверь. Что касается Парк, то она просто взяла тряпочку какую-то из нагрудного кармана рубашки и вставила её в левую ноздрю, из которой и текла кровь.       Мы поправили наши кителя, брюки и юбку, раскидали по углам магазины и потопали в вестибюль. Людей было не очень много, каждый говорил о своём, но ключевые темы — «бешенство» майора Беликова, карантин и забор крови у всех без исключения. К счастью, на досмотре нас пропустили без всяких проволочек, и даже не поинтересовались, почему мы спешно уходим. И всё потому, что досматривал нас… старлей Рыков. Куда делся некий Рома, который отправился по настоянию Портновой на перекур, хер его знает.       — Попались, бляди… — рыкнул позади нас… всё тот же Бирюков, выбежавший в вестибюль перед парадным входом в «Большой дом» и раскидавший в стороны как коллег-чекистов, так и гражданских, что стояли у него на пути. Он вскинул ПММ. Тогда Мэйсон шикнул на русском:       — Бежим.       И мы рванули к закрытой решётчатой двери. Нам вдогонку стреляли, причём не только Бирюков. Но что характерно, Бирюков то ли разучился стрелять, то ли вообще не умел это делать. По-другому я никак не мог объяснить тот факт, что пули в нас не попадали. Я крикнул дежурному офицеру:       — Боец, открывай! Подполковник Бирюков совсем поехал кукушкой!       Дежурный хотел что-то сказать, однако кто-то ударил его рукояткой по шее, и он потерял сознание. Ударившим оказался… ёбанный Кадышев. Он тут же открыл нам дверь и кивнул на лестничный пролёт, мол, бегите. Мы, естественно, побежали вниз. Более того, Олег открыл окошко и передал нам ключ от двери в тоннель, сказав нам:       — Закройтесь изнутри и сломайте потом ключ.       Мы с Мэйсоном и Хел кивнули ему, хотя больше всего я желал прибить его чем-нибудь тяжёлым. Но надо валить к хуям из Ленинграда. Дать пизды Кадышеву ещё успею. Наверное. Далее, перед дверью в тоннель Мэйсон, явно заподозривший что-то неладное, выхватил у меня сумку и проверил её содержимое. Внутри обнаружилась дымовая шашка.       — Отвлечём пиздюков, — зло усмехнулся Алекс. Заметив наши настороженные взгляды, он поспешил успокоить: — Отставить ссаться, молодёжь. Я знаю, как применить РДГ-2. Вы лучше пока дверь откройте.       Я вставил ключ в замок, повернул его, но дверь не открылась. А, тут ещё один большой засов, две маленьких задвижки и три накладных замка. Почти у той двери в фильме, который я смотрел с Женей Граденко, пока «работал» в посольстве СССР в Берлине. Я открыл все замки, выдвинул засов и задвижки. И лишь потом потянул за дверную ручку на себя. Наконец-то дверь открылась! Не успел я объявить Мэйсону, как он швырнул дымовую шашку, уже начавшую распространять дым, протараторил на английском:       — Забегаем внутрь и запираемся! Живо!       Дважды повторять не пришлось. Я запер дверь изнутри, закрыл на ключ, но вытаскивать не стал. Сломал его, как и говорил нам Кадышев. Со сломанным ключом чекисты будут разбираться долго. По крайней мере, я на это надеялся. А пока, мы бежали всё дальше и дальше в кромешной тьме. Не останавливались ни на секунду. Переоденемся уже в тоннелях, когда отдышимся. Конспиративная квартира «Die Landebahn» группы «Кампус», Западный Берлин 11 июня 1981 года, 07:41       Более суток наша группа потратила на то, чтоб не только свалить из Ленинграда, но и запутать наши следы. Советские СМИ ничего не писали о наших выкрутасах в «Большом доме», да оно, собственно, и логично: нехрен было разводить панику среди гражданского населения. Да и мы, в принципе, без трупов обошлись, не считая одного двойного агента в лице Беликова. Расс заказал рейс до Хельсинки, оттуда мы полетели в Копенгаген, и только потом добрались в Западного Берлина. Всю дорогу я вспоминал всё, через что прошёл, лишь бы заполучить, наконец, данные о спящих агентах Драговича и о вирусе «Реаниматор».       Но уж чего я никогда не забуду, так это майора Беликова. Живое воплощение последствия заражения разработкой то ли Гусева, то ли его преемника, Королёва. Расс не расспрашивал подробно об обстоятельствах гибели Беликова. Лишь дал понять, что Хадсон будет, мягко говоря, очень недоволен. В самолёте, летевшем из Хельсинки в Копенгаген, я сказал ему, что поведаю об обстоятельствах смерти Беликова уже в нашей берлоге. Не в аэропорту, не на улицах Западного Берлина. В нашей конспиративке.       Мэйсон поддержал меня, сказав Адлеру, что о таком не рассказывают, кому попало. Он терпел вплоть до того момента, как мы перешли порог «Die Landebahn». Вся наша братия устроилась за столами в центре и внимательно слушала нас. Мы по очереди рассказывали, как всё прошло. Ни Хел, ни я не признались в том, что я трахнул Портнову на глазах Парк. Есть вещи, о которых не положено знать вообще никому. Ни-ко-му. С этим моментом мы сами разберёмся.       — …Вот такая вот история, мистер Хадсон, — заключил я. Тот, бегло просмотрев список агентов Драговича, едва кивнул:       — М-да… Вы весь Ленинград поставили на уши. Но оно того стоило, — на его лице промелькнула улыбка. — Хорошо, что никого не убили. Кстати, Реддл, — он обратился именно ко мне, — мне тут Расс шепнул на ушко, будто ты хотел бы подробнее рассказать об обстоятельствах гибели Беликова. Такой ценный кадр потерян…       — Кадр, который чуть не устроил эпидемию зомби, сэр, — с нажимом произнёс я. Хадсон хмыкнул и скрестил руки на груди:       — И ты ждёшь, что я поверю в зомби-апокалипсис в отдельно взятом здании.       — Нет. Я жду, что вы дослушаете меня до конца, — набрав полную грудь воздуха, я начал рассказывать: — Всё началось с подъёма на второй этаж. Мы с Мэйсоном, Парк и Портновой проходили мимо коридора, ведущего к кабинету генерала Чаркова, которого должен был отравить Беликов. Я слегка отстал от ребят и прислушался. Чарков оправдывался, говорил, что ему незачем травить друга, что он лишь подозревал его в шпионаже. Только доказательств у него не было. Мол, ощущения — не доказательства.       — Логично, — согласился со мной молчавший ранее Ларри, — только это не объясняет, как на самом деле погиб Беликов.       — А он и погиб. Два раза, — я показал жест «Виктория». — Сначала отравился, а потом… воскрес зомбаком, — не дав никому хотя бы буковку ставить, я продолжил чуть громче: — Да, я сам поначалу не поверил в увиденное. Я не верю в сраных зомби из фильмов Джорджа Ромеро, но я верю своим глазам. А я видел, как якобы дохлый Беликов в залитом кровью пиджаке и рубашке вышел из кабинета генерала Чаркова. Он… — я умолк на пару секунд, вспоминая все детали. — Он выглядел как труп человека, умершего час назад. Только он ходил, и смотрел на окружающих. Точнее, на самого Чаркова, подполковника Бирюкова, что его допрашивал, и на парочку других офицеров. Но больше всего лично меня напугали глаза Беликова.       — Хуяссе, — изумился Вудс, сидевший между Ларри и Елеазаром. Он подался вперёд: — Ну и что было не так с его глазами-то?       Я немигающим взглядом посмотрел на Фрэнка и медленно проговорил:       — Они… светились. Кроме зрачков. Светились красным, как фонарики или прожекторы вертолёта.       — Вот так? — Расс взял один из наших фонариков, у которого прям у нас на глазах поменял батарейки, и включил его, направив луч в сторону.       — Да, — а после того, как Адлер вырубил фонарик и положил на стол, я продолжил: — Так вот, Беликов остановился перед четвёркой русских. Бирюков сказал своим, чтоб они не подпускали его к себе, что бы он ни делал. В этот момент, — я бросил взгляд на Мэйсона, — ко мне сзади подошёл Алекс. Я испугался и шикнул на него, мол, предупреждать же надо. Но в этот самый момент Беликов обернулся на звук наших голосов, завопил и побежал в мою сторону.       — Видимо, заразить хотел, — озвучил предположение Хадсон. Я лишь пожал плечами:       — Или сожрать заживо.       — В итоге, ты его пристрелил, — констатировал Ларри. Я без особых подробностей поведал об убийстве:       — Сначала я выпустил шесть пуль из «Стечкина» в грудь. Но увы, они его не убили. В итоге, я выстрелил ему в голову. Только тогда Беликов окончательно сдох. Мэйсон и Парк свидетели.       — Пиздец какой-то, чесслово, — пробурчал уже Елеазар. Все мы выглядели довольно мрачно, даже котик Баал, устроившийся у меня на коленях и урчавший аки трактор, не спасал положение. Мы некоторое время молчали, переваривали мой рассказ. Стоило мне прикрыть глаза, как перед ними вновь предстал образ Беликова-зомби. Блин, даже думать не хочу, что было бы, не среагируй я вовремя. Может, он бы заразил меня. А может, кто-то другой укокошил бы его… в общем, хорошо, что я успел его убить.       — Реддл, — Хадсон почесал левой рукой щетину на ладони, — а тебе удалось добыть информацию о вирусе, поднимающим мертвецов на ноги и превращающим в зомби?       — Конечно, сэр. Я всё ждал, когда вы, наконец, спросите, — с лёгкой иронией ответил я, и вытащил из дипломата распечатки, положив их на стол перед ним. Первым документацию стал изучать Хадсон. К нему присоединились Вудс и Расс, причём последний даже надел очки для чтения. — Обратите внимание: «Реаниматор» разработали в некоем ПНИКЛ «КРОТ». А где он находится — без понятия.       — Про КРОТ я впервые слышу, — разочарованно качнул головой Хадсон. — А вот вирус «Прародитель»… я чуть не заразился им в Киджуджу, хотя работники «Амбреллы» заточили на меня хороший зуб, — мы все уставились на него. — Это было лет одиннадцать назад…       А пока он рассказывал, как ему удалось не просто не заразиться, но и заработать себе врага в лице международной фармацевтической компании, я вспоминал. Киджуджу… название этой страны упоминала Хел, угрожая Ире Портновой. Если память мне не изменила, эта страна с выходом к морю находилась в Западной Африке, граничила с Нигерией на западе, Чадом на северо-востоке, на востоке — с ЦАР, а на юго-востоке — с Камеруном. Ранее являлась частью Германского Камеруна. После окончания Первой Мировой, данную территорию взяла под контроль Британия. Остальной Камерун отошёл Франции. А после обретения независимости в 1963-м, Киджуджу одно время была в американском лагере с ручной «гориллой» на троне, пока в 1971-м не перешла на сторону Советов в результате классической революции, с бронетехникой на улицах и показательной казнью «народного президента». Ныне Социалистическая Республика Киджуджу соперничала с соседями вроде Нигерии, Чада и Камеруна, недовольных тем, что они расположены рядом с просоветской республикой.       — …зато подарил своей семена красивых цветочков оттуда. Называются они «Лестница к солнцу». Или, как писали в ещё кайзеровской Германии, «Зоннентреппе».       — А цветы не опасны? Как бы ваша жена и детишки того, не заразились «Прародителем», — насторожилась Хел. Хадсон успокоил её:       — За пределами Киджуджу цветочки абсолютно безопасны. В семенах не содержался «Прародитель». К несчастью для «Амбреллы», лабораторию в Киджуджу прикрыли революционеры, и корпораты ушли, несолоно хлебавши.       — Вирус «Прародитель» проебали — по ебалу схлопотали! — с ржачем продекламировало авторскую рифму второе «Я». Видать, это оно про «Амбреллу». А её разработки как-то получили то ли КГБшники, то ли ГРУшники, то ли сами киджуджуйцы передали Советам в рамках жеста доброй воли. И на их основе разработали уже «Реаниматор». Сначала Гусев постарался, потом Королёв.       — М-да уж… «Войт Американ» и «Амбрелла», — Вудс изобразил весы. В качестве чаш весов выступали его раскрытые ладони. — Даже и не знаю, что хуже.       — Оба хуже, — процедил Хадсон непререкаемым тоном. Даже Расс не осмелился возразить ему. — Значит так, Томми-ган, как выспишься — перепишешь от руки всё, что распечатал в штабе КГБ. Оригиналы отправлю в США. Пусть там сами решат, что делать. А у нас и с «Персеем» дел выше крыши.       — Я поеду, — вызвался Адлер, но Джейсон категорически отрезал:       — Исключено, Расс. Сначала отдых, потом работа. Если так волнуешься по поводу распечаток, добытых твоими ребятами, подряди кого-нибудь из тех, кто сторожил конспиративку.       — Лаз, Ларри, будете сопровождать Хадсона, — недолго думая, решил Расс, после чего спросил у нашего куратора: — А ты сам когда вылетаешь?       — Завтра-послезавтра. Зависит от того, как быстро твой протеже спишет всё.       — На том и порешили, — едва кивнул Адлер. Далее он зевнул и скомандовал уже нам с Хел и Мэйсоном: — А вы трое, немедленно ложитесь спать. И не забудьте про список агентов Драговича.       — Уже взял, — сказал за нас Хадсон, забирая листы. Мы с Хел пошли в нашу спальню и забрали Баала с собой. До моих ушей донеслась фраза Джейсона: — Многовато же у тебя агентов, Никита.       Впрочем, кто сказал, что будет легко? ЦРУшники разберутся, наше же дело сейчас маленькое. Стоило нам пересечь порог и устроиться на кровати, как я понял, что не могу нормально смотреть на Хелен, на женщину, которой изменил с русской шавкой, считавшей, будто бы я — Кирилл Мирковский. Погано как-то на душе. Хел же, уже снявшая почти всё, кроме джинсов и нижнего белья, заметила, как я смотрю в окошко спальни, и спросила:       — Том? Ты как?       — Лучше всех на свете, — я натянуто улыбнулся, а поскольку Хел видела лишь мой затылок, то я развернулся на краю кровати и уселся на ней в позу лотоса. — Ведь ты узнала, что я — мразь. Первостатейная.       — Мразь на том основании, что ты трахнул другую женщину у меня на глазах? — не столько спрашивала, сколько утверждала Хел, при этом не поведя бровью. Нет, ну она точно издевается. Она же видела, как я ебу Портнову. Мычала проклятия в её адрес, их трудно было разобрать, но всё же, факт остаётся фактом. — В своё время эта шмара пожалеет, что связалась с нами.       — Мне бы твою уверенность, — я отвёл взгляд в сторону. Парк так уверенно говорила, словно знала, чем всё аукнется. — Вот только слов из песни не выкинешь. Измена была? Была. Ты видела всё, что мы с Портновой делали, — тут я нервно усмехнулся. — Странно, что ты не проклинаешь меня, а вот её клялась убить или отдать товарищам из Киджуджу.       — Женское соперничество, — невинно улыбнулась Хел. — К тому же, Ирина убедилась, что мы любим друг друга, порвём друг за друга жопы завистникам, врагам и разлучникам.       — Помню, помню, — хихикнул я, вспоминая, как Хел вмазала ей кулачком в нос. Вдруг второе «Я» в который раз подало голос, возмущённо восклицая:       — Ебанинки вам захотелось, мистер Реддл? Ну так получите и распишитесь!       В следующую секунду меня накрыла жуткая головная боль. Я не сдержался, обхватил голову руками и сдавленно застонал. Хелен не спросила, что со мной, а мигом рванула к нашей домашней аптечке, находящейся верхней полке шкафа с барахлом. Она подала мне какую-то таблетку и флягу с чем-то, скороговоркой проговорив:       — Пей, таблетка от головы.       Я молча проглотил таблетку и сделал пару больших глотков. Вода как вода, ничего особенного. Зато головная боль стала отступать, а второе «Я» фыркнуло:       — Смотрите, какой важный женщин! Палочка, сука, выручалочка! Битву вы оба, может, и выиграли, но война продолжается, — и, наконец, заткнулось к хуям. Поблагодарив Хел, я разделся до трусов, как и Хел — до нижнего бельишка. Перед сном мы поцеловались, как и всегда, и легли прям на одеяло. Накрываться не стали, лето же на дворе, а париться совсем не хочется.       Глаза слипались, клонило в сон, да вот я думал ещё над кое-чем. Как только я выпил таблетку от головы, я начал видеть ещё больше воспоминаний. И это отнюдь не воспоминания человека, выросшего в Великобритании. Сплошь русский язык и ряд других, включая украинский, белорусский, русинский, киданьский, казахский… я не понимал ни один из языков, кроме русского. Вернее, человек, которому принадлежали эти воспоминания. Поток их остановился на моменте выпускного 1972 года, когда я — вернее, обладатель этих странных воспоминаний — проучился в школе десять лет.       Смирившись с тем, что я вряд ли пойму эффект «таблетки от головы», я окончательно расслабился и стал считать… гусей. Считаешь гусей, считаешь, и так до тех пор, пока не заснёшь. Странно, что не овечек считаю. Ну да пофигу. Штаб-квартира Ленинградского управления КГБ (она же «Большой дом»), Литейный проспект, дом №4, Ленинград, Ленинградская область, РСФСР, СССР Майор Вадим «Муравей» Рудник Комитет Государственной Безопасности СССР/Советская реваншистская группировка «Персей» Тот же день, 09:28       Если бы не нежданный звонок Шурика Драговича, я бы продолжал кувыркаться со своими «дагомейскими амазонками» в особом отделе КГБ по 20-й гвардейской армии в войсковой части 89508. Впрочем, повод был более чем весомый: Кирюха вновь засветился. На сей раз, не абы где, а в колыбели Октябрьской Революции. В Ленинграде. Мне не удалось узнать подробности ни по телефону, ни на встрече тет-а-тет, прошедшей в конспиративке ребят. Саня только поведал, что Киря вместе с парочкой агентов прибыл в Ленинград, проник в «Большой дом» через тайный тоннель, проходящий через половину северной столицы, спустился в подземный бункер с противоатомной защитой, что-то там сделал и сбежал. Более того, Саня сказал, что Киря предотвратил распространение болячки, поднимающей мёртвых людей и превращающей их в зомби!       Последнее меня особенно заинтересовало. Поэтому пришлось садиться в самолёт до Ленинграда, приезжать в «Большой дом» и искать хоть кого-то, кто нормально объяснил бы, что произошло, раз в северной столице все всполошились, но при этом чудом не началась Третья Мировая Война. По приезду в «Большой дом» меня и моих девочек тут же отправили в кабинет генерал-полковника Чаркова Антон Владимирыча. Из пальца и вены забрали кровь на анализ. Причём прокалывал палец и вену не абы кто, а Александр Королёв, торчавший в «Большом доме» вот уже третий день.       На выходе из кабинета Чаркова, переоборудованного в кабинет забора крови, меня встретили двое раздолбаев, аки Толстый и Тонкий из рассказа Чехова. Точнее, Валера Мухич, работавший техником в «Большом доме», и Шурик Измайлов, лётчик-налётчик. Эта парочка на полставки также информировала Пал Василича о происходящем в Ленинграде и области. Полагаю, кто-то из них сообщил Драговичу-младшему о ЧП локального характера. Или вообще Ирина.       — Кто из вас звонил Вампиру? — осведомился я у ребят, сразу переходя к делу. Мухич поднял руку, как школьник, сидящий за партой и желающий ответить на вопрос учителя. — Говорить будем не здесь.       — Согласен, тащ майоррр, — Мухич, известный своей картавостью, силой произнёс букву «Р». — Пгойдёмте в кабинет Бирррюкова.       Я общался некоторое время с подполковником Бирюковым при посредничестве Виктора Юрича. Строгий, местами вспыльчивый, но на редкость отходчивый. Он одно время работал в НПО «Биопрепарат», но потом ему надоело там пахать, вот он и подался в КГБ. Ныне Станислав Ильич занимал какую-то должность в «Большом доме», а вот какую — запамятовал. Может, хотя бы он объяснит, вспышку какой болезни подавил Кирилл.       Мы прошли до кабинета Станислава Ильича. Пропустили только меня, девочкам же я приказал оставаться в коридоре. Итак, в кабинете, помимо подполковника, смотревшего в окно, находилась Ирина. Последняя сидела за столом Бирюкова и что-то писала. Я немедля спросил:       — Разрешите?       — Разрешаю, Вадим Артёмыч, — отозвался подполковник, не поворачиваясь ко мне. — Хорошо, что ты явился по первому зову, хоть и припоздал слегка. Предстоит серьёзный разговор.       — Я готов, товарищ подполковник, — я скрестил руки за спиной и вытянулся стрункой. Станислав Ильич повернулся ко мне лицом, медленно подошёл и встал напротив. Тяжело вздохнув, он начал:       — Вадим, как только лейтенант Портнова допишет и уйдёт, ты должен будешь допросить меня насчёт инцидента в «Большом доме».       — Диктофон и кассеты… — спросил было я насчёт их наличия, но подпол перебил:       — Они здесь есть, всё по регламенту.       Я кивнул в знак согласия. Что ж, оставалось только дождаться, пока Ирина допишет. Сделав это, она встала, козырнула Станислав Ильичу и с его разрешения ушла. Правда, подпол бросил ей вдогонку:       — И скажи профессору Королёву, чтобы он тоже подошёл!       — Что это она писала? — я вопросительно дёрнул подбородком, садясь за стол. Бирюков, доставший диктофон вместе с пачкой кассет, ответил:       — Писала, как и при каких обстоятельствах ей сломали нос, — и взял лист. — Надо же… «Мелехина Лариса Владимировна», прозванная Хелен Арабеллой Парк.       — Может, наоборот?       — Точно, — Станислав Ильич сдавленно хихикнул. — Перепутал что-то. Так это, ты знаешь Парк?       — Знаю, что она сотрудник МИ-6, — правду про её настоящее происхождение и настоящие ФИО я говорить не собирался. Меньше Станислав Ильич знает — крепче спит. Он тем временем раздосадованно буркнул:       — Жаль, что система видеонаблюдения перестала работать в тот день.       — Надеюсь, вы расскажете, что тогда произошло. Без утайки, — я вставил кассету в диктофон. После заверения Станислав Ильича я включил диктофон: — Допрос номер 006 от 11 июня 1981 года. Объект — подполковник Бирюков Станислав Ильич 1939 года рождения, место службы — Второе главное управление КГБ, УКГБ по Ленинградской области, Ленинград, Литейный проспект, дом 4. Проводит допрос майор Рудник Вадим Артёмович 1951 года рождения, пятый отдел Первого главного управления КГБ. Начнём. Станислав Ильич, что предшествовало проникновению на секретный объект троих агентов?       — Некий неизвестный источник сообщил Председателю КГБ Андропову о присутствии «крота» в «Большом доме». Генерал-полковник Чарков Антон Владимирович предположил, что именно этот «крот» помог троим агентам западных спецслужб проникнуть на объект «Земгал» в Латвийской ССР в конце марта этого года. Три недели работники объекта искали «крота». Нас проинспектировал лично товарищ Андропов, приехавший в Ленинград. Он одобрил план майора Петренко Михаила Дмитриевича, из второго главка, по ограничению доступа в командный бункер. По его приказу у всех генералов изъяли ключ-карты, за исключением генерал-полковника Чаркова, которому доверяли больше всех.       — Кто руководил расследованием и причём тут генерал Чарков?       — Я и майор Петренко. Что до генерала Чаркова, то он допросил одного из подозреваемых, после чего вернулся к себе в кабинет. Спустя время к нему явился и майор Беликов Дмитрий Иванович, начальник службы безопасности «Большого дома». Несколько минут ничего не происходило, как вдруг Чарков распахнул дверь и давай орать, что майору Беликову плохо, он умирает, да и вообще нужен врач. Ефрейтор Хворостовский Евгений Федотович, бывший караульным, немедля вызвал бригаду врачей, но было поздно. Майор Беликов скончался от отравления.       — Чем он отравился?       — Химический агент «Нова-6» в жидкой форме, — ответил Станислав Ильич. «Нова-6»… с этим газом Виктор Юрич работал на Курилах. Я уточнил:       — Откуда у генерал-полковника Чаркова «Нова-6»?       — Этого я не знаю, — мотнул головой подполковник. — Капитан Мухич и лейтенант Измайлов задержали генерала Чаркова, когда он бежал в мой кабинет, и привели к Хворостовскому, сторожившему дверь в кабинет Чаркова. Я стал допрашивать его. Вдруг… — Станислав Ильич нервно сглотнул. — Капитан Мухич крикнул «А!!!». Оказалось, что майор Беликов ожил. Он спокойно вышел из кабинета Антона Владимировича, но не закрыл за собой дверь. Он выглядел как свежий труп, которого не тронули процессы разложения. Ещё у него глаза светились. Красным. За исключением зрачков.       Я молчал, не перебивая Станислава Ильича. Меня волновало кое-что: как «Нова-6», химическое ОМП, может поднимать трупы, если согласно всем отчётам и результатам экспериментов от «Новы-6» люди просто умирают, хоть и в страшных мучениях? Или же помимо «Новы-6», Чарков влил какую-то дрянь, которая и «воскресила» Беликова?..       А сам Бирюков рассказал, что майор Беликов сначала смотрел на него, потом на Мухича с Измайловым, затем на Хворостовского. Однако его отвлёк посторонний звук со стороны. Он увидел человека, по описанию соответствующего нашему Щорсу, заорал и помчался на него. Само собой, Кирюха расстрелял нежить. Бирюков похвалил незнакомца, узнал «фамилии, имена и отчества» как Кири, так и двух других гавриков: Алекса Мэйсона и Елены Игнатьевой. Мэйсон назвался Харитоном Головановым, Лена — Ларисой Мелехиной. Сопровождавшая их Ира Портнова извинилась было перед Станиславом Ильичом, но тот приказал ей сразу после проверки документов направить их к нему. Мол, хочет самолично познакомиться с новенькими.       Станислав Ильич прождал троицу довольно долго. В конце концов, он расспросил парочку бойцов, которые могли их видеть, спустился на минус первый этаж в тайном лифте, створки которого замаскированы под зеркало, и встретил, наконец, «Гранина», «Голованова» и «Мелехину». Он спросил их «Ну, много чего узнали в архиве?», но вместо ответа получил удар по лицу и потерял сознание. А очнулся с наручниками на руках и ногах. Голос чуть не сорвал, пока звал на помощь. Из наручников его вытащили Измайлов и Мухич, зачем-то искавшие Станислава Ильича. Он взял с собой парочку своих людей с «Букетами», дабы те помогли ему взять шпионов живыми, но необязательно здоровыми.       Киря, Мэйсон и Игнатьева в ближнем бою отделали и вырубили как Бирюкова с сопровождением, так и парочку других солдат, у комнаты с неработающей системой видеонаблюдения. Терпение подполковника лопнуло, и он принялся стрелять беглецам вслед. Чудом никого не убил. Увы, троица сбежала, воспользовавшись дымовой шашкой. Люди Бирюкова и подоспевшего майора Петренко смогли взломать дверь, ведущую в подземную систему тоннелей, но они опоздали. В тоннеле, начинающемся в другом конце Ленинграда, к прибытию наших людей уже никого не было. Бойцов, стороживших потайной ход под видом милиционеров, нашли связанными и беспомощными. По горячим следам взяли подполковника Олега Кадышева и старлея Виктора Рыкова. Их продолжали допрашивать контрразведчики на предмет пособничества диверсантам, которые, как и в прошлый раз, не догадались стереть то, зачем они приходили.       — Вот такая история, тащ майор, — заключил Станислав Ильич. Я поморщил лоб и потёр переносицу. Подполковник Бирюков так и не сказал, что конкретно оживило Беликова. Я прямо спросил:       — Что конкретно оживило майора Беликова? Некая обновлённая «Нова-6»? Вирус?       — Вирус, Вадим Артёмыч, — ответил, наконец, подпол. — Вирус «Реаниматор». Судя по симптомам и времени смерти, он заразился штаммом «Бет».       — А я думал, что «Бета», а не «Бет», — озадачился я, удивлённый тем, что не используются буквы из греческого алфавита.       — Идея популяризовать финикийский алфавит принадлежит профессору Королёву Александру Трофимовичу. Он разработал вторую версию «Реаниматора», а первую — его научрук, доктор Гусев Матвей Даниилович.       — В чём отличия обеих версий вируса?       — Р1, разработанный на основе разработок «Амбреллы» из их лаборатории в Киджуджу, просто превращал человека в ходячий труп со светящимися глазами. Он не может умереть своей смертью. Как и заражённые поздними штаммами. Но есть отличия, — после моего кивка Станислав Ильич закурил и продолжил: — Заражённый штаммом «Алеф» просто хаотично распространяет вирус, не подозревая об этом. А заражённый Р2Б уже осознано, зная о последствиях, всеми способами стремится распространить вирус всё дальше и дальше.       — Майор Беликов осознанно хотел заразить вас и одного из диверсантов? — я не столько спрашивал, сколько утверждал.       — Только меня, ефрейтора Хворостовского, старшего лейтенанта Измайлова, ефрейтора Хворостовского и генерал-полковника Чаркова. Иначе Беликов бы не вышел, а выбежал из кабинета Чаркова и начал бросаться на всех вокруг. Стоит хоть кому-то отвлечь заражённого, и он тут же набросится на бедолагу.       — Какой именно вирус послужил основой для «Реаниматора»? — меня снедало любопытство, мне хотелось знать, на основе каких конкретно разработок наши вирусологи и разработали Р1, Р2А и Р2Б.       — Вирус «Прародитель», добытый умниками «Амбреллы» из цветков под названием «Лестница к солнцу». За пределами района, где нашли эти цветочки, «Прародитель» не распространён.       — Представляю, что случилось бы, будь «Прародитель» адаптивным, — пробормотал я и, сняв фуражку, протёр пот на лбу. Ответ Станислава Ильича поразил меня:       — Нынешние организмы неспособны переносить интенсивные мутации, вызываемые «Прародителям», а потому просто умирают. На своей памяти я не припомню таких счастливчиков.       — Где сейчас генерал-полковник Чарков?       — В одиночной камере. Я выдвинул против него обвинение в убийстве собственного подопечного. А неофициально… — подполковник подался вперёд, — сказал ему, что убийство друга с рук не сойдёт. И никакие погоны, никакие награды, никакой статус в обществе не спасёт его от тюрьмы.       — Ясно, товарищ подполковник. Допрос номер 006 от 9 июня 1981 года завершён, — отключив диктофон, я непререкаемым тоном приказал: — Станислав Ильич, отпустите немедленно генерал-полковника Чаркова. Он мне понадобится для своего допроса. В рамках одного дела, подробности которого назвать не могу. Подписка, сами понимаете.       — Сейчас его отпустить? — в ответ на этот дурацкий вопрос я закатил глаза и воскликнул:       — Нет, завтра! Сейчас отпустить! — подпол аж подорвался выйти из кабинета, однако на выходе я бросил ему: — Его я буду допрашивать перед профессором Королёвым.       — Кого ещё будешь допрашивать?       — Лейтенанта Портнову, капитана Мухича, старлея Измайлова, ефрейтора Хворостовского, майора Петренко, Антон Владимирыча и… Алексан Трофимыча. В таком порядке.       И пошли-поехали допросы и расспросы, записанные на кассеты. Павел Васильевич должен будет их прослушать, чтоб была понятна ситуация и мы могли решить, что дальше делать, учитывая все вводные. Ира, к примеру, рассказала о проверке документов Кирилла, Игнатьевой и Мэйсона. Мне удалось выведать у неё ещё кое-что: оказывается, Ира успела развлечься со своим Кириллом. Причём прямо на глазах у Парк-Игнатьевой. Вела себя парочка тихо, только Елена, у которой рот был заткнут беретом, мычаниями проклинала Портнову. Почему-то именно её, а не Кирюху. Его она словно игнорировала. Далее, по прошествии некоторого времени, Ира открыла дверь в свой кабинет, но не успела зайти. Парк-Игнатьева просто врезала ей по лицу, сломав нос. А потом пригрозила, сказав «Укажешь преследователям на нас — и я сама тебя отдам африканским товарищам. Из Киджуджу». Портнова прикинулась потерявшей сознание.       После неё пришёл Мухич или, как я услышал от Измайлова, «Муха». Он ничего интересного не рассказал, как и Измайлов. Зато Женька Хворостовский пролил свет на кое-какие события, предшествовавшие визиту Беликова к старому другу. Согласно показаниям Евгения, Беликов подходил к нему два раза, чтоб пообщаться с Чарковым. В первый раз не получилось по причине допроса Чарковым кого-то из арестованных намедни. А вот во второй Беликов зашёл. Некоторое время ничего не происходило. Вдруг, выбегает чуть ли не истерящий Чарков, требующий врача своему другу. Но было уже слишком поздно: жидкая форма «Новы-6» сделала своё чёрное дело. Штатным медикам пришлось констатировать смерть Беликова. А далее — всё, как и рассказывали то Мухич, то Измайлов, то Бирюков.       Сын генерал-лейтенанта ГРУ Петренко Дмитрия Владимировича, к сожалению, тоже ничего толкового не поведал. И его я быстро отпустил по своим делам. Далее предстоял тяжёлый разговор с Чарковым и Королёвым. С первым тяжёлый потому, что он наверняка будет кичиться статусом одного из самых молодых генерал-полковников послевоенной Советской России. А со вторым — из-за его двух штаммов «Реаниматора». Вообще, я хотел услышать обе стороны, а не огульно обвинять Антон Владимировича в убийстве майора Беликова с последующей реанимацией того.       В кабинет ввели Антон Владимирыча. Форма слегка помята, но в целом, с ним на первый взгляд всё было в порядке. Он вёл себя так, словно не было недавнего ареста. Гордо поднятый подбородок, уверенность во взгляде, каменное выражение морды лица… Генерал как генерал. Только на левую ногу прихрамывал. Я поинтересовался у Чаркова:       — Наш вас ранил когда-то?       — Да какой наш… — тяжело вздохнул Антон Владимирович, садясь передо мной. — Янки один. На пару с неким Калхуном. Думал, что убил меня, а проверить, жив ли я или мёртв, не догадался.       — Полагаю дело было во Вьетнаме, где вы служили инструктором в отрядах Вьетконга.       — Вадим, — фамильярно обратился ко мне генерал, — ты позвал меня, чтобы ранение моё обсудить?       — Не совсем. Я намерен составить полную картину произошедшего позавчера. Выслушать не только тех, кто обвинял вас или был нейтрален, но и вас самолично.       — Хоть у кого-то есть голова, — криво улыбнулся облегчённо вздохнувший генерал. — Что будешь делать с кассетами?       — Хранить их, товарищ генерал-полковник, — соврал я. Убедительно, раз Антон Владимирыч сразу поверил. Я включил диктофон и начал: — Допрос номер 012 от 11 июня 1981 года. Объект — генерал-полковник Чарков Антон Владимирович 1930 года рождения, место службы — Второе главное управление КГБ, УКГБ по Ленинградской области, Ленинград, Литейный проспект, дом 4. Проводит допрос майор Рудник Вадим Артёмович 1951 года рождения, пятый отдел Первого главного управления КГБ. Итак, начнём. Антон Владимирович, расскажите, как и при каких обстоятельствах вы узнали о наличии «крота», который помогал троим диверсантам на объекте «Земгал» в Латвийской ССР.       — Был обычный майский день, я готовился поехать на кладбище, где похоронен мой отец, погибший 32 года назад от рук «лесных братьев» в Эстонской ССР, и возложить цветы на его могилу. Как-никак, папа не только зачищал эстонские леса от «лесных братьев», но и прорывал блокаду Ленинграда, — судорожно вздохнув, генерал-полковник опустил голову. Видимо, гибель Владимира Чаркова — на редкость больная тема для него. Как и для меня — тема смерти родителей 13 лет назад, во время расстрела на Привокзальной площади Курска, затеянного двумя выблядками, Виктором Коршуновым и Юрием Суровцевым. Жаль, что расстреляли только одного, в то время как второй погиб от пуль своего подельника. Увы, ни мать, ни отца не вернуть. Так и похоронили их, приехавших в Курск к дальней родне по папе из Харькова, куда мы переехали всей семьёй в 1958-м, когда стало понятно, что ловить в родном для меня Ногайске, маленьком посёлке городского типа в Запорожской области УССР, нечего. Даже в Крыму, принадлежащем РСФСР. Родители, как и я, не жаловали жару, вот мы и поселились в городе на северо-востоке УССР.       Тем временем, Антон Владимирович продолжал:       — Как только я почтил память папы минутой молчания, я и моя жена, Анна Чаркова, поехали готовиться к празднованию Дня Победы. Вдруг мне из «Большого дома» позвонил старший лейтенант Измайлов. Он сообщил, что со мной хочет поговорить один человек, якобы знающий о личности человека, который помог троим диверсантам в конце марта этого года проникнуть на объект «Земгал» и раздобыть информацию об операции «Зелёный свет», — выпив с моего разрешения воду, налитую в стакан из графина, он вновь заговорил: — Жена, естественно, расстроилась, но не удивилась. Я сразу же поехал в «Большой дом». Измайлов привёл меня в зал совещаний, где я познакомился с работавшим на Дзержинке майором Геннадием Портновым.       — И что вам рассказал майор Портнов?       — То, что мой лучший друг, майор Дмитрий Беликов, является «кротом», работающим на ЦРУ. Я сперва поднял Бура на смех, но когда он предоставил одну серьезную улику, мне уже стало не до смеха, — Антон Владимирович заметно помрачнел, а затем подался вперёд: — Уликой была стенограмма телефонного разговора генерал-майора Филатова Михаила с подполковником Олегом Кадышевым. Согласно ей, Филатов получил от Кадышева информацию об одном агенте ЦРУ и двоих агентах МИ-6. Но ему кем-то из Политбюро было приказано ни в коем случае не убивать их и не задерживать.       Печально, что компартия подчинила себе КГБ, а не мы — партию. Одно лишь отсутствие надзора за партийными белоручками говорило о многом! Помассировав переносицу, я продолжил слушать Антон Владимирыча, раскрывавшего всё новые и новые подробности:       — Филатов отправил на объект «Земгал» сообщение о прибытии инспекции, хотя на деле это должны были быть ЦРУшник и британцы.       — В стенограмме были написаны их имена?       — Нет, — мотнул головой генерал-полковник. — Зато я помнил, что Кадышев — давний друг Димы. После изучения стенограммы я пошёл искать Кадышева. Я его нашёл на четвёртом этаже, приказал отвести в допросную, и начал допрос с пристрастием. Старался бить так, чтоб не оставались следы. Напоследок я пригрозил ему билетом в один конец до Оймякона, если он не скажет, кто является «кротом», по вине которого трое агентов западных спецслужб устроили переполох на «Земгале», при этом, к счастью, никого не убив. Кадышев признался, что главным кротом, несмотря на звание ниже, чем у него, был Беликов.       — Допустим, подполковник Кадышев признался, — бормотнул я вполголоса. — Вы вообще понимали, что он мог пойти побежать к Беликову и нажаловаться ему на вас?       — Понимал, поэтому сказал, что в случае, если он пойдёт к Беликову, он отделается не пожизненным на Дальнем Востоке, а пулей в затылке. А его семья будет отправлена за границу с последующим лишением гражданства Советского Союза, и пусть семейка делает, что хочет и выживает, как может.       Походу, Антон Владимирыч и вправду умеет неплохо убеждать, раз Беликов, земля ему стекловатой, а не пухом, так и не понял, что Чарков знает о его работе на врага. Но как бы то ни было, надо было продолжать допрос. Я осведомился:       — Так, вы получили стенограмму от майора Портнова. Почему вы с ней не пошли в контрразведку? Уверен, эти парни сделали бы то же, что и вы, но уже официально.       — Я посчитал, что одной лишь стенограммы не хватит. Нужны были улики, изобличающие именно Диму, а не тех же Филатова или Кадышева, — генерал-полковник несколько раз стукнул правым указательным пальцем по столу. — Вот я и нашёл Станислава Бирюкова после Дня Победы. Мы с ним сообразили на двоих и начали расследование, на которое ушло три недели. Подключили всех, но негласно. Проинформировали генерал-лейтенанта Носырева, начальника нашего управления по области, а тот — уже Юрия Владимировича.       — Кто из вас двоих — я имею в виду лично вас и товарища Андропова — первым узнал о существовании «крота»?       — Юрий Владимирович. В день смерти Димы он организовал совещание, но меня там не было. В итоге, майор Петренко постфактум сообщил мне, что у всех генералов в здании изъяли ключ-карты доступа к командному бункеру и оставили только один: мой. Ещё он сказал, что незадолго до совещания зафиксировали несанкционированный сеанс связи по зашифрованному каналу. Потом Михал Дмитрич напомнил мне о допросе гражданина Иванова Петра Герасимовича, обвинённого в работе на разведку лжекоммунистического Китая. Разумеется, обвиняемый всё отрицал, твердил, что его пытались, подчеркну: ПЫТАЛИСЬ подкупить китайцы.       — И зачем гражданин Иванов понадобился китайцам?       — Этого мне узнать не удалось, — пожал плечами генерал-полковник. — Иванов продолжал настаивать на своём, клятвенно заверял, что он скорее прикончит себя, нежели продастся хоть кому-то, даже дружественным нам режимам. А перед тем, как уйти, я прозрачно намекнул ему на следующий мой приход, сказав, что ломаются все, даже самые стойкие.       — Что ж, перейдём к обстоятельствам смерти майора Беликова. Когда конкретно он пришёл?       — Я не следил за временем. Я общался по телефону со своим другом, полковником Кравченко Львом Максимовичем, по сторонним делам, вне политики и нашей работы в принципе. Затем в кабинет зашли ефрейтор Хворостовский и Дима. Дима терпеливо подождал, пока я не закончу разговор с Кравченко, и только потом, как только я положил трубку, мы начали вспоминать прошлое. Вспоминали, вспоминали, а затем Дима «признался», что не верит в существование «крота».       — А вы как отреагировали?       — Просмеялся как следует и произнёс, цитирую, «Держи за дебила кого-нибудь другого, вроде Мухича. Я знаю, что ты «крот». И я знаю, на кой ляд ты на самом деле пришёл». В действительности у меня не было чётких доказательств, вот я и решил сыграть в провокацию. Напоследок я задал Диме риторический вопрос «Что дальше, Дима? Убьёшь меня, чтобы скрыть свои следы?». И тут он схватился за грудь, вдохнул воздух, но не может выдохнуть. Он начал булькать кровью. Естественно, я стал звать на помощь, — Антон Владимирович опустил голову. — Но не успел. Я побежал к Бирюкову, чтоб сообщить о кончине моего друга, но на полпути меня задержали два остолопа — Мухич и Измайлов. Как оказалось, Бирюков уже был в курсе его смерти. Но с чего-то решил, будто бы это я его убил.       А дальше уже всё было понятно и из показаний других: допрос Чаркова, воскрешение Беликова и его окончательная смерть от пуль Кири. «Реаниматор» — воистину чудо-вирус, раз воздействует не только с живыми, но и мёртвыми клетками. И то, если его вколоть в труп, а не разлить жижу, в состав которой он входит, на кожу. Закончив, наконец, допрос Чаркова, я отключил диктофон и так, на всякий пожарный, поинтересовался:       — А где сейчас Кадышев и Рыков?       — Насколько мне известно, они сейчас на допросах у контрразведки. Особенно сильно приклеились к Рыкову, отпустившему диверсантов. А что?       — Ничего, — я вставил новую кассету, но диктофон пока не включил. — Просто надеюсь, что их не отмажут от наказания. Сами понимаете, кумовство никто не отменял даже в нашей структуре.       — Жаль, что в отношении Филатова хрен возбудишь дело. Герой войны, образцовый танкист… — Антон Владимирович сымитировал плевок. Если вскроется его — Филатова — работа на западные спецслужбы… не удивлюсь, если Брежнев на старости лет и после того, какими веществами его пичкали, закроет на это глаза. Мол, герой Великой Отечественной, сражался с немецко-фашистскими захватчиками, а соцлагерь должен сосуществовать с западным… Тьфу, блять! Мне аж тошно стало. Маразм, как говорится, крепчает.       Наконец закончив разговор с Чарковым, я принял Королёва. Он снял ОЗК и белый противогаз ПМГ «Нерехта», представ передо мной в тёмно-сером костюме-двойке и белым халатом поверх него. Выглядел же Александр Трофимович как мужчина с большими серыми глазами и светло-русыми волосами, зачёсанными вбок. На вид я бы дал ему где-то около тридцати, а то и чуточку больше. Я точно не знал, когда именно он родился. Надеюсь восполнить этот пробел прямо сейчас.       — Здравствуйте, Александр Трофимыч, — поздоровался я с Королёвым. Мы обменялись рукопожатиями и сели. — Прежде чем я начну вас расспрашивать, подскажите: когда вы родились?       — Двадцать девятого сентября сорок восьмого, в тот же день, что и академик Лысенко. Извините за слово «академик», — на последней фразе Королёв даже нервно усмехнулся. Я поддержал его. Уж кем, кем, а академиком, да и учёным в принципе, этого урода Лысенко не назовёшь. Из-за него, пидораса хуева, генетика как наука в СССР не развита и признана буржуазной лженаукой. — А работаю я в «Биопрепарате». Точнее, в одном из его подразделений — Подземном научно-исследовательском комплексе лабораторий «КРОТ». Недавно профессором стал.       — А как «КРОТ» расшифровывается?       — Никак. Просто красивое название. Видим свет, предпочитая тьму.       — Забавно, — подметил я. — Ну что, вы готовы?       — Всегда готов, — кивнул Королёв. Пока что при общении кажется нормальным человеком. Так почему мне неприятно его общество? Ладно, всё равно потом он уйдёт.       — Вы, если что, не волнуйтесь, Александр Трофимыч. Мы эти записи просто складируем в шкафах, и больше ничего, — поспешил я успокоить Королёва. А то мало ли, вдруг подумал, что я пойду с этой кассетой жаловаться. Кстати, о кассете… Я включил диктофон: — Допрос номер 013 от 11 июня 1981 года. Объект — профессор Королёв Александр Трофимович 1948 года рождения, место работы — НПО «Биопрепарат», Подземный научно-исследовательский комплекс лабораторий «КРОТ». Проводит допрос майор Рудник Вадим Артёмович 1951 года рождения, пятый отдел Первого главного управления КГБ. Начинаем. Александр Трофимович, при каких обстоятельствах вы попали в «Большой дом»?       — Мне не дали сесть на самолёт до Новосибирска, — начал Королёв. — Буквально в аэропорту двое сотрудников КГБ в штатском сообщили, что в «Большом доме» возникла угроза биологического заражения. Я оставил чемодан на помощника и на их машине сразу же прибыл на Литейный, 4. К счастью, в Ленинграде была моя коллега, доктор Юлия Курчатова. Мы с ней встретились перед парадным входом в «Большой дом». Сразу, как только мы зашли, я встретился с командиром взвода войск РХБЗ и узнал от него, что на втором этаже «Большого дома» находится труп человека, который заразился неизвестным вирусом и попытался устроить эпидемию, но его остановил какой-то офицер КГБ. Его никто толком не запомнил. Я уточнил у него, все ли входы и выходы заблокированы. Он сказал «Да», и тогда я попросил его проводить меня к телу.       — Полагаю, вы на самом деле догадывались, чем заразился покойный.       — Я не был уверен, — возразил Александр Трофимович. — Пулевые ранения меня не волновали, так что я произвёл первичный осмотр трупа. Потухшие красные глаза говорили об одном: покойный был заражён вирусом «Реаниматор». Точный штамм я узнал, расспрашивая генерал-полковника Чаркова, подполковника Бирюкова и ефрейтора Хворстовского.       — И что же за штамм?       — «Реаниматор-2», штамм «Бет», — вот и подтвердились слова Бирюкова. — Я договорился с находившимся в «Большом доме» начальником вашего управления по области о проведении забора крови у всех в здании, даже у тех, кто работает под землёй.       — Судя по тому, что вы здесь два дня, образцы удалось забрать не у всех, — я улыбнулся правым уголком губ. Королёв возразил:       — Вообще-то, у всех. На наше с Юлей Курчатовой счастье, никто не был заразен, кроме того покойника. Я выяснил у подполковника Бирюкова, что покойного звали Беликовым Дмитрием Ивановичем. Собственно, после его смерти я и занимался забором крови у всех в «Большом доме». Больше мне ничего не известно.       — Касательно вируса… — я решил прикинуться дурачком, не знающим о «Реаниматоре». Я хотел подробнее узнать о нём от человека, что разработал улучшенную версию самого первого «Реаниматора». — Как он вообще распространяется? По воздуху?       — Исключено, — уверенно отрезал Королёв. — Мы с профессором Гусевым специально модифицировали основу таким образом, чтобы вирус не мог выжить за пределами организма. Иначе мы бы создали бомбу замедленного действия, наподобие испанки или «Чёрной Смерти».       — М-да, — хотелось выпить чего-нибудь покрепче, но не стоило отвлекаться. — Такой вопрос: возможна ли реанимация трупа со средней или тяжёлой стадией разложения?       — Нет, чем свежее труп, тем легче «Реаниматору» поднять его и регенерировать все прижизненные и посмертные повреждения. Более того, у трупа должны иметься все части тела. Безголовый, безрукий, безногий или вообще скелет попросту не воскреснет.       — Не понял, — нахмурился я. — Допустим, человек сгорел заживо, — я тут же добавил: — Неважно, при каких обстоятельствах. Как вирус сможет оживить палёный труп?       — Он регенерирует, как вы сказали, палёный труп вплоть до того состояния, какое оно было до момента получения первых ожогов.       Всё чудесатее и чудесатее, что называется. Это что же получается… если вколоть Р1, Р2А или Р2Б свежему трупу, то он будет выглядеть так же, как незадолго до смерти?.. Вот тебе и Герберт Уэст советского разлива, сидящий прям передо мной. Глаза горели гордостью за своё детище.       — А труп, которому вкололи «Реаниматор», будет разлагаться дальше?       — Ни в коем случае. Разлагаются только те, кто был жив на момент заражения. Более того, у давно заражённых наблюдается удлинение пальцев и ногтей, которые вообще становятся когтями.       — На сколько?       — В среднем, пальцы и ногти становятся в два раза длиннее. Но есть и исключения, само собой.       — Единственный метод борьбы с ними, это выстрел в голову? — озвучил я предположительный способ убийства таких вот зомбаков. Королёв обнадёжил меня:       — Не только. Вы можете выстрелить ещё в сердце. Ну и повредить верхний отдел позвоночника, отрубив голову.       — Мгм… а ранения, полученные реанимированными трупами, заживают?       — Нет, товарищ майор. Даже если содрать всю кожу с зомби, он будет неумолимо преследовать «чистых» с целью заразить их. Я ещё работаю над проблемой заживления ранений, — Королёв потёр переносицу. Я про себя молился, чтоб выяснилось, что для опытов этот советский Герберт Уэст использует не обычных людей, а заключённых, приговорённых к смертной казни, а также трупы всех возрастов. Если же вскроется, что среди подопытных есть обычные люди, невиновные перед Королёвым… ничто не помешает мне сообщить сначала Павлу Васильевичу, а потом кому-нибудь из КГБ и Политбюро. Впрочем, к последним я обращусь в последнюю очередь.       — Что будете делать с образцами крови? — осведомился я у Александра Трофимовича сразу после отключения диктофона.       — Вам правду, товарищ майор? — неожиданно подался он вперёд, и заинтересованно посмотрел на меня. — Или вы хотите услышать то, что приятно вашим ушам?       — Я бы на твоём месте не врал, товарищ профессор, — я, перешедший на «Ты», медленно встал со стула, обошёл стол и положил руки на плечи вздрогнувшему Королёву. — Потому что если вскроется, что ты в качестве подопытных используешь честных советских трудяг, работающих на благо Родины… — я наклонился и шепнул ему на ухо: — То однажды тебя объявят пропавшим без вести, так и не узнав, что тебя погубили твои же подопытные.       — З-з-з-з-зэки, — проблеял заметно побледневший Королёв, не хотевший умирать. Я кивнул:       — Дальше. Какие зэки?       — Те, кого приговорили к смертной казни. Дезертиры. Предатели. Перебежчики. Агенты иностранных спецслужб, которым н-н-н-н-н-не п-п-п-повезло. Расхитители социалистической собственности. Бандиты. Воры в законе. Насильники. Педофилы. Мужеложцы. Женоложцы. Рецидивисты, — тут он повернул голову, чтоб встретиться со мной взглядом. — А зачем вам об этом знать?       — По доброте душевной хочу сказать, что не знаю, как тебя, а вот меня окружают люди. С зэками ты можешь делать что угодно. Но учти: наличие хотя бы одной фамилии обычных людей в списках подопытных станет твоим смертным приговором. Даже партия тебя не спасёт. Всё понял? — я улыбнулся Королёву, в душе радуясь, что хотя бы словесно унизил его.       — П-п-п-понял. Только что я скаж…       — Я поговорю с вышестоящим начальством, — заверил я Александра Трофимыча. — Как их, его или её зовут?       — Вы про начальство? — после кивка он перечислил пару ФИО и их должности: — Яковлев Арсений Пантелеймонович, директор «КРОТ», инженер-полковник Цыбин Леонид Павлович, руководитель отдела перспективных технологий КРОТа и Марушин Аристарх Федотович, руководитель отдела экстремальной медицины.       — Воооот, — протянул я и легонько хлопнул по плечам, отчего Королёв чуть не вскочил. — Отрастишь зубки, начнёшь перечить им, когда дело начнёт касаться похищения невинных граждан Советского Союза. Договорились?       — Д-договорились, — Королёва передёрнуло. А как только я сказал ему «Съебал с глаз моих», он пулей вскочил со стула, чуть меня не сбил. Я глянул ему вслед, качнул головой и усмехнулся. Такая вот маленькая мстя за всех возможных гражданских-подопытных.       Я просто на дух не переносил таких, как Сиро Исии, Ариберт Хайм или Йозеф Менгеле. Чудища в человеческом обличье, а не люди. Самое отвратительное то, что они нужны для развития медицины, и их вряд ли будут наказывать. Хорошо ещё, что до Сиро Исии дотянулась лапа «Персея». Похитили у американцев, привезли в СССР, судили и приговорили к смертной казни вопреки всем нотам протеста США. Хайм? Исчез в 1962-м после побега из ГДР. Менгеле, увы, сдох не от пули или в тюрьме, а в океане. Инфаркт сразил «Ангела Смерти из Освенцима».       С такими вот мрачными и тягостными мыслями я, наконец, покинул кабинет Станислава Ильича. «Дагомейские амазонки» неизменно сопровождали меня до выхода из Литейного, 4. Предстояла поездка в штаб нашей организации. Павел Васильевич должен узнать, что вообще за хрень произошла в «Большом доме». И он узнает.